Память

Джон очнулся от резкого, неприятного скрежета ножек стула по кафельному полу. Напротив, всего через пару столиков, присела женщина и негромко заказала официанту кофе. Она была прилично, даже со вкусом одета, аккуратно накрашена, с безупречной прической, но Джон смотрел на нее отрешенно. Мужчина снова ушел в себя, реальность смазалась, уступая место навязчивому видению, которое в последнее время преследовало его все чаще.
Он словно бродил по безмерному, бескрайнему полю цветов, созданному Всевышним. В этом странном месте разрешалось гулять только мужчинам. Джону бросилась в глаза одна необычная роза. Он присел рядом, вдохнул ее аромат, полюбовался идеальными лепестками и пошел дальше. А ведь она только что расцвела — свежая, невинная девушка лет двадцати. Он обманул ее ожидания, не сорвал и не забрал с собой.
Джон шел дальше, разглядывая этот живой ковер. Вокруг угадывались судьбы. Были красивые цветы, которые уже увядали, теряя былую яркость, но завтра они окончательно поблекнут. Встречались и почти высохшие бутоны, едва державшиеся на стеблях. Это было поле женщин всех возрастов: от нераспустившихся девочек до увядающих прабабушек. Каждая из них ждала, что придет мужчина, выберет ее и спасет от одиночества.
Мужчины в этом саду вели себя предсказуемо. Они вдыхали аромат, который после отдавал чужой кроватью и проведенной в страсти ночью, но редко срывали стебли, уходя дальше.
Джон промолчал, глядя на проезжающие за окном машины. Горькие мысли, родившиеся в его видении, все еще не отпускали.
— Эх, женщины, — подумал он, качая головой. — Как же все-таки в этом мире все несправедливо устроено. Мужчина, чтобы чего-то добиться и кем-то стать, должен пройти огонь и воду, заработать каждый цент и доказать право на уважение, — Джон криво ухмыльнулся. — А что нужно вам, женщины? Ничего. Просто чтобы при рождении Всевышний дал немного красоты, длинные ноги, пышную грудь и симпатичную мордашку. Если вы получили это, вам больше не надо ничего делать, — продолжил Джон, и в его голосе промелькнула несвойственная патрульному жесткость. — Да ведь я разговариваю с самим собой! – Только сейчас заметил он. — Достаточно научиться выгодно себя подавать. И все, билет в жизнь кармане: замужество за миллионером, и дай бог, если не совсем старым. Вот и вся жизнь глупых бабочек с яркими крыльями. Но если бабочка не успеет вовремя себя показать, ее так занюхают прохожие, что обратной дороги уже не будет. Прямой путь в дешевые бордели или на уличные пятачки.
Джон еще раз бросил взгляд на приличную женщину за столиком у окна. Она неторопливо пила свой кофе. Мужчина мысленно похвалил ее за то, что та сумела быть сорванной вовремя: на ее безымянном пальце отчетливо поблескивало обручальное кольцо.
Из тяжелых размышлений его вырвал резкий, настойчивый звонок мобильного телефона. Джон нехотя достал аппарат из кармана куртки. На экране светилось имя напарницы.
— Джон, ты вообще где? — донесся из динамика звонкий, слегка обеспокоенный голос Джины.
— Пью кофе, — холодно и отстраненно ответил он. — Что-то случилось на участке?
— Нет, но ты правда совсем отбился от рук, — шумно вздохнула девушка на том конце провода. — Я сегодня после смены заеду к тебе и накуплю продуктов на целую неделю. Иначе ты просто умрешь там с голода в своих четырех стенах.
— Джина, ты когда-нибудь оставишь меня в покое? Хотя бы в мое внерабочее время? — Джон почувствовал, как внутри закипает привычное раздражение. — Напомни мне еще про домашние тапочки и чистую зубную щетку.
Напарница снова начинала его накручивать своей чрезмерной заботой, которая казалась ему удушающей.
— Джон, я же просто о тебе забочусь, — в голосе Джины проскользнула обида. — Ты бы хоть раз спасибо сказал за то, что...
Не дослушав, он жестко нажал на кнопку отбоя и бросил телефон на стол.
— Чертова бестия! — в сердцах пробормотал Джон, едва сдерживаясь, чтобы не сплюнуть прямо на чистый пол кафе. — Когда же ты наконец оставишь меня в покое? Нет, я точно дожму капитана Джонсона, чтобы он сменил мне партнера по патрулю. Терпеть это больше невозможно.
Кофе в чашке уже окончательно остыл. Опрятная женщина у окна рассчиталась с официантом и покинула заведение. Джон тоже поднялся, натянул кепку поглубже на глаза и медленно побрел в сторону своего дома.
Дорога навевала серые, как этот день, воспоминания. Точнее, их обрывки. Когда-то он на протяжении четырех лет работал агентом полиции под прикрытием. Самые опасные задания, постоянный риск, чужие имена. Но кто тогда был рядом с ним? Джон не помнил. Ни имен, ни лиц, ни даже голосов своих бывших коллег. Все стерлось в тот роковой день, когда брали банду Марино. В той проклятой перестрелке грохот стоял такой, что перепонки едва не выскакивали из ушей. В Джона разрядили полную обойму. То, что он вообще выжил, врачи называли чудом. Три месяца в коме, а после — частичная, но самая болезненная потеря памяти. Из отчетов он знал, что второй агент, работавший с ним под прикрытием, погиб на месте. Мужчине до безумия было жаль парня, которого он даже не мог вспомнить.
Джон горько усмехнулся своим мыслям. Местные доктора ничего не умели. Их хваленый регрессивный гипноз, который они применяли на сеансах, оказался детской игрушкой. Что он в итоге вспомнил? Ничего существенного. Из темноты подсознания всплывали лишь отдельные, рваные моменты, но ни одного конкретного лица или имени. Он не помнил даже того, как его звали до травмы.
В госпитале его продержали долгих полгода, а затем просто выписали за ненадобностью. Физические раны затянулись, на теле остались лишь уродливые шрамы, а то, что в голове образовалась пустота — стало исключительно его личной проблемой, раз медицина расписалась в своем бессилии. Джон помнил, как после выписки целый день просидел в кабинете комиссара. Только из его уст он узнал свое настоящее имя. Там же ему сразу предложили программу защиты: смену всех данных, новые документы и полное исчезновение без следов. Джон до сих пор не понимал, как ему тогда удалось уговорить комиссара оставить его на службе в полиции. Документы ему все-таки поменяли, биографию подчистили, и в итоге он очутился за тысячи миль от прежней жизни, в чужом огромном городе. Здесь его взяли простым патрульным — людей на этой собачьей должности вечно не хватало. Единственное, чего он с боем добился от начальства, — это оставить ему его настоящее имя. И комиссар уступил. Так бывший элитный агент Джон стал обычным копом, застрявшим в рутине и собственных мыслях.
В этом новом полицейском отделении Джона сразу же прикрепили к Джине. Сказать, что он возненавидел ее с первого дня — значит ничего не сказать. Девушка была незамужней, бездетной, и всю свою нерастраченную женскую и материнскую любовь мертвой хваткой направила на него. Наверное, из-за ее тяжелого характера с ней никто долго не выдерживал на дежурствах, и начальство просто подстроило Джону такую козу, зная, что новичку деваться некуда. Джина не давала ему покоя ни на работе, ни дома. Она умудрялась звонить по десять раз на день, чтобы узнать, где он, с кем и чем занимается, после чего обязательно выдавала порцию наставлений и советов по любому поводу. Джон порой мрачно шутил про себя, что если бы он подхватил гонорею, эта женщина вылечила бы его за один день своим напором. Такого навязчивого человека мужчина еще не встречал в жизни, и их совместное патрулирование превратилось для него в сущее наказание. К тому же Джина оказалась безумно ревнивой. Стоило какой-нибудь прохожей девушке остановиться возле Джона, чтобы просто спросить дорогу, напарница тут же выскакивала из патрульной машины и мчалась к ним, на ходу грозно сверкая полицейским жетоном.
При всем этом Джон не мог не признать, что Джина все еще оставалась красивым, цветущим цветком. Коллеги на участке сворачивали шеи, особенно когда в свои выходные она надевала облегающую юбку и кофточку с глубоким декольте. Да и на улице мужчины то и дело пытались к ней привязаться. Но Джон ни разу не видел, чтобы она ответила взаимностью хотя бы на один комплимент или просто улыбнулась в ответ. Ему казалось, что мужчин она ненавидела даже сильнее, чем он — женщин. Да, Джон подсознательно презирал весь женский пол, и корни этой глухой злобы явно уходили куда-то в его стертое прошлое, о котором он ничего не мог вспомнить. Джина же, словно назло, всю свою скрытую агрессию ко всем мужчинам мира трансформировала в удушающую заботу о нем одном. От этого тотального контроля Джон буквально стонал и мучился. Однажды, во время их второго или третьего совместного выезда, он случайно промахнулся мимо рычага коробки передач и положил ладонь на ее колено. В ту же секунду он схлопотал от напарницы такую звонкую оплеуху, что в ушах зазвенело. Джина оставалась неприступной крепостью, хотя Джон, по правде говоря, никогда и не замышлял ее осаждать.
Размышляя об этом, мужчина дошел до полицейского общежития. Пока что он ютился здесь, в крошечной каморке, но для него уже готовили отдельный небольшой домик, на стройку которого он часто ездил смотреть. Нынешняя комнатка Джона была настолько малюсенькой, что в нее едва помещались одиночная кровать, старый диванчик, платяной шкаф и стол с единственным стулом. Но поскольку другие патрульные жили по двое, Джон считал, что ему несказанно повезло с личным пространством.
Он вспомнил, как на прошлой неделе привез Джину показать участок, где рабочие на фундаменте быстро собирали его будущий панельный дом. Напарница тогда долго ходила вокруг стройки, хозяйским взглядом оценивая масштаб, а потом резко повернулась к нему.
— Будешь сюда баб водить? — с подозрением спросила она, скрестив руки на груди.
— Мужиков, — рассмеялся Джон ей прямо в лицо, наслаждаясь тем, как вытянулось от возмущения ее лицо.
Телефон в кармане куртки снова надрывно зазвонил. Джон скользнул взглядом по экрану, увидел знакомый номер напарницы и наотрез отказался нажимать на кнопку ответа.
— Мы же все равно с тобой сегодня встретимся в десять вечера, — простонал он в пустоту комнаты. — С десяти вечера до десяти утра наша смена, двенадцать часов в одной машине. Что же тебе еще от меня надо?
Оказавшись дома, мужчина первым делом полностью выключил мобильный, бросил его на тумбочку и залег на диван, щелкнув пультом телевизора. Впрочем, экранную программу он не воспринимал. Джон занимался тем же, чем и каждый благословенный день — пытался вспомнить. Иногда подсознание подбрасывало крошечные, едва уловимые крупицы прошлого, но их катастрофически не хватало для цельной картины. Теперь, глядя в мерцающий экран, он думал о Джине. Его не покидало странное ощущение, что когда-то в прежней жизни он уже сталкивался с точно таким же характером. Может, это случилось в федеральной тюрьме, где ему по долгу службы пришлось отсидеть для вида три месяца? Джон нахмурился и покачал головой. Нет, вряд ли. Старший надзиратель их блока никак не мог быть женщиной, а из глубин памяти веяло именно беспрерывным, дотошным ухаживанием и тяжелой женской энергией. Тогда, быть может, в госпитале? Когда он три месяца лежал в коме, а мозг просто улавливал звуки и чужие прикосновения? Тоже сомнительно. Вряд ли обычная наемная нянечка стала бы так истово о нем пектись. Тогда где и с кем это было? Комиссар на прежнем месте службы уверял, что Джон никогда не был женат, и постоянной девушки у него тоже не водилось. Патрульный охотно в это верил, ведь всех женщин он подсознательно не любил за их врожденную, как ему казалось, глупость. Особенно красивых. Джина была чертовски красивой и невыносимо навязчивой. Джон ее попросту не переносил.
Выждав полчаса, он поднялся, включил стационарный телефон и набрал прямой номер шефа полиции. Сам не зная почему, Джон сразу сошелся с мистером Джонсоном. У них сложились доверительные, почти теплые отношения. Шеф оставался единственным человеком в этом городе, который знал, что его новый сотрудник прибыл по программе защиты свидетелей. Пожилой капитан, вырастивший трех дочерей, воспринимал замкнутого новичка как родного сына.
— Мистер Джонсон, это Джон, — мягко произнес патрульный, когда в трубке раздался басовитый голос начальника. — Помните, я просил вас сменить мне напарника? Да, я насчет Джины. Не могли бы вы провернуть это как можно скорее? Простите за назойливость, но я морально не выдерживаю ее опеку. Каждое дежурство с ней превращается для меня в сущую каторгу.
В трубке послышался тихий, добродушный смешок шефа.
— Джон, сынок, я отдал тебе настоящую жемчужину нашего отдела. Вы вполне могли бы подружиться, сойтись ближе, и у вас, черт возьми, родились бы очень красивые дети. Свободных людей на участках нет, и ты сам это прекрасно знаешь. Не могу же я рассадить вас поодиночке в две разные машины, это грубое нарушение инструкций.
— Ладно, — тяжело вздохнул Джон, понимая, что проиграл этот раунд. — Но надежда на перевод хотя бы в будущем есть?
— Ты бы получше присмотрелся к девчонке, — с усмешкой посоветовал Джонсон и повесил трубку.
Этого и следовало ожидать. Мужчина обреченно понял, что ему суждено провести в одном патрульном «Форде» с Джиной еще не один месяц. Больше всего Джон боялся, что в какой-то день у него попросту сдадут нервы, и он выскажет напарнице все, что о ней думает. А может, старик Джонсон со своей высоты прожитых лет прав? Может, он сам последний дурак, который из-за дурацких принципов упускает шанс приударить за первой красавицей отделения?
— Женоненавистник проклятый, — зло бросил Джон вслух самому себе и решительно выключил телевизор.
В этот момент на тумбочке снова залился трелью домашний телефон. Понимая, что Джина не отстанет, пока не добьется своего, Джон резко выдернул шнур из розетки, мысленно послав заботливую напарницу к чертовой матери.
Вечером они встретились на обязательной планерке перед дежурством. Джина привычно устроилась на стуле рядом и первым делом принялась заботливо стряхивать невидимую пыль с плеча Джона. Мужчина резко, раздраженно отшвырнул ее руку и демонстративно уставился на капитана, делая вид, что внимательно слушает разводку. Напарница лишь тихо вздохнула.
Но стоило им получить путевой лист, сесть в патрульный «Форд» и отъехать от участка на пару кварталов, как глухое раздражение, копившееся в Джоне весь день, окончательно подступило к горлу. Плотину прорвало. Он орал так, что едва не закладывало уши, кричал, в ярости махал руками перед самым лицом Джины, вываливая на нее всю скопившуюся ненависть и усталость от ее удушающей опеки. В конце концов, не в силах больше находиться в замкнутом пространстве салона, Джон прямо на перекрестке рванул ручку двери, вывалился из машины и быстрым шагом пошел прочь по тротуару. Ему жизненно необходимо было остыть. Джина не отставала: патрульное авто медленно покатилось следом, прижимаясь к обочине, а затем девушка выскочила из кабины и бросилась вдогонку.
— Джон, вернись в машину! — строгим, срывающимся на фальцет голосом приказала она, пытаясь включить профессиональный тон. — Мы вообще-то на работе, на дежурстве!
— К черту и тебя, и эту работу! — Джон зло отмахнулся, даже не оборачиваясь. — Езжай одна, а утром напишешь в рапорте, что я самовольно покинул пост. Пусть меня увольняют к чертям собачьим. Уж лучше остаться без значка, чем еще хоть один день терпеть тебя.
— Джон! — Джина резко оббежала его по газону и буквально перекрыла дорогу, встав грудью перед его лицом. Из ее взгляда исчезла вся былая спесь. — Ну скажи, что мне делать? Хочешь, я изменюсь? Если получится, поверь, я расшибусь, но буду делать — вернее, перестану делать — все то, что тебя так бесит. Только не уходи.
— Кто, ты?! — Джон расхохотался диким, почти истерическим смехом, глядя на нее сверху вниз. — Я скорее поверю в козла с коровьим выменем, Джина, чем в то, что ты способна заткнуться и не лезть в мою жизнь!
Он редко доходил до подобных эмоциональных срывов, но в этот раз внутренние тормоза отказали полностью. Травма головы и пустота вместо прошлого и без того делали его пороховой бочкой, а напарница ежедневно подносила к ней спичку.
— Но ты же мужчина, ты должен дать мне хотя бы один шанс попробовать! — в глазах Джины блеснули непрошеные слезы. — Только не бросай меня. Мы ведь уже привыкли друг к другу, мы напарники. Поступи честно, по-мужски.
Последнее замечание хлестнуло Джона по самолюбию. Напоминание о мужской чести заставило его остановиться. Он тяжело дышал, разглядывая бледное, испуганное лицо красивой девушки. Немного подумав и обуздав гнев, патрульный молча кивнул и зашагал обратно к машине. Джина послушно семенила следом.
Как только они уселись на свои места, в салоне повисла тяжелая тишина. Джина, все еще напуганная его вспышкой и желая во что бы то ни стало загладить вину, внезапно пошла на отчаянный шаг. Она аккуратно взяла правую руку Джона, покоившуюся на рычаге коробки передач, и решительно переложила ее себе на колено. Мужчина отдернул ладонь, словно обжегся об утюг, но напарница упрямо повторила свой трюк, заглядывая ему в глаза.
— Так мы никуда не уедем, — уже гораздо спокойнее, но с явным предупреждением в голосе произнес Джон.
— А может, ты просто хочешь залезть мне под юбку? — с напускной, слегка испуганной игривостью спросила она, пытаясь перевести все в шутку, хотя у самой мелко дрожали пальцы. — Ты только скажи, Джон.
— Всему есть свой предел, Джина, — отрезал он, окончательно убирая руку на руль, и плавно тронул «Форд» с места.
Они ехали по темнеющим улицам в полном молчании, и Джон впервые за долгое время искренне наслаждался этой тишиной. Напарница сидела тихо, как мышь, боясь издать лишний звук. Мужчина решил закрепить свою победу и проверить ее обещание на прочность.
— Прикури мне сигарету, — холодным, не терпящим возражений тоном скомандовал он, доставая из кармана помятую пачку.
— Но ведь курение в служебном... — Джина осеклась на полуслове и буквально заткнула себе рот обеими руками.
Джон мысленно усмехнулся. Он прекрасно знал, что она собиралась сказать. Втайне от него она уже две недели пыталась отучить его от вредной привычки, безбожно воруя и выбрасывая его сигаретные пачки из бардачка.
Девушка послушно чиркнула зажигалкой. Прикурив, Джон принципиально не стал открывать свое боковое стекло — лишь со стороны Джины было слегка приотпущено окно. Патрульная машина медленно плыла по ночному городу в сизом, густом табачном дыму. Джина тихо кашляла, морщилась, но упорно молчала, сжимая всю свою волю в кулак. Она действительно пыталась сдержать слово.
Хриплый голос диспетчера из рации разорвал сизый табачный дым, назвав адрес в неблагополучном квартале. Джон тут же щелкнул тумблером, врубая сирену, и патрульный «Форд» с визгом покрышек устремился на вызов. На месте их ждал сущий ад — пьяная бойня. На дверной звонок никто не реагировал, из-за запертой двери доносились лишь дикие крики и истошный женский плач. Взломав замок, напарники ворвались в полутемную прихожую. Посреди комнаты огромный темнокожий громила с пистолетом в руке остервенело бил ногами лежащую на полу окровавленную женщину. Заметив копов, он даже не стал целиться — просто вскинул руку и вслепую выстрелил в их сторону, продолжая свое страшное дело. Джина, шедшая на полшага впереди, вдруг охнула и начала медленно оседать, сгибаясь пополам. В ту же секунду Джон хладнокровно всадил в грудь нападавшего три пули.
Вскоре квартиру заполонили другие патрульные экипажи и криминалисты. Пуля преступника попала Джине прямо в грудь, но тяжелый бронежилет спас ей жизнь. Девушка лежала на кушетке и лишь тихонько постанывала от болевого шока. Скорая с мигалками увезла ее в госпиталь, а Джон остался на дежурстве. Он понимал, что в конце смены его ждет бесконечная бумажная волокита и рапорт о применении оружия на поражение. Но, к собственному удивлению, его куда больше волновало состояние Джины. Она закрыла его собой. Странное, непривычное чувство благодарности откровенно смущало и злило Джона — ведь Джина была женщиной, и это он должен был подставляться под пули.
— Какого черта надо было лезть вперед?! — в сердцах выкрикнул мужчина и с досадой с силой стукнул кулаком по рулевому колесу.
Кое-как дотянув до утра без новых происшествий, Джон вернулся в отделение и сразу сел за бумаги. Написание подробного рапорта заняло долгих два часа, и лишь сдав документы шефу, он наконец решился спросить у дежурного про напарницу. Джина оставалась в больнице. Грудная клетка, к счастью, выдержала, кости были целы, но врачи тихонько шепнули, что на все ее тело от пояса до самой шеи расползся страшный, глубокий фиолетовый синяк с багровым отливом.
Джон поехал навестить ее лишь на третий день, но Джину в палате не застал — она попросту сбежала из госпиталя под расписку. Мужчина перехватил ее уже возле ее дома. Напарница, чья грудь была туго перебинтована под форменной курткой, едва завидев его, позабыла о боли и бросилась навстречу.
— Я так волновалась за тебя, Джон! — взволнованно затараторила она, преданно заглядывая ему в глаза. — Тебя ведь целых два дня было некому защитить на улицах!
— Оставь эти свои штучки, Джина, иначе в больницу лягу я, — угрюмо предупредил он, останавливая ее жестким взглядом. — Только не в хирургию, а сразу в психиатрическую. А я-то наивно подумал, что ты и вправду решила измениться. Ведешь себя как глупая, упрямая девчонка. Врачей нужно слушать. И вообще, до твоего появления я как-то неплохо справлялся в одиночку.
— Да что ты понимаешь? А что ты ел все эти дни, пока меня не было? — не унималась она, заходя с другой стороны. — Рубашки хоть погладил или так, мятым на разводку ходил?
В этом была вся Джина. Хотел того Джон или нет, но раз в неделю она без спроса заявлялась в его холостяцкую каморку в общежитии и переворачивала там все вверх дном, гордо именуя этот хаос «наведением порядка». После ее ураганных уборок мужчина днями не мог найти свои вещи, но холодильник всегда оказывался забит домашней едой, а постельное белье и одежда были безупречно выстираны и выглажены. Джон никогда не был фанатом стерильной чистоты, и эта забота о каждой пылинке откровенно выводила его из себя, хоть глубоко в душе он и испытывал сухую мужскую благодарность.
Теперь, глядя на ее взволнованное лицо, патрульный окончательно понял: она ничего не забыла и ни капли не изменилась. Весь ее недавний эксперимент с подчинением и покорностью в машине был лишь временным притворством, а он, дурак, на мгновение действительно поверил в чудо. Снова начались бесконечные телефонные звонки, глупые расспросы, упреки и мелкие скандалы. Джона уже буквально тошнило от этого тотального контроля, и с каждым божьим днем эта глухая неприязнь становилась все сильнее.
В один из дней Джон просто не выдержал. Нервы сдали окончательно, и он размашистым почерком написал заявление на увольнение по собственному желанию, хотя никакой другой работы или сбережений у него не было. Капитан Джонсон, прочитав бумагу, хмуро отложил ее в сторону и первым делом вызвал к себе в кабинет Джину. Джон не знал, о чем именно они говорили за закрытой дверью, но после того как заплаканная напарница покинула кабинет шефа, начальник снова вызвал патрульного к себе.
— Джон, сынок, она все понимает. Она клятвенно обещала, что подобное больше никогда не повторится, — мягко, по-отцовски произнес Джонсон, пододвигая заявление к краю стола. — Твою бумагу я пока уничтожать не стану, пусть полежит в сейфе. Если она снова перегнет палку — придешь и расскажешь мне лично. И вообще, Джон, кто из вас двоих мужчина? Поставь ты бабу на место раз и навсегда, и делу конец.
— Ладно, — буркнул Джон, поднимаясь со стула. — Посмотрим, на сколько ее хватит в этот раз. Спасибо, шеф.
Вечером на обязательном инструктаже Джина подчеркнуто демонстративно села на другой ряд. Коллеги на участке сразу это заметили и принялись бросать на Джона косые, осуждающие взгляды. Сразу после планерки напарники молча сели в патрульный «Форд» и выехали за ворота.
— Джон, — Джина несмело повернулась к нему, нарушая тишину. — Давай вернемся к нашему прошлому уговору. Я больше не сделаю ни единой вещи, которая могла бы тебе не понравиться. Но теперь мы поступим наоборот — командовать будешь ты.
— Как это — наоборот? — не понял он, не отрывая взгляда от дороги.
— Теперь ты главный в этой машине, и поступаешь так, как тебе самому заблагорассудится. А я буду просто подчиняться.
Естественно, Джон не поверил ни единому ее слову. Желая устроить напарнице жесткую проверку, он резко нажал на педаль тормоза. Машина со скрипом остановилась у неосвещенной обочины.
— Выходи из машины. Я сегодня буду патрулировать сам, — строго и холодно отрезал Джон. — Без помощников.
Джина, даже не задумавшись ни на секунду, молча толкнула дверь, вышла на улицу и осталась стоять на обочине пыльной дороги, сиротливо глядя себе под ноги. Мужчина включил передачу и поехал дальше. Однако, отъехав всего метров сто, он чертыхнулся, затормозил и на полной скорости сдал назад. Джина послушно открыла дверцу, снова уселась на пассажирское сиденье и замерла, не произнося ни звука. Такой покорной и молчаливой она нравилась Джону больше всего. Внутри него что-то оттаяло, и он, поддавшись минутному порыву, даже примирительно положил ладонь ей на колено. Напарница не шелохнулась.
Около двух часов ночи от диспетчера поступил тревожный вызов — где-то в темном переулке прямо на проезжей части завязалась массовая драка. Патрульный «Форд» с ходу подлетел к указанному месту. Джон врубил сирену и проблесковые маячки, готовясь выскочить из салона, но в эту самую секунду почувствовал, как Джина ловким, профессиональным и молниеносным движением пристегнула его правую руку наручниками к рулевому колесу. Прежде чем он успел хоть что-то осознать, девушка сама выбралась наружу, выхватила табельный «Глок» и сделала несколько предупредительных выстрелов в воздух. Пока Джон, чертыхаясь на чем свет стоит, левой рукой судорожно нащупывал на поясе ключ и отстегивал замок, все было кончено. Переулок оказался пуст — участники драки бросились врассыпную, испугавшись выстрелов.
— Ты что себе позволяешь?! — рассвирепел Джон, вылетая из машины. В ярости он подскочил к напарнице и даже грубо отпихнул ее в сторону. — Я должен был тебя прикрывать, или ты меня?! Ты что, совсем с ума сошла, девчонка?!
— Тебя могли убить, Джон, — тихо, но удивительно твердо ответила она, глядя на него снизу вверх. — И я бы этого себе никогда в жизни не простила.
— Я так и напишу во всех рапортах! — не унимался патрульный, тяжело дыша. — Ты что, проклятый знак свыше, решила заделаться моим личным ангелом-хранителем?!
— Я им всегда была и буду, — Джина виновато повесила голову, а ее плечи поникли. — Если хочешь... ну, ударь меня.
Джон зло сплюнул под ноги и зашагал обратно к водительской двери. У него крупно, мелко дрожали руки — и вовсе не от страха перед уличной дракой. В его поврежденном мозгу только что со скрипом повернулась какая-то ржавая шестеренка.
— Знаешь, Джина... — мужчина остановился у капота, мучительно вглядываясь в темноту. — Я только сейчас, в эту самую минуту, начинаю отчетливо вспоминать всю нашу совместную работу. И знаешь, что странно? Во всех опасных ситуациях, где бы мы ни оказывались, ты всегда, абсолютно всегда умудрялась встать впереди меня. Лицом к опасности. И это невозможно списать на простую случайность.
— Не знаю, — Джина равнодушно пожала плечами и отвела взгляд в сторону. — Ты все равно еще ни разу не сказал мне за это банального «спасибо».
— Значит, все-таки так и было, — Джон с силой ударил кулаком по рулевому колесу. — Джина, ну что ты себе накрутила на мозги? Я самый обычный человек, рядовой патрульный коп. У меня во всем мире нет никого, кроме престарелой матери, и я не боюсь сдохнуть на этих улицах. Меня незачем закрывать собой.
— А где твоя мать, Джон? — тихо спросила она.
— Ты не поверишь, но меня лишь однажды привезли к ней после госпиталя, — его голос вдруг дрогнул, а к горлу подступил тяжелый ком. — Я не узнал ее. Понимаешь? Мне пришлось знакомиться со своей собственной матерью заново, по бумажке.
Неожиданно для самого себя Джон почувствовал, как из глаз покатились горячие, злые слезы. Сдержать их было выше его сил. Он ничего и никого не помнил из прежней жизни, слепо доверяя лишь тому, что ему рассказали чужие люди в форме. Он ведь даже собственного имени не помнил, когда очнулся в палате.
Мужчина и не заметил, как Джина пересела ближе, осторожно обняла его за плечи и принялась мягко, успокаивающе гладить по спине. В это мгновение Джону показалось, что ее объятие до боли знакомо. Словно давным-давно кто-то точно так же прижимал его к себе, и это определенно была женщина. Наконец он взял себя в руки, глубоко вздохнул, вытер лицо ладонями и выпрямился.
— Джина, ты хорошая подруга, — глухо вырвалось у него. — Только забудь про эти слезы. Это было мое, личное.
— У каждого из нас есть о чем поплакать, Джон, — тихо вздохнула девушка, возвращаясь на свое сиденье. — Просто мы почему-то считаем слезы признаком слабости и отчаянно их стыдимся. Глупости все это.
— Ладно, давай забудем, — патрульный решительно завел мотор. — Я приглашаю тебя сегодня в бар. Завтра у нас законный выходной.
Джон сам не понимал, что на него нашло. Он никогда прежде не приглашал женщин в подобные заведения, да и к алкоголю, по правде говоря, особой любви не питал.
— Джон, ты меняешься прямо на глазах, — на ее губах появилась слабая улыбка. — Естественно, я согласна. Хоть я почти и не пью, но от такого приглашения точно не откажусь.
Успешно сдав утреннюю вахту и переодевшись в гражданское, они поймали такси и отправились на поиски приличного заведения, которое было бы открыто уже в десять часов утра. В один из таких тихих полупустых баров на окраине они и забрели.
— Джон, — заканючила Джина, изучая меню, — а можно мне просто какой-нибудь безалкогольный коктейль?
— А на кой черт мы тогда вообще пришли в бар? — прикрикнул он, но без прежней злобы. — Могла бы с тем же успехом попить воды из-под крана. И не ной, сегодня заказываю я.
Себе мужчина взял двойной виски, а напарнице — крепкий коктейль. Напряжение последних недель, страх едва не случившейся трагедии и бессонная ночь сделали свое дело. Уже через час они без удержу хохотали над какими-то глупостями и дружески обнимались, забыв обо всех былых обидах. Когда Джон шатающейся походкой вернулся из уборной, они допили остатки спиртного и, крепко держась друг за друга, вывалились на свежий воздух. Уличное солнце неприятно ударило по глазам.
— Джон, в таком состоянии я тебя одного ни за что не оставлю, — твердо заявила Джина, пытаясь сфокусировать взгляд. — Поехали, я отвезу тебя домой.
Мужчина не стал сопротивляться. Вскоре они уже сидели в его крошечной комнатке в общежитии. Алкоголь окончательно сморил девушку. Она наклонилась, доверчиво положила голову Джону на колени и мирно заснула. Сам он еще как-то держался, разглядывая напарницу сверху вниз.
Джина была чертовски красива, и эта яркая, породистая красота всегда первой бросалась в глаза окружающим. Густые темные волосы, заколотые изящным крабом, огромные кукольные глаза с загнутыми вверх пушистыми ресницами, аккуратный носик и чувственные, полные губы. О ее фигуре и говорить не приходилось — одни только безупречные длинные ноги приковывали к себе все взгляды. Любое мини делало ее невероятно сексапильной. Конечно, она давно не была наивной двадцатилетней девчонкой, но мужчины неизменно сворачивали шеи ей вслед, особенно когда она надевала короткую юбку и туфли на высокой шпильке. Все ее кофточки имели вырез, менялась лишь глубина декольте в зависимости от повода. У женщин в полиции было всего две формы одежды: брюки или юбка. Но Джон ловил себя на мысли, что ни разу не видел Джину в брюках. Казалось, она искренне их презирала.
Превозмогая собственную слабость и дурноту, Джон аккуратно приподнял девушку, перенес ее на старенький диван и заботливо накрыл шерстяным пледом. После этого он дошел до своей узкой кровати, рухнул на нее прямо в одежде и мгновенно провалился в глубокий, беспамятный сон.
Джон проснулся от монотонного, глухого шума. Приоткрыв глаза, он обнаружил Джину, которая усердно водила пылесосом по маленькому прикроватному коврику. Этот коврик она купила ему сама, но Джон тогда упрямо отказался признавать это заботой и принял вещь исключительно как дежурный подарок на день рождения.
— Спи еще, Джон, а я пока здесь немного приберусь, — негромко сказала она, заметив, что напарник зашевелился.
Вид у нее утренней был хмурый и помятый, но Джон понимал, что сам сейчас выглядит ничуть не лучше. Алкогольный туман неохотно покидал многострадальную голову.
— Сходи, пожалуйста, в магазин за пивом, — хрипло попросил он, с трудом отрывая затылок от подушки. — Голова просто раскалывается.
— Пиво тебе сейчас не поможет, оно только…
— Джина, я же тебя просто по-человечески попросил, — сухо оборвал ее мужчина.
Девушка послушно выключила пылесос, накинула куртку и молча вышла за дверь. Уже через десять минут Джон с наслаждением сделал несколько глотков из запотевшей бутылки холодного пива. Джина к алкоголю даже не прикоснулась. Наведя относительный порядок в каморке, она принялась протирать пыль на подоконнике.
«Вот же черт, — горько подумал Джон, глядя на ее тонкий силуэт. — Хозяин вповалку лежит на кровати с бутылкой, а его напарница устраивает генеральную уборку. Потом ведь наверняка, как обычно, начнутся стирка, глажка и готовка».
Внутри шевельнулось непривычное чувство неловкости.
— Джина, — Джон пододвинулся к стене, освобождая край матраса. — Сядь со мной, пожалуйста. Передохни.
Девушка тут же бросила тряпку и аккуратно присела рядом. Джон немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем решился озвучить то, что мучило его с самой ночи.
— Скажи мне… В моей жизни иногда случаются странные моменты. Будто то, что происходит сейчас, уже когда-то со мной было. Накатывают какие-то смутные образы, и от них всегда веет едва уловимой женской энергией. Скажи со стороны, Джина, у меня ведь наверняка была любимая женщина в прошлом? Извини, но этот вопрос пришел мне в голову прямо сейчас, и я не могу от него отмахнуться.
— А что ты вообще помнишь о тех временах, Джон? — тихо спросила она, разворачиваясь к нему и внимательно, почти не мигая, заглядывая в глаза.
— Да я же тебе уже сто раз рассказывал, — патрульный досадливо развел руками. — Дикая, сумасшедшая перестрелка, темнота, а потом сразу больничная палата. Все.
— А что тебе рассказал твой бывший непосредственный начальник, когда ты очнулся?
— Майк? — Джон нахмурился, вызывая в памяти образ старого командира. — Он, как всегда, был немногословен. Скупо объяснил, что я около четырех лет отработал под прикрытием в банде Марино. А когда их прижали и начали брать, в меня разрядили целую обойму. Скорее всего, бандиты к тому моменту уже догадались, кем я был на самом деле.
— А про твою прошлую жизнь он что-нибудь говорил? — не отступала Джина.
— Майк познакомил меня с моей мамой. Мы вместе ездили к ней в госпиталь, она сейчас живет в небольшом соседнем городке. Но я её тогда тоже не узнал.
— И это всё? — в голосе напарницы проскользнуло странное разочарование. — Больше ничего? Где ты вырос, кем работал до внедрения, ну хоть какие-то детали?
— Знаешь, Майка ведь почти сразу после этого перевели на другое место службы, в другой штат, — вздохнул Джон, делая очередной глоток пива. — Основательно поговорить с ним по душам мне так и не удалось. А теперь, наверное, уже надо бы. Сам понимаешь, я нахожусь в федеральной программе по защите свидетелей. Я сдал следствию всех, кого смог вспомнить по документам, вот меня и запрятали подальше в эту глушь, сменив биографию. Слава богу, комиссар со старого места помог получить хотя бы эту скромную должность в патруле. Да и панельный дом мне скоро достроят совершенно бесплатно, за счет бюро. Только, как бы тебе это точнее объяснить… Я физически чувствую рядом присутствие какой-то женщины. Не знаю, кем она мне приходилась и существовала ли вообще. Я не помню ни ее лица, ни имени — всё как в сизом тумане. Остались просто глухие, фантомные чувства в груди.
— Раз так, значит, найди его, — твердо произнесла Джина, и в ее глазах блеснула решимость. — Найди этого Майка и расспроси обо всем досконально.
Ее совет выглядел пугающе простым и удивительно разумным.
— А ты мне не поможешь в этом? — Джон с надеждой посмотрел на притихшую девушку. — Мне нужно только узнать, где он сейчас служит, разыскать его координаты через базы данных. А разговаривать с ним я, конечно же, буду сам.
— Ну, я попробую, — нерешительно ответила Джина после долгой паузы. — Но ты сам-то до конца уверен, Джон, что тебе это действительно нужно?
— Конечно. Я в этом никогда не сомневался, — твердо отрезал он. — Ты просто не представляешь, каково это — жить абсолютно без памяти. Это, наверное, куда страшнее и хуже, чем быть просто слепым. Ты во тьме, из которой нет выхода.
— Тогда тебе лучше подойти напрямую к капитану Джонсону и попросить его, — резонно заметила девушка. — Шеф у нас шишка со связями, он найдет твоего Майка по закрытым каналам быстрее, чем кто-либо другой в этом управлении. А что именно... что конкретно сейчас вспоминают твои чувства?
Вопрос был слишком хорошим, глубоким, и Джон невольно задумался, глядя на дно своей бутылки с пивом.
— Сам толком не знаю, — мужчина почесал затылок, мучительно подбирая слова. — Какую-то бесконечную женскую заботу, отчаянное желание ухаживать, оберегать... Понимаешь, всё это сейчас идет от тебя, но внутри меня бьется глухая уверенность, что нечто подобное в моей жизни уже происходило. Кого-то ты мне до безумия напоминаешь, Джина.
— Джон, просто положись на меня и на время, — она мягко накрыла его ладонь своей. — Позволь мне ухаживать за тобой. Хотя бы иногда. Я клятвенно обещаю исправиться, чтобы больше не надоедать тебе своими наставлениями, вот увидишь.
— Пока что ты держишься молодцом, — патрульный слабо улыбнулся, оценив ее утреннюю покорность. — Но предупреждаю сразу: если ты вернешься к своему старому репертуару тотального контроля, я просто швырну значок на стол, уволюсь и уеду. И ты меня больше никогда в жизни не найдешь.
— Найду, — Джина вдруг резко подалась вперед и решительно положила тонкий указательный палец на его сухие губы. — Я тебя, если потребуется, из-под самой земли достану, Джон. И вообще... давай хотя бы раз в жизни поговорим прямо, без дурацких масок.
Она виновато опустила глаза, а ее щеки залил едва заметный румянец.
— Все в нашем отделении, включая уборщиков, прекрасно знают, что я безумно влюблена в тебя. Только эта моя любовь... она странная. Она соткана сразу из трех чувств: сестринского, материнского и чисто женского. Именно поэтому она, наверное, и душит тебя, как затянутая на шее петля. Но что мне делать с собой, если я действительно так к тебе отношусь?
Девушка шумно вздохнула и расстроенно отвернулась к окну. Джону стало до невозможного неловко. В груди шевельнулось что-то теплое, непривычное.
— Джина, — он аккуратно взял ее за руку, заставляя повернуться обратно. — Естественно, я уже очень давно заметил твое отношение. Но пойми и меня: ну а что мне делать, если я физически не способен никого любить? Ни одну женщину в этом чертовом мире. Я имею в виду по-настоящему, так, чтобы потерять от нее голову, понимаешь? Мне порой кажется, что я подсознательно ненавижу весь ваш пол. Только я понятия не имею, почему так произошло. Ответ намертво заперт где-то в моем проклятом прошлом. Если бы я только смог все вспомнить... возможно, я бы изменился. Стал бы нормальным. Помоги мне в этом, Джина.
Мужчина крепко сжал ее ладонь в своих больших руках.
— Ищи Майка, — нежно и с какой-то скрытой грустью произнесла она, глядя на их сцепленные пальцы. — Быть может, его рассказ потянет за собой другие, более важные нити. И в один прекрасный день ты все вспомнишь, прозреешь и наконец увидишь мир прежними глазами. Ну... а меня ты хотя бы самую малость, хоть капельку любишь?
— Конечно, — тяжело вздохнул Джон, чувствуя, как отступает многолетняя мерзлота вокруг сердца. — Спасибо тебе за все, Джина.
После этого откровенного разговора Джон устало прикрыл глаза и словно ушел куда-то глубоко внутрь себя. Он отчаянно старался ни о чем не думать, а просто доверял своим ощущениям. Монотонный звук пылесоса, которым Джина продолжала водить по комнате, неожиданно вызвал в мыслях образ какого-то огромного ковра. Мужчина не видел его узоров или цвета, но отчетливо почувствовал, что этот ковер лежал в очень просторной комнате, заставленной массивной мебелью. Вдоль стен подсознание рисовало нечеткие, размытые тени, но опознать конкретные предметы интерьера не удавалось. Это был до боли знакомый дом. Джон прекрасно представлял его внутреннюю планировку на уровне ощущений, но если бы ему сейчас дали карандаш и бумагу, он не смог бы перенести эти странные чувства на лист.
Затем накатил внезапный прилив глухого негодования. Джон явственно вспомнил, как сердился из-за необходимости снять рубашку, которую проносил всего полдня. Кто-то настойчиво требовал от него этого, и ситуация заставляла его жутко нервничать. Нет, сомнений не было — где-то совсем рядом находилась женщина. Именно ее он мысленно ругал из прошлого, неохотно расстегивая пуговицы. От этих рваных воспоминаний мужчине становилось физически хуже, в висках застучала кровь.
— Джон, — сквозь пелену нахлынувших образов донесся мягкий голос напарницы. — Он очнулся, когда она легонько коснулась его плеча. — Я схожу в магазин и забью твой холодильник продуктами на неделю. Я скоро, отдыхай.
Входная дверь тихо щелкнула, и в комнате воцарилась тишина.
«Холодильник...» — мысленно повторил Джон, и в его голове со скрипом повернулся еще один заржавевший замок. Он вдруг вспомнил, что их было два. Два абсолютно одинаковых, огромных холодильника, до отказа забитых припасами. Сами агрегаты стертая память не визуализировала, но патрульный кожей почувствовал, как в одном из них приоткрывается тяжелая дверца, и на него буквально обрушивается волна ледяного, покалывающего воздуха. Этот холод он ощущал сейчас абсолютно отчетливо.
— Я сама все расставлю на стол, ты только скажи, чего тебе хочется, — нежный женский голос из прошлого снова попытался мягко отогнать его в сторону. И Джон опять, сквозь толщу прожитых лет, ощутил то мимолетное, острое раздражение на чужую заботу.
— Значит, это был какой-то большой двухэтажный дом, — Джон резко подскочил на диване и с силой протер глаза ладонями. — Просторная гостиная, заставленная мебелью, огромный ковер на полу. На кухне — два одинаковых холодильника. И в этом доме совершенно точно жила женщина...
Нет, это определенно был не сон. Израненная память отчаянно пыталась выдернуть из темноты подсознания куски его прежней, настоящей жизни. Но самое странное и пугающее заключалось в том, что в этих воспоминаниях ему было до безумия неуютно. Джон чувствовал там глухую тревогу и тоску. Но почему? На этот вопрос ответа не находилось — память уже захлопнула свои тяжелые ворота, погрузив прошлое обратно во тьму.
На настенных часах было еще не слишком поздно, и патрульный, не откладывая дело в долгий ящик, решительно набрал номер начальника отделения.
— Мистер Джонсон, — извиняющимся тоном произнес он, едва в трубке раздался знакомый бас. — Простите за беспокойство в выходной, но у меня надежда только на вас. Я прекрасно знаю, что по условиям программы мне категорически запрещено покидать пределы этого города. Но мне жизненно необходима встреча с моим бывшим шефом, Майком Тирелли. Из отчетов я знаю, что после той ликвидации банды Марино его перевели в другой штат.
— А зачем тебе это нужно, Джон? — после недолгого молчания спросил начальник. На том конце провода отчетливо послышался щелчок зажигалки и тяжелый вздох — шеф курил.
— Просто мы тогда, в госпитале, из-за спешки и моей комы так и не успели толком поговорить, — честно признался патрульный. — Майк — единственный, кто может помочь мне вернуть мою настоящую память. Я устал жить впотьмах.
— И ты твердо уверен, сынок, что тебе это действительно нужно? — в голосе пожилого капитана проскользнули странные, предостерегающие нотки.
— Да, уверен как никогда. У вас есть его новые координаты?
— В личной карточке нет, — глухо ответил Джонсон. — Но я достану их для тебя через свои каналы в Бюро. Только пообещай мне одну песню, Джон: ни о чем потом не жалей.
В трубке раздались короткие гудки. Шеф оборвал вызов, оставив подчиненного в полном смятении.
— Вот так всегда... — тихо вздохнул мужчина, опуская телефон. — А о чем мне, собственно, жалеть, если вся моя прежняя жизнь все равно осталась в далеком прошлом?
В этот момент в каморку вернулась запыхавшаяся Джина с тяжелыми пакетами в руках. Она привычно зашуршала обертками, принявшись уверенными, хозяйскими движениями распихивать принесенные продукты по полкам его маленького, одинокого холодильника.
— Капитан Джонсон пообещал мне разыскать Майка, — глухо произнес Джон, садясь на край кровати и нащупывая на полу ботинки. — Отвернись, пожалуйста, я оденусь.
— Можешь меня не стесняться, — раздался за его спиной тихий, чуть ироничный голос напарницы. — Поверь, у всех мужчин и женщин всё устроено абсолютно одинаково.
— Но у нас с тобой ведь пока нет? — Джон криво усмехнулся, застегивая рубашку.
— Да ну тебя... Иди ты к черту, — беззлобно рассмеялась Джина, но послушно отошла к окну.
— Кстати, завтра после обеда я поеду смотреть свой новый дом, — мужчина сменил тему. — Строители клятвенно обещали полностью закончить отделку на этой неделе. Поедешь со мной оценивать масштаб?
— Ты еще спрашиваешь? Конечно поеду, — она обернулась, и в ее глазах блеснул искренний интерес.
— Тогда оставайся сегодня ночевать у меня, — неожиданно для самого себя предложил Джон, удивленный собственной смелости. — Если тебя, конечно, устроит этот старый диван. Но сперва мы еще раз сходим в бар. Знаешь, алкоголь на меня как-то странно влияет. После пары стаканов я начинаю хоть что-то отчетливо вспоминать.
— И что же такое судьбоносное ты успел вспомнить сегодня? — Джина мгновенно насторожилась, а ее взгляд стал цепким и серьезным.
— Какой-то большой двухэтажный особняк, дорогой ковер, массивную мебель и два одинаковых холодильника на кухне. Проблема в том, что я не могу визуально описать эти предметы. Я просто на физическом уровне помню, что все эти вещи когда-то меня окружали. И еще... неподалёку постоянно находилась какая-то женщина.
— Ты был у нее в гостях? — тихо, почти шепотом спросила Джина, внимательно изучая его лицо.
— Скорее всего нет. А может и да... Почему-то она слишком уж сильно обо мне заботилась, — Джон нахмурился, тщетно пытаясь удержать ускользающий образ.
— Даже сильнее, чем я? — девушка повернулась к нему всем корпусом, скрестив руки на груди.
— Не знаю, — патрульный обреченно опустил голову. — Собирайся, давай лучше пойдем и выпьем чего-нибудь крепкого. Видимо, спиртное расслабляет те участки моего мозга, которые заблокировали память, и она начинает давать контролируемые утечки.
— Джон, но это же опасные игры. Так ведь можно и спиться подчистую, — недовольно и с явной тревогой в голосе осадила его напарница.
— От двух раз никто еще не спивался, не преувеличивай.
Вскоре они нашли неподалеку тихий, неприметный бар и устроились у дальней стойки. Расчет Джона оказался верным — алкоголь быстро снял внутренние барьеры. Уже через час захмелевший мужчина, позабыв про свой привычный цинизм, вовсю лез к Джине с поцелуями и объятиями. Девушка ловко выскальзывала из его рук, пряча смущение.
— Это не ты сейчас делаешь, Джон, — мягко, но уверенно шептала она, удерживая его за запястья. — Это зеленый змей в тебе сейчас говорит. Наступит утро, ты протрезвеешь и будешь проклинать себя за каждую эту вольность.
В конце концов они набрались оба. Джина, тоже стоявшая на весьма нетвердых ногах, кое-как довела пошатывающегося напарника до общежития. Она привычными, заботливыми движениями раздела его, уложила в кровать и укрыла одеялом, но все эти ночные события Джон помнил лишь как обрывочный, смазанный сон.
На следующий день ему было откровенно плохо. Из-за дикой головной боли и похмелья они смогли поехать на строительную площадку лишь ближе к вечеру. Будущий панельный дом Джона уже стоял во всей красе, пахнущий свежей краской и деревом.
— Все будет сдано строго в срок, офицер, не сомневайтесь, — уважительно заверил его усатый бригадир строителей, сворачивая чертежи. — В понедельник можете официально завозить мебель и заселяться.
Они еще раз внимательно осмотрели готовый дом снаружи. Джон искренне обрадовался увиденному: главное, что над головой наконец-то появилась прочная крыша, а по периметру участка выросли надежные стены. После этого визита они с Джиной разъехались по своим делам до вечерней планерки, дав друг другу возможность немного передохнуть.
В десять часов вечера напарники снова сидели в патрульном «Форде», но в этот раз Джон принципиально усадил девушку за руль. Ночь тянулась на удивление спокойно, без серьезных происшествий. Джина больше не задалбливала его удушающей опекой, вела себя сдержанно, и мужчина с удивлением поймал себя на мысли, что его отношение к ней постепенно меняется в лучшую сторону.
«Значит, все-таки может, когда хочет», — мысленно улыбнулся он, глядя на темные улицы за стеклом.
— Господи, Джон, я вот тут подумала... — Джина нарушила тишину, мягко крутя руль. — Когда ты окончательно переберешься в этот дом, тебя ведь просто замучают незамужние соседки. На новых одиноких мужчин всегда открывается охота, это проверено. Так что готовься к тоннам деликатесов. Каждая местная юбка будет приносить тебе шедевры своего кулинарного искусства, лишь бы заглянуть в гости.
— Ну и пусть приносят, — усмехнулся патрульный, поудобнее устраиваясь на пассажирском сиденье. — Буду купаться как в шоколаде. А вдруг мне какая-нибудь из них искренне понравится? Глядишь, и остепенюсь.
— У тебя вообще-то уже есть одна женщина, — недовольно и резко оборвала его Джина, и в ее голосе звякнули ревнивые нотки. — Между прочим, она позволяет тебе творить все, что твоей душеньке угодно. К тому же она никогда не была замужем, и у нее нет детей от прошлых ошибок. Чего тебе еще надо для счастья, милый? И вообще, разве ты уже позабыл, что еще совсем недавно гордо именовал себя убежденным женоненавистником?
— Может, это было оттого, что я слишком мало знал женщин в своей жизни, или не знал их вовсе, — Джон нахмурился. — И давай проясним раз и навсегда: наши дежурства — это исключительно работа. Вне патрульной машины я имею полное право на личную жизнь, и докладывать тебе о своих увлечениях я совершенно не собираюсь.
— Пусть только хоть одна из этих бабочек посмеет к тебе сунуться, — грозно процедила Джина, крепче сжимая пальцы на руле. — Обещаю, она будет иметь дело лично со мной.
— Ты это сейчас серьезно? — недовольно спросил Джон, разворачиваясь к ней. — Послушай меня, Джина: между нами никогда ничего не было и быть не может. Не забивай себе голову глупостями.
— А ты не загадывай наперед, — упрямо отрезала она.
В салоне вспыхнула короткая, но яростная перепалка. Джон до последнего жестко выкручивал разговор в свою сторону, отстаивая право на свободу. Поняв, что напарника не пронять, Джина просто замолчала, уставившись на дорогу.
— Ведешь себя как последний кобель, — уколола она его на прощание, когда они уже подъезжали к участку. — Тебе что, просто переспать не с кем?
— Уж точно не с тобой, — зло отчеканил Джон, захлопывая за собой тяжелую дверь машины.
Судя по всему, этот ночной разговор подействовал на напарницу как красная тряпка на разъяренного быка. На следующий день она сорвалась: позвонила ему на мобильный несколько раз подряд с теми же навязчивыми расспросами — где он находится, с кем проводит время и когда вернется. В конце концов Джон жестко напомнил ей про свое заявление об увольнении, пылящееся в сейфе шефа. Джина в ярости бросила трубку. Мужчина понимал, что занимается самым настоящим, грязным шантажом, но иного способа сдержать ее напор у него просто не оставалось.
Ближе к вечеру на домашний телефон неожиданно позвонил капитан Джонсон.
— Джон, — строго и без лишних предисловий произнес начальник. — Быстро запиши один номер. Дальше будешь копать сам, через телефонных операторов. Я сделал ради тебя все, что было в моих силах. И договоримся сразу: забудь об этом звонке, я тебе ничего не давал и никаких инструкций не нарушал.
— Спасибо огромное, шеф, — искренне поблагодарил патрульный, быстро чиркая карандашом на клочке бумаги. — Я у вас в неоплатном долгу.
— Раз так, тогда сделай мне ответное одолжение — загляни ко мне и забери свое заявление. Насколько я успел заметить по вашим кислым физиономиям на разводке, вы с Джиной уже более-менее помирились.
— Я заберу, — пообещал Джон, чувствуя облегчение. — Только сделаем так, чтобы она об этом ни в коем случае не узнала. Я пока успешно шантажирую ее этой бумагой.
— Прекрасно. Успехов тебе, сынок, — Джонсон негромко усмехнулся и повесил трубку.
Джон долго листал потрепанный справочник, выискивая нужный код города. Когда система наконец выдала результат, у него перехватило дыхание: Майка после ликвидации банды Марино перекинули очень далеко, совершенно в другой штат. Усевшись в глубокое кресло, мужчина дрожащими пальцами набрал заветные цифры и замер, слушая длинные, глухие гудки. На том конце провода щелкнуло, и ответил приятный женский голос.
— Алло. Могу я услышать Майка Тирелли? — сдерживая волнение, спросил патрульный.
— А кто его спрашивает? — осторожно поинтересовалась девушка.
— Скажите ему, что звонит просто мистер Джон.
Через несколько секунд в трубке послышались тяжелые шаги, и кто-то принял аппарат. Джон мгновенно узнал этот голос. Он узнал бы его из тысячи — старый шеф всегда немного шепелявил, когда волновался.
— Майк, это Джон, — коротко, без обиняков произнес мужчина. — Не думал я, конечно, что после того громкого дела тебя зашлют так чертовски далеко от прежних мест.
— Джон?! — в динамике воцарилась оглушительная, шоковая тишина, сменившаяся хриплым дыханием. — Господи... Как же ты меня нашел, сукин ты сын?!
— Я ведь теперь тоже служу в полиции, Майк, — Джон криво усмехнулся в трубку. — Так что профессиональные навыки не пропьешь. Нам нужно серьезно поговорить.
— О чем, Джон? — в голосе старого шефа проскользнули усталые, глухие нотки. — Ведь всё то дело окончательно закрыто еще два года назад. Банды Марино больше нет.
— О моей памяти, Майк. Ты ведь прекрасно в курсе, что я её тогда потерял? Полностью.
— Но ты ведь уже спрашивал меня об этом в госпитале, сынок, и я ответил на все твои вопросы.
— То был минутный, скомканный разговор перед моей эвакуацией, а теперь мне нужен полноценный, получасовой допрос, — жестко настаивал патрульный. — И если ты мне откажешь, я клятвенно обещаю: я лично нарушу все инструкции программы защиты свидетелей, куплю билет на ближайший рейс и прилечу к тебе сам.
— Джон, послушай, о таких вещах категорически нельзя распространяться по телефону, — заметно замялся Тирелли.
— Вот и решай. Либо ты прилетаешь ко мне в штат, либо я к тебе. Мне, по правде говоря, уже абсолютно все равно, но мы с тобой обязательно встретимся лицом к лицу.
— Ладно, ладно, черт с тобой, — после долгого, тяжелого раздумья проворчал Майк. — У меня как раз намечается одно небольшое служебное дельце в твоем регионе. Я прилечу сам. Твой номер у меня на определителе записан, так что я тебя найду.
— И когда мне тебя ждать?
— Через неделю, Джон. Никак не раньше.
— Я даю тебе ровно две недели, Майк. Если не объявишься — я лечу сам. Пока.
Джон решительно нажал на кнопку отбоя, прерывая связь. Опустив трубку, он надолго задумался, невидящим взглядом уставившись в стену. Майка Тирелли после комы ему просто показали. Точнее, тот сам объявился в его палате, как только Джон впервые за три месяца открыл глаза. Шеф представился, скупо рассказал про четыре года сложнейшей работы под прикрытием. Но патрульный теперь хоть убей не помнил, успел ли он тогда, в полубредовом состоянии, расспросить куратора о чем-то более личном. Сразу после того визита Майк внезапно исчез, связь оборвалась, и больше Джон его никогда не видел.
Прошло еще два дня. Строители сдали объект точно в срок, и Джон официально справил новоселье в своем новом панельном доме. На праздник он пригласил практически все их полицейское отделение, потратив на выпивку и закуски почти все свои скромные накопления. Напарники не подвели: явились почти все, многие пришли с женами и детьми. День провели просто прекрасно, шумно, весело, и разошлись по домам лишь к позднему вечеру. Неутомимая Джина осталась до самой ночи, помогая хозяину убирать горы посуды и мусора за гостями.
На следующее утро Джон окончательно перевез в новое просторное жилище те немногие пожитки, что ютились в его крошечной каморке в общежитии. Расставив вещи, он оглядел звенящую пустоту комнат. Впрочем, его коллеги по участку не пришли с пустыми руками — абсолютно каждый принес полезный подарок для дома. Теперь посреди гостиной у него появилось огромное настенное зеркало в красивой раме, но из крупной мебели это было всё. Лишь Джина преподнесла ему по-настоящему дорогой подарок — упакованный в коробки, совершенно новый современный шкаф.
Джон потратил несколько часов, собирая и расставляя всё, что у него имелось. В доме определенно стало немного уютнее, но из углов все равно явственно несло каким-то сиротливым холодом. Здесь по-прежнему не чувствовалось настоящего, живого домашнего очага. Но мужчина вовсе не обижался на судьбу. Наоборот, оставшись один посреди просторной гостиной, он от избытка чувств даже победно станцевал, радуясь первому в жизни собственному жилью.
Джина оказалась чертовски права. Буквально каждый день ближе к вечеру на пороге нового дома Джона стали появляться незнакомые женщины самых разных возрастов и профессий. Практически все они приходили под благовидным предлогом знакомства с новоселом, держа в руках домашние булочки, свежие пирожки, куски тортов и прочие кулинарные сладости. Мужчине приходилось вежливо приглашать их войти, заваривать чай и поддерживать светские разговоры. Большинство гостий откровенно кокетничали, глупо жеманничали и пытались строить глазки, из-за чего у Джона мгновенно пропадал к ним всякий интерес. В такие моменты он с трудом сдерживал зевоту и не мог дождаться, когда очередная визитерша наконец покинет его территорию.
Однако две девушки все же оказались в его вкусе, если вообще можно было говорить о наличии у него какого-то вкуса после перенесенной амнезии. Первую звали Мэри. Она работала медицинской сестрой в местном госпитале, отличалась редкой серьезностью и никогда не болтала глупостей. Мэри была одинока, жила на соседней улице и на прощание ненавязчиво пригласила Джона заглянуть к ней на кофе, если у того возникнет желание. С ней они расстались на удивление тепло — патрульный даже по-джентльменски пожал ей на прощание руку. Второй девушкой стала Кэт. Она преподавала в каком-то местном институте, оказалась прекрасным, эрудированным собеседником, и разговор с ней пролетел незаметно. Джон провожал ее с искренней улыбкой. Кэт жила в самом начале его квартала, была разведена, но детей от прошлого брака не имела. Обеих девушек мужчина мысленно причислил к категории своих хороших знакомых и теперь изредка созванивался с ними по вечерам, хотя выкроить время на полноценный визит в гости пока никак не удавалось. Постепенно патрульный начал отдавать себе отчет в том, что далеко не все женщины одинаковы, и среди них порой встречаются весьма достойные, умные экземпляры.
Джина, разумеется, продолжала бесконечно приставать к нему с ревнивыми расспросами, чуя перемены на расстоянии. В одну из ночных смен Джон не выдержал ее натиска и честно признался, что из десятка приходивших к нему соседок его внимание привлекли лишь две.
— И что дальше? Ты уже таскался к ним домой или они сами продолжают приходить к тебе по вечерам? — хмуро и подозрительно поинтересовалась напарница, крепче перехватывая руль.
— Ни то, и ни другое, — спокойно ответил Джон. — Изредка перезваниваемся, не более того. На личные встречи у меня сейчас банально не хватает времени из-за наших дежурств. И вообще, Джина, ты ведь клятвенно обещала мне больше не совать свой нос в мою личную жизнь. Наши созвоны с Мэри и Кэт — это совсем другое, просто дружеская болтовня от скуки, и ничего лишнего.
Напарница лишь недовольно замолчала, но тему развивать не стала.
А еще через два дня, наконец, раздался долгожданный звонок от Майка Тирелли. Он сообщил, что прилетел в город, и Джон без колебаний пригласил старого шефа к себе домой. В назначенный час возле крыльца панельного дома бесшумно затормозил неприметный седан. Майк за прошедшие два года практически не изменился, разве что в его аккуратной темной шевелюре появилась заметная седая прядь.
Хозяин дома достал из закромов бутылку хорошего виски, разлил янтарную жидкость по двум тяжелым рюмкам, и мужчины молча чокнулись за встречу.
— Джон, сынок, что конкретно ты хотел у меня узнать? — Майк сделал глоток и прямо посмотрел на бывшего подчиненного. — Давай сразу к делу, завтра рано утром я уже улетаю обратно в свой штат.
Тирелли никуда не спешил, но его фирменная манера разговаривать коротко, жестко и исключительно по существу осталась прежней.
— Майк, — максимально серьезно произнес Джон, придвигаясь ближе к столу. — Ты единственный человек во всем мире, кто досконально знает мое подлинное прошлое. И я хочу, чтобы ты прямо сейчас рассказал мне все. От самого начала и до самого конца, в мельчайших, даже самых страшных подробностях.
— Джон... — старый куратор тяжело задумался, крутя в пальцах рюмку. — Тебе ведь будет чертовски больно. Ты действительно этого хочешь? Знаешь, человеческая жизнь почему-то устроена так, что дерьма и плохого в ней всегда в разы больше, чем хорошего. Ты уверен, что готов вскрыть этот нарыв?
— Всё, Майк. До последней капли, — уверенным, стальным голосом отрезал патрульный. — Мне надоело жить впотьмах. Кстати, ты не привез с собой хоть каких-нибудь моих старых фотографий? Документов?
— Джон, ну какие к черту фотографии? — Майк грустно и устало усмехнулся. — Ты просто из-за своей амнезии напрочь забыл, что такое настоящая, глубокая работа под прикрытием в федеральном бюро. Там не заводят семейных альбомов. Честно говоря, ты тогда провернул совершенно непосильное, безумное дело. Я был уверен, что тебя как минимум представят к высшей правительственной награде, но наверху в итоге решили иначе — тебя посчитали за благо просто стереть и надежно спрятать здесь. Скажи, а ты сам-то сейчас не боишься, что я возьму и заложу тебя старым врагам? — Тирелли тонко, одними уголками губ улыбнулся, проверяя реакцию бывшего лучшего агента.
— Да иди ты к черту, Майк, — нахмурился Джон, чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия. — Давай лучше, начинай. Рассказывай.
— Ладно, — Тирелли устроился в кресле поудобнее и сделал еще один глоток виски. — Первый раз я взял тебя на заметку, когда тебя всерьез хотели посадить. Нет, ничего криминального или сверхсерьезного — ты просто сбил пешехода на перекрестке, да еще и страховка у тебя оказалась просроченной. Мы как раз изучали личные дела для внедрения человека в одну опасную банду. Именно тогда я и сделал тебе официальное предложение: вместо реального тюремного срока пойти работать под прикрытием на федералов. Ты и твоя жена сразу же согласились.
— Жена?! — у Джона буквально волосы встали дыбом, а по спине пробежал ледяной пот.
— Нам тогда пришлось заручиться и ее поддержкой тоже, — спокойно продолжал Майк, не глядя на побелевшего напарника. — Ведь большую часть времени ты должен был проводить вне дома, среди бандитов. Короче говоря, с огромным трудом, но мы внедрили тебя в группировку Марино, и ты полностью оправдал все наши надежды. Надо подробно рассказывать о самой оперативной работе?
— Нет, — хрипло выдавленный голос Джона казался чужим. — Просто расскажи, как именно я чуть не погиб. И что там произошло.
— Придется сделать тебе очень больно, сынок, — Майк помрачнел и нахмурился. — Твоя жена после вашего официального развода пришла в Бюро с отчаянной просьбой взять её к нам агентом. Мы ей, разумеется, отказали, а вот отдел по борьбе с наркотиками — нет. В итоге она работала в той же банде, совсем рядом с тобой, только оперативные задачи у вас были принципиально разные. Когда начался штурм того особняка, тебя в суматохе раскусили. Бандиты истратили на тебя всю обойму. Только в тебя попало всего четыре пули, а в неё — шесть. Она в последнее мгновение сознательно бросилась прямо на ствол, закрывая тебя своим телом. Как матерящаяся волчица, которая закрывает собственных волчат от охотничьих картечей. Поэтому она и умерла прямо там, на грязном полу, а ты, к великому чуду и счастью, все-таки выкарабкался.
Майк замолчал, уставившись в свою рюмку. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина.
— А как... как её хотя бы звали? — тихо, с невыносимой грустью спросил Джон, чувствуя, как внутри разрастается огромная пустота. — И почему, черт возьми, мы вообще развелись?
— Линда. Её звали Линда. Она похоронена на нашем городском кладбище, под твоей настоящей фамилией — Линда Кайле. Извини, друг, но я ведь предупреждал, что правда тебе не понравится. А почему вы развелись? Ты сам подал заявление в суд. Мотивировал это тем, что она держит тебя дома, как в строгой тюрьме. Всё за тебя делает, шагу ступить свободно не дает и не позволяет тебе даже пальцем пошевелить. Странная, конечно, мотивация. Большинство нормальных мужиков лишь радовались бы такому домашнему тылу и заботе, а ты уперся рогом и ни в какую. Что она только ни делала, как ни умоляла, чтобы остановить этот бракоразводный процесс... А когда судья официально огласил решение, у нее случилась страшная истерика прямо в зале. В итоге бедняжке пришлось провести долгих три месяца в закрытой психиатрической клинике, чтобы просто прийти в себя и восстановиться.
— А я? Что делал я?
— А ты к моменту суда выглядел как абсолютно выжатый лимон. Просто таял на глазах от вечных скандалов, и это уже серьезно мешало нашей работе. Именно поэтому Бюро в конце концов и дало добро на ваш развод. А сразу после психушки Линда и пришла проситься в агенты, чтобы просто иметь законную возможность находиться рядом с тобой на заданиях. Она в тебе души не чаяла, Джон. До самого своего последнего вздоха. И в итоге закрыла тебя своим телом от пуль. Её хоронил отдел по борьбе с наркотиками с воинскими почестями, она им тоже крупно помогла посадить верхушку Марино.
— Майк, скажи мне... как я понял, ты ведь лично присутствовал на том судебном заседании. Какие конкретно мотивы я выставлял перед судьей? Что именно меня так бесило?
— Ты орал, что она насильно меняла на тебе чистое белье по два раза за день, — горько усмехнулся куратор. — Сама надевала и снимала с тебя домашние тапочки, сдувала каждую пылинку, скупала в магазинах только твои любимые деликатесы и вообще... относилась к тебе не как к мужчине, а как к хрупкой хрустальной вазе, оберегая от любого сквозняка.
Джон замер, словно пораженный громом. В его голове с оглушительным щелчком встал на место последний, самый главный кусок мозаики. Предметы из фантомных утренних видений — двухэтажный дом, забитые едой холодильники, вечные придирки из-за смены рубашек — все это была Линда.
— Ты знаешь, Майк... а ведь в чем-то я того, прежнего себя, сейчас прекрасно понимаю, — патрульный тяжело опустил голову на руки. — У меня здесь, в местном отделении, есть напарница. Джина. Так вот, она тоже оберегает меня с такой неистовой силой, что иногда я от этой опеки становлюсь просто бешеным.
— Ты и на том судебном заседании был абсолютно бешеным, Джон, — Майк горько покачал головой, не отводя тяжелого взгляда. — Твой адвокат тогда даже раскопал старый случай, когда к вам на дом экстренно вызывали скорую помощь. Ты ведь тогда едва не повесился в собственном гараже. Спасло чудо — ржавый крюк в потолке просто не выдержал твоего веса.
— Да? — Джон похолодел, чувствуя, как внутри все онемело от ужаса. — Даже так? Господи... А разве она... разве Линда сама ничего не видела и не понимала, что творит?
— В том-то и беда, что она искренне не понимала, — вздохнул куратор. — Она была такой всегда, с самой вашей свадьбы. Может, это была какая-то скрытая психологическая болезнь, а может, просто такой деспотичный склад характера. Она искренне считала, что так проявляется высшая любовь.
— Значит, у нас действительно был двухэтажный дом? — Джон потер виски, пытаясь удержать ускользающие образы. — А кем я вообще работал до внедрения?
— Да, дом был двухэтажный. Небольшая, уютная гостиная, на первом этаже — твой рабочий кабинет со стеллажами и тем самым огромным ковром, большая светлая кухня с двумя холодильниками, а спальни — на втором. Сейчас в этом особняке живут совершенно другие люди. Джон, я ведь вижу, как ты устроился здесь... живешь небогато, мягко говоря. Перед тем как лететь сюда, я долго разговаривал со своим высшим начальством. Ты блестяще справился со своим заданием под прикрытием. Но официально награждать тебя правительственными медалями было категорически нельзя, чтобы не привлекать внимания. И шеф все-таки добился, чтобы тебе выделили хотя бы небольшую денежную премию из закрытых фондов. Извини, друг, — Майк аккуратно положил на край стола пухлый бумажный конверт. — Здесь всего десять тысяч долларов. Это все, что я смог для тебя выбить.
— И на том огромное спасибо, Майк, — патрульный даже не прикоснулся к деньгам. — Боже... У меня в голове вертелись сотни вопросов к тебе, а сейчас там сплошная, звенящая пустота. Скажи главное: я могу хотя бы на один день съездить туда и побывать на могиле своей жены?
— Джон, послушай меня очень внимательно, — Майк подался вперед, и его голос стал зловеще тихим. — Мы выбили верхушку мафии Марино, это правда. Но мы не выкорчевали её глубокие корни. Если уцелевшие боевики узнают, что ты жив, или вычислят, где именно ты сейчас находишься — тебя просто пристрелят средь бела дня. Вендетта для этих ублюдков — кровная, священная заповедь. Тебе категорически нельзя не то что покидать этот город, но и просто лишний раз светиться в местных газетах. Ищейки мафии наверняка до сих пор ждут, что рано или поздно ты объявишься на городском кладбище у её надгробия. Это идеальная засада.
— Но откуда бандитам вообще известно, что Линда была моей женой? Ведь мы работали под разными легендами!
— Не мы одни в этой системе такие хитрые, Джон. У Марино тоже сидел свой крот в нашем полицейском управлении. Правда, мы его вычислили и взяли практически сразу. Он понятия не имел, под каким именем ты внедрился в синдикат, но про Линду узнал... точнее, сопоставил факты уже после того, как её убили во время штурма. Сейчас этот крот мотает пожизненный срок в федеральной тюрьме, но адвокаты мафии иногда наведываются к нему на свидания.
— Все равно не понимаю, — нахмурился патрульный. — Раз его сразу взяли, как этот тюремный сиделец смог догадаться, что Линда была моей супружницей?
— По фамилии, Джон. По твоей настоящей фамилии. Когда вы со скандалом развелись, она наотрез отказалась возвращать девичью и упрямо оставила твою. В итоге оперативники обнаружили в особняке два трупа, лежащих один на другом, с абсолютно одинаковой фамилией в документах — Линда Кайле и тяжелораненый Джон Кайле. Тут бы и круглый дурак догадался, кем вы приходились друг другу.
— У тебя... у тебя не осталось с собой хотя бы одной её фотографии? — в голосе мужчины послышалась отчаянная мольба.
— Нет, Джон. Её снимки, конечно, существуют, но все они сейчас подшиты к ликвидационному делу в архивах под грифом «Совершенно Секретно». Законный доступ к ним ты сможешь получить в лучшем случае лет через тридцать. Если доживешь, конечно.
— А в нашем старом доме? Наверняка ведь там что-то оставалось?
— Новые жильцы, когда въезжали, вывезли на задний двор абсолютно всё, что оставалось от прежних хозяев, кроме встроенной мебели. Свалили в кучу и сожгли к чертям собачьим.
— Убить их мало... — Джон яростно сжал кулаки, а на его челюстях заходили желваки. — Значит, выходит, я так никогда в жизни и не увижу лицо той, на ком был женат? С кем со скандалом развелся и кто в итоге спас мне жизнь, пожертвовав своей?
— Могу лишь сказать тебе на словах, Джон, что она была чертовски красивой женщиной, — мягко произнес Майк, поднимаясь со стула и накидывая на плечи куртку. — А со временем... кто знает, может, пройдут годы, и твоя память сама смилостивится над тобой. Ты вспомнишь её лицо.
— И на том спасибо, — Джон криво, горько ухмыльнулся. — Майк, ответь на последний вопрос, если знаешь. Почему у нас за столько лет брака так и не появилось детей?
Старый куратор остановился у самой двери, взялся за ручку и обернулся. В его глазах сквозила бесконечная жалость.
— Она сама категорически не хотела детей, Джон. Линда всегда говорила, что ребенок будет только путаться под ногами, мешать твоей карьере и... забирать у тебя слишком много её личного внимания. Ей нужен был только ты один. Целиком и полностью.
— Майк, тебе самому не кажется, что она... ну, была чуточку не в себе? — Джон пытливо посмотрел на старого куратора.
— Что-то такое в её характере определенно присутствовало, — Тирелли лишь неопределенно пожал плечами.
— Скажи честно, а есть вообще хоть что-то еще, что ты знаешь, а я нет? Я имею в виду исключительно мою прошлую личную жизнь.
— Наверное, больше ничего, — тяжело вздохнул мужчина. — Я ответил на все твои вопросы, Джон. Если в голове крутится что-то еще — задавай прямо сейчас.
— Да нет, — патрульный надолго задумался, крутя в руках пустую рюмку. — Вроде бы картина более-менее прояснилась.
— До твоего прихода в Бюро ты работал обычным клерком на фондовой бирже, — решил добавить Майк, накидывая куртку. — А Линда трудилась секретаршей в том же самом отделе.
— Значит, мы умудрялись видеться сутками напролет, и дома, и на работе, — мрачно подытожил Джон, и внутри снова шевельнулось то самое удушающее чувство контроля. — На вашем задании мне приходилось пробовать наркотики для убедительности легенды?
— Нет, в этом не было никакой оперативной необходимости. Но иногда, когда тебе там становилось совсем уж тошно от бандитской рутины, ты крепко запивал. Наверху на эти твои срывы смотрели сквозь пальцы, понимали, под каким прессом ты находишься.
— А я... я кого-нибудь убил за те четыре года под прикрытием? — этот вопрос мучил его больше всего.
— Нет, Джон. Ты числился просто ценным информатором, ключевым агентом Бюро. Тебе безоговорочно доверяли и бандиты, и мы. На твоих руках нет чужой крови.
— Ладно, Майк, — патрульный с легким облегчением хлопнул старого шефа по колену. — По крайней мере, этой информации мне теперь точно хватит по самое горло. Я хотя бы наконец узнал, что именно значат те фантомные чувства, которые иногда накатывают на меня по утрам. Жаль только, что я до сих пор не могу детально разглядеть её лицо.
— Ну, тогда я пойду, Джон, — Тирелли решительно поднялся с кресла. — Всё основное я тебе выложил. Но если вдруг вспомнишь в будущем что-то действительно важное для себя — звони по тому номеру. Естественно, прямо отвечать по открытой линии я не стану, но мой зашифрованный ответ ты сразу поймешь. И еще... извини за такой тонкий конверт. За всё, что ты тогда провернул ради Бюро, я бы лично выписал тебе сумму в разы больше.
Мужчины крепко, по-мужски распрощались, и Майк уехал, растворившись в темноте улиц. Всё оставшееся до смены время Джон провел в глубоких, тяжелых размышлениях, переваривая горькую правду. Ближе к вечеру он на автомате переоделся в форму и поехал на очередное дежурство.
— Господи, Джон, что с тобой произошло? — не на шутку испугалась Джина, стоило ему захлопнуть дверцу патрульного «Форда». — На тебе же буквально лица нет.
— Всё нормально. Просто днем заезжал Майк и кое-что мне рассказал. Слишком многое.
— Ты мне... ты мне хоть что-нибудь из этого расскажешь? — нерешительно, с явным трепетом спросила напарница, заглядывая ему под козырек кепки.
— Это касается исключительно моей прошлой личной жизни, — Джон устало откинулся на спинку сиденья. — Хотя... Оказывается, в прежней жизни я был официально женат. А потом развелся по собственному желанию, через суд. Детей у нас не было. Знаешь... — он внезапно повернулся к девушке, внимательно вглядываясь в её идеальный профиль. — В один момент, пока Майк говорил, я вдруг мысленно сравнил свою бывшую, ныне покойную жену с тобой. И, представь себе, нашел между вами очень много общего. Эта ваша безумная, чрезмерная, удушающая забота... Ты случайно не она, Джина? Не её дух, воскресший с небес, чтобы продолжить портить мне кровь?
— Я — это просто я. Я просто Джина, — твердо и с легкой обидой отрезала напарница, крепче перехватывая руль. — И к твоей бывшей жене я не имею абсолютно никакого отношения. К тому же ты сам только что назвал её покойной, Джон. А я, как видишь, еще очень даже жива. Ты выглядишь совершенно раздавленным. Что, новости действительно настолько плохие?
— Ничего хорошего я там не услышал, — патрульный равнодушно отвернулся к окну. — Хотя наше щедрое государство все-таки раскошелилось и выделило мне за былые заслуги премию. Аж целых десять тысяч долларов.
— Ого, — Джина попыталась разрядить тяжелую атмосферу и слабо улыбнулась. — Да ты у нас теперь завидный и богатый жених, офицер Кайле. Ну и как ты планируешь распорядиться богатством? Сегодня вечером снова пойдешь по гостям к своим драгоценным соседка? Или всё-таки останешься дежурить со мной?
— А почему бы, собственно, и нет? — Джон грустно, но искренне улыбнулся напарнице в ответ. — Мои соседки, между прочим, далеко не такие уж плохие и глупые женщины, как ты о них привыкла думать. С ними по крайней мере можно спокойно выпить кофе.
После тяжелого дежурства Джон решил не возвращаться сразу в свой пустой дом, а действительно заехал в гости к Мэри. Как оказалось, девушка сама лишь недавно вернулась со своей сложной смены в госпитале. Мэри была невысокой, хрупкой, но удивительно ладно скроенной и симпатичной. Единственное, что сразу бросалось в глаза при взгляде на нее — это глубокая, перманентная грусть в глазах. Даже ее робкая улыбка всегда отдавала легкой меланхолией, но эта эмоция была искренней, настоящей, а не натянутой и фальшивой, как у большинства других женщин. Присев рядом с ней на скромный диванчик, Джон приобнял девушку за плечи и тихо спросил:
— Мэри, а чего бы ты больше всего на свете хотела, если честно?
— Наверное... — она на мгновение задумалась, глядя куда-то в пространство. — Чтобы меня просто кто-то искренне любил. Пусть это будет даже обычный бездомный, мне абсолютно наплевать на деньги. Да, я живу очень скромно, но на такую жизнь мне вполне хватает заработка в больнице. Только в этом доме сейчас слишком холодно. Кого-то родного здесь постоянно не хватает.
— И ты отчаянно ищешь этого кого-то? — патрульный внимательно вглядывался в ее профиль.
— Раньше искала, — грустно улыбнулась Мэри. — А теперь перестала. Решила: если уж суждено, то этот человек просто упадет мне прямо с неба.
— Как я, например?
— Джон, ну мы ведь с тобой просто хорошие друзья, — она мягко отстранилась, но ее взгляд оставался теплым. — Иметь преданного друга в нашей жизни — это уже прекрасный подарок. Только ты слишком редко ко мне заглядываешь, офицер. Скажи, у тебя есть невеста? Или постоянная девушка?
— Хуже, Мэри. У меня есть напарница по патрульной машине, которая не дает мне прохода ни днем, ни ночью, — Джон горько усмехнулся. — И избавиться от нее законными методами просто невозможно. К тому же она жутко, патологически ревнива.
— И у вас с ней что-то было? — в голосе медсестры проскользнуло легкое напряжение.
— Кроме двух вынужденных походов в местный бар — абсолютно ничего. И я более чем уверен, что никогда не будет.
— Раз так, тогда почаще заходи ко мне, — Мэри снова улыбнулась, провожая его к выходу. — Обещаю, я тебя ни за что не обижу.
— Ладно, — Джон поднялся и поправил куртку. — Поверю тебе на слово. Мне действительно нравится бывать у тебя, да и с тобой общаться легко.
Они тепло распрощались, и мужчина на прощание даже робко поцеловал девушку в бархатную щеку.
Стоило ему переступить порог собственного дома, как в прихожей оглушительно залился трелью телефон. На экране светился знакомый номер.
— Джон, где тебя черти носят?! — с ходу набросилась на него Джина. — Небось опять торчишь у своей Мэри или этой заносчивой Кэт?
— Угадала, — патрульный довольно усмехнулся в трубку. — Был у Мэри. И знаешь, что я тебе скажу? Она мне искренне понравилась. Она замечательная.
— Какая потрясающая новость! — в голосе напарницы послышался злой, язвительный смешок. — Я всегда подсознательно подозревала, что под твоей дурацкой маской сурового женоненавистника скрывается самый обыкновенный, банальный бабник. Только я в упор не могу понять одного, Джон: почему ты меня настолько сильно презираешь и ненавидишь, что за все месяцы нашей службы даже ни разу не попытался залезть мне под юбку?
— Просто я тебя панически боюсь, Джина, — абсолютно серьезно ответил Джон и решительно отключил вызов.
Странно, но сон после этого разговора окончательно пропал. Адреналин и алкоголь прошлых дней требовали движения, и мужчина, повинуясь внезапному импульсу, зашагал в самое начало своего квартала — к дому Кэт.
— Надо же, какая неожиданность, что ты застал меня дома в такое время, — искренне обрадовалась преподавательница, распахивая перед ним дверь. — Просто сегодня у меня выдался редкий свободный день, а такое случается нечасто. Проходи, садись на диван, а я пока быстро приготовлю нам ароматный кофе со свежими пирожками.
Кэт была заметно постарше хрупкой Мэри и жила на порядок богаче. Джону с первого взгляда показалось, что все свои немалые доходы эта женщина тратила исключительно на себя любимую и на роскошный интерьер. Обстановка в доме была изумительной, каждая деталь была подобрана с безупречным аристократическим вкусом. Сама хозяйка тоже щеголяла в домашних вещах, явно купленных в очень дорогих брендовых магазинах.
— Как жаль, что ты так редко меня навещаешь, Джон, — Кэт плавной походкой вошла в гостиную, неся в руках изящный серебряный поднос. — Мы ведь с тобой как-никак друзья.
— Кэт, — патрульный принял чашку и посмотрел на женщину. — Скажи, а о чем или о ком ты сама мечтаешь в этой жизни больше всего?
— Скорее всего, о ком, — она слегка покашляла, устраиваясь в кресле напротив. — Всё остальное, как видишь, у меня уже давно есть. Мой личный счет в банке, слава богу, не беднеет от мелких трат.
Эта тема Джону сразу и резко не понравилась. В словах преподавательницы ему почудился тонкий, завуалированный намек на то, что Кэт пытается его банально подкупить своей финансовой независимостью. Его внутреннее мужское эго моментально встало на дыбы.
— Я ведь тебе, кажется, уже рассказывала, что ранее была замужем, только мы в итоге разошлись, — продолжила Кэт, бережно мешая сахар в чашке.
— А почему, если не секрет? — сухо поинтересовался патрульный.
— Мой бывший супруг оказался слишком материальным, приземленным человеком, — она пренебрежительно махнула рукой. — А у меня совсем другие, возвышенные интересы. Всё, что ты видишь в этом доме — это целиком его заслуга и его алименты. Я же в основном читаю умные книги и пишу свои статьи на втором этаже. Я даже не хочу тебя туда сейчас приглашать, если честно, там царит полный творческий разгром. А ты сам, Джон, когда-нибудь был женат в той, прошлой жизни?
— Наверное, — патрульный сделал глоток крепкого кофе и горько усмехнулся. — По крайней мере, так мне уверяют знающие люди. Просто я два года назад попал в жуткую перестрелку, после чего полностью потерял всякую память о своем прошлом.
— Как это — полностью потерял память? Вообще ничего не помнишь? — Кэт удивленно округлила глаза.
— Представь себе, — Джон криво усмехнулся, глядя на идеальный узор на фарфоровой чашке. — Чистый лист.
— Но это же на самом деле замечательно — напрочь забыть всё свое прошлое! — неожиданно воодушевилась женщина. — Конечно, в прежней жизни у каждого из нас присутствуют и прекрасные моменты, но черных полос и грязи всегда в разы больше. Наверное, это благословение.
— Получается, что мне крупно повезло, — Джон горько улыбнулся её легкомыслию.
— Ну, хорошо, а девушки... Девушки-то у тебя здесь, на новом месте, уже появились? — Кэт прищурилась, изучая его реакцию.
— Лишь одна. Моя напарница по патрулю, от которой решительно невозможно отделаться. Даже странно, что она до сих пор не разыскивает меня по всему кварталу.
— Что, так сильно липнет к тебе? — преподавательница понимающе усмехнулась.
— Не то слово, — мужчина покачал головой, и на его лице против воли появилась теплая улыбка.
— Когда я еще была замужем, — Кэт откинулась на спинку дивана, уходя в приятные воспоминания, — мы с мужем строго раз в месяц устраивали настоящий романтический вечер. Это было просто прекрасно! Я весь день готовила изысканный ужин, а он расставлял по всей гостиной массивные декоративные свечи. Потом, с наступлением темноты, мы гасили свет, зажигали фитили и садились за стол. Муж всегда пил дорогой виски, а я предпочитала шампанское. Но самое смешное, что ближе к полуночи мы оба уже мирно спали прямо на столе, уткнувшись носами в тарелки. Представляешь? И это всего от нескольких бутылок хорошего игристого!
— Я вижу, ты искренне любишь всю эту романтику, — заметил Джон, оценивая обстановку.
— Обожаю, — вздохнула женщина. — Только сейчас, в полном одиночестве — какая уж тут романтика? Даже бутылку шампанского выпить абсолютно не с кем. Может, ты как-нибудь составишь мне компанию, сосед?
— Я ведь в основном работаю по ночам, — улыбнулся патрульный. — Разве что в свой законный выходной. То есть, получается, уже завтра вечером.
— Тогда ловлю тебя на слове, офицер! — Кэт победно вскинула аккуратные брови. — Виски, шампанское и праздничный ужин при свечах — целиком за мой счет. Господи, мне начинает казаться, что с новым соседом мне несказанно повезло.
Кэт определенно была необычной женщиной, и её легкая, интеллигентная манера разговаривать чем-то подкупала Джона. Он поймал себя на мысли, что провести вечер в такой обстановке было бы более чем заманчиво. О своем грядущем свидании он без задней мысли прямо заявил Джине во время их следующего ночного дежурства.
— Эти бабы... — напарница от возмущения едва находила слова, резко крутя руль патрульного «Форда». — Чего они только не придумают, какие только глупости не изобретут, лишь бы завлечь к себе нормального мужика! А вы, дураки, и рады уши развесить. Значит, получается, сегодня вечером ты идешь мне открыто изменять?
— Сегодня вечером я иду просто на званый ужин к своей соседке, — мрачно и весомо отрезал Джон. — И на этом точка. Ни слова больше на эту тему, Джина, иначе мы с тобой прямо сейчас разругаемся в пух и прах.
— Раз так... тогда и я могу приготовить для тебя потрясающий ужин, — тихо, со скрытой обидой произнесла девушка после долгой паузы. — И даже развешу по всей твоей гостиной маленькие мерцающие фонарики, как на Рождество. Ты согласен прийти ко мне на такой вечер, Джон?
— Сначала я посмотрю, как ты справишься со своими обещаниями, а уже потом скажу, — патрульный попытался перевести всё в шутку. — Вдруг мне вся эта твоя домашняя самодеятельность вообще не понравится.
— Было бы очень хорошо, если бы так и случилось, — буркнула Джина. — Знаешь что... После дежурства мы обязательно зайдем в бар. Я хочу напиться. Напиться вдобавок перед твоей бурной ночью, чтобы просто не думать о том, чем ты там будешь заниматься с этой Кэт.
— Ладно, — Джон со вздохом примирительно положил ладонь ей на колено. — Успокойся. Когда-нибудь и у нас с тобой обязательно будет что-нибудь по-настоящему романтичное.
Благополучно сдав утреннюю смену, напарники прямиком отправились в привычное питейное заведение и крепко надрались. Джон по её слезной просьбе купил ей с собой целую бутылку хорошего виски, бережно усадил хмельную девушку в такси и отправил домой отсыпаться. Сам же он на автопилоте кое-как добрался до своего крыльца и у самого порога буквально столкнулся нос к носу с Мэри.
— Джон, — хрупкая Мэри чистосердечно рассмеялась, разглядывая его покачивающуюся фигуру. — Да от тебя за милю пахнет крепким спиртным! У тебя что, сегодня день рождения, а я не знаю?
— Нет, — патрульный добродушно ухмыльнулся, прислонившись к косяку. — Просто моя сумасшедшая напарница почти насильно затащила меня в бар после смены и заставила пить за её грядущие страдания. От этой женщины можно ожидать всего чего угодно. Кстати, Мэри... не хочешь зайти ко мне в гости? Я, конечно, изрядно выпивший, но даю честное слово копа — приставать к тебе не стану. Я вообще ни к кому не пристаю. Иногда, правда, случается грех, и я путаю рычаг коробки передач с её коленкой, но Джина сама виновата, вечно подставляет её куда не надо.
— Ты такой забавный, когда пьяный, — девушка снова мягко улыбнулась. — Ладно, уговорил, пошли. Только уговор: много больше не пить. Хотя я бы тоже сегодня с удовольствием пригубила чего-нибудь крепкого, выдалась просто ужасная ночная смена в госпитале.
Они зашли в просторную, но пока еще пустую гостиную панельного дома. Джон быстро сообразил на кухне нехитрую закуску и выставил на стол початую бутылку виски.
— Больше у меня в закромах ничего нет, — виновато развел руками хозяин. — Поскольку я порядочный человек и посторонних девушек домой не вожу, то даже дежурной бутылки шампанского не держу.
— Но меня-то ты всё-таки привел? — Мэри хитро и лукаво посмотрела на него из-под пушистых ресниц.
— Да ты — это совсем другое дело! Ты можешь заходить сюда в любое время дня и ночи, если я, конечно, дома. Такую замечательную девчонку, как ты, я бы на руках в этот дом занес.
— Ты такой смешной и хороший, когда выпьешь, Джон, — Мэри весело рассмеялась, присаживаясь к столу. — Тебе это одиночество даже идет, если в меру. Может, ты мне еще по ходу дела признаешься, что я тебе искренне нравлюсь?
— А зачем об этом вслух говорить? — Джон усмехнулся, разливая виски по рюмкам. — Ты никогда в жизни не застанешь у меня дома постороннюю бабу. Если только моя напарница без спроса не примчится. Но у той явно не все дома, она бережет меня пуще зеницы ока, как породистая курица своего единственного птенца. И представь себе, Джина ведь чертовски красивая, стройная, а я дальше её коленки — ни-ни. Ни единого шага навстречу.
Мэри опять тихонько рассмеялась. Они дружно выпили по первой рюмочке, а затем перебрались на старый диван. Патрульный подсел к ней поближе и аккуратно, бережно обнял за хрупкие плечи.
— Мэри... А я тебе вообще нравлюсь? — тихо спросил он, заглядывая в её печальные глаза. — Нет, я имею в виду не такого вот, хмельного, а обычного, трезвого? Ты уж прости меня за сегодняшний вид, сам от себя не ожидал такого срыва.
— А разве по мне до сих пор непонятно, глупый? — девушка вдруг очень строго и серьезно посмотрела ему прямо в глаза, порывисто подалась вперед и крепко, горячо поцеловала его в губы.
Джон замер, принимая этот ласковый напор.
— Я уже целую вечность ни с кем не целовалась, — Мэри смущенно опустила голову, пряча вспыхнувшие щеки. — Извини меня, если вдруг не понравилось.
— А разве просто друзья целуются? — насмешливо, но с нескрываемой нежностью поинтересовался патрульный.
— Когда они очень хорошие и близкие друзья — то можно, — тихо ответила медсестра.
Они незаметно добили остатки бутылки, и Джона окончательно развезло на мягких подушках. Улегшись на диван в обнимку, они какое-то время просто лежали, упоенно целовались, словно подростки, а затем мужчина беспамятно заснул, сморенный алкоголем и усталостью.
Проснулся он уже ближе к полудню с дикой, раскалывающейся головой. Хрупкой Мэри в доме уже не было. Лишь на невысоком журнальном столике сиротливо лежал обрывок белой бумажки, на котором яркой помадой был отчетливо отпечатан след её пухлых губ.
— Я тебя тоже целую, — искренне улыбнулся Джон вслух пустой комнате.
Мужчина дополз до ванной, принял ледяной душ и заметно протрезвел. Еще чуть позже, выудив из недр маленького холодильника баночку холодного пива и осушив её до дна, он наконец-то почувствовал себя в полной норме. До назначенного романтического ужина у холеной Кэт оставалось еще добрых четыре часа, и Джон, повинуясь какому-то странному чувству, набрал номер Джины.
— Ну и с кем из своих драгоценных соседок ты там уже успел переспать, кобель? — раздался из динамика пьяный, заплетающийся, но полный яростной ревности голос напарницы. Судя по всему, купленная им бутылка виски уже подошла к концу.
— А откуда ты всё заранее знаешь? — ухмыльнулся Джон в трубку. — У меня и вправду в гостях только что была Мэри. Но спешу тебя успокоить, ревнивица: я ни с кем не спал.
— Еще успеешь наговориться со своей Мэри, — пьяно усмехнулась Джина на том конце провода. — Джон, ну чертовски неприятно пить в полном одиночестве. Может, ты всё-таки заедешь ко мне прямо сейчас? Можешь сам вообще не пить, будем просто чокаться ради компании.
Джону и впрямь стало искренне жалко напарницу. Он тяжело вздохнул, накинул куртку и вскоре уже поднимался по ступеням к её квартире. Мужчина до этого момента был у неё всего один раз, да и то толком не помнил, по какому именно рабочему поводу. Джина встретила его прямо в изящном нижнем белье, вызывающе покачивая бокалом, но Джон проявил твердость и заставил её надеть халат.
— Джон, а ты и вправду редкостный, удивительный мужик, — покачала головой девушка, запахивая полы атласного халата. — Любой другой на твоем месте меня бы уже прямо здесь, в прихожей, завалил на кровать.
— А разве в этом заключается весь смысл жизни? — философски заметил патрульный, проходя в комнату. — Ладно, так и быть, пропущу с тобой одну дежурную рюмочку. Мне ведь сегодня еще предстоит пить в гостях.
— Так ты к этой своей Кэт всё-таки пойдешь? — Джина брезгливо поморщилась, разливая виски.
— Обещал, — вздохнул Джон. — Надо же мне в конце концов нормально знакомиться с соседями по кварталу.
— Только попробуй остаться у нее ночевать — лично прибью, — грозно пообещала напарница. Мужчина лишь тихо рассмеялся в ответ.
— Джина, ну неужели тебе самой никогда не хочется нормального мужика? — спросил он, внимательно разглядывая её. — Вцепилась в меня мертвой хваткой и больше ни на кого вокруг внимания не обращаешь. На отделении свет клином не сошелся.
— А может, это любовь? Самая настоящая? — она грустно опустила глаза. — Кстати, это ведь я специально для тебя такое красивое белье надела, а ты даже не оценил.
— Оценил, — Джон примирительно положил ладонь ей на колено. — Ты прекрасна, Джина. Правда. Только я же не виноват, что подсознательно панически боюсь тебя?
— А кто тогда виноват, я, что ли? — в голосе девушки звякнула обида. — Разве я тебе за все эти месяцы хоть раз сделала что-то плохое?
— Вот именно, что нет, — Джон помрачнел, вспоминая свой тяжелый дневной разговор с куратором Майком. — Моя бывшая покойная жена тоже делала для меня исключительно всё самое хорошее. Оберегала, пылинки сдувала. От этой её идеальной заботы я в итоге просто случайно чуть не повесился в гараже. Больше мне подобные психологические эксперименты над собой не нужны. Хватит.
— От хорошего отношения люди в петлю не лезут, — тихо пробормотала Джина.
— Оказывается, еще как лезут, ты просто многого не знаешь.
— Джон, сукин ты сын! Ты хотя бы разглядишь меня нормально в этом белье или нет? — вдруг отчаянно воскликнула девушка и одним резким движением сбросила халат на пол.
Да, здесь определенно было на что посмотреть. Фигура напарницы была безупречной. Джон нахально, не скрываясь, рассматривал её точеные формы, а Джина медленно, словно на подиуме, поворачивалась перед ним, демонстрируя свои достоинства.
— Ну и что ты теперь скажешь? — с вызовом спросила она, тяжело дыша.
— Ты сейчас действительно хочешь, чтобы я прямо здесь завалил тебя на кровать? — хмуро поинтересовался патрульный.
— Я всегда этого хотела, с самого первого дня, — выдохнула Джина, делая шаг навстречу.
— Но ведь если это случится, ты мне потом вообще ни единого шагу самостоятельно ступить не дашь, — Джон покачал головой, сдерживая внутренний порыв. — Будешь контролировать каждый вздох, звонить через каждую минуту. Десять минут безумной страсти в кровати, а потом — вся оставшаяся жизнь как в глухой петле. Я так не хочу.
— А хочешь... хочешь, я тебе прямо сейчас даже стриптиз устрою? — вдруг с отчаянной, хмельной игривостью предложила она. — Может, ты тогда наконец отважишься стать настоящим мужчиной?
— В таком случае я пошел, — Джон решительно поднялся с дивана.
— Ладно, ладно, я просто пошутила, — Джина испуганно пошла на попятную, понимая, что перегнула палку. — Этого пока достаточно, садись обратно. Давай просто еще выпьем.
Она послушно подняла и накинула халат, после чего они молча опрокинули по очередной стопке виски. Буквально через два часа у Джона уже вовсю кружилась голова. Поняв, что лимит на сегодня исчерпан, он покинул квартиру. Джина к тому моменту была уже окончательно пьяна и мирно уснула прямо на диване.
Дома патрульному пришлось в экстренном порядке снова принимать ледяной душ и долго приводить себя в надлежащий вид. В назначенное Кэт время он уже стоял на пороге её ухоженного дома. От мужчины приятно пахло дорогим мужским одеколоном, а похмелье почти отступило.
— Надо же, давненько в этих стенах не пахло настоящим мужчиной, — лукаво усмехнулась преподавательница, гостеприимно распахивая перед ним дверь. — Проходи, Джон. У меня уже абсолютно всё готово к ужину. И, кстати, на улице уже стремительно темнеет — самое время зажигать наши свечи.
Ужин в особняке Кэт выдался по-настоящему романтичным. Полумрак гостиной мягко рассеивал теплый свет десятков свечей. Время от времени Кэт как бы невзначай клала свою тонкую ладонь поверх руки Джона, но патрульный упорно делал вид, что не замечает этих прозрачных намеков. Наконец, прихватив бокалы со спиртным, они перебрались на мягкий диван. Женщина то и дело склонялась к нему, что-то интимно шепча на ухо, а когда Джон повернул к ней голову, она неожиданно и порывисто поцеловала его в губы.
— В такой исключительный вечер должен быть и правильный, романтичный поцелуй, — смущенно улыбнулась она, слегка отстраняясь.
Джону пришлось ответить ей тем же, хотя в глубине души он чувствовал себя глубоко не в своей тарелке. Мужчину откровенно коробило от самого себя: еще утром он упоенно целовался со скромной Мэри, а теперь, вот, сидит в объятиях холеной Кэт. Подобное легкомыслие абсолютно не входило в его привычные правила, и, чтобы заглушить внутренний голос, патрульный решил просто банально напиться. Им обоим быстро удалось это сделать. Захмелевшая Кэт уже вовсю настойчиво звала его в свою спальню, но Джон проявил твердость. Он аккуратно уложил женщину в постель, укрыл одеялом и, шатаясь от выпитого алкоголя, покинул её дом. Лишь оказавшись в стенах своего собственного жилища, он кое-как скинул ботинки и в изнеможении рухнул на диван, мгновенно провалившись в сон.
На следующее утро к нему без предупреждения приехала Джина. Девушка выглядела притихшей и с порога принялась искренне извиняться за свою вчерашнюю пьяную выходку со стриптизом и халатом.
— Да брось ты, не переживай, — примирительно улыбнулся Джон, пытаясь унять головную боль. — Всё было очень красиво, Джина. Ты вчера выглядела как настоящая звезда.
— А ты... ты сам-то где в итоге спал? — тут же с подозрением прищурилась напарница, заглядывая ему в лицо.
— Дома, — честно и открыто ответил патрульный. — Где же мне еще спать.
— Раз так, тогда мог бы приехать на ночь и ко мне, — тихо вздохнула девушка. — Не бойся, я бы тебя пальцем не тронула.
— По правде говоря, я боялся совсем за другое — трону ли в таком состоянии тебя я, — рассмеялся Джон, проходя на кухню.
Чтобы немного поправить пошатнувшееся здоровье, они налили себе по чуть-чуть виски. Алкоголь быстро вернул обоим хорошее расположение духа, и в гостиной воцарилась привычная атмосфера.
— Кстати, мне сегодня утром звонил Джек из нашего отделения, ты его знаешь, — Джина покрутила в руках стакан. — Сказал, что к нам в штат перевели новую сотрудницу. Говорит, девушка какой-то совершенно необычной, модельной красоты. Только для нее пока никак не подберут постоянного напарника.
— О как? Может, мне стоит на какое-то время занять это вакантное место и помочь коллеге? — в шутку усмехнулся Джон, подмигнув ей.
— Фигу тебе с маслом, а не новую напарницу! — Джина шутливо, но весьма решительно показала ему кукиш. — Ты мой, Джон, и останешься только моим. Я тебя этой красотке ни за что на свете не отдам.
— Это еще почему? Я тебе что, личная вещь? — патрульный притворно обиделся, скрестив руки на груди.
— Нет, ты не вещь, — Джина вдруг резко посерьезнела, и в её глазах промелькнула глубокая, затаенная боль. — Но, Джон... я просто физически не могу без тебя. Я не знаю, какими еще словами тебе это объяснить, чтобы до твоего упрямого мужского мозга наконец-то дошло.
— В таком случае лучше ничего не объясняй, — мягко осадил её мужчина. — Просто веди себя со мной так, как мы недавно договаривались в машине. Не души меня контролем. Дай мне время. Кто знает, может, наступит момент, когда я окончательно перестану тебя бояться, и... и, может быть, даже искренне влюблюсь в тебя. — На его губах появилась теплая, обнадеживающая улыбка.
— Конечно, — с явным сомнением и грустью вздохнула она. — От тебя такого дождешься, как же.
Они допили свои порции и на этом единогласно решили остановиться. Алкоголь мягко сморил девушку. Джина привычно по-хозяйски устроилась на диване, доверчиво положила голову Джону на колени и замерла, слегка подремывая. Мужчина не стал её прогонять. Он бережно, едва ощутимо принялся гладить её шелковистые темные волосы.
В этой звенящей тишине просторной комнаты патрульный на секунду задумался: а зачем ему, собственно, вообще всё это нужно? Зачем ему скромная Мэри, зачем утонченная Кэт, если прямо сейчас на его коленях мирно покоится такая невероятная, преданная красота? Женщина, которая без лишних слов готова быть с ним рядом до самого конца жизни и ловить за него пули. Любил ли он Джину по-настоящему? На этот сложный вопрос Джон пока не мог дать однозначного ответа. Он действительно всё еще панически боялся её удушающей опеки. Но теперь, после визита Майка, он хотя бы четко знал, откуда именно рос этот иррациональный страх — из его кошмарного прошлого опыта с Линдой. Наверное, покойная супруга была точной копией Джины, а может, и еще невыносимее, раз он в прежней жизни даже пытался залезть в петлю.
Джон аккуратно нагнулся и едва слышно поцеловал Джину в теплую бархатную щёку, прекрасно зная, что она этого не почувствует. Напарница уже крепко и безмятежно спала, убаюканная его мерными прикосновениями.
Ближе к вечеру Джина уехала к себе домой, чтобы переодеться, а ровно в десять часов они, как обычно, встретились на инструктаже в управлении. В этот раз напарница демонстративно не стала садиться рядом с Джоном. На разводке капитан представил личному составу новую сотрудницу, только что переведенную в их отделение. Девушка была похожа на сошедшего с небес ангела с огромными голубыми глазами. Глядя на нее, патрульные не верили своим глазам — казалось, такая красавица должна быть голливудской актрисой, а не простым копом в жесткой форме. За неимением свободного напарника и свободной машины, начальство неожиданно приняло решение прикрепить новенькую к экипажу Джона. Из ворот участка они уезжали уже втроем.
Всю смену Джон разговаривал с гостьей буквально без умолку. Он быстро узнал, что девушку зовут Дженни, она никогда не была замужем, а на службу пришла сознательно, по стопам покойного отца-полицейского. Джина на переднем сиденье не находила себе места от глухой ярости. Мужчина принципиально не давал напарнице вставить ни единого слова, полностью замкнув всё общение на Дженни. В процессе беседы выяснилось, что у юной красавицы сейчас нет даже постоянного парня. За всю ночь на подведомственной территории не произошло ни одного мало-мальски серьезного происшествия. Когда патрульный «Форд» на рассвете вернулся к участку, Дженни уже вовсю стояла рядом с Джоном, преданно заглядывая ему в глаза.
— Джон, — слегка стесняясь и заливаясь румянцем, тихо произнесла она. — Скажи, у вас же в отделе полагается как-то отмечать первый день службы новичка? Передай, пожалуйста, всем ребятам, что я искренне приглашаю их в бар. Я угощаю.
Патрульный быстро разнес эту новость по дежурке, и предложение было принято личным составом на ура. У парней из участка был свой проверенный бар неподалеку, где традиционно собирались исключительно полицейские.
— Джон! — Джина наконец-то улучила момент и буквально прорвалась к нему сквозь толпу коллег. — Ты что, вот так просто, из-за какой-то сопливой девчонки вообще напрочь обо мне забыл?
— Ну почему сразу забыл? — Джон спокойно усмехнулся, поправляя ремень. — Просто в первый день я обязан уделить человеку должное внимание, ввести в курс дел. Извини, но я сам слишком хорошо помню свой собственный первый день на улицах и того черствого напарника, который за всю ночь не выдавил из себя ни единого слова.
— Она тебе понравилась? Только не ври мне, Джон, — Джина пристально, с затаенной болью посмотрела на него.
— По-моему, Дженни сегодня понравилась абсолютно всем в этом здании, кроме тебя одной, — криво ухмыльнулся он.
— Ладно, — напарница заметно занервничала, а ее губы дрогнули. — В таком случае я проведу этот вечер в баре с Джимом. Он, по крайней мере, в отличие от некоторых кобелей, хоть по достоинству ценит меня как женщину. А ты катись и занимайся своей новой куклой.
В полицейском баре в этот утренний час было немноголюдно, но все столики, занятые компанией из участка, быстро заставили выпивкой. Кто-то заказывал холодное пиво, кто-то перешел на крепкий виски. Дженни устроилась на стуле по правую руку от Джона, а Джина демонстративно примостилась у высокой барной стойки рядом с Джимом, который уже вовсю расплывался в улыбке и явно души не чаял в неожиданно снизошедшей до него красавице-напарнице.
— Пей, не стесняйся, — улыбаясь, подбадривал Джон притихшую Дженни. — Для этого и существует этот праздник. Расслабься после дежурства.
Вскоре небольшое помещение бара полностью затянуло сизым табачным дымом, а тосты и поздравления в адрес новенькой зазвучали со всех сторон. Все присутствующие быстро дошли до нужной кондиции, повеселели, но расходиться по домам никто не спешил.
— Джон, ты проводишь меня потом до дома? — тихо спросила Дженни, слегка придвигаясь к нему. — А то у меня от непривычки уже вовсю голова кружится. Такой шумный праздник в мою честь у меня, честно говоря, впервые в жизни.
— Когда все начнут потихоньку расходиться, конечно же, проведу, не переживай, — пообещал мужчина.
Юная голубоглазая сотрудница ему определенно и сильно нравилась. Лишь изредка Джон физически ловил собственным затылком тяжелые, полные ярости и ревности взгляды Джины со стороны стойки, но демонстративно не обращал на них абсолютно никакого внимания.
Только после полудня хмельная компания стала наконец покидать заведение. Джон поймал у обочины свободное такси, бережно усадил Дженни на заднее сиденье, и они поехали к ней домой. Как оказалось, у девушки был весьма хорошенький, аккуратный небольшой домик, фасад которого выходил прямо на оживленную городскую улицу. Позже Джон узнал, что ее отец погиб при исполнении служебного долга, и сейчас Дженни жила здесь вдвоем с матерью.
— Джон... — девушка устало улеглась на мягкий диван в гостиной, даже не разуваясь. — У меня глаза просто сами собой закрываются от усталости и алкоголя. Посиди со мной рядом, пожалуйста, пока я окончательно не засну?
Джон послушно примостился на краю дивана рядом с засыпающей Дженни и аккуратно, едва ощутимо погладил её шелковистые светлые волосы. В доме по-прежнему царила полная тишина — её матери нигде не было видно, видимо, ушла по делам. Патрульный безмолвно просидел в комнате около двух часов. Измученная алкоголем и эмоциями девушка то и дело беспокойно ворочалась, вздыхала и никак не могла окончательно погрузиться в глубокий сон. В конце концов, убедившись, что дыхание Дженни выровнялось, Джон тихо поднялся, на цыпочках покинул гостиную и вышел на улицу. Оказавшись на тротуаре, он буквально остолбенел от неожиданности — прямо у калитки его с хмурым видом дожидалась Джина.
— Ты что, переспал с этой малолеткой? — это был её первый, предсказуемый и самый любимый вопрос, сорвавшийся с поджатых губ.
— Нет, — Джон раздраженно выдохнул, чувствуя, как остатки хмеля мгновенно выветриваются из головы. — Я просто ждал, пока девчонка спокойно уснет. Джина, как ты вообще здесь оказалась? Ты что, следишь за мной?
— Я поймала другое такси прямо у бара и поехала следом за вами, — упрямо ответила напарница, скрестив руки на груди. — Ради того, чтобы вы вдвоем по пьяни не натворили глупостей. Эта соплячка влюбилась в тебя с первого взгляда, Джон. Я поняла это еще ночью, на дежурстве, по её коровьим глазам.
— Джина! — патрульный почувствовал, как внутри стремительно закипает бешеная ярость. — С каких это пор ты возомнила себя моим личным конвоиром и начала за мной шпионить?!
— Я просто тебя перестраховывала, — тихо, но твердо буркнула она.
— От кого?! От девчонки-коллеги? А если я вообще решу на ней жениться, а? Что мне теперь — пойти и снова повеситься из-за твоей заботы?!
— Джон, пожалуйста, поехали лучше ко мне, там в спокойной обстановке обо всем и поговорим, — Джина сделала шаг навстречу и попыталась аккуратно взять его за руку.
Мужчина в сердцах чертыхнулся, резко вырвал ладонь и шагнул прямо на проезжую часть. Он на ходу взмахом руки перехватил проезжавшее мимо свободное такси, прыгнул на заднее сиденье и приказал везти его домой, оставив Джину в полном одиночестве стоять на пыльном тротуаре. Мысленно Джон остервенело материл напарницу самыми последними словами на протяжении всего пути.
Однако на этом сюрпризы безумного дня не закончились. Стоило такси затормозить у его крыльца, как патрульный обнаружил поджидавшую его Кэт. Пересилив внутреннее глухое раздражение — видеть сейчас холеную преподавательницу ему хотелось меньше всего — Джон нацепил на лицо вежливую, милую улыбку.
— Проходи, — он открыл замок и запустил женщину внутрь просторной гостиной. — Выпить хочешь? Я только что из полицейского бара, так что могу составить компанию.
Они молча налили и выпили по рюмке виски. Разговор решительно не клеился. Джон угрюмо молчал, погруженный в собственные тяжелые думы, и Кэт, почувствовав его гнетущее настроение, уже через полчаса засобиралась к себе. На прощание она жеманно улыбнулась и настойчиво пригласила его на тот самый обещанный ужин при свечах. Джон кивнул.
Вечером напарники снова встретились на разводке, и вскоре их патрульный «Форд» уже катился по ночным улицам сектора. В этот раз в машине их снова было трое — Дженни сидела сзади. Джина, явно пытаясь загладить дневной инцидент и перехватить инициативу у молодой соперницы, разговаривала буквально без умолку, без удержу комментируя каждую вывеску. Джон угрюмо молчал.
Внезапно сизый салонный воздух разорвал хриплый и взволнованный голос диспетчера из рации:
— Экипаж тридцать четыре, Джон, Джина, ответьте центру. Невероятно, но прямо на твоей улице, Джон, совершено жестокое убийство. Жертва — молодая женщина.
— Что?! — Джон со всей силы нажал на педаль тормоза, и патрульная машина со скрипом замерла посреди пустой дороги. Внутри у него всё похолодело. — Центр, назовите имя погибшей!
— Катерина Сейли. Офицер Кайле, ты знал проживающую по этому адресу гражданку?
— Да... Конечно знал, — хрипло выдавил Джон, чувствуя, как пальцы намертво впиваются в рулевое колесо. — Она была моей непосредственной соседкой по кварталу. Мы изредка созванивались.
— Джон, ты не мог бы незамедлительно подъехать прямо к месту происшествия? С тобой хочет срочно переговорить дежурный следователь из убойного отдела.
Патрульный резко выкрутил руль, врубил проблесковые маячки с сиреной и на максимальной скорости помчался обратно к своему дому. Около особняка Кэт уже вовсю перемигивались красно-синие огни криминалистов, а периметр был наспех обтянут желтой лентой.
— Нападение, судя по предварительным судебно-медицинским данным, было совершено около восьми часов вечера, как только окончательно стемнело, — следователь убойного отдела, высокий мужчина в помятом плаще, подошел к Джону и буквально впился в него тяжелым, проницательным взглядом. — Преступник действовал профессионально. Он хладнокровно выждал во дворе, пока хозяйка зайдет на кухню, и выстрелил ей прямо в голову через оконное стекло. Судя по характеру ранения и отсутствию гильз, работал наемник. Пистолет сорок пятого калибра, обязательно с глушителем. Офицер Кайле, когда вы видели Кэтрин Сейли в последний раз?
— Сегодня днем, — честно ответил Джон, глядя на разбитое кухонное окно особняка. — Около двух часов дня. Она зашла ко мне в дом, и мы выпили по рюмочке виски. А что, детектив, это теперь категорически запрещено законом?
— Даже так? Значит, между вами были весьма близкие, хорошие отношения? — следователь многозначительно прищурился, быстро делая пометку в блокноте. — Может быть, даже слишком хорошие?
— Неплохие, я бы сформулировал это именно так, — Джон с трудом сдерживал дрожь в голосе. — Накануне я был у нее в гостях на чашке кофе, а сегодня днем она случайно стояла у моего крыльца. Это просто невероятно... Еще несколько часов назад эта женщина была абсолютно жива и улыбалась.
— А в какое конкретно время ты сегодня выехал на дежурство? — продолжал методично дожимать его детектив.
— В девять вечера, как и всегда, — Джон нахмурился, чувствуя, как внутри всё закипает. — Вы что, всерьез меня подозреваете? — Он искренне не верил в происходящее.
— Успокойся, офицер. Мы просто собираем первичные сведения. Что еще ты успел узнать о погибшей за время вашего соседства?
— Да почти ничего, — патрульный задумался, глядя на мигалки криминалистов. — Знал, что она разведена, работает преподавателем в каком-то местном институте. Кэтрин очень любила романтику, — тихо добавил он.
— В таком случае извини, друг, но мне придется временно изъять твое табельное оружие на баллистический анализ, — следователь сухо протянул открытую ладонь.
Джон молча достал из кобуры свой пистолет и передал детективу. Вокруг оцепленного особняка уже вовсю собиралась любопытная толпа зевак, но, насколько патрульный успел заметить, никто из соседей ничего подозрительного вокруг дома в районе восьми часов вечера не видел и не слышал.
«Может, это дело рук её бывшего мужа? — лихорадочно размышлял мужчина, возвращаясь к патрульному авто. — Выследил нас, приревновал к новому соседу и нажал на спуск... Но тогда этот ревнивец по логике вещей пристрелил бы в первую очередь меня, а не её».
— Джина, — Джон тяжело опустился на пассажирское сиденье. — Одной твоей потенциальной соперницей только что стало меньше. Скажи честно, это ведь ты её убрала?
— Ты что, совсем с ума сошел, Кайле?! — в ярости воскликнула девушка и со всей силы влепила ему звонкий скользящий удар по затылку.
— У меня только что изъяли пистолет на баллистическую экспертизу, Джина. Так что я сегодня остался без пушки. Объясни мне: если под подозрение убойного отдела попал я, почему они не могут подозревать тебя? У тебя ведь тоже был мотив.
— Больно надо мне марать руки и пристреливать эту холеную курицу, — Джина заметно занервничала, её пальцы крепко впились в руль.
В этот момент к дверце патрульного «Форда» тяжелой походкой подошел тот же следователь.
— Кто из вас офицер Джина? — хмуро поинтересовался он. Джон молча указал пальцем на побелевшую напарницу. — Гражданка, ответьте, что конкретно вы делали сегодня в восемь часов вечера, когда стемнело?
— А я-то здесь вообще при каких делах?! — моментально взорвалась девушка, выпрямляясь на сиденье. — Что, мой дорогой напарник уже успел вам нашептать, как сильно я его ревновала к каждой юбке на квартале?! Дома я была в восемь вечера, вот где! Отсыпалась после бара! И я, черт возьми, не сумасшедшая, чтобы подобным кровавым образом освобождать Джона от его потенциальных любовниц!
— Любовниц?! — теперь пришел черед возмущаться самому Джону. — Сержант, запишите в своем блокноте: у меня, оказывается, весь этот квартал в любовницах ходит, и даже парочка соседних! Учтите это при расследовании!
Поняв, что от патрульных сейчас ничего, кроме криков, не добиться, следователь молча отошел в сторону. Напарники тут же резко рванули с места и уехали с тихой улицы.
Эта безумная ночь, словно назло, выдалась на редкость паршивой. Ближе к трем часам утра по рации передали план «Перехват» — двое преступников только что угнали автомобиль из центрального сектора и на полной скорости неслись в их сторону. Завязалось бешеное преследование. Угонщики бросили машину в тупике у промзоны и кинулись наутек, открыв по полицейским беспорядочный огонь.
Джина, как и всегда, первой выскочила из кабины, на ходу вскидывая табельный «Глок». Джон бросился следом, но стоило ему оказаться рядом с напарницей, как девушка мощным, профессиональным толчком буквально сбила его с ног, повалив на холодный асфальт. Сама она распласталась прямо поверх него, закрывая его спиной и не переставая вести плотный ответный огонь по темноте переулка. Одним из выстрелов ей всё-таки удалось ранить беглеца в бедро. Второй бросил пушку и поднял руки.
Джон торопливо вызвал по рации скорую помощь и подкрепление, после чего жестко взял Джину за локоть и отвел в сторону, подальше от коллег.
— Джина, послушай меня сюда, — его голос мелко дрожал от пережитого шока. — Я уже давно не маленький мальчик, и мы здесь не в детском саду в войнушку играем. Зачем ты меня с ног сбила и на землю уложила под пули?! Зачем опять подставилась?!
— Но у тебя ведь сегодня забрали пистолет, Джон, ты был абсолютно безоружен, — невозмутимо, но с глухой нежностью в голосе ответила девушка, убирая «Глок» в кобуру. — Кто же еще тебя в этом чертовом городе защитит от пуль, как не я?
— Да пойми же ты меня наконец, Джина: меня не нужно защищать! Я и сам со всем прекрасно справлюсь, — Джон в сотый раз тщетно пытался выбить из её упрямой головы эту удушающую материнскую заботу.
Они, как и всегда, крупно поругались прямо у ворот участка, после чего патрульный вызвался проводить испуганную Дженни до её дома. Юная голубоглазая напарница всю дорогу молчала — это была её первая реальная перестрелка на улицах, и она до сих пор находилась под сильным впечатлением от пережитого ночного кошмара. Джон просидел в её уютной гостиной около двух часов. Чтобы отвлечь девушку, он шутил, они много смеялись и просто разговаривали обо всем на свете.
— Джон... а мы сходим как-нибудь в бар, только уже строго вдвоем, без коллег? — несмело спросила она, когда он поднялся.
— Обязательно сходим, прямо перед следующими выходными, — пообещал мужчина и слегка, по-отечески прижал её к себе.
Перед самым уходом патрульный не сдержался и нежно поцеловал Дженни в щеку. Слава богу, Джины поблизости не оказалось, и Джон спокойно, без лишних скандалов доехал на такси до своего квартала. Оказавшись на улице, он вдруг почувствовал непреодолимое, острое желание увидеть Мэри — ведь хрупкая медсестра тоже только что вернулась со своей тяжелой ночной смены в госпитале. Девушка оказалась дома и с искренней радостью впустила его внутрь. Первым делом они порывисто, горячо поцеловались прямо в прихожей, затем вместе наспех перекусили на кухне и еще очень долго и доверительно болтали по душам.
Однако, едва вернувшись к собственному крыльцу, Джон нос к носу столкнулся с Джиной и невольно скривился в недовольной гримасе.
— Прости меня, Джон, — напарница тут же подбежала и крепко схватила его за руку, заглядывая в глаза. — Я просто пришла немного прибраться в твоем доме к новоселью, но тебя не застала. Скажи... мне сейчас показалось, или ты действительно только что вышел из того серого дома на углу?
— Да, всё верно, там живет Мэри, — Джон опустил глаза, неохотно вырывая руку. — Забежал к ней буквально на минутку, проведать.
— Ладно, я, кажется, уже постепенно начинаю привыкать к твоим многочисленным любовницам, — неожиданно мирно и спокойно отозвалась девушка. — Только давай наконец помиримся, а то я жутко нервничаю после этой ночи.
Они заключили хрупкое перемирие, и Джина уверенными хозяйскими движениями принялась за привычную уборку в его гостиной.
— И что, это теперь так всю мою оставшуюся жизнь продолжаться будет? — с иронией подколол её патрульный, наблюдая за её работой. — Даже после того, как я официально женюсь на ком-нибудь?
— Можешь мне поверить на слово — да, именно так всё и будет, — Джина даже бровью не повела на его выпад, продолжая вытирать пыль. — Ведь в конечном итоге, Джон, женишься ты всё равно на мне. Это лишь вопрос времени. А пока — гуляй, развлекайся, я не против.
Вскоре она закончила свои дела и ушла, оставив его одного. А около десяти часов вечера, когда Джон уже собирался ложиться спать перед дежурством, тишину дома внезапно разорвал хриплый, панический голос диспетчера из рации. Мужчина не поверил собственным ушам: на этот раз жестоко убили Мэри.
Резко развернув патрульную машину, которую он успел прогреть у крыльца, Джон на бешеной скорости помчался к серому дому на углу. На месте происшествия его встретил тот же высокий следователь из убойного отдела. Детектив методично задавал одни и те же тяжелые вопросы как самому Джону, так и бледной Джине, чем быстро взбесил обоих патрульных.
— А что вы оба так агрессивно всё воспринимаете? — недовольно осадил их сержант, делая пометку в своем неизменном блокноте. — В нашем тихом секторе за двое суток убита уже вторая молодая женщина. Погибшая — близкая подруга офицера Кайле, и ликвидирована она по точно такой же схеме, в то же самое вечернее время, пулей в голову через окно. Нет, Джон, на этот раз твой табельный пистолет мне на баллистику не нужен, мы уже получили результаты прошлой экспертизы — твой «Глок» чист. Но вся эта чертовщина выглядит слишком странно. Судя по показаниям бдительных соседей, за последние дни в этот серый дом, кроме тебя, Джон, вообще никто больше из посторонних мужчин не приходил. Нет, я тебя официально ни в чем не подозреваю, у тебя железное алиби на момент выстрела, но какая-то зловещая, прямая связь между тобой и этими трупами определенно существует.
Они уехали от оцепленного дома Мэри и почти сразу же в темных переулках промышленного сектора нарвались на засаду — группу вооруженных до зубов подростков. Патрульные заняли оборону за дверцами машины. Завязалась бешеная, плотная перестрелка. Нападавшие малолетние бандиты и не думали отступать, остервенело поливая их огнем. Служебный «Форд» изрешетили по полной форме — лопались стекла, металл жалобно скрежетал от ударов пуль. В критический момент Джина, коротко ругнувшись, изо всей силы отпихнула Джона назад в салон. Высунувшись из-за капота, она сделала несколько точных выстрелов и ранила одного из нападавших, но в то же самое мгновение с глухим стоном повалилась навзничь на холодный асфальт. Джон рванулся вперед и за шиворот оттащил напарницу в безопасную зону за колесо. Теперь ответный огонь из-под днища машины вела только испуганная, но решительная Дженни. Мужчина попытался приподняться, чтобы перехватить инициативу, но раненая Джина неожиданно с мертвой хваткой вцепилась в его куртку обеими руками, не пуская под пули. К счастью, малолетние преступники, подхватив своего раненого подельника, начали поспешно отходить вглубь квартала. В эту же минуту к переулку с завыванием сирен наконец-то примчались сразу пять экипажей подкрепления. Они-то с ходу и догнали уходящую банду.
У Джины диагностировали очередное ранение, но вражеская пуля снова застряла в пластинах тяжелого бронежилета. Напарницу спешно увезли на скорой. Джон и Дженни кое-как дотянули до конца утренней смены, сдали рапорты и вместе поехали в госпиталь. К их облегчению, пострадавшая уже вовсю улыбалась на больничной койке.
— Только попробуй сбежать отсюда раньше времени — лично убью, — хмуро пообещал Джон, проходя в палату. — Зачем ты меня держала там, под колесами? Зачем не пускала?
— Зато ты сейчас стоишь передо мной целый и невредимый, — слабо улыбнулась девушка, глядя на него с неизменной преданностью.
Мужчина молча замер. Впервые в жизни он медленно склонился над ней и искренне, нежно поцеловал Джину в бледную щеку. В этот момент в палату вошла дежурная медсестра — совсем юная, свежая и чертовски симпатичная. Джон аккуратно вывел девушку в коридор, чтобы познакомиться и расспросить о реальном состоянии напарницы.
— У нее ни одно ребро не сломано, просто сильный ушиб, — улыбнувшись, сообщила медичка. — Через пару дней ваша грозная подруга уже выйдет на службу. Кстати, офицер, у меня вот никогда раньше не было друзей-полицейских.
— Может, в таком случае я стану самым первым? — патрульный лукаво усмехнулся, оценив её открытость.
— Тогда жду вас сегодня в баре «Страус», как раз в обед. Я сегодня заступаю в полночь, а дежурство заканчиваю утром. Этот бар тут совсем рядышком.
Джон согласно кивнул. Первым делом он отвез уставшую Дженни к её дому. У самого крыльца они долго и упоенно целовались под теплыми лучами солнца, после чего мужчина переоделся и отправился на назначенное свидание в «Страус». Лиза — так звали новую знакомую — оказалась на редкость простой, веселой и общительной девушкой. Уже через час, изрядно приняв на грудь крепкого алкоголя для снятия стресса, они беззастенчиво обнимались и целовались прямо за дальним столиком. А чуть позже патрульный пошел провожать её до дома — медсестра жила буквально в двух кварталах.
— Может, заглянешь ко мне на чашечку чая? — хитро и многозначительно посмотрела на него Лиза у дверей подъезда. — Дома сейчас абсолютно никого нет.
— Ну уж нет, не всё так сразу, — рассмеялся Джон, мягко отстраняясь. — Ты мне лучше оставь свой номер телефончика, и мы очень скоро опять встретимся в более трезвой обстановке.
— А с тобой действительно приятно, — улыбнулась Лиза, прижимаясь к его плечу. — И как-то удивительно спокойно. Наверное, я в будущем обязательно выйду замуж за полицейского.
Они тепло распрощались, и Джон, шагая по тротуару, вдруг вспомнил, что сегодня у него законный выходной. Дженни он застал дома. Голубоглазая напарница сидела в гостиной в полном одиночестве, уныло глядя в окно, но едва завидев его на пороге, буквально расцвела от счастья.
— Я уж было подумала, что ты напрочь забыл обо мне и нашем уговоре, Джон! — она порывисто бросилась к нему на шею. — Погоди, ты что, уже успел что-то выпить сегодня?
— Да так... Старый приятель случайно встретился на улице, угостил в честь своего дня рождения, — безбожно соврал патрульный, пряча глаза.
Они вместе отправились в их привычный полицейский бар и устроились у высокой стойки. Дженни изо всех сил старалась не отставать от него, заказывая те же крепкие напитки, и под действием алкоголя они быстро принялись обниматься и страстно целоваться, ничуть не смущаясь окружающих копов. Впрочем, подобных захмелевших парочек вокруг было предостаточно. Наконец, уже ближе к вечеру, Джон бережно проводил захмелевшую девушку до её крыльца.
— Может быть... может, ты останешься сегодня со мной, Джон? — вдруг тихо и несмело выдохнула Дженни, преданно заглядывая ему в глаза. — Мама уехала на все выходные к сестре, дом полностью в нашем распоряжении.
— Дженни... — патрульный крепко обнял её за тонкую талию и заглянул в её ангельское лицо. — Обязательно останусь, малышка. Обещаю тебе. Но только в какой-нибудь другой раз.
— Это всё из-за Джины, да? — Дженни тихонько вздохнула, поправляя воротник куртки. — В отделении вовсю говорят, что у вас с ней какие-то особые, сложные отношения.
— Не у нас с ней, малышка, а исключительно у неё ко мне, — Джон мягко улыбнулся, освобождая её из своих объятий. — Что же касается меня лично, то я сейчас свободен и независим как перелетный голубь.
На следующий день мужчина снова приехал в госпиталь навестить Джину. Словно назло, в палату как раз заступила Лиза. Юная медсестра принялась открыто заигрывать с патрульным прямо на глазах у его побелевшей напарницы.
— У нас с Джоном, между прочим, самый настоящий бурный роман, — с вызовом заявила Лиза, поправляя капельницу, а затем кокетливо повернулась к мужчине. — Ты ведь сегодня обязательно останешься ночевать у меня, дорогой?
Джон едва сдержался, чтобы не прыснуть от смеха, созерцая, как лицо Джины стремительно наливается яростью. Стоило медсестре на минуту выйти в коридор, как напарница буквально взорвалась.
— Бабник несчастный! — зло процедила она с больничной койки. — Раньше я за тобой этого дешевого блуда как-то не замечала. Ты с каждым божьим днем становишься всё хуже и хуже, Кайле.
— Просто я понравился девушке с первого взгляда, — патрульный беззаботно усмехнулся, усаживаясь на стул. — Но ты только не подумай ничего дурного. Мы просто мирно сидим в баре, после чего я благородно провожаю её до самого подъезда.
— Только не пытайся мне внушить, будто она ни разу не предлагала тебе остаться в её постели, — скептически и с явным презрением фыркнула Джина.
— Я этого и не утверждаю. Вот только я каждый раз упрямо отказываюсь. Так сказать, изо всех сил сохраняю верность тебе одной.
— Да, конечно, держи карман шире. Так я тебе и поверила, — буркнула она, отворачиваясь к стене. — Завтра я официально выхожу на дежурство, Кайле. И на этом твоим бабам наступит окончательный и бесповоротный конец.
— Что, неужели будешь на патрулировании ходить со мной строго под ручку? — рассмеялся Джон.
— Когда уже этой твоей ненаглядной Дженни наконец дадут постоянного напарника? — раздраженно занервничала Джина. — Тебе из-за неё приходится изображать благородного рыцаря и провожать её каждый проклятый раз.
— Потерпи еще немного, дорогая. Ладно, мне пора идти, у меня тут на вечер намечается несколько важных встреч, — патрульный многозначительно улыбнулся и поднялся со стула.
Оказавшись на улице, Джон первым делом набрал номер Лизы и поехал прямиком в её излюбленный бар «Страус». В этот раз они снова изрядно переборщили с алкоголем, снимая накопившийся стресс, и патрульный под утро действительно поднялся к ней в квартиру. Впрочем, никакой интимной близости между ними не случилось и быть не могло — оба едва держались на ногах от дозы выпитого виски. Дождавшись, пока медсестра окончательно провалится в глубокий сон, Джон тихонько выскочил за дверь и сбежал к себе.
Ровно в десять часов вечера личный состав привычно собрался в управлении на инструктаж, но голубоглазой Дженни среди присутствующих не оказалось. Атмосфера в дежурке была наэлектризована.
— Сегодня вечером кто-то предпринял жестокую попытку ликвидировать нашу Дженни, — хмуро начал капитан Джонсон, обводя подчиненных тяжелым взглядом. — Преступник стрелял в упор. Девушка как раз собиралась на смену и уже успела надеть бронежилет — исключительно это её в итоге и спасло от неминуемой смерти. Офицер Кайле, офицер Джина, после разводки вы оба задержитесь в кабинете.
Напарники испуганно переглянулись, но промолчали. Когда остальные экипажи разъехались по своим секторам, капитан Джонсон жестом пригласил Джона в свой кабинет, а Джину дежурный следователь из убойного отдела повел в соседнюю допросную комнату. Мужчина и женщина снова обменялись быстрыми, тревожными взглядами.
— Садись, Джон, — капитан Джонсон тяжело опустился в свое кресло и устало потер лицо ладонями. — У нас очень плохие, паршивые новости. И все эти покушения и трупы на твоем квартале чем-то неразрывно связаны между собой. У следственной группы сейчас есть три главные рабочие версии. Первая, самая очевидная: ты лично был близко знаком со всеми жертвами. Гораздо ближе, чем кто-либо другой в этом городе, ты меня понимаешь? — Джон мрачно кивнул. — Второе: абсолютно все сотрудники в этом отделении, включая уборщиков, прекрасно знают, что Джина ревнует тебя буквально к каждому придорожному столбу, не говоря уже о живых симпатичных подружках. И последняя версия: кто-то очень технично пытается подставить вас обоих, разыгрывая кровавую карту. Но для этого ублюдок должен был неотступно, круглосуточно следить за каждым твоим шагом. Кстати, Джон... вы сами с напарницей за последние дни не замечали за собой хвоста? Подозрительных машин?
— Я в последнее время слишком редко смотрю в боковое зеркало, шеф, — тяжело вздохнул патрульный, невидящим взглядом уставившись на свои ладони.
— Да нет, Джон, я спрашиваю вовсе не про те часы, когда вы находитесь на патрулировании, — терпеливо пояснил капитан Джонсон, постукивая пальцами по столу. — Все убийства, включая сегодняшнюю неудавшуюся попытку, были совершены строго около восьми часов вечера, как раз когда на улицах окончательно темнеет. Я спрашиваю тебя в общем. Когда ты днем идешь на свидание к очередной девушке или лично приходишь к ней домой, ты правда ни разу не замечал за собой хвоста?
Джон медленно, отрицательно покачал головой. Ему и в самом деле никогда в жизни не могло прийти в голову, что за его скромной персоной обычного копа могут круглосуточно следить профессионалы.
— Скажи мне честно, сынок, — капитан пристально взглянул на него из-под седых бровей. — На какой конкретно стадии находились твои интимные отношения с жертвами? Надеюсь, ты прекрасно понимаешь цинизм и смысл моего вопроса. Следствию нужны факты.
— Я мог без особого труда с каждой из них лечь в постель, шеф, — уверенно и прямо ответил патрульный, глядя начальнику в глаза. — Но ни с одной из них я этого в итоге не сделал.
— То есть всё зашло довольно далеко, но до самого конца вы так и не дошли, — подытожил Джонсон, делая пометку.
— Так точно, сэр.
— Ладно, оставим пока этот мотив и перейдем к самому главному и болезненному. К ревности Джины. Ответь как на духу: она чисто теоретически могла зайти настолько далеко?
— Чтобы она хладнокровно кого-то убила из сорок пятого калибра? — Джон искренне изумился. — Ну да, она безумно ревновала меня к каждой юбке, я этого не отрицаю. Но не до такой же степени, чтобы пускать людям пули в голову! При всем её тяжелом характере и напоре, внутри она самый настоящий ангел. Просто она, судя по всему, влюбилась в меня по уши. Но ведь мы с ней бок о бок патрулируем улицы уже целый год, и за всё это время между нами не произошло вообще ничего криминального.
— А за этот прошлый год у тебя самого были хоть какие-то романы? Женщины?
— Нет, — Джон ненадолго задумался, восстанавливая хронологию месяцев. — Всё это началось ровно тогда, когда я официально переехал в свой новый панельный дом. Вот тогда на квартале и начали без спроса ходить сердобольные соседки, одна другой лучше.
— И ты, конечно же, в деталях рассказывал обо всех этих визитах Джине? — прищурился капитан.
— Пусть она меня простит, шеф, но да. Рассказывал, — патрульный виновато повесил голову. — Хотел удержать дистанцию, вот и дразнил её.
— Вот и считай теперь, — Джонсон тяжело вздохнул, откидываясь на спинку кресла. — Получается, что абсолютно все три кровавых случая намертво замыкаются только на тебе одном. Этих несчастных женщин убили исключительно из-за их близости к тебе. Ответь мне: у тебя за эти дни был еще хоть какой-то роман или интрижка с очень ревнивой девушкой, о которой мы пока не знаем?
— Я... я сейчас еще изредка встречаюсь с Лизой, — патрульный почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. — Она как раз работала той самой медсестрой в госпитале, которая выхаживала Джину. Лиза на редкость простая, открытая девчонка, хотя она на днях тоже настойчиво предлагала мне остаться и лечь с ней в постель. Да, она сто процентов никого не знает из моих прошлых подруг. Я всего два раза сходил с ней в бар «Страус», а сегодня утром провожал до дома.
— Что же ты, твою мать, молчал до сих пор?! — капитан Джонсон буквально взлетел со своего кресла, опрокинув пластиковый стаканчик. — К этой Лизе нужно незамедлительно приставить круглосуточную охрану убойного отдела! Причем срочно, пока на часах не пробило восемь вечера!
Начальник пулей выскочил из кабинета в коридор, громко раздавая приказы дежурным оперативникам, и вернулся обратно лишь минут через пять, тяжело дыша.
— Отправил ребят на её адрес, успеют, — выдохнул он, усаживаясь обратно. — Джон, есть еще одна крайне паршивая деталь, которую раскопали криминалисты. Ты сам заметил, что пока Джина лежала в госпитале со своим синяком на всю грудь, на твоем квартале не было совершено абсолютно никаких покушений? Мэри и Кэт были живы-здоровы. Но стоило твоей напарнице выйти под расписку на свободу, как тем же вечером стреляют в Дженни. Совпадение?
— Вы совершенно зря её подозреваете, шеф, — просто и твердо отрезал Джон. — Она этого не делала и делать не могла. А что вообще говорят материальные следы с мест преступлений? Отпечатки пальцев? Окурки?
— Да какие, к черту, отпечатки, Джон? Преступник — абсолютный профи, он вообще ни к чему в домах не дотрагивался, стрелял с улицы через стекло. На оконных отливах и грунте есть лишь смазанные следы тяжелых ботинок или туфель. Но обувь ублюдка настолько старая и заношенная, что эксперты даже не смогли разобрать четкий рисунок протектора. Единственное, что мы знаем точно — это сороковой размер. Но такой размер обуви носит добрая треть всех взрослых мужчин в этом штате. Скажи мне как бывший агент под прикрытием, Джон: а Джина сама не могла кого-то нанять для этой грязной работы? Например, через старых знакомых или по закрытым каналам?
— Чтобы Джина наняла киллера? — Джон горько усмехнулся, глядя на капитана. — Нет, шеф, это уже полный абсурд, слишком притянуто за уши. Я прекрасно понимаю всю логику ваших профессиональных предположений. Я не собираюсь выгораживать себя, но у меня самого не было вообще никакого мотива — я ведь даже ни с одной из этих несчастных женщин в постель не лег. А если говорить о том, кто пытается нас подставить... Поймите, подставляют-то сейчас в первую очередь Джину, а вовсе не меня. И последнее, самое трудное — это она сама. Нет, капитан. Я готов поставить на кон всё что угодно, готов поклясться своей жизнью, лишь бы с моей напарницы сняли эти бредовые подозрения убойного отдела.
— Ладно, — капитан Джонсон тяжело вздохнул и принялся мерить шагами кабинет. — Пока вся ваша следственная группа находится в числе официальных подозреваемых, мы вынуждены временно отстранить вас обоих от патрулирования. Сдайте жетоны и табельное оружие.
Джон молча выложил на стол свой «Глок» и серебряную бляху, после чего спустился на первый этаж управления, чтобы дождаться напарницу. Джина вышла из допросной убойного отдела через полчаса — вся заплаканная, с дрожащими губами. Мужчина шагнул навстречу и нежно, крепко прижал её к себе. Оружия и жетона при ней, разумеется, тоже уже не было.
— Джон, милый... они все, абсолютно все валят на меня, — чуть всхлипнула девушка, утыкаясь носом в его плечо. — Но хотя бы ты... ты ведь веришь, что я здесь совершенно ни при чем? Что я этого не делала?
— Я только что под честное слово поручился за тебя перед капитаном, — тихо, но твердо ответил патрульный. — Успокойся. Поехали куда-нибудь в тихий бар. Всё равно нас фактически отправили в принудительный отпуск.
— Сегодня я хочу напиться так, чтобы ты в итоге отнес меня домой на руках, Джон, — прошептала она, вытирая слезы ладонью. — Прошу тебя, умоляю: не знакомься больше вообще ни с кем в этом городе. Ты сам того не понимая, знакомством с этими женщинами подписываешь им смертный приговор.
— Да ну их всех к черту, — хмуро бросил мужчина, помогая ей надеть куртку. — Странно во всей этой чертовщине только одно, Джина. Убийца хладнокровно ликвидировал тех девушек, которых я узнал совсем недавно. А тебя, мою самую главную, близкую подругу, этот ублюдок почему-то даже не тронул.
— Это что, очередной тонкий укол в мою сторону, Кайле? — Джина испуганно отстранилась и посмотрела на него.
— Это просто констатация странного факта, и ничего больше. Никаких уколов, я тебе полностью верю, — поклялся Джон, заглядывая ей в глаза.
Они поймали такси, добрались до неприметного бара на окраине, где безбожно напились, пытаясь заглушить липкий страх, и прихватили с собой на вынос еще пару бутылок крепкого спиртного. Очередное такси везло их уже к Джине домой.
— Давай просто поспим немного, — заплетающимся от алкоголя языком скомандовала девушка, проходя в спальню. — Раздевайся полностью, Джон. Хватит масок.
Она тут же скинула одежду, показывая ему личный пример. Наверное, в любой другой раз мужчина под действием градуса и близости такой красавицы не удержался бы, но измученная мужская физиология после тяжелых потрясений дала закономерную осечку. В итоге они просто рухнули на кровать и мгновенно уснули. Проснувшись через несколько часов, Джон первым делом почувствовал колоссальное внутреннее облегчение от того, что между ними так ничего и не произошло. Опасения снова оказаться в «петле» пока были сильнее него.
Они поднялись и без лишних слов опять взялись за принесенную выпивку, спасаясь от похмелья.
— Джон... — услышал он её сонный голос посреди ночи и снова открыл глаза. Девушка подперла голову рукой, разглядывая его в полумраке. — Пока ты будешь постоянно пьян, у нас с тобой вообще ничего дельного в постели не получится.
— Ну и не надо, — спокойно ответил патрульный, поудобнее устраиваясь на подушке. — Мне сейчас вполне хватает и того, что мы просто спим голыми в обнимку. Остальное... остальное когда-нибудь само собой приложится, если суждено.
— Как хочешь, упрямый кобель, — Джина тихонько вздохнула и потянулась к тумбочке. — Тогда давай допьем эту последнюю бутылку и хоть выспимся как нормальные люди. На часах уже скоро полночь.
Окончательно проснулись они только утренними лучами солнца. Джина первым делом накинула халат и сбегала в круглосуточный магазинчик на углу за холодным пивом. На этот раз она, наплевав на свои прежние строгие принципы, тоже попробовала осушить баночку вместе с ним, и обоим наконец-то стало легче. После этого они по очереди приняли освежающий душ и теперь, умиротворенные, сидели рядом на мягком диване в гостиной.
— Джон, а ты сам-то заметил, как сильно я изменилась за эти дни? — тихо спросила она, бережно касаясь его плеча. — Я ведь больше вообще не надоедаю тебе своей дурацкой опекой и контролем, правда?
— Такой покорной и спокойной ты мне нравишься больше всего, — патрульный тепло обнял её за талию. — И такой, в одном кружевном нижнем белье, тоже.
— Бессовестный ты, Кайле, — Джина искренне, счастливо улыбнулась и прижалась к его груди. — Я честно постараюсь такой же нормальной и остаться в будущем. Если меня, конечно, завтра не засадят в федеральную тюрьму по ложному обвинению.
— Глупости всё это, — отрезал Джон, целуя её в макушку. — Пусть убойный отдел думает и предполагает всё что угодно. Вину нужно еще и материально доказать в суде, а у них против тебя ничего нет. Слушай, Джина... давай сейчас разъедемся по своим домам, немного отдохнем друг от друга в трезвом виде, а уже вечером снова встретимся в том же самом баре? Нам нужно сохранять ясную голову.
— Ты что, уже успел от меня устать, Кайле? — нахмурившись, с легкой обидой в голосе спросила Джина.
— Нет, от тебя невозможно устать. Просто мне иногда жизненно необходимо побывать наедине с самим собой, — мягко ответил Джон, застегивая куртку.
Он покинул её квартиру и уже вскоре переступал порог собственного дома. Улегшись на старый диван в гостиной, мужчина закрыл глаза и попытался максимально расслабиться. Тишина пустых комнат подействовала убаюкивающе, и измученный алкоголем мозг снова начал со скрипом открывать свои тайные створки, словно старая ракушка. Из темноты подсознания явственно всплыл чужой, но до боли знакомый женский голос.
— Джон, дорогой, иди сюда, я сама помою тебе руки, — ласково произнес фантом из прошлого.
— Я сам в состоянии помыть свои руки, Линда, — недовольно ответил ему собственный, более молодой голос.
— Но в прошлый раз ты ведь сильно обжёгся горячей водой из крана! Просто посиди.
— Да иди ты уже ложись, ради всего святого! Дай мне хоть раз самому руки помыть! — это он выкрикнул тогда уже с явным, звенящим раздражением.
Джон резко вздохнул на диване, отчетливо понимая, откуда именно всплывают эти тактильные воспоминания. Слова куратора Майка упали на благодатную почву: после очередного перепоя израненная память стремительно возвращала ему куски прежней жизни.
— Нет!!! — внезапно раздался у него в ушах истошный, душераздирающий женский крик, от которого по спине пробежали мурашки. — Умоляю, только не развод!!! Пожалуйста, Джон!!!
Патрульному на мгновение показалось, что из большой, залитой светом комнаты особняка кто-то насильно выносил бьющуюся в истерике женщину. Наверное, подсознание так визуализировало тот самый судебный бракоразводный процесс. Этот страшный, полный отчаяния крик было физически трудно вынести. Джону вдруг стало до безумия, до глухой боли жалко Линду. Из рассказов Майка он знал, что так звали его покойную супругу. Интересно, а сколько конкретно лет они прожили в законном браке? Хотя, какое теперь это имело значение, раз всё закончилось трагедией.
— Джон, не смей надевать эти носки, они ведь еще не глаженные! — навязчивый голос в голове не утихал, наслаиваясь один на другой. — Я сейчас принесу тебе из шкафа другие и сама на тебя их надену. Просто сиди на стуле и отдыхай, милый.
«Боже правый... — в ужасе подумал мужчина, сжимая виски ладонями. — Если вся наша совместная жизнь изо дня в день продолжалась в точно таком же удушающем духе, то я теперь прекрасно понимаю того прежнего Джона. Понимаю, почему он в какой-то момент сорвался и полез в петлю в гараже».
Линда действительно не давала ему дышать, лишала его всякой мужской самостоятельности, запрещая даже самому помыть руки или натянуть чистые носки. Но что именно послужило последней каплей? Из-за чего случился тот роковой финальный надлом? Джон силился вспомнить. Был какой-то серый дождливый день, и супруга безумно, дико приревновала его к кому-то. Но к кому именно? То был безобразный, грязный скандал. Линда, словно ядовитая змея, буквально выплевывала из своего красивого рта страшные ругательства и проклятия, остервенело смешивая его имя с грязью. Но кто стал истинной виной тому взрыву? Жена ведь прекрасно знала абсолютно всех женщин в их биржевом отделе, и Джон никогда ни с кем из коллег не заводил интрижек. Он, судя по всему, являлся самым примерным, верным мужем во всем мире. Тогда за что она так жестоко его распинала?
Докопаться до истины не удавалось. Мысли путались. Джон смертельно устал — эти рваные воспоминания ложились на душу неподъемным, свинцовым грузом. Мужчина уже всерьез подумывал, а стоило ли вообще ворошить это проклятое прошлое. То были по-настоящему темные, кошмарные времена. Патрульный теперь воочию убеждался в правдивости своих прежних слов о том, что Линда заперла его в глухую домашнюю тюрьму. Каждое новое фантомное видение лишь подтверждало этот факт. Единственный плюс заключался в том, что после визита Майка Джон хотя бы начал отчетливо различать чужие голоса, пусть визуально до сих пор не мог разглядеть ни одного лица. Но ему пока хватало и этого.
В конце концов мужчина впал в тяжелый, тревожный сон. Ночное видение оказалось не из приятных: Джону снилось, что его за какую-то мелкую бытовую провинность остервенело душит узкими ладонями вовсе не покойная бывшая жена, а именно Джина. Его нынешняя напарница по патрульной машине.
Патрульный резко проснулся ближе к вечеру, весь в холодном липком поту. Сердце бешено колотилось в груди. Кое-как придя в себя и приняв душ, к десяти часам вечера он поехал на назначенную встречу. Джина уже дожидалась его в их привычном баре, заранее забронировав дальний столик у окна. Напарники без лишних слов снова крепко набрались алкоголя, снимая гнетущее напряжение последних дней, а затем на такси поехали к Джону домой. Мужчина давно успел заметить одну странную, но приятную деталь: в стенах его нового панельного дома ураганная Джина всегда вела себя на порядок скромнее, тише и покорнее, словно подсознательно уважала его личную территорию.
— Джина, — Джон внезапно поднял голову и пытливо взглянул ей прямо в глаза, нарушая тишину пустой гостиной. — Ответь мне честно... А если бы я действительно решил жениться на какой-нибудь другой девушке, ты... ты смогла бы пойти на грех и убить её?
— Ты что, Джон... ты опять меня во всем этом кошмаре подозреваешь? — напарница горько, устало вздохнула и отвела взгляд. — Ладно, раз спрашиваешь, я тебе отвечу. Наверное, в таком случае я бы просто хладнокровно убила саму себя. Уж лучше петля или пуля, чем видеть тебя с другой.
В этот момент тишину дома резко разорвал настойчивый звонок мобильного телефона. На экране светился номер начальника отделения. Джон нехотя нажал кнопку ответа.
— Вы оба сейчас где находитесь? — ледяным, не терпящим возражений тоном спросил капитан Джонсон.
— Сидим в нашем дежурном полицейском баре, шеф. А что случилось?
— Никуда оттуда не уходите. Ждите, — коротко бросил начальник и оборвал связь.
Буквально через четверть часа капитан Джонсон и хмурый детектив из убойного отдела составили им компанию за дальним столиком. Спиртного для себя начальство заказывать не стало, атмосфера мгновенно стала гнетущей.
— Меньше часа назад на окраине сектора жестоко убили твою Лизу, Джон, — угрюмо произнес капитан, в упор глядя на патрульного. — Девушка в районе половины девятого вечера просто вышла в круглосуточный магазин за продуктами. Выстрел в голову через лобовое стекло её машины. Отвечайте быстро: где каждый из вас находился в это время?
Эта страшная новость окончательно ошеломила Джона, остатки хмеля мгновенно выветрились из головы.
— Я... я крепко спал дома, шеф, — хрипло выдавил он. — У себя, в новом панельном доме.
— А я находилась у себя в квартире, — тихо, но твердо отозвалась Джина.
— Внятные алиби у вас обоих имеются? — детектив из убойного отдела хищно подался вперед.
— Какие, к черту, алиби?! — патрульные выкрикнули это чуть ли не хором, переглянувшись. — Если мы оба в этот момент спали в полном одиночестве, причем в совершенно разных концах города, какие здесь вообще могут быть свидетели?!
— Скажи мне, Джон, эта несчастная медсестра... она была твоей последней любовью? — следователь многозначительно прищурился.
— Вот она, моя самая последняя и единственная любовь, — Джон горько, с досадой указал рукой на притихшую напарницу и криво усмехнулся. — Сидит прямо перед вами.
— Ну, если бы это было так, то её как раз убрали бы самой первой во всей этой кровавой цепочке, — детектив убойного отдела понимающе усмехнулся в ответ. — Какие у вас самих будут соображения на этот счет, офицеры?
— Кто-то, кроме моей ревнивой напарницы, безумно влюбился в меня и теперь планомерно отстреливает абсолютно всех моих подруг на квартале, — ляпнул Джон первую пришедшую в голову глупость.
— Эта версия сразу отпадает, — хмуро ухмыльнулся капитан Джонсон. — Джина сейчас сидит перед нами живая, здоровая и невредимая. Следователь абсолютно прав: будь это маньяк-ревнивец со стороны, её бы ликвидировали в самую первую очередь. Ну, или хотя бы предприняли громкую попытку это сделать. Кстати, Джина... по нашим закрытым базам данных на твое имя официально зарегистрирован редкий пистолет сорок пятого калибра с глушителем. Он сейчас находится у тебя дома?
— Ах, этот старый ствол? — девушка вдруг нервно, звонко рассмеялась, пытаясь скрыть нахлынувший страх. — Когда меня только-только зачислили в академию и учили стрелять, у меня поначалу получалось хуже всех на курсе. Мне было безумно, дико стыдно регулярно ходить на общий тир под прицел чужих глаз. Именно тогда я и купила этот пистолет с глушителем, исключительно ради того, чтобы не пугать лишний раз людей. Заезжала после учебы глубоко в лес, расставляла на пнях пустые жестяные банки и часами тренировалась в полной тишине. В итоге, как видите, я стала официальной чемпионкой отделения по пулевой стрельбе.
— Отличная история. А мы можем прямо сейчас на этот пистолет взглянуть? — капитан Джонсон серьезно протянул руку. — Нет, вы можете оставаться здесь, продолжайте свой вынужденный отдых. Джина, просто дай нам ключи от своей квартиры и подробно опиши, где именно он спрятан.
— Нате, забирайте, — она со вздохом выудила из сумочки связку ключей. — Оружие лежит в спальне, в большом одежном шкафу на самой средней полке, аккурат под моим нижним бельем. Только огромная просьба, господа детективы: не испачкайте мне там ничего своими перчатками.
Оба офицера убойного отдела быстро поднялись и покинули бар, оставив напарников наедине. Джон пододвинул к себе стакан.
— Джина, в этом городе происходит что-то по-настоящему страшное, — пьяным, надломленным голосом произнес он. — Весь этот кошмар уже окончательно выходит за любые мыслимые рамки случайных совпадений.
— Согласна, — Джина хмуро кивнула, глядя на свое отражение в темном стекле. — И что нам, двум безоружным патрульным под подозрением, теперь со всем этим делать?
— Давай просто выпьем еще по одной, — Джон обреченно махнул рукой. — Сколько там той жизни осталось... Какая разница.
Капитан Джонсон и следователь вернулись в полицейский бар примерно через час. Лица у обоих высокопоставленных копов были бледными и пугающе молчаливыми. Капитан аккуратно положил связку ключей обратно на стол.
— Джина... у нас для тебя паршивые новости, — глухо произнес детектив из убойного отдела. — Твоего пистолета сорок пятого калибра там нет. И на других полках шкафа тоже пусто. Извини, мы провели максимально аккуратный, детальный обыск по всем правилам, но оружия в твоей квартире физически не обнаружено. Его кто-то забрал.
— Быть такого не может! — Джина вскочила со стула, на её лице не было ни капли удивления, только чистый, первородный шок. — Поехали немедленно вместе, я сама вам его покажу! Он должен быть там!
Но даже её личные отчаянные поиски в развороченной спальне не дали абсолютно никаких результатов. Полка под нижним бельем была пуста. Смертоносный сорок пятый калибр бесследно исчез.
— Я уже целую вечность этот пистолет в руки не брала, — растерянно оправдывалась Джина, лихорадочно перебирая вещи. — Может, только когда в последний раз шкаф перекладывала, случайно переложила его на какую-то другую полку? Но его здесь действительно нигде нет, уж я-то знаю свою квартиру.
— А где мы прямо сейчас можем достать хотя бы одну отстрелянную из него пулю? — в упор спросил детектив из убойного отдела.
— Поехали немедленно за город, — девушка решительно повернулась, уже стоя у самой двери. — Я лично покажу вам свое тайное стрельбище.
Джон физически почувствовал, как они с напарницей трезвеют на глазах под ледяным прессом подступившей беды. Ехали в глухой тишине недолго, а затем цепочкой с фонариками в руках углубились в ночной лес. К счастью, память Джину не подвела: оперативники быстро обнаружили поваленный трухлявый ствол и расставленные на нем пробитые жестяные банки. В одной из них действительно намертво застряла деформированная пуля, а вторую следователь убойного отдела аккуратно выковырял лезвием ножа из стоящего чуть вдалеке живого дерева.
— Куда вас теперь доставить? — хмуро поинтересовался капитан Джонсон, когда они вернулись к служебной машине.
— Обратно в бар. По последней рюмке, шеф, — глухо попросил Джон.
Их завезли на окраину и оставили у неонового входа. Оставшись вдвоем, патрульные без лишних слов взяли целую бутылку виски на двоих, молча осушили её до самого дна и на автопилоте кое-как добрались до нового панельного дома Джона. С трудом раздевшись, они в полном изнеможении упали на кровать в спальне и мгновенно провалились в беспамятный сон.
— И как, черт возьми, вы оба можете мне это объяснить? — Джон очнулся от знакомого, сурового голоса капитана и с трудом открыл глаза.
В комнате уже вовсю хозяйничало утреннее солнце. Джина сидела на краю постели, туго запахнувшись в халат, и по её бледным щекам катились слезы. На пороге стоял Джонсон.
— Отвечай, Джина, кто еще из посторонних бывал в твоей квартире за последний месяц? — продолжал допрос детектив.
— Джон... — растерянно выдохнула она и тут же испуганно закрыла рот ладонью. — Нет, нет! Он тут абсолютно ни при чем, он не мог его взять! Джон даже не знал о существовании этого ствола! Но больше... больше я вообще ни одного мужчину к себе домой не водила.
— Что случилось, капитан? — Джон хрипло подал голос, даже не поднимаясь с подушки.
— Баллистики только что закончили экспресс-анализ, — угрюмо отозвался Джонсон. — Пули от её зарегистрированного пистолета сорок пятого калибра пуля в пулю совпали со всеми другими снарядами, из которых были убиты Мэри, Кэт и Лиза. Вот такая интересная, ребята, получается с вами загадка.
— Вы что... вы приехали сюда, чтобы официально нас арестовать? — без малейшей капли удивления в голосе тихо спросил патрульный.
— Будем откровенны: теперь у убойного отдела для этого есть более чем веские, законные основания, — вздохнул капитан. — Но я под свою личную ответственность выбил для вас отсрочку. Вы прямо сейчас напишете нам официальную подписку о невыезде. Из города ни шагу.
Подписки они заполнили дрожащими руками прямо на кухонном столе. Едва Джонсон со следователем покинули дом, Джина поспешно выскочила вслед за ними на улицу. Как оказалось чуть позже, напарница в панике бегала в ближайший круглосуточный маркет за новыми бутылками спиртного. Она сама, зубами сорвав пластиковую пробку, трясущимися руками налила себе полстакана виски и в несколько жадных глотков осушила его до дна. Только после этого алкогольного залпа она протянула помятую бутылку Джону. Тот тоже сделал глубокий, обжигающий глоток прямо из горлышка.
— Джина... ты ведь, я помню, никогда в жизни не закрываешь входную дверь своей квартиры на замок в дневное время, — тихо произнес патрульный, обнимая её за плечи. — Туда любой желающий с улицы мог зайти и спокойно спереть из одежного шкафа всё, что ему заблагорассудится.
— И как мне теперь прикажешь оправдываться перед судьей? — всхлипнула она, утыкаясь в его грудь. — Оружие-то моё.
— Точно так же, как и мне. Мы ведь теперь оба официально под следствием. Слава богу, хотя бы пока не за железной решеткой в окружной тюрьме.
— У тебя-то в этом деле хотя бы явного мотива нет, да и пистолет не твой, — Джина шмыгнула носом. — А у меня, получается, есть и то, и другое. И ревность, и ствол. Налей мне еще, пожалуйста.
— Ничего, прорвемся, — Джон попытался приободрить её, наливая остатки. — Самое главное, Джина: мы оба железно знаем, что этого кровавого дерьма не делали. Кстати, напомни... у тебя какой конкретно размер обуви?
— Тридцать шестой, — удивленно шмыгнула она носом. — А что? Зачем тебе это?
— Да так, просто к слову пришлось. Вспомнил кое-что. У меня вот сорок второй, — патрульный многозначительно промолчал про те самые чужие следы сорокового размера. — Давай я лучше принесу какую-нибудь закуску из холодильника, а то от этого виски мы с тобой слишком быстро поплывем.
Впрочем, даже с наспех нарезанной закуской они поплыли по алкогольным волнам невероятно быстро. Буквально через час напряжение отступило, и напарники просто мирно спали на просторной кровати, крепко обнявшись. Джону впервые за долгие месяцы амнезии было по-настоящему тепло, уютно и спокойно в собственном доме. Джина нравилась ему всё больше и больше, но проклятый фокус с испарившимся пистолетом сорок пятого калибра по-прежнему не давал покоя его детективному уму.
«Неужели она действительно из-за безумной ревности ко мне пошла на такое страшное преступление? — внезапно промелькнула в голове паршивая, липкая мысль, от которой Джон тут же остервенело отмахнулся. — Нет. Чушь. Этого просто не могло быть. Джина не убийца».
Позже они снова проснулись в сумерках и послушно продолжили свой затянувшийся постельный банкет. У двух временно отстраненных копов под подозрением сейчас попросту не оставалось иного выбора, кроме как глушить алкоголем гнетущую реальность и впадать в беспамятный сон — иначе от этого липкого кошмара вендетты можно было действительно сойти с ума.
На другой день, когда головная боль снова заявила о себе, капитан Джонсон и следователь убойного отдела опять без стука появились на пороге его квартиры.
— Твой пистолет сорок пятого калибра сегодня утром подбросили прямо под крыльцо нашего управления, — хмуро произнес капитан Джонсон, устало глядя на напарников. — Эксперты проверили металл: на рукояти и спусковом крючке обнаружены отпечатки пальцев только Джины. Но баллистическая экспертиза показала, что этим следам уже много лет. Видимо, все остальные, более свежие отпечатки преступник тщательно стёр. Ребята, теперь нам экстренно нужна ваша профессиональная помощь. Кто, кроме Джона, чисто теоретически мог незаметно проникнуть в твою квартиру и украсть этот пистолет? Поймите, этот ублюдок прекрасно знал, что у Джона больше нет свободных девушек на квартале, и, скорее всего, в ближайшее время не предвидится. Оружие стало для исполнителя обузой. Он подкинул его нам, явно надеясь, что старые отпечатки Джины засадят её под трибунал еще глубже. Джон, Джина, хорошенько подумайте над этим вопросом. Следствие убойного отдела окончательно зашло в глухой тупик.
Эта неожиданная новость заметно подняла патрульным упавший дух. Хмурые тучи над головой начали рассеиваться, и они тихо отметили этот маленький триумф, лежа в постели и деля остатки виски. О чем они могли теперь думать? Джон, конечно, в моменты паники мог мимолетно подозревать Джину, а она — его, но в глубине души они оба прекрасно знали, что ни один из них не причастен к этой бойне. Единственное, в чем они теперь сходились безоговорочно — за ними действительно велась неотступная, круглосуточная слежка. Кто-то профессионально держал Джона на мушке и средь белого дня, и глухими вечерами.
Ближе к вечеру на домашний телефон патрульного снова позвонил капитан Джонсон.
— Так, Джон, кончайте свой затянувшийся праздник, пора потихоньку возвращаться к суровым будням, — твердо скомандовал начальник. — Мы на совете управления приняли решение направить к вам обоим нашего лучшего, опытного психолога. Этот специалист работал со многими нашими израненными парнями после тяжелых ранений. Он будет регулярно навещать и тебя, и Джину по отдельности.
— И насколько рассчитано подобное изысканное наказание, шеф? — хмуро поинтересовался Джон, прижимая трубку к уху.
Мужчина уже давно не верил ни хваленым психологам, ни дипломированным психиатрам. Сколько он их повидал на своем веку, когда только-только вышел из трехмесячной комы? Все они с умным видом истово старались восстановить его стертую память, но в итоге ни один не продвинулся по этой дороге ни на единый дюйм. Для патрульного все эти доктора были одинаковыми, бесполезными пустышками.
— Пока контракт подписан на один месяц, — отрезал капитан. — Только для этого вам обоим придется прямо сейчас вернуться по своим законным жилищам. Хватит тусоваться в одной спальне. Тебе самому когда будет удобнее принимать специалиста — в обеденное время или ближе к вечеру?
— Мне абсолютно все равно, — равнодушно отозвался Джон, глядя в окно. — Капитан, я же вам сразу говорю: это ничего дельного нам не даст. Все эти сеансы — пустая трата бюджетных денег.
— Бюро лучше знает, что давать, а что нет, — жестко осадил его Джонсон. — Джина сейчас рядом с тобой? Спроси у неё, в какие часы ей удобнее проводить беседы.
Джон прикрыл ладонью трубку, коротко переговорил с напарницей и снова вернулся к разговору:
— Джина просит назначить ей вечернее время, шеф. Тогда я, так и быть, возьму на себя дневные часы. А чего именно убойный отдел хочет в итоге добиться от этого визита?
— Нам нужен ваш точный психологический портрет после пережитого стресса. Кроме того, она действительно поможет вам обоим разобраться со своими внутренними демонами, страхами и прошлым.
— Она?! — Джон от удивления чуть не выронил трубку, а его брови поползли вверх. — Капитан, вы же сами мне еще вчера авторитетно заявляли, что мне с молодыми девушками сейчас категорически противопоказано...
— Во-первых, Джон, этот человек — высококлассный федеральный специалист при исполнении, и заводить с тобой глупые амурные романы она сто процентов не станет, — весомо пояснил Джонсон. — Во-вторых, так уж исторически сложилось в нашем ведомстве, что практически все толковые психологи, работающие с полицией — это женщины. И последнее, самое главное, Джон: убойный отдел будет круглосуточно и очень плотно следить за каждым её шагом и за её машиной, чтобы чего не вышло. Короче говоря, завтра ровно в двенадцать часов дня мы приступаем. К этому моменту ты обязан быть абсолютно трезвым, собранным и находиться в своем панельном доме в полном одиночестве. Всё понял?
В трубке раздались короткие, сухие гудки. Капитан оборвал вызов, оставив патрульного в глубоком, тревожном замешательстве.
— Джина, — Джон невесело усмехнулся, глядя на напарницу. — Похоже, нас с тобой окончательно взяли под колпак. Теперь каждый божий день придется тратить время на пустую болтовню с психологом. Я прекрасно знаю эти их ведомственные штучки: они будут молча сидеть с блокнотами и слушать, а ты — выворачивать душу наизнанку, начиная с самого раннего детства. Пустая, глупая трата времени. Но деваться нам сейчас абсолютно некуда. Из моего дома она поедет прямиком к тебе, и точно так же будет дремать под твои бесконечные рассказы.
— Ну и пусть едет, Джон, — тихо вздохнула девушка, поправляя халат. — Это в любом случае в сто раз лучше, чем сидеть здесь, планомерно спиваться под домашним арестом и гадать, загребут тебя завтра в федеральную тюрьму или нет. Только я одного в упор не понимаю: почему Бюро прислало именно женщину? А вдруг у тебя с ней в этих четырех стенках начнется бурный роман? — Она подозрительно покосилась на него из-под челки.
— Да какие, к черту, романы могут быть в нашем подвешенном положении?! — искренне воскликнул патрульный. — Единственный роман, который нам сейчас милостиво позволяет этот затаившийся убийца — это роман с тобой, Джина. Чем мы, в принципе, все эти дни здесь и занимаемся. Разве лежать в одной постели после перепоя и спать голыми в обнимку — это, по-твоему, не роман?
— Мне чертовски приятно слышать от тебя эти слова, Кайле, — Джина вдруг тепло, счастливо улыбнулась и придвинулась ближе. — Я искренне надеюсь на скорое продолжение.
В этот момент в её сумочке настойчиво залился трелью мобильный. Звонил капитан Джонсон. Разговор вышел коротким — начальник лишь строго предупредил девушку, что с трех до четырех часов дня она обязана безвылазно находиться у себя в квартире и ждать визита специалиста.
— Интересно девки пляшут, — Джон нахмурился, прикидывая хронометраж. — Обычно штатные психологи больше часа своего драгоценного времени на одного копа не тратят. Что же получается, эта дамочка собирается мучить меня в одиночку целых три часа? С двенадцати до трех?
— Кто знает, Джон. Может, тебе вся эта процедура в итоге даже понравится. Да не сама женщина, а её сеансы, упрямый ты кобель.
Этой же ночью мужчина резко проснулся в холодном липком поту, тяжело и хрипло дыша. Израненный мозг, лишенный привычного алкогольного пресса, снова пытался передать ему важную информацию через кошмарное сновидение. Джон отчетливо помнил на уровне тактильных ощущений, что он что-то делал в темноте. Скорее всего, остервенело, до боли в пальцах завязывал какой-то тугой узел. Галстук? Нет, вряд ли, движения были слишком размашистыми. А затем его тело почему-то начало медленно поднимать к потолку. Поднимало, опускало, а потом с резким рывком снова швыряло вверх. В следующее мгновение Джон физически почувствовал, как его глаза сами собой закатились, из-под ног куда-то бесследно уехал прочный пол, а вместо него в гортань мертвой хваткой впилась дикая, разрывающая боль. Мужчина начал задыхаться и с криком провалился в глухую черную пустоту.
«Вешался... — в ужасе догадался патрульный, сидя на кровати и ощупывая собственную шею. — Я тогда действительно вешался в гараже. И не повесился только потому, что старый крюк в потолке просто не выдержал моего веса».
Боже правый, до чего же мучительно и страшно было заново пропускать через себя эти кошмарные фантомные воспоминания! Он по-прежнему ничего не видел во сне визуально, а просто ощущал всем своим существом то далекое, леденящее душу отчаяние, дикое желание разрыдаться, молиться и прекратить эту удушающую жизнь. Настоящий ад на земле. Кое-как успокоив бешено колотящееся сердце, Джон смог снова уснуть лишь через полчаса.
Наутро, вопреки ночному кошмару, мужчина встал удивительно бодрым и даже заставил себя сделать полноценную зарядку. Первым делом он аккуратно собрал по углам гостиной внушительную гору пустых бутылок из-под виски и пива, тайно вынес их на улицу и быстро выбросил в мусорный бак так, чтобы никто из бдительных соседей его не заметил. После этого патрульный тщательно прибрался в просторной комнате, заварил себе чашку крепкого черного кофе и с удивлением обнаружил, что стрелки часов уже стремительно приближаются к полудню. Алкоголь полностью выветрился из организма, голова была кристально чистой.
Ровно в двенадцать часов в прихожей раздался короткий, аккуратный звонок в дверь. Джон поспешил открыть. На пороге его нового дома стояла очень симпатичная, ухоженная девушка примерно его возраста. Она приветливо, открыто улыбалась и с искренним интересом разглядывала хозяина. Патрульный гостеприимно пропустил гостью внутрь, помог ей снять легкий плащ и официально представился по новой фамилии.
— О, я уже прекрасно знаю, кто вы, офицер, — Глэдис снова очаровательно улыбнулась, проходя в гостиную. — Джон, давай сразу договоримся: зови меня просто по имени, и давай мы с тобой с первой же минуты искренне подружимся. Так нам обоим будет гораздо проще работать.
— Это как это — подружимся? — патрульный недоуменно приподнял брови. — Я ведь вроде как еще даже не успел с вами поссориться.
Оба дружно и весело рассмеялись, и напряжение первых минут окончательно растаяло.
— Вы... то есть, я хотел сказать, ты... — Джон устроился в кресле напротив неё. — Расскажи мне вообще для начала, что конкретно ты собираешься со мной делать эти три часа? И, надеюсь, вся эта твоя мозговая процедура будет не слишком болезненной для моей головы?
— Физически нет, а вот душевно может быть всякое, хотя и не всегда, — Глэдис мягко улыбнулась и оглядела просторную гостиную. — Давай мы сделаем следующим образом: ты поудобнее расположишься на этом диване, я присяду рядом и подтащу поближе журнальный столик, чтобы мне было удобно вести записи. Если в какой-то момент сеанса тебе вдруг станет страшно или не по себе, просто помни — моя рука будет совсем близко. Можешь в любую секунду крепко за неё ухватиться.
— Прямо вот так, лежа? — Джон искренне не поверил своим ушам, с подозрением глядя на мебель. — Да я же в таком положении гарантированно засну через пять минут.
— А мне как раз и нужно, чтобы ты погрузился в состояние легкой, расслабленной дремоты, — понимающе кивнула психолог. — В таком пограничном состоянии нашему подсознанию гораздо легче возвращать забытые воспоминания.
— И что конкретно я, по-твоему, должен сейчас вспомнить?
— Всё, что твоя память сама сможет выдать на поверхность. Я ведь не собираюсь насильно вырывать из твоей головы то, чего ты отчаянно не хочешь или пока физически не помнишь. Будешь просто рассказывать сам, плавно перетекая от мысли к мысли. Я буду изредка задавать тебе наводящие вопросы, а ты — отвечать на них. Если возникнет желание, можешь по ходу дела и меня о чем-нибудь спрашивать.
— Боже правый, я уж точно не ожидал от Бюро подобного метода, — патрульный горько, но вполне искренне усмехнулся. — Лежать посреди бела дня рядом с симпатичной девушкой и даже иметь официальное разрешение держать её за руку... Знаешь, Глэдис, это всё начинает выглядеть даже как-то чересчур романтично.
— Я искренне рада, что ты всё правильно понял. А теперь отбрось лишние мысли и ложись, — весело, с профессиональной твердостью приказала она.
Джон послушно улегся на мягкие подушки дивана, повернувшись лицом к ней, и уютно укрылся шерстяным пледом. Он мгновенно почувствовал тонкий, едва уловимый шлейф её дорогих цветочных духов и приятное присутствие сидящей совсем рядом женщины. Напряжение последних безумных дней начало медленно отпускать его, внутри стало на удивление хорошо и покойно.
— Джон, — негромко раздался её первый, убаюкивающий вопрос. — Попробуй заглянуть в самую темноту. Что ты вообще помнишь самым первым, самым ранним из своей жизни?
— Рыбалку... — после долгой паузы выудил он образ из глубин подсознания. — Мы ходили на старый пруд вместе с моим дедом. И мне тогда на крючок попалась крошечная, серебристая рыбка. Помню, как я радовался ей от всей души, прыгал по берегу как сумасшедший.
— И как к тебе тогда относились окружающие? Попробуй заново пережить и почувствовать ту детскую атмосферу.
— Меня все искренне любили, баловали, — Джон прикрыл глаза, глубже погружаясь в полусон. — Только вот лица отца я в тех воспоминаниях почему-то совсем не помню. Мама мне тогда как-то вскользь обронила фразу, будто он просто уехал далеко и насовсем.
— Прекрасно, Джон. Двигаемся дальше. А свои школьные годы ты помнишь?
— Так себе, туманно, — мужчина криво усмехнулся под пледом, одновременно поражаясь тому, что его поврежденный мозг вообще умудряется выдавать такие далекие пласты информации. — Наверное, я в детстве не очень-то любил прилежно учиться. Та самая дедовская рыбалка мне всегда нравилась в разы больше школьных уроков.
— Хорошо. А как к тебе в тот период относились твои родные?
— В школе? Вполне нормально. Меня по-прежнему любили, хотя порой, конечно, и наказывали. За что именно — уже не помню. Наверное, за плохие оценки в табеле и пропущенные занятия.
— Ладно. А что происходило позже, в колледже? Чем ты тогда увлекался больше всего, о чем грезил?
— Мне тогда безумно, отчаянно хотелось, чтобы у меня обязательно была самая красивая подружка, — Джон замер, ловя вспыхнувший в темноте образ. — Самая эффектная и яркая девчонка во всей нашей учебной группе.
— И что, такая девушка в твоей жизни действительно появилась? — Глэдис быстро чиркнула карандашом в блокноте.
— Да... Её звали Линда, — патрульный шумно выдохнул, и его сердце на секунду пропустило удар. — Мы с ней на протяжении всех курсов сидели за одной партой.
— Ты можешь прямо сейчас попробовать визуально описать мне её? Её лицо? Волосы?
— Нет, я её внешность до сих пор совершенно не помню, лица не вижу, — Джон досадливо поморщился, сильнее сжимая пальцы на краю пледа. — Но я внутри железно уверен, что она была чертовски красивой. Иначе бы я, с моим тогдашним юношеским эгоизмом, просто не сел бы с ней рядом за одну парту. Линда всегда усердно помогала мне со всеми сложными уроками. Вернее, если говорить на чистоту, она почти всё делала за меня, пока я откровенно бездельничал. Я ведь был порядочным лентяем.
Глэдис внимательно посмотрела на спящего патрульного, на секунду перестав писать, и тихо задала следующий ключевой вопрос:
— Интересно. Джон, а как ты сам думаешь: почему же такая красивая, умная девушка изначально выбрала себе в самые близкие друзья именно ленивого парня?
— Потому что за мной всегда нужно было ухаживать, — Джон внезапно нахмурился под пледом, глубже уходя в полусон. — Я был ленивым эгоистом, а она... Помню, один раз я случайно увидел у неё в школьном портфеле старую куклу. Я тогда еще глупо и долго насмехался над ней.
— А как к тебе в тот период относились остальные одноклассники? — тихо спросила Глэдис, не прекращая делать быстрые пометки.
— Да никак, — патрульный досадливо мотнул головой на подушке. — Из того времени я отчетливо чувствую только чужую глухую зависть. У меня в колледже вообще не водилось друзей, кроме неё. Только Линда. Она яростно оберегала меня от любых насмешек сверстников, втайне подделывала мои плохие оценки в табеле на хорошие, каждый день приносила из дома свежие сандвичи...
— И что конкретно ты тогда к ней чувствовал, Джон?
— Огромную мужскую благодарность. Ну и, конечно, Линда мне искренне нравилась. А главное — мне вообще не нужно было напрягаться во время учебы в колледже. Я всегда наперед железно знал, что она всё сделает за меня.
— А та кукла, которую она постоянно носила с собой в портфеле... что именно твоя подруга с ней делала?
— Не помню, — Джон мучительно свел брови к переносице. — Она иногда подолгу копошилась в вещах и что-то тихо, монотонно нашептывала этой игрушке.
— Как ты думаешь, может, она с ней тайно разговаривала? Или так странно проявляла о ней заботу?
— Я не помню! — уже тише, с нарастающей одышкой выдохнул мужчина, чувствуя, как сознание окончательно проваливается в тяжелую, липкую дремоту.
— Хорошо, оставим куклу. И что же произошло в вашей жизни сразу после окончания колледжа?
— У неё внезапно умер дедушка. Я был на его похоронах... До сих пор в носу стоит этот тяжелый, сырой запах свежевырытой могильной земли. От старика Линде достался в наследство тот самый большой двухэтажный дом. Я вспомнил! У неё ведь была родная сестра. Они обе являлись законными наследницами этого особняка.
— А сестру её ты хорошо помнишь, Джон? — Глэдис хищно подалась вперед, и её карандаш на секунду замер над листом.
— Так... весьма смутно. Она тоже была чертовски красивой женщиной, внешне до безумия похожей на Линду.
— Они что, были близняшками?
— Наверное... Только вот её сестра росла какой-то совершенно забитой, тихой. Линда вертела ей как хотела, полностью подчинив своей воле. Когда они вместе переехали в унаследованный дом, Линда самолично выделила ей одну-единственную малюсенькую комнатку на первом этаже — бывшую каморку для прислуги. Но я не помню, чтобы они хоть раз ругались или спорили из-за этого раздела. Сестра со всем безропотно соглашалась.
— И ты часто приходил в этот дом к Линде?
— Почти каждый благословенный день, — голос Джона под пледом стал прерывистым, а на лбу выступили крупные капли пота. — Мне так кажется, ведь я в деталях запомнил саму планировку комнат. Хотя я до сих пор не могу визуально описать интерьер, я его просто всем телом чувствую, понимаешь?! Чувствую спиной, руками! Да кто-нибудь в этом проклятом мире вообще способен понять, что можно просто физически осязать и чувствовать вещи, даже абсолютно ничего не видя перед глазами?! — его голос сорвался и резко полез вверх.
— Успокойся, Джон, тише, — патрульный почувствовал, как прохладная, нежная ладонь Глэдис мягко и успокаивающе легла ему на горячий лоб. — Всё хорошо, ты в безопасности. Видимо, те старые воспоминания из особняка изначально не были для тебя приятными. Я права?
— Не знаю... — мужчина снова безвольно повалился куда-то в темную ментальную пропасть. — Просто я на каком-то животном уровне люто ненавижу тот двухэтажный дом.
— Вы в итоге поженились с Линдой?
— Да. Она продолжала круглосуточно обхаживать меня, словно маленького, беспомощного ребенка, и в этой сытой золотой клетке я превратился в абсолютного, ленивого слизняка. А когда в один из вечеров она обыденным тоном заявила, что нам пришла пора пожениться, я просто покорно кивнул в ответ. Я слепо верил ей во всем.
— А сестру Линды ты после свадьбы видел часто? В том же доме?
— Нет, на редкость редко. Линда сама уносила ей в стирку грязное белье, забирала посуду. Та забитая девчонка почти никогда в жизни не покидала пределы своей нижней каморки для прислуги.
— И эта сестра... она в итоге вышла замуж?
— Да я же тебе русским языком говорю: я её почти никогда не видел в глаза! — Джон раздраженно дернул плечом. — Если бы она в один прекрасный день просто бесследно исчезла из этого особняка, я бы, наверное, даже ничего не заметил.
— Хорошо, Джон. Ответь на такой вопрос: ты когда-нибудь изменял своей жене? Или, может быть, Линда изменяла тебе под прикрытием?
— Не дай бог! — патрульный аж вздрогнул, ловя очередную вспышку вернувшейся памяти. — Я не помню всех деталей, но, судя по всему, на бирже какая-то посторонняя девушка-клерк просто попыталась со мной кокетничать. Обычный рабочий флирт. Но Линда устроила из-за этого такой безобразный, грандиозный скандал прямо в офисе, что сбежались сотрудники со всех этажей Бюро. Жена тогда едва не отлупила эту несчастную девицу у всех на глазах, крича как сумасшедшая.
— То есть, получается, Линда патологически ревновала тебя? — Глэдис тихо скрипнула карандашом, не отрывая взгляда от лица патрульного.
— Абсолютно ко всем и ко всему, — Джон горько вздохнул под пледом, глубже погружаясь в лабиринт фантомных чувств. — Если у меня появлялось хоть какое-то мелкое личное хобби, если я просто по вечерам подолгу сидел в Интернете — она начинала дико ревновать меня к экрану. Могла подойти, молча выдернуть шнур из розетки и силой, за руку увести меня в спальню. Ей нужно было тотальное, ежеминутное обладание.
— А теперь очень хорошо подумай, Джон, прежде чем ответить на следующий вопрос, — Глэдис мягко коснулась его запястья. — Что на самом деле... что именно тебе изначально так сильно нравилось в Линде?
Мужчина задумался, и в гостиной надолго воцарилась звенящая тишина. Сам того не осознавая, он понимал: Глэдис своими точными вопросами разбудила в нем целую лавину подавленных воспоминаний. Ему катастрофически не хватало визуального ряда, он по-прежнему не видел лиц, но кожей и сердцем ощущал каждый пласт прошлого.
— Она была чертовски красивой женщиной, — медленно, словно прощупывая почву, начал перечислять Джон. — Была невероятно заботливой. Всегда, каждую секунду пыталась поднять мне настроение, если замечала, что я загрустил. Линда истово поддерживала меня во всех моих самых глупых начинаниях. На первый взгляд, это была просто идеальная, образцовая жена, о которой втайне мечтают абсолютно все мужчины. На нашей биржевой работе мне тогда завидовали абсолютно все коллеги.
— Молодец, — искренне похвалила его психолог, делая быструю пометку. — А теперь давай развернем этот же вопрос в обратную сторону. Расскажи, что конкретно тебе в ней так сильно не нравилось? От чего ты задыхался?
— Её чрезмерная, удушающая забота, — патрульный нахмурился, и его дыхание стало тяжелым. — Её постоянные, навязчивые попытки бесцеремонно влезать во все мои личные дела. Стремление искусственно менять мне настроение под себя. Её вечное, рабское поддакивание — когда бы я на что ни решался, она никогда в жизни не говорила мне твердого женского «нет». Её сумасшедшая, змеиная ревность... И вообще, в какой-то момент мне стало противно всё, что нас так крепко связывало.
— Погоди, Джон... — Глэдис недоуменно приподняла брови, сверяясь со своими записями. — То есть, получается, то самое отношение, которое тебе в ней безумно нравилось, тебя же в итоге и бесило? Джон, как это вообще можно логически понимать?
— Наверное, в какой-то момент я просто внутренне повзрослел, — патрульный горько усмехнулся в пустоту комнаты. — Мне до боли захотелось элементарной мужской самостоятельности. Но жесткие законы в нашем особняке Линдой уже были установлены раз и навсегда, и мне никто не давал права их преступить. К тому же... был один страшный случай. Мне сейчас кажется, что именно он и стал истинной виной тому, что я в итоге полез в петлю.
— Да? — Глэдис хищно подалась вперед, и в её глазах блеснул профессиональный интерес. — Извини, Джон, но в твоем официальном закрытом деле Бюро этот факт вообще нигде не фигурирует. Кураторы этого не записали.
— А можно... можно я прямо сейчас заберу свои слова обратно? — патрульный вдруг испугался собственной откровенности, осознав, что сболтнул лишнее.
— Джон, послушай меня, — девушка серьезно и тепло посмотрела на него, крепче сжимая его пальцы. — Я клятвенно обещаю тебе, что этот факт останется исключительно между нами двумя. Это тайна сеанса, ты можешь мне верить. Рассказывай.
— Я... я отчетливо вспомнил, как в один из вечеров привычно зашел после работы домой, — Джон заговорил быстро, сбивчиво, а на его висках выступил холодный пот. — В полумраке прихожей я, как и всегда, обнял и крепко поцеловал стоявшую у двери Линду. Но, как оказалось секундой позже, это была вовсе не она. Я обнял её родную сестру — ведь они, как близняшки, были похожи друг на друга как две капли воды. Линда как раз в этот момент вышла из кухни... И после этого началось такое безумие, что у меня сейчас от одной мысли голова начинает раскалываться. Линда с каким-то звериным остервенением принялась жестоко бить свою родную сестру. Я до сих пор слышу эти истошные крики, этот плач. Жена обвиняла её во всех смертных грехах, орала как сумасшедшая. А чуть позже точно такой же ад случился и со мной — она просто ведрами выливала на мою голову ушаты ядовитых помоев, смешивая с грязью. В конце концов Линда с грохотом хлопнула дверью и ушла из дома в ночь. Оставшись в полном одиночестве, я на ватных ногах спустился в свой полуподвальный кабинет, где обычно работал... и в состоянии полного, черного отчаяния попытался повеситься. Спасло чудо — ржавый крюк в потолке просто разогнулся под моем моим весом. Линда вернулась довольно скоро, но на пороге уже вовсю дежурили медики скорой помощи. Никто, кроме её забитой сестры, физически не мог успеть набрать номер спасателей. Я... я до конца жизни буду ей благодарен за этот звонок.
— А как звали эту сестру, Джон? Ты вспомнил её имя?
— Нет, не помню, — патрульный обреченно опустил голову на подушку, чувствуя, как память снова захлопывает свои ржавые ворота. — Имя моей покойной жены мне ведь после комы назвал совершенно чужой человек в госпитале. Сам я не помнил даже того, как зовут меня самого. А что в итоге стало с её сестрой после той облавы на банду Марино, я понятия не имею. Майк ведь ясно сказал, что в нашем старом двухэтажном особняке давно живут совершенно чужие, другие люди.
— А как конкретно погибла ваша жена, Джон? — тихо спросила Глэдис, возвращая его к реальности.
— Какой-то сумасшедший ублюдок открыл по мне огонь в упор, а она в последнее мгновение сознательно бросилась под пули и закрыла меня своим телом, — патрульный тяжело вздохнул, уставившись в потолок. — Я тогда едва выжил, три месяца провалялся в коме, а она — нет. Глэдис... скажи мне как специалист, мне вообще стоит съездить к ней на кладбище? Поклониться могиле?
— Конечно стоит, Джон. А ты разве до сих пор этого не сделал? — Глэдис искренне удивилась, округлив глаза.
Мужчина молча прикусил губу. Он окончательно понял, что этой симпатичной девушке в ведомстве умышленно не рассказали всю правду. Она понятия не имела, что патрульный находится под федеральной программой защиты свидетелей, и ему строжайшим образом запрещалось покидать пределы этого Богом забытого городка.
— И что происходило в вашей семье после той несостоявшейся петли в гараже? — продолжала расспросы психолог.
— Я её люто, бешено возненавидел, — честно признался Джон, и в его голосе снова звякнули жесткие нотки. — Всё её бесконечное домашнее ухаживание превратилось для меня в невыносимую, удушающую обузу. Стоило ей только попытаться сунуть свой нос в мои личные дела, как я тут же грубо посылал её к черту. В особняке стало физически невозможно жить, атмосфера была отравлена, и в конце концов я просто пошел и подал официальное заявление на развод.
— Даже так? — Глэдис изумленно приподняла брови. — Значит, получается, Линда выдрессировала тебя не до самого конца? Внутри тебя всё-таки остался стержень.
— Тот предразводный период остался в моей памяти как абсолютно черный, кошмарный пласт, — мужчина нахмурился, глубже запахиваясь в шерстяной плед. — Теперь я каждый божий день остервенело ругался с ней, в доме не проходило и дня без безобразных скандалов и битья посуды. Она ползала передо мной на коленях, плакала, буквально целовала мне ноги, умоляя остаться... а я лишь жестоко, цинично смеялся над ней в ответ. Только сейчас, спустя годы и амнезию, я начинаю отчетливо понимать, что вел себя тогда как распоследняя тварь, неправильно и грязно. Но прошлого, увы, уже обратно не воротишь.
— И вас в итоге развели?
— Да, нас развели. Но Линда устроила такой дикий, сумасшедший скандал прямо в зале суда, что её по решению судейских приставов на три месяца принудительно заперли в закрытую психиатрическую клинику. Потом, после её выписки, я как-то несколько раз случайно виделся с ней на оперативных квартирах, но принципиально не разговаривал, игнорировал. Она отчаянно хотела, чтобы мы обратно сошлись и начали всё с чистого листа, но я к тому моменту уже был сыт её любовью по самое горло. Глэдис... — Джон резко приподнялся на диване и прямо посмотрел на гостью. — Представь себе, за какие-то неполные два часа я вывернул тебе наизнанку всю свою прошлую жизнь. Теперь ответь мне ты, как профессионал: что ты сама обо всем этом думаешь?
Психолог надолго задумалась. Она крутила в пальцах карандаш и отрешенно смотрела в окно гостиной, куда-то на залитую солнцем пустынную улицу квартала.
— Джон... если говорить абсолютно откровенно, вы в том браке оба были глубоко больны, — наконец тихо произнесла она, поворачиваясь к нему. — Но Линда, конечно же, несоизмеримо сильнее. Судя по твоим тактильным воспоминаниям, у неё прогрессировало тяжелое биполярное расстройство, плавно смешанное со скрытой шизофренией. Плюс ко всему — у неё развился маниакальный синдром матери, которая панически, агрессивно защищает своего единственного новорожденного сына от любых внешних угроз. Только на месте этого беспомощного ребенка по воле судьбы оказался ты, взрослый мужчина. Именно поэтому она еще в колледже постоянно носила с собой в портфеле ту куклу. Игрушка была её воображаемым младенцем, Линда истово заботилась о ней и безумно боялась оставить одну дома в пустой комнате. И еще я тебе скажу одну вещь, Джон: просто так в закрытую психушку на три полных месяца человека никто не запрет. Значит, её психика к моменту суда была действительно окончательно разрушена твоей фигурой. Но ты сам... ты ведь сам на первых порах добровольно дал этой страшной болезни развиться. Тебе чертовски нравилось её удушающее внимание, льстило, что красивая девчонка всё делает за тебя. Ты слишком глубоко вписался в эту сытую, ленивую жизнь, тем самым полностью развязав ей руки и никогда вовремя не давая жесткого мужского отпора. А когда ты наконец опомнился и начал огрызаться, было уже слишком поздно что-либо менять. В одиночку перековать такой деформированный характер невозможно. Ей уже тогда был жизненно необходим опытный врач и клинический психотерапевт, лишь они могли вытащить её из этого ада. А как у тебя самого сейчас обстоят дела с женщинами, Джон?
— Честно говоря, я их до недавнего времени панически побаивался и обходил стороной, — патрульный криво ухмыльнулся, опуская ноги на пол. — Пока они на моем квартале вдруг не посыпались на мою голову как из рога изобилия. Соседки, коллеги... Но даже общаясь с этими подругами, я внутри чувствовал глухой, ледяной барьер. Я так и не смог за все эти месяцы ни с одной из них лечь в постель. Накатывал животный страх.
— Это вполне естественно, Джон. У тебя в подсознании прочно засел уродливый психологический клин, травматический блок от брака с Линдой, — Глэдис понимающе улыбнулась, закрывая свой рабочий блокнот и поднимаясь с кресла. — И я тебе обещаю, что на наших следующих сеансах мы этот клин обязательно выбьем. Ладно, на сегодня наше время вышло. Кстати, я ведь прямо от тебя сейчас поеду на беседу к твоей напарнице, Джине. Расскажи мне коротко перед уходом: а у вас-то с ней какие сейчас отношения? Чего мне ждать на том адресе?
Джон горько усмехнулся, понимая, что слухи об их странном патрульном тандеме уже вовсю дошли и до ведомственного психолога.
— Мне искренне нравится Джина, — честно признался он, глядя Глэдис в глаза. — Но она временами чересчур, удушающе заботливая, и именно этот напор меня от нее подсознательно отталкивает. Я прекрасно знаю, что ты мне сейчас на это скажешь, Глэдис. Я и сам уже окончательно понял, что эта дикая боязнь контроля пришла ко мне прямиком из кошмарного прошлого брака. Наверное, меня теперь тоже нужно долго и упорно лечить, — патрульный слабо улыбнулся.
— Тебе точно не нужен суровый психиатр, Джон. Только хороший, понимающий психолог, — тепло улыбнулась она ему в ответ, поднимаясь со стула. — Пожалуйста, хорошенько подумай обо всем до завтрашнего дня. Может, подсознание ночью всплывет еще какие-нибудь необычные моменты или детали? Абсолютно всё, что ты сумеешь вытащить на поверхность, очень сильно поможет нам в дальнейшей работе. Ладно, — девушка накинула на плечи легкий плащ. — Пойду я к твоей боевой подружке, её очередь.
— Глэдис... а ты сама замужем? — автоматически, повинуясь какому-то забытому мужскому инстинкту, спросил Джон, провожая её к дверям.
— А еще уверяешь меня, будто панически боишься женщин... — Глэдис звонко и весело рассмеялась, бросив на него лукавый взгляд. — Нет, Джон, я не замужем, но это сейчас абсолютно ничего не значит. Ладно, пока. До завтра. Я пошла.
После её ухода патрульный вернулся в гостиную, снова лег на мягкий диван и в этот раз заснул по-настоящему глубоким, безмятежным сном. Судя по всему, он прилично выдохся ментально, вытаскивая из темноты тяжелые пласты воспоминаний о Линде, хотя на душе после сеанса определенно стало чуточку легче.
Ближе к вечеру Джон набрал номер Джины, чтобы узнать, как прошел её сеанс.
— Я же не полная дура, Джон, чтобы сразу выворачивать перед этой девицей всю душу и всё ей рассказывать, — недовольным тоном отозвалась напарница. — Да, некоторые общие факты из своей биографии я ей, так и быть, выложила, но не более того. Она просидела у меня в квартире ровно один час, чиркая в своем блокноте, и уехала.
— Зря ты так закрываешься, Джина, — патрульный нахмурился, перекладывая трубку к другому уху. — Нашим штатным докторам нужно либо говорить абсолютную правду до конца, либо вообще не начинать терапию. Иначе в этом нет никакого смысла.
— Конечно, расскажи ей всё, чтобы меня завтра же с треском выперли из полиции по статье? — скептически фыркнула девушка. — Знаем мы этих федеральных штучек. Они на словах мягко стелют, да потом на деле жестко спать. Накатает сейчас на тебя или на меня внутреннюю бумагу руководству, признает психически нестабильной — и привет, прощай значок.
— А мне она, представь себе, искренне понравилась, — Джон почему-то тепло улыбнулся пустой комнате.
— Ну естественно, я в этом даже ни секунды не сомневалась! — в голосе Джины моментально вспыхнули привычные ревнивые нотки. — Симпатичная мордашка, фигурка тоже ничего. Что я, Кайле, тебя, кобеля, не знаю, что ли?
— Глупая ты баба, — с искренним сожалением вздохнул патрульный. — Мне после этого двухчасового разговора физически стало легче дышать. И я, между прочим, благодаря Глэдис еще кое-какие важные вещи из прошлого вспомнил. Только вот воспоминания эти, Джина... чернее грозовой тучи.
— Ну и зачем они тогда тебе вообще нужны? — её голос сразу стал мягче. — Раз черные — лучше запри их обратно и не вспоминать вовсе. Может, тебе на самом деле крупно повезло, что в той перестрелке память напрочь отшибло. Начнешь жизнь с чистого листа. Послушай, Джон... так мы что, из-за этого твоего следствия теперь вообще встречаться в свободное время не будем?
— Трезвым я с тобой в одну постель точно не лягу, — патрульный безлобно усмехнулся. — А то с моим пограничным состоянием еще наделаю дел, о которых потом пожалею. Вот если приедешь ко мне с бутылкой виски — милости прошу, хоть прямо сейчас.
— Господи, как же ты отчаянно боишься наделать этих самых дел, а? — Джина звонко рассмеялась на том конце провода. — Прямо последний невинный девственник на этом квартале нашелся!
— Можешь сколько угодно меня подкалывать, Джина, но факт остается фактом: кроме покойной жены я в этой жизни вообще больше ни с одной женщиной в постели не спал. А возможностей, поверь, за эти годы было предостаточно.
— Тебя, Кайле, нужно просто один раз правильно раскупорить, как бутылку хорошего вина, а там уж только держись, — весело подытожила она. — Ладно, уговорил. Сейчас приеду, жди.
На улице было еще совсем светло, когда напарники уютно устроились на просторной кровати в спальне нового дома и уверенно откупорили принесенную бутылку крепкого спиртного. Напряжение убойного отдела постепенно отступало под действием алкоголя.
— Джон... — Джина придвинулась ближе, заглядывая ему под козырек растрепанных волос. — Ты меня хотя бы немножко, самую малость любишь?
— Множко, — патрульный мягко улыбнулся и аккуратно обнял её за плечи. — Только ты меня временами пугаешь до умопомрачения своей опекой.
— А другие твои драгоценные подруги — Кэт, Мэри, Лиза — они тебя, значит, совсем не пугали?
— Они не были такими патологически заботливыми, Джина. А ты... ты мне слишком сильно, до судорог напоминаешь мою покойную жену. Кстати... когда вся эта дурацкая психотерапия и следствие окончательно закончатся, я всё-таки тайно сбегу из этого города на наше старое кладбище. Найду её могилу и положу на плиту красивые цветы. Психолог мне сегодня ясно дала понять, что Линда была просто тяжело, психически больна. А разве на больных людей нормальные мужчины обижаются? Да я и сам, похоже, в том браке знатно заразился от её ментальной болезни. Но Глэдис уверяет, что меня еще вполне можно вылечить и вернуть к нормальной жизни.
— Да брось ты, Джон, — Джина хмельно усмехнулась, нежно прижимаясь к его плечу под теплым одеялом. — А как по мне, так ты самый нормальный, правильный мужик. Красивый, ладный, стройный. Неудивительно, что все местные девчонки от тебя на квартале просто с ума сходят.
— Вот только этих девчонок потом почему-то хладнокровно убивают одну за другой, — глухо и грустно заметил патрульный, глядя в темнеющий потолок спальни.
— Ну, это уже совсем другой, следственный вопрос, — тихо вздохнула она, закрывая глаза. — Лично я их на тот свет точно не отправляла, хотя и безумно ревновала тебя к каждой из них, скрывать не стану. Прости меня.
Они молча допили остатки виски из бутылки, окончательно размякли под действием алкоголя и мирно уснули в обнимку.
Когда Джон проснулся поздним утром, Джины в доме уже не было — она тихонько уехала к себе, не желая нарушать приказ капитана. Зато ровно в полдень на пороге панельного дома снова пунктуально появилась Глэдис.
— Ну, как твои дела сегодня, милый? — с легкой, профессиональной усмешкой поинтересовалась психолог, проходя в гостиную так уверенно, словно они были знакомы всю сознательную жизнь.
— Спал после твоего вчерашнего визита очень долго, — честно признался Джон, заваривая кофе. — Выпотрошила ты меня, Глэдис, признаться, весьма прилично. Вся душная изнанка наружу полезла.
— А вот серьезный разговор с твоей ревнивой подругой у меня, к сожалению, вчера так и не получился, — девушка недовольно качнула головой, доставая свой неизменный рабочий блокнот. — И очень зря она закрывается. Замкнулась Джина намертво, из неё теперь даже стальными щипцами никакие факты не вытащишь. Ну да ладно, ей самой в итоге решать, как жить со своими демонами. Давай, Джон, устраивайся поудобнее на диване, погружайся в дремоту, а я пока бережно поболтаю с твоим подсознанием о чем-нибудь важном.
Патрульный, как и накануне, послушно улегся на мягкие подушки, укрылся пледом и доверчиво взял Глэдис за руку. Девушка ответила теплым рукопожатием и не стала отдергивать ладонь.
— Джон, — негромко раздался её первый, убаюкивающий вопрос. — В какой именно момент ты на самом деле остро почувствовал, что тотальная забота твоей покойной жены Линды тебе окончательно приелась и стала невыносимой?
— Ровно тогда, когда произошел тот безобразный случай с её сестрой в прихожей, и когда я в итоге так и не смог нормально повеситься в гараже, — патрульный шумно выдохнул, уходя в полусон. — Я ведь потом, в госпитале, очень долго думал обо всем, анализировал и даже мысленно корил себя за ту малодушную попытку суицида. Именно после того разогнувшегося крюка я словно заслонился от Линды невидимым железным щитом. Наотрез отказался быть её послушной куклой. Начал открыто дерзить, огрызаться по каждому мелкому поводу. Дальше — больше, конфликт рос как снежный ком. В конечном счете я просто начал её тихо презирать и люто ненавидеть, и только тогда твердо решился на официальный развод через суд.
— А сама Линда... она хоть как-то эмоционально отвечала на эти твои мужские дерзости? — Глэдис быстро вела записи карандашом.
— По-моему, нет, — Джон нахмурился, вызывая фантомные образы. — Она почти всегда просто молча, тихо выслушивала все мои злые упреки, опускала голову и безропотно уходила на кухню или в спальню. Я сейчас, хоть убей, не помню, чтобы она мне в ответ тоже начала грубо дерзить или закатывать ответные истерики. Всё копила в себе.
— Скажи мне, Джон, а ты сам сейчас... ты чувствуешь какую-либо личную вину за тот ваш кошмарный развод? За её сломанную психику?
— Наверное, да, чувствую, — мужчина тяжело, сокрушенно вздохнул под пледом. — Ведь сначала я сам, по собственной юношеской лени, добровольно позволял ей так усердно за мной ухаживать и всё за меня решать. А потом, когда опомнился, вдруг резко начал отбиваться и ломать устоявшийся уклад. Тем более, как ты сама вчера авторитетно заявила, Линда ведь была серьезно, психически больна. А я... я за все годы брака ни разу не удосужился сводить её к квалифицированному специалисту. Я просто банально не умел различать эту её душевную болезнь, списывая всё на обычный женский характер.
— Глубокое чувство вины — это очень плохой, разрушительный маркер для твоей нынешней личности, — Глэдис тоже тихо, сочувственно вздохнула, крепче сжимая его пальцы. — Только вот твоей объективной вины в этой трагедии нет и быть не может, Джон. У Линды прогрессировало тяжелое клиническое заболевание, корни которого, скорее всего, тянулись еще из раннего сиротского детства. А почему, кстати, у вас в браке за столько лет так и не появилось общих детей?
— Она всегда упрямо твердила, что маленький ребенок будет только сильно мешать моей карьере на бирже и... отнимать у меня слишком много её личного внимания.
— Ну вот, видишь? — Глэдис многозначительно приподняла брови. — Это был чистый, концентрированный женский эгоизм. Ты для неё изначально стал суррогатом ребенка, её личной живой куклой. А появление настоящего младенца действительно лишило бы её монополии на твое внимание, ведь тебе пришлось бы заботиться о малыше, а не только принимать её опеку. Нет, Джон, немедленно выкинь все эти деструктивные мысли из своей чистой головы. Ты тогда поступил абсолютно правильно и по-мужски, пусть и с небольшим, трагическим опозданием. Разве может один психически нестабильный человек в семье делать совместную жизнь абсолютным адом и для законного мужа, и для своей родной сестры? Кстати, а эта её забитая сестра-близняшка... она вообще в особняке нигде не работала?
— Нет, она фактически была на положении бесправной прислуги в доме, — Джон глубже погрузился в дремоту, ловя тактильные фантомы. — Только вот Линда всегда умышленно, очень тщательно прятала её от моих глаз. Наверное, безумно ревновала даже к ней. А после того жуткого случая с поцелуем в полумраке и моей попытки повешения я её сестру увидел всего один-единственный раз, да и то мельком, когда меня на носилках грузили в скорую.
— Скажи мне, Джон... а если бы прямо сейчас можно было каким-то чудом прокрутить пленку назад, всё исправить и вернуть то прошлое — как бы ты в итоге поступил?
— Лучше не надо, — патрульный под пледом вдруг испуганно вздрогнул, и на его лбу выступила испарина. — Не нужно ничего возвращать, прошу тебя. Пусть всё остается именно так, как есть сейчас. Вот увидишь, Глэдис, этот дурацкий блок в моей голове скоро окончательно пройдет. Может быть... может, я когда-нибудь в будущем даже женюсь на нормальной, хорошей женщине, за которой мне бы самому искренне нравилось ухаживать и оберегать её от всего мира? Кто его знает... Всё возможно.
— Джон, вот тебе мой самый главный профессиональный совет, — Глэдис серьезно посмотрела на него, поправляя волосы. — Тебе нужно как можно скорее в кого-нибудь искренне влюбиться. Пусть поначалу даже не слишком сильно, но отдаться этой любви до самого конца, перебороть свой застарелый внутренний страх. И тогда ты наконец своими глазами увидишь, что такое нормальная, полноценная жизнь, которой живут миллионы обычных людей вокруг.
— А в тебя саму влюбиться можно? — патрульный тепло, обезоруживающе улыбнулся под пледом.
— Категорически нельзя, Джон, я твой лечащий ведомственный психолог, — она звонко и весело рассмеялась, закрывая блокнот.
— И что с того, что психолог? Разве ты от этого перестала быть красивой, привлекательной женщиной?
— Ладно, довольно на сегодня, — Глэдис поднялась со стула. — Сегодня я не стану тебя слишком долго мучить воспоминаниями. Ты бы мне лучше как-нибудь на досуге помог разговорить свою упрямую подругу Джину. А то из неё слова не вытянешь.
— Она что тебе, маленький напуганный ребенок, что ли? — усмехнулся Джон, поднимаясь, чтобы проводить гостью.
Девушка послушно надела свой легкий плащ и вышла на улицу, где у обочины её уже ждал незаметный хвост из оперативников убойного отдела. После девяти часов вечера в панельный дом Джона, как и всегда в последнее время, тихо приехала Джина. Разумеется, под курткой у неё привычно притаилась дежурная бутылка крепкого виски. Но спокойно спать напарникам в эту ночь было решительно не суждено. После десяти часов вечера, когда алкоголь уже вовсю шумел в головах, а бутылка медленно подходила к концу, тишину прихожей взорвал резкий, настойчивый дверной звонок. На пороге в окружении хмурых оперативников стояли капитан Джонсон и дежурный следователь. Лица у обоих высокопоставленных копов были чернее грозовой тучи.
— Офицер Кайле, где конкретно ты находился сегодня ровно в восемь часов вечера, когда стемнело? — с ходу, ледяным тоном спросил капитан.
— Дома, шеф. Сидели здесь вместе с Джиной, глушили тоску, — Джон недоуменно нахмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. — Капитан, что-нибудь опять случилось на квартале?
— Меньше двух часов назад жестоко убили Глэдис. Вашего штатного психолога, — глухо и мрачно отрезал Джонсон.
— Твою мать... Я же вам, старым дуракам, сразу говорил! — патрульный чуть было в сердцах не выматерился на всё здание, со всей силы сжав кулаки. — Я же предупреждал, что к ней нельзя подпускать этого ублюдка!
— Мы плотно следили за её машиной от самого управления, Джон, но оперативники в сумерках всё равно не уследили, — следователь убойного отдела устало потер воспаленные глаза ладонью. — Этот киллер работает как проклятый призрак. Он всегда выходит на охоту исключительно вечером, как только окончательно темнеет. И ведь, подумай, что этому ублюдку на самом деле нужно для идеального выстрела? Всего лишь одно ярко освещенное окно в доме и четкий силуэт жертвы на фоне штор. Один короткий хлопок — и дело сделано. Шаг обратно на тротуар, и наемник уже бесследно затерялся среди вечерних прохожих. Эксперты на месте преступления подтвердили: ублюдок снова использовал пистолет сорок пятого калибра с глушителем, но баллистика пули другая — ствол новый. Нет, Джон, на вас с Джиной мы в убойном отделе больше не думаем, можете выдохнуть. Вы сейчас оба в стельку пьяные, на ногах едва держитесь, а значит, безвылазно лежите в этой спальне вместе уже как минимум часа два. Железное, стопроцентное алиби. Скажи мне лучше другое, Джон: Глэдис за эти два часа дневного сеанса тебе на прощании ни на что странное не намекнула?
— На что именно она должна была мне намекнуть, шеф? — Джон от шока и злости даже резко вскочил с кровати, шумно дыша. — Я не понимаю!
— На возможный психологический портрет самого убийцы.
— Да какой, к черту, портрет?! — патрульный в сердцах всплеснул руками. — Она весь сеанс напролет интересовалась исключительно мной, моими детскими годами и моим проклятым прошлым браком!
— А конкретные замечания лично к твоей персоне у неё какие-либо в блокноте были зафиксированы? — следователь убойного отдела хищно прищурился, заглядывая Джону в лицо. — Может быть, ты сам скрытый маньяк-психопат, Джон, и просто не отдаешь себе отчет в том, что творишь во время провалов в памяти? Такое в нашей практике тоже случается.
— Сам ты маньяк хренов, детектив! — остервенело огрызнулся патрульный, едва сдерживая дрожь в руках. — Мы с ней два часа подробно разговаривали про мою бывшую покойную семью, про Линду! Единственное, что Глэдис успела мне сказать на прощание — это то, что моя прошлая кошмарная жизнь отложила слишком тяжелый, неизгладимый отпечаток на моё нынешнее будущее.
— Это еще в каком конкретно смысле? — капитан Джонсон внимательно посмотрел на подчиненного.
— Ну... в том плане, что я из-за удушающей опеки покойной жены теперь подсознательно панически побаиваюсь всех женщин на свете. Вернее, ложиться с ними в одну постель, — Джон виновато опустил глаза.
— Ну, знаешь ли, сынок, это исключительно твои личные психологические проблемы, — капитан Джонсон горько, устало усмехнулся, красноречиво косясь на разобранную широкую кровать за его спиной. — Вот только судя по вашей общей с Джиной постели, я бы этого с уверенностью утверждать не стал. Выглядит весьма убедительно.
— У нас с Джиной сейчас самая обыкновенная, чистая человеческая дружба двух израненных копов, шеф, — хмуро и мрачно отчеканил Джон, загораживая собой напарницу. — Так что не надо впутывать в это следствие нашу кровать. Ей и так досталось.
— Джон, ну и что мне, черт возьми, прикажешь с вами обоими делать? — капитан Джонсон тяжело опустился на стул и хмуро задумался. — Вы до сих пор официально висите в материалах убойного отдела как главные подозреваемые, а потому я не имею законного права вернуть вам жетоны. А у меня на участках катастрофическая нехватка людей! — Он грозно, сдерживая ярость, посмотрел на следователя. — Кто-нибудь в этом управлении наконец решит, что с ними делать дальше?
— Даже в этом последнем убийстве психолога у них нет стопроцентного алиби, сэр, — упрямо буркнул детектив, листая блокнот. — И вообще, в самое ближайшее время к этому делу официально подключится целая спецгруппа из Бюро. Ведь мы имеем дело с классическими серийными убийствами. Какой-то расчетливый маньяк хладнокровно бродит по темным улицам города и методично ликвидирует абсолютно всех знакомых и подруг офицера Кайле. Может быть, действительно сам Джон или его ревнивая напарница во время алкогольных провалов просто физически не помнят, что они творили час назад?
— Какая-то дикая, несусветная бредни! — не выдержал Джон, резко выпрямляясь на кровати. — Капитан, мы с Джиной готовы заступить на патрулирование в любой момент. Верните нам пушки, иначе мы в этом замкнутом домашнем дурдоме просто окончательно сопьемся от безысходности!
— Ладно, — Джонсон тяжело поднялся и повернулся к следователю убойного отдела. — Я даю вашим ребятам еще ровно одну неделю на баллистику и проверки. Если по истечении семи дней им не будет предъявлено официального обвинения в суде, я своим приказом выпускаю патрульных на работу. Свободны.
Офицеры молча покинули дом, а Джина, едва за ними захлокнулась дверь, поспешно сбегала к машине за еще одной бутылкой крепкого виски. Из-за страшного известия о гибели Глэдис напарники моментально, болезненно протрезвели, и им срочно требовалась очередная доза ментальной анестезии. Заснули они далеко за полночь, а на следующее утро проснулись вместе в одной постели. Осушив баночку холодного пива из холодильника, Джон почувствовал, как в его кристально чистой голове оформляется безумная, но твердая мысль.
— Джина... послушай, ты не прикроешь меня перед дежурным на пару дней? — тихо спросил он, присаживаясь рядом. — Я хочу тайно слетать в свой прежний город. Мне жизненно необходимо просто прийти туда, найти кладбище и положить букет цветов на могилу бывшей жены. Поверь мне на слово: как только я это сделаю, мне внутри станет значительно легче. Я смогу отпустить прошлое.
— Джон, ты с ума сошел? Тебе же это категорически запрещено федералами! Мы ведь всего сутки назад лично подписали бумагу о невыезде из штата, — испуганно округлила глаза девушка.
— Да, я всё прекрасно помню, Джина. Но пока в управлении относительное затишье и все думают, что я пью дома — это самый удачный, идеальный момент для рывка. Ну, пожалуйста... Помоги мне, — патрульный настойчиво сжал её ладонь.
— Да езжай ты уже куда тебе вздумается, упрямый кобель, — равнодушно пожала она плечами, уводя взгляд в сторону. — Не переживай, я тебя перед Джонсоном прикрою, если что.
Джон тепло поблагодарил её, тут же набрал номер справочной аэропорта и без особых проблем заказал билет на ближайший вечерний рейс. Судя по всему, пассажирский лайнер летел полупустым, потому что диспетчер вежливо предложила ему на выбор любые свободные места в салоне. Мужчина, повинуясь старой привычке, выбрал кресло у самого окошка.
Ближе к вечеру патрульный на обычном городском такси приехал в терминал. Заняв свое место у иллюминатора, он долго и отрешенно рассматривал выстроившиеся на летном поле чужие самолеты. Борт почему-то долго не отправляли по расписанию, экипаж по громкой связи извинялся, объясняя задержку большим количеством опоздавших на стыковку пассажиров. Наконец тяжелая машина оторвалась от бетонки и взмыла в темное небо.
Поздней ночью лайнер совершил мягкую посадку в до боли знакомом Джону аэропорту его прежней жизни. Ехать в такое глухое время на городское кладбище было абсолютно бесполезно — ворота заперты, да и цветов в округе никто не продавал. Мужчина первым делом подошел к кассе, заранее приобрел себе обратный билет на завтрашний вечерний рейс и спокойно устроился на мягких креслах в зале ожидания. Людей вокруг практически не было.
Утром Джон проснулся от шума открывающихся павильонов, подошел к первому цветочному киоску и купил пышный букет алых гвоздик. Поймав у терминала такси, он назвал адрес центрального кладбища. Машина быстро доставила его к массивным чугунным воротам и сразу уехала обратно. Патрульный подошел к покосившейся будке сторожа и негромко назвал дежурному имя и фамилию покойной. Пожилой смотритель долго и нудно рылся пальцем в пожелтевших страницах толстой архивной книги, а затем молча махнул рукой, призывая следовать за ним.
Они вышли на тихую аллею и зашагали среди сотен гранитных и мраморных плит, утопающих в зелени. Неожиданно старик остановился, указал сухой ладонью на скромное серое надгробие, молча развернулся и побрел обратно к своим воротам.
Джон на ватных ногах подошел ближе, присел на корточки и бережно провел пальцами по выбитым в камне буквам: «Линда Кайле». Чуть ниже ровными строчками стояли точные даты её рождения и трагической смерти. Мужчина почему-то намертво, до каждой цифры зафиксировал эти числа в своей голове, а затем просто бессильно уселся на прохладную зеленую траву прямо перед серой плитой.
Наверное, незаметно пролетел целый час. Джон аккуратно положил букет алых гвоздик на гранитное основание и полностью ушел в туманные, тяжелые воспоминания о прошлой жизни, когда неожиданно весь яркий солнечный свет в его глазах мгновенно потух, а затылок прошила невыносимая, взрывная боль. Патрульный без звука повалился лицом в траву, теряя сознание.
Джон очнулся в абсолютной, глухой темноте. Было совершенно непонятно, где именно он находится — то ли в заброшенной комнате с заколоченными окнами, то ли в каком-то глубоком сыром подвале. Мрак стоял такой, что можно было хоть глаз выколоть. Затылок по-прежнему разрывался от жуткой, пульсирующей боли, но патрульный быстро осознал, что не может даже минимально пошевелиться. Его руки и ноги были намертво, основательно примотаны толстым скотчем к тяжелой деревянной скамье.
Вдруг в тишине раздался протяжный, зловещий скрип открываемой двери. Однако спасительный свет в помещение так и не проник — судя по всему, это действительно было какое-то изолированное подземное убежище. В темноте послышались тихие, осторожные женские шаги. Кто-то незаметно подошел к скамье вплотную и принялся молча, с пугающей нежностью гладить его израненное тело и голову мягкими ладонями. В этом абсолютном мраке Джон не мог разобрать, кто перед ним: белая женщина или афроамериканка, молодая девушка или какая-нибудь старуха. Едва этот странный ритуал ласки завершился, таинственная гостья удалилась так же бесшумно, как и вошла. Тяжелая дверь снова захлопнулась.
А уже через час тишину разорвали совсем другие, грубые и шумные шаги. В подвал ворвался мужчина и без лишних предисловий принялся остервенело, методично его избивать. Тяжелые удары кованых ботинок и кулаков сыпались по всем частям тела, и Джону оставалось лишь глухо, надрывно стонать в темноту. Липкая горячая кровь быстро залила ему всё лицо, в боку невыносимо заныли отбитые почки, и патрульный зашелся в тяжелом кашле, судорожно сплевывая на пол сгустки крови. Экзекуция закончилась так же внезапно, как и началась. Суровые шаги палача удалились, и замок снова щелкнул.
«Вот же дурак, — в бреду и полузабытьи замелькала в голове Джона единственная горькая мысль. — Майк ведь прямым текстом, истово предупреждал меня, чтобы я даже близко не смел появляться на городском кладбище. Именно там эти ублюдки меня и подкараулили. Но откуда, черт возьми, они вообще прознали, что я прилетел в штат? Не могли же боевики Марино дежурить у могилы Линды ежедневно на протяжении двух лет? Значит, за мной вели плотный хвост от самого аэропорта».
Сомнений не оставалось — это были уцелевшие остатки той самой банды, в которую он когда-то внедрился под прикрытием. Больше мстить ему с такой звериной жестокостью в этом городе было попросту некому и незачто. Но теперь патрульный отчетливо понимал, что живым его отсюда уже не выпустят. Бандиты планомерно забьют его до смерти, и этим первым приходом дело точно не ограничится.
В комнате снова послышались до боли знакомые легкие шаги. Кто-то аккуратно, едва дыша, принялся бережно мазать его ссадины и рассечения по всему телу — судя по резкому запаху, это был обычный медицинский йод. Джон физически ощущал, как эти заботливые женские руки пытаются облегчить его страдания. Закончив процедуру, незнакомка опять ласково погладила его по лицу и так же бесшумно скрылась в темноте.
Еще через час ему аккуратно приподняли голову и подложили под затылок мягкую подушку. А затем последовал скромный обед: кто-то бережно кормил его с ложечки теплой кашей и давал запить сладким компотом. Джон по характерному запаху домашней еды сразу понял — это была всё та же заботливая женщина. После этого обеда обессиленный мужчина впал в глубокий, беспамятный сон. Судя по тому, что его больше никто не тревожил, наступила глухая ночь.
Этот кошмарный, абсурдный сценарий без изменений продолжался долгих три дня. Джон уже напоминал сплошную, кровавую отбивную. Оба его глаза окончательно заплыли от гематом, и он вообще ничего не видел, существуя исключительно на уровне осязания и слуха. Именно на четвертые сутки кто-то внезапно разрезал путы на его руках и ногах. Не произнося ни звука, его плотно, с ног до самой головы завернули и обмотали в несколько слоев упаковочной целлофановой пленки, превратив в неподвижный, глухой рулон. После этого патрульного бесцеремонно покатили по полу, словно тяжелый тюк с ковром.
Джон чувствовал, как последние жизненные силы окончательно покидают его израненное тело. И вдруг, перед тем как окончательно провалиться во тьму, он явственно ощутил на своих разбитых губах чей-то мимолетный, отчаянный и горячий прощальный поцелуй.
После этого сознание патрульного полностью отключилось. Очнулся он уже в кузове какого-то трясущегося на ухабах грузовика. Пошевелить руками или ногами в целлофановом плену было физически невозможно. Мужчина не имел ни малейшего понятия, куда именно его везут уцелевшие боевики Марино и доедет ли он вообще до места назначения живым. Глаза по-прежнему не открывались из-за опухолей.
Где-то посреди дороги грузовик резко свернул на обочину и затормозил. Задние двери с грохотом распахнулись, и чьи-то сильные руки грубо вытащили его наружу, сбросив на землю. Что было сил Джон попытался из последних сил крикнуть, позвать на помощь, но из его разбитой, иссушенной глотки вырвалось лишь невнятное, жалкое мычание. Впрочем, неизвестные не собирались его добивать. Патрульный почувствовал, как его аккуратно освобождают от слоев целлофана, а уже через полчаса сквозь пелену забытья до его слуха донеслось спасительное, далекое завывание сирены скорой помощи.
Окончательно в себя он пришел уже в стенах стерильной больничной палаты. Один глаз с трудом, сквозь узкую щелку опухших век, начал едва-едва различать смутные очертания предметов. Общее физическое состояние Джона было хреновым до предела — тело ломило от страшной боли, и он по-прежнему не мог сделать ни единого самостоятельного движения.
— Чертовски живучий ты мужик, Кайле, — услышал Джон над ухом незнакомый, добродушный голос. — Столько глубоких ран, переломов, внутренних ушибов... Обычный человек после такого месива уже давно бы богу душу отдал, а твоему организму можно только искренне позавидовать.
— Доктор... — едва шевеля разбитыми, сухими губами, хрипло попросил патрульный, с трудом фокусируя взгляд на фигуре в белом халате. — Позвоните, пожалуйста, в мой округ. Капитану Джонсону.
— Можешь не переживать, офицер, твой начальник уже на всех парах едет сюда, — весело отозвался врач, меняя капельницу. — Хорошо, что твои служебные документы при поступлении не потерялись в этой неразберихе, сразу поняли, кого к нам привезли.
Капитан Джонсон прибыл в палату ближе к вечеру. Оставшись с шефом наедине, Джон без утайки, честно рассказал ему обо всем, что произошло с ним на городском кладбище и в сыром подвале мафии Марино.
— Джон, сынок... ты же мне лично дал официальную подписку о невыезде из штата, — с тяжелым, отцовским укором произнес пожилой капитан, присаживаясь на край кровати. — Зачем ты сорвался?
— Но ведь Глэдис, мой психолог... она сама перед смертью мне авторитетно заявила, что мне жизненно необходимо съездить на могилу Линды. Уверяла, что это единственное, что поможет мне сломать блок в голове, — тихо ответил Джон, с трудом сглатывая слюну. — И знаете что, шеф? Если бы не мое нынешнее паршивое физическое состояние, я бы сейчас действительно чувствовал себя гораздо лучше. На каком-то глубоком уровне я наконец-то полностью сбросил эту многолетнюю, удушающую вину перед погибшей женой. Гвоздики теперь на её плите.
— Ладно, дело прошлое, — Джонсон тяжело вздохнул и поднялся. — Сейчас я оформлю все документы и заберу тебя к нам в округ, поедем на специальном медицинском транспорте Бюро. Ладно, Джон, так и быть — на этот раз я тебя снова прикрою перед управлением. Официальный рапорт о грубом нарушении подписки о невыезде подавать в архив пока не стану. Нам и так серийных убийств на квартале выше крыши хватает.
— Спасибо, шеф, — едва слышно прошептал патрульный, закрывая глаза.
Он мгновенно уснул и даже не помнил, как именно его транспортировали через границу штата. Джона сразу же определили в их местный ведомственный госпиталь. С этого самого дня Джина не пропускала ни единого свидания — она приходила в его палату буквально каждый божий день, принося домашнюю еду и молча сидя у изголовья.
Регулярно наведывался и капитан. Вместе они часами пытались досконально разобраться, что же на самом деле произошло в том подземелье мафии Марино.
— Меня сто процентов должны были хладнокровно ликвидировать, — Джон почему-то был внутри железно уверен в своих выводах. — Но там, в темноте, всё время находилась какая-то посторонняя женщина. Она истово, бережно заботилась обо мне между побоями, мазала раны йодом. Я ни капли не удивлюсь, если именно эта таинственная незнакомка в итоге и подстроила мое спасение. Ведь кто-то очень нежно, отчаянно поцеловал меня прямо в губы перед тем, как закатать в целлофан и погрузить в машину.
— И ты за все эти трое суток впотьмах ни разу никого из боевиков не видел и не слышал по именам? — хмурился следователь.
— Никого, — качал головой патрульный. — Всё происходило в абсолютной, звенящей тишине.
— Значит, уцелевшие остатки банды Марино так и не успели выведать, кто ты теперь такой, где служишь и откуда прилетел, — подытожил капитан Джонсон. — Тот почтовый фургон, из которого тебя выбросили у больницы, изначально отправлялся совершенно в другую сторону, путая следы. Я считаю, Джон, что тебе в этой рубашке из целлофана просто крупно, сказочно повезло. Считай, второй раз с того света вернулся.
В госпитале мужчина честно отлежал долгие полтора месяца, пока суровые хирурги наконец-то не сняли с его тела последний тяжелый гипс. Слегка ковыляя, сильно припадая на левую ногу и крепко опираясь на подставленное плечо Джины, Джон впервые за долгое время вышел из дверей больницы на белый свет. Некоторые багровые остатки былых побоев и шрамы были еще отчетливо заметны на его лице, но в общем и целом патрульный чувствовал себя вполне сносно.
Как выяснилось позже, пока Джон валялся на вытяжке, Джина временно патрулировала сектор в паре с голубоглазой Дженни. Но в их скромное отделение в скором времени должен был прибыть на усиление еще один парень из академии. И как только врачи официально разрешили Джону снова сесть за руль служебного автомобиля, он занял привычное водительское кресло. И сидел там, как и раньше, строго вдвоем с Джиной.
Юная Дженни как-то раз подкараулила его в коридоре у дежурки. Пряча свои огромные голубые глаза и пунцовея от смущения, она тихо произнесла:
— Джон... ради нашей общей безопасности, ради нас обоих — нам нужно раз и навсегда прекратить эти глупые отношения. Так будет лучше. И поверь мне, пожалуйста: я тебя никогда в жизни не забуду.
Патрульный молча, слегка прижал девушку к своей груди, и на этой грустной ноте они окончательно расстались, оставшись просто коллегами.
Зато их прошлый хрупкий договор с Джиной о соблюдении личных границ был автоматически расторгнут в ту же секунду. Напарница, пользуясь его физической слабостью после переломов, мгновенно и полностью взяла Джона в свои оборот, словно больного, беспомощного младенца. Стоило на улицах случиться малейшему подозрительному происшествию, как Джина первой, не раздумывая, пулей выскакивала из патрульного «Форда» и лезла на рожон, оставляя напарника материться за её хрупкой спиной. От этой её жертвенности Джон снова начинал тихо, остервенело беситься.
Дальше — больше. Теперь Джина после смены сначала лично завозила его к нему домой, проверяла замки, а уж только потом отправлялась в участок на пересменку. Естественно, большую часть своего свободного времени она теперь безвылазно проводила в его новом панельном доме, кашеваря на кухне. Джон опять оказался жестоко наказан этой безмерной, удушающей женской заботой, и они уже регулярно, со вкусом ругались по этому поводу каждый вечер. При всем этом Джина вообще перестала его стесняться в четырех стенах. Она совершенно спокойно и обыденно гуляла по его просторной гостиной в одном кружевном нижнем белье, а Джон, вопреки всему своему раздражению, уже просто физически не уставал провожать её точеную фигуру долгим, нахальным мужским взглядом. И напарница прекрасно знала об этом его молчаливом внимании.
Джон теперь слишком часто, до глухого стука в висках, вспоминал те два коротких сеанса с Глэдис. Психолог тогда очень точно, с какой-то странной, затаенной болью в голосе произнесла, что он сам в прежней жизни позволил Линде сотворить с собой то, что она в итоге сотворила. Он вовремя, на самых первых порах её не остановил. Именно поэтому теперь патрульный не уставал жестко, остервенело пресекать любую удушающую заботу Джины, чем бы это в итоге ни заканчивалось — бурным скандалом, битьем посуды или затяжной ссорой. Но напарница, вопреки всему его сопротивлению, искренне, безумно любила его. Стоило буре утихнуть, как уже через четверть часа она как ни в чем не бывало послушно устраивалась у него под боком на диване и тихонько просила прощения.
Всё катилось по привычной, накатанной колее будней до одной роковой ночной смены. Дежурный диспетчер по рации отправил их экипаж на самый обычный, дежурный вызов — бытовую семейную ссору на окраине сектора. Однако на месте происшествия ситуация мгновенно обернулась кровавым адом. Как выяснилось секундами позже, помимо невменяемого хозяина дома в заплеванной гостиной находились и его многочисленные приятели. Вся компания была под завязку накачана тяжелыми наркотиками, а сам владелец квартиры находился в состоянии полного безумия.
Не успели патрульные переступить порог и представиться, как из полумрака комнат в их сторону полетел настоящий, шквальный град свинцовых пуль. Джина, повинуясь своему инстинкту «волчицы», привычно и молниеносно выросла прямо перед Джоном, закрывая его своим телом. Но в какой-то момент её колени подогнулись, и девушка с глухим стоном принялась медленно сползать на залитый кровью пол. Джон, не помня себя от ярости, продолжал вслепую остервенело отстреливаться в темноту коридора. Патрульный так и не понял, что конкретно творилось в соседней комнате Бюро. Ему с напарницей определенно удалось уложить на месте и самого невменяемого хозяина, и парочку его вооруженных дружков, но в углу притаился последний выживший бандит. Ублюдок в упор, длинной очередью буквально прошил Джона из пистолета-пулемета «Узи».
Мужчина очнулся в палате интенсивной терапии, окутанный монотонным писком медицинских приборов. Первое, что он зафиксировал своим единственным видящим глазом — это пышный, яркий букет свежих цветов, одиноко стоящий на больничной тумбочке. Джон в панике сразу же подумал о напарнице.
— Что... что с ней? — едва слышно, шевеля пересохшими губами, прошептал он дежурной медсестре, склонившейся над его капельницей. — С Джиной... из патрульной полиции? Она жива?
— Ваша напарница находится здесь же, в нашем госпитале, — весело и успокаивающе ответила девушка в белом халате. — Только её палата этажом ниже. Общее состояние врачи оценивают как стабильное, кризис миновал. Это пока всё, что мне официально известно.
— Слава богу... — Джон тяжело, шумно выдохнул и тут же поморщился от острой, пронзительной боли, сковавшей всю грудную клетку. — А со мной... со мной что в итоге, доктор? Насколько всё паршиво?
— Да ты у нас просто в рубашке родился, офицер Кайле. Пять прямых попаданий. Три пули намертво застряли в пластинах твоего тяжелого бронежилета, одна прошла навылет через предплечье и еще одна засела в бедре. Но самое главное чудо — ни одна жизненно важная кость или крупный сосуд не задеты. Чистая хирургия.
— А у неё? Какие ранения у Джины? — не отступал патрульный.
— Извините, Джон, но хирургическое отделение этажом ниже — это совсем не мой пост, — виновато улыбнулась медсестра. — Но если вы тихонько полежите и потерпите буквально пять минут, я сбегаю на пост к девчонкам и всё для вас разузнаю.
Мужчина благодарно кивнул, и она быстро выскочила в коридор. Джон остался лежать на жесткой простыне, отрешенно размышляя: кто, черт возьми, во всем этом чужом городе мог принести ему в реанимацию этот чертов букет цветов? Из всего их полицейского отделения на такой шаг способна была разве что юная голубоглазая Дженни. Но точно не Джина — его боевая подруга сейчас сама отчаянно выкарабкивалась с того света на операционном столе. Других близких подруг или надежных друзей у патрульного Кайле в этой жизни попросту не водилось.
В палату бесшумно вернулась запыхавшаяся медсестра.
— Докладываю: у вашей Джины тоже четыре пули принял на себя бронежилет, — тихо, чтобы не тревожить соседние койки, произнесла она. — Но один снаряд, к сожалению, прошил брюшную полость, задев внутренние органы. Только вы, пожалуйста, сейчас не волнуйтесь, Джон. Операция прошла успешно, хирурги всё зашили, и бояться за её жизнь уже точно нечего. Она поправится.
— Хорошо... — Джон с трудом сглотнул сухую слюну. — А кто всё-таки принес мне эти цветы на тумбочку? Ты можешь узнать на посту имя?
— Точно не скажу, Джон. Их просто передали дежурной сиделке из нижней регистратуры, курьером. Кстати, посмотри сам — у тебя в ящике тумбочки есть еще и пакеты с натуральными соками, свежее печенье и другие домашние сладости. Весь этот провиант тоже пару часов назад молча передали снизу, без каких-либо записок или имен.
— А когда мне официально разрешат хотя бы просто вставать с постели? — нетерпеливо поинтересовался Джон, провожая взглядом медсестру.
— Ну, этот вопрос вы уже лично задавайте нашему лечащему доктору, — улыбнулась девушка, поправляя простыню.
Когда в палате наконец появился хирург, патрульный незамедлительно повторил свой вопрос.
— Подождите, офицер, не гоните лошадей, — добродушно усмехнулся врач, сверяясь с медицинской картой. — Вам только-только наглухо зашили предплечье и бедро. Сначала вам в любом случае придется заново научиться уверенно ходить на костылях, и лишь потом думать о прогулках по коридору.
— А что с Джиной? Моей напарницей? Она как себя чувствует?
— Я буквально полчаса назад лично осматривал её на нижнем этаже, — посерьезнел доктор. — Ей с её швами на брюшной полости придется неподвижно полежать на спине как минимум целую неделю, прежде чем мы разрешим хотя бы рассматривать саму возможность подняться с кровати. Ну и, естественно, должны окончательно сойти эти страшные гематомы от ударов пуль в бронежилет. Так что наберитесь терпения.
— Доктор, а можно как-то достоверно узнать через пост, кто именно принес мне на тумбочку эти цветы и домашние сладости?
— Да господи, Джон, наверное, какая-нибудь ваша очередная тайная поклонница спасенная на улицах, — усмехнулся хирург. — В нашей суматошной регистратуре на первом этаже девчонки всё равно уже не вспомнят лицо того курьера.
Прошла долгая, томительная неделя. Самое странное заключалось в том, что каждое божье утро на больничной тумбочке патрульного Кайле неизменно появлялся новый, безупречно свежий букет. А в один из дней в палату, слегка ковыляя и тяжело опираясь на деревянную трость, медленно забрела бледная Джина. Едва оказавшись рядом, она порывисто, со слезами на глазах расцеловала его в обе щеки.
— Джина, дорогая... — Джон аккуратно приобнял её за талию. — Скажи честно, это ведь ты всё это время тайно передавала мне сюда такие красивые цветы?
— Я? — Джина искренне удивилась, округлив глаза. — Джон, милый, я бы с огромным удовольствием передала тебе хоть весь цветочный магазин города, если бы только физически могла подняться со своей койки. Но это, увы, совершенно точно не моих рук дело.
— А чьих тогда? — патрульный надолго, мрачно задумался, глядя на яркие лепестки. — Ситуация становится по-настоящему странной. Ведь у меня в этом огромном, чужом городе нет вообще ни одной живой души из близких.
— Ну, значит, опять какая-то из твоих драгоценных соседок по кварталу расщедрилась, — слабо улыбнулась напарница. — Тебя здесь вообще нормально кормят, офицер?
— Да кормят-то терпимо. Но самое удивительное, что мне сюда регулярно передают натуральные соки и домашнее печенье. Я был на сто процентов уверен, что это твоих рук дело. Да ладно, — Джон досадливо махнул здоровой рукой, пытаясь отогнать липкие подозрения. — Может, и вправду какая-то сердобольная соседка прознала про ранения.
С этого дня Джина, наплевав на все строгие запреты лечащего персонала, принялась навещать его палату ежедневно. Она умудрялась проводить у его изголовья по нескольку часов кряду. Её ураганное ухаживание за раненым напарником продолжалось без перерыва до тех пор, пока Джон сам наконец-то уверенно не встал на ноги. Даже здесь, в стенах стерильного госпиталя, они умудрялись регулярно, со вкусом ругаться по этому поводу — Джина буквально заваливала его палату оранжереями цветов и жирной домашней едой, хотя кто-то невидимый по-прежнему продолжал аккуратно передавать ему точно такие же скромные пакеты с соками и сладостями, как и в самый первый день.
Наконец из больницы выписали сначала напарницу, а чуть позже и самого Джона. Руководство Бюро официально выделило им ровно две недели на домашнюю реабилитацию и восстановление сил. Однако стоило им только выйти из дверей госпиталя и сесть в салон автомобиля, как патрульный сразу же, не теряя времени, поставил Джине жесткий мужской ультиматум: либо их общение раз и навсегда переходит строго на его условия автономности, либо он прямо сейчас пишет окончательное заявление об увольнении из органов. С огромным трудом, скрепя сердце, но Джина всё-таки приняла его правила игры и стала доставать его своей опекой заметно меньше.
Но через две недели, когда они явились в управление на медосмотр, их лично вызвал к себе в кабинет капитан Джонсон. Начальник строго объявил, что выбил наверху возможность дать обоим полноценный двухнедельный отпуск — для окончательного отдыха и полного восстановления нервной системы. Радостная Джина от избытка чувств даже звонко поцеловала пожилого шефа в щеку.
Теперь девушка целыми днями безвылазно пропадала в панельном доме Джона. Она сосредоточенно составляла подробный маршрут их грядущего отдыха, увлеченно перелистывая глянцевые страницы туристических буклетов, которые предлагали путешествия чуть ли не на Луну. После долгих, изнурительных споров напарники единогласно остановились на одном уединенном доме отдыха. Пансионат располагался на берегу невероятно красивого озера, прямо посреди густого, дикого леса. Путевка стоила совсем недорого, и Джина тут же, не откладывая дело в долгий ящик, набрала номер администрации, чтобы забронировать места.
Сразу после этого она в срочном, ураганном темпе принялась собирать Джона в дорогу: принялась остервенело стирать, гладить его вещи и лично упаковывать тяжелые чемоданы. Патрульный в какой-то момент окончательно разошелся от этой домашней дрессировки и просто решительно выставил напарницу за дверь, строго приказав ей отправляться к себе и собирать собственные шмотки, а уж о своем мужском гардеробе он как-нибудь позаботится сам. Джина ушла, но не обиделась.
Наконец, после долгих и изнурительных часов пути по загородной трассе, новенький служебный микроавтобус пансионата благополучно доставил обоих израненных копов в этот тихий, живописный и уединенный уголок природы. Позади остались шумный город, криминалисты и убойный отдел. Впереди их ждала зеркальная гладь лесного озера.
— Джон, ну скажи честно, — игриво приставала к нему Джина, пока микроавтобус шуршал шинами по лесной дороге. — Ведь этот отпуск на озере станет нашим самым настоящим медовым месяцем, правда?
— Джина, мы с тобой, между прочим, даже официально не обручены, — привычно отбивался патрульный, глядя в окно. — Давай лучше сразу пойдем в местный бар. Я разузнал: там отличная обстановка и прекрасная кухня.
Джон делал это абсолютно сознательно. Он прекрасно знал свой организм: под плотным действием алкоголя у него всё равно ничего не получится в постели. Да, он подсознательно безумно хотел эту красивую женщину, но одновременно панически боялся её напора. В манерах Джины по-прежнему слишком ярко сквозило пугающее сходство с его покойной женой Линдой — та же пресыщенная, удушающая забота и вечное стремление бесцеремонно совать свой нос во все его мужские дела. Жениться второй раз на точном подобии Линды патрульный Кайле никак не желал, и его искренне поражало, как напарница сама в упор не понимает этой простой истины.
В пансионате было удивительно тихо и уютно, а за столиками в холле сидели лишь немногочисленные постояльцы. Как Джина ни умоляла его взять один общий люкс, Джон проявил твердость и оформил на ресепшене отдельный номер. Впрочем, кровать в его комнате оказалась широченной, рассчитанной на двоих, и девушка в итоге быстро отстала со своими упреками. Естественно, практически всё свободное время она теперь безвылазно проводила на его территории.
В первый же вечер они заказали в баре привычную бутылку крепкого виски. Молодая, чертовски симпатичная официантка быстро и профессионально обслужила их столик. На закуску подали ароматную копченую дичь и озерную рыбу. Изголодавшиеся с дороги напарники первым делом с ходу набросились на еду, а уже затем наполнили тяжелые стаканы янтарной жидкостью.
— За нас, Джон! — Джина звонко чокнулась с ним и уверенно выпила порцию до дна. — Слушай, ну ты мог бы хоть одну-единственную ночь в этой глуши вообще не пить? У нас ведь наконец-то должна случиться нормальная первая ночь.
— Хорошие, приличные девушки так настойчиво мужчинам не навязываются, — с легкой иронией заметил патрульный, делая очередной глоток.
— Ну и пусть! Пусть я в твоих глазах буду трижды плохой, Джон, но зато полностью твоей, — она весело, счастливо рассмеялась.
За первой бутылкой виски незаметно ушла и вторая. Джон под действием градуса быстро раскрепостился, вовсю познакомился с обслуживающей их официанткой и уже вовсю называл её просто по имени — Сью. Джина сидела напротив и буквально метала из глаз грозные молнии ревности, но патрульный к тому моменту дошел до такого кондиционного состояния, что если бы напарница вовремя не увела его под руку из бара, он бы наверняка при всех поцеловал эту улыбчивую Сью.
— Опять ты за старое принимаешься? Снова включаешь свои блудливые штучки? — устроила она ему жесткий допрос, едва за ними захлопнулась дверь номера. — Ладно, давай посмотрим, что у нас тут есть в мини-баре... Джон, да здесь в холодильнике из приличного только выпивка!
— Отлично, давай сюда виски, а завтра просто проспим до самого обеда, — махнул рукой мужчина.
Они выпили еще по одной и вскоре уснули на широкой кровати, крепко, до боли обнявшись.
На следующее утро эта хмельная история повторилась один в один. Проснувшись, они первым делом осушили по баночке холодного пива для поправки здоровья, в обеденное время неторопливо сходили в ресторан, а уже оттуда Джон снова целенаправленно повел напарницу в бар. Симпатичная Сью при их появлении уже улыбалась патрульному во весь свой белоснежный рот, что злило Джину еще сильнее.
В таком расслабленном, пьяном режиме они прекрасно и спокойно отдохнули все оставшиеся дни отпуска. Вот только то главное, о чем так истово мечтала влюбленная Джина, в этой лесной глуши так и не сбылось. На исходе двух недель служебный микроавтобус пансионата благополучно доставил израненных копов обратно в город. Завтра утром им обоим предстояло официально заступать на дежурство и возвращаться на патрулирование сектора.
Но в этот самый предвечерний час, когда Джон в одиночестве разбирал в своей гостиной дорожные чемоданы и раскладывал вещи по полкам собранного шкафа, в прихожую настойчиво позвонили. Открыв дверь, хозяин обнаружить на пороге почтальона. Парень в форменной кепке держал в руках небольшую, аккуратно упакованную коробочку.
— Мистер Джон Кайле? Пожалуйста, распишитесь в бланке получения, — посыльный протянул ему лист бумаги и карандаш.
Патрульный быстро чиркнул подпись, поблагодарил парня и с искренним удивлением сорвал плотную упаковочную обертку. Внутри коробки на бархатной подложке покоился дорогой флакон изысканного мужского французского парфюма. Никакого обратного адреса или сопроводительной записки на коробке не значилось.
«Надо же... у меня в этом городе, похоже, завелась самая настоящая тайная поклонница, — с удовольствием подумал Джон, вдыхая тонкий аромат духов. — Сначала бесконечные свежие цветы и домашние сладости в госпитале, теперь вот — дорогие французские духи прямо к порогу. Безумно интересно, кто же это может быть на самом деле? Может, всё-таки юная Дженни решила так робко напомнить о себе перед сменой? Надо будет завтра обязательно поговорить с ней в участке. А может, это сама Джина так глупо шифруется, ворует мои пачки сигарет, а потом тайно присылает мне дорогие подарки через курьеров? Такого исхода тоже нельзя исключать».
Мужчина уселся в кресло и принялся методично перебирать в голове всех своих немногочисленных знакомых женщин в этом округе. В сухом остатке оставались лишь те самые незамужние соседки по кварталу, которые толпами приходили к нему знакомиться и носили пирожки сразу после его новоселья. Патрульный резонно подумал, что какая-то из этих одиноких дам теперь просто тихо сохнет по нему на расстоянии. Достав мобильный, он набрал номер Джины и обыденным тоном рассказал напарнице о странном курьерском подарке.
— Я уже ума не приложу, что мне с тобой делать, Кайле, — ошеломленно охнула Джина на том конце провода. — То ли ты физически не можешь существовать без баб, то ли они все поголовно не могут дышать без тебя. Джон, ты чертовски сильно поменялся с того самого дня, когда я впервые тебя встретила в этом отделении.
— Да я-то здесь вообще при чем? — искренне удивился патрульный, крутя в руках флакон парфюма.
— Ну, значит, ты сам кому-то из них дал весомый повод для таких дорогих, обязывающих подарков.
— Я? Повод? — Джону от её неприкрытой ревности стало даже немного смешно.
— И вообще, Джон... Пока мы завтра официально не вышли на дежурство, нам нужно очень серьезно поговорить. Прямо сейчас. Можно я приеду к тебе?
— Конечно, приезжай, — патрульный нажал кнопку отбоя и глубоко задумался.
Уже через полчаса они сидели рядышком на мягком диване в его гостиной. Джина в этот вечер была необычно тихой, трезвой и удивительно нежной.
— Милый мой... — она мягко повернулась к нему всем корпусом, и в её глазах блеснули непрошеные слезы. — Пора наконец заканчивать всю эту затянувшуюся неопределенность. Мы с тобой знаем друг друга уже более чем достаточно для того, чтобы решиться на что-то гораздо более серьезное. Годы летят, Джон, мы ведь не молодеем, а стареем с каждым днем. Посмотри на всю нашу ситуацию с другой, трезвой стороны. Мы с тобой — лучшие, преданные друзья. Нам абсолютно нечего скрывать друг от друга. Фактически мы и так ведем себя как настоящие муж и жена, пусть и ругаемся временами. А кто в семьях не ругается? Ты меня знаешь как облупленную, я тебя — тоже. Прошу тебя, отбрось наконец свои дурацкие фантомные страхи. Сделай мне предложение. И у нас обязательно будут красивые, здоровые дети. Поверь мне, Джон, я буду тебе самой хорошей, верной женой и прекрасной матерью. Хоть в нашем обществе так и не принято, но сейчас я сама, первая делаю тебе официальное предложение. Просто потому, что я смертельно устала ждать у моря погоды. Все эти твои мимолетные соседки и подружки — они ведь ничуть не лучше меня, сколько бы ты их еще ни перебирал от скуки. Просто сядь и подумай об этом спокойно. Если ты и в этот раз не решишься... я просто назло выйду замуж за Джима. Да, я его ни капли не люблю, это правда. Зато как безумно он сам меня любит! Это ведь тоже огромное, редкое счастье в жизни — быть искренне любимой. Но... я была бы на десятом небе от восторга, если бы у нас получилось построить семью именно с тобой. Потому что я очень тебя люблю, Джон.
Девушка робко подалась вперед и нежно, трепетно поцеловала его в губы.
— Ты у меня очень нерешительный мужчина, — прошептала она, отстраняясь. — Но ничего, я за тебя сама всегда постою, если надо. Вот в этой коробочке...
Джина уверенным движением достала из своей сумочки маленький, тяжелый бархатный квадрат и бережно открыла его.
— ...здесь лежат два обручальных кольца. Я прошу тебя, Джон: наберись наконец мужского мужества, забудь обо всех призраках прошлого и давай наденем друг другу эти кольца.
На шелковой подложке тускло и благородно поблескивали два узеньких золотых ободка. У Джона в эту секунду буквально вся прошлая жизнь стремительным вихрем пронеслась перед глазами. Напарница технично и жестко загоняла его в угол, лишая путей к отступлению. Но в глубине души мужчина понимал, что во многом она была чертовски права. Кроме этой упрямой, преданной девушки во всем мире у него не оставалось вообще ни одной живой души. И Джина действительно стала бы для него самой заботливой, любящей женой и прекрасной матерью для их будущих детей. Теперь, после сеансов Глэдис, он твердо знал: он больше никогда в жизни не позволит женщине опекать себя так, как это делала Линда. Он вовремя, на дальних подступах выставит прочный мужской щит, и никакая забота не пробила бы его. Джина была чертовски красивой женщиной, его единственным настоящим другом, вернее — лучшей боевой подругой, с которой они бок о бок прошли и лед, и пламень, и шквал бандитских пуль.
Правая рука Джона уже было сама собой медленно потянулась к бархатной коробочке, но на полпути резко остановилась. В груди снова шевельнулся липкий, иррациональный страх амнезии. А что, если всё до мельчайших деталей повторится? Что, если этот золотой ободок — начало новой петли в гараже?
«Нет! — твердо и яростно приказал себе патрульный, ломая остатки внутренних барьеров. — Хватит. Она абсолютно права. Пора заканчивать бегать от собственной судьбы за чужими юбками».
Джон аккуратно взял из бархатной коробочки колечко поменьше и бережно надел его на тонкий палец Джины. Точно такое же ответное движение сделала и она, заглядывая ему в глаза с бесконечным торжеством. В ту же секунду они слились в долгий, изнуряющий поцелуй и безвольно упали на мягкие подушки дивана. Дальше произошло то, что и должно было рано или поздно произойти между двумя израненными людьми — вся их ночь оказалась укутана безумной, первобытной страстью. В эти часы на свободу с шумом выплеснулось абсолютно всё, что копилось долгими годами их опасной службы и вынужденного одиночества. Наутро Джина была тиха, покладиста как никогда в жизни, и лишь приятно, загадочно улыбалась, глядя на спящего напарника.
На дежурство в управление они вышли на следующий вечер, уже открыто сияя тонкими золотыми ободками на пальцах. Напарники успели похвастаться переменами перед всем личным составом дежурки.
— Ну наконец-то, черт вас дери, — добродушно улыбнулся капитан Джонсон, возвращая им служебные жетоны и табельное оружие. — А то тянули резину как две старые черепахи. В этом отделении и так абсолютно всем наперед было понятно, чем именно закончится ваше патрулирование. Рад за вас, дети.
— Милый, — тихо произнесла девушка, едва патрульный «Форд» выкатился за ворота участка. — Теперь на очереди наша официальная свадьба. Зачем нам лишний раз тянуть время?
— Как скажешь, дорогая, — Джон тепло улыбнулся, уверенно крутя руль. — Мы ведь с тобой из-за этой суматохи даже нормально не отметили наше обручение в баре.
— Отметим еще, не переживай, — пообещала она, поправляя ремень. — Только вот с регулярной выпивкой нам с тобой, милый, пора уже потихоньку завязывать. Семья — это серьезно. Правда ведь?
Вся ночная смена в секторе прошла на удивление спокойно, без происшествий. Сразу после утренней пересменки напарники прямиком направились в свой полицейский бар. На этот раз они пили открыто, празднуя грядущую свадьбу, и одной бутылкой крепкого виски дело, разумеется, не закончилось. Из питейного заведения они выползли уже ближе к полудню, едва держась на ногах от хмеля и усталости. Поймав у обочины такси, пара поехала прямиком к Джону домой. Мужчина настолько сильно, до дрожи в теле хотел эту женщину, что в спешке даже позабыл захлопнуть за собой массивную входную дверь панельного дома — он просто на автомате увлек её за собой в спальню. Впрочем, алкоголь снова сделал свое привычное дело: у Джона опять ничего не вышло в постели, и вскоре они оба беспамятно заснули в обнимку.
Окончательно проснулись они только в районе шести часов вечера. Патрульный поднялся, дошел до прихожей и наконец-то закрыл входную дверь на надежный замок. Вернувшись в спальню, они с Джиной жадно выпили по баночке холодного пива для поправки здоровья, по очереди приняли освежающий душ и наконец-то почувствовали себя в полной норме. Теперь они просто лениво лежали на простынях, о чем-то весело болтали и тихонько смеялись, когда в полумраке коридора неожиданно выросла чья-то массивная темная тень. В следующую секунду в спальню бесшумно, словно призрак, зашла посторонняя женщина. В её опущенной правой руке отчетливо поблескивал пистолет сорок пятого калибра.
— Всё-таки надо закрывать входную дверь на ночь, офицер Кайле, — зловеще, но как-то очень знакомо усмехнулась ночная гостья.
— Нет!!! — в ужасе выкрикнул Джон, мгновенно закрывая собой лежащую рядом напарницу. Внутри у него всё онемело от леденящего страха. — Пожалуйста, не стреляй! Не убивай Джину! Мне и так в этой жизни всего кошмара хватило с избытком! Умоляю тебя, помилуй её! Это... это ведь ты хладнокровно убила всех моих несчастных девушек на квартале, да?!
Незнакомка молча протянула руку и щелкнула выключателем на стене. Спальню залил яркий электрический свет. Женщина уверенным движением сбросила на пол тяжелый дорожный плащ, и Джон от увиденного буквально остолбенел, не веря собственным глазам. На пороге стояла точная, абсолютная копия его Джины. Такое же породистое лицо, те же пушистые ресницы и темные волосы.
— Что, вы уже успели обручиться за эти дни? — гостья презрительно усмехнулась, окинув взглядом их кольца. — Джон, я пришла к тебе всего один-единственный раз. И я уйду отсюда, так и не сделав никому из вас ничего плохого. Да, мне на прежнем месте кураторы долго и нудно говорили о твоей полной потере памяти после комы. Но скажи мне: разве человеческую память можно вот так просто взять и выбросить на помойку?
Патрульный краем глаза заметил, как правая рука его лежащей на кровати невесты незаметно, медленно свесилась вниз. Там, прямо на ковролине, ворохом лежала её брошенная форменная одежда, из кобуры которой отчетливо торчала рукоять табельного «Глока».
— Это ведь я... это я всё это время регулярно присылала тебе в госпиталь те свежие цветы и тайно передавала домашние сладости, — тихо, со скрытой грустью произнесла женщина у двери. — И дорогие французские духи прямо к порогу — это тоже был мой прощальный подарок тебе. Я сделала это, Джон. Я, Джина.
— Погоди... но ведь Джина — это она, — патрульный Кайле в полном замешательстве ткнул дрожащим пальцем в сторону замершей на подушках невесты. — Ты... ты тоже Джина?!
— Джина — это я, Джон, — горько и пронзительно произнесла женщина у двери, крепче сжимая рукоять сорок пятого калибра. — Ты, как я погляжу, не помнишь из прошлого вообще ничего, абсолютно ничего... И Линда этим подло, расчетливо воспользовалась. Джон, она была сумасшедшей и такой же останется до конца своих дней. Как тебя вообще угораздило снова совать свою прекрасную, глупую голову в ту же самую удушающую петлю? Один раз я уже спасла тебя от смерти, вовремя вызвав скорую в гараж. Я спасла тебя и недавно, в том сыром подвале — тайно перебинтовала, замотала в целлофан и отправила живым через почтовый фургон. Но я физически не смогу делать это постоянно, Джон. Не смогу оберегать тебя, пока Линда будет находиться с тобой рядом.
— Линда? — Джон искренне не поверил своим ушам, и на его губах появилась растерянная, безумная улыбка. Он перевел взгляд на замершую на подушках невесту. — Ты хочешь мне сказать, что моя Джина... это Линда? — Мужчина нервно, хрипло рассмеялся, хватаясь за голову. — Но это же полный бред! Я ведь сам, своими собственными глазами видел её серую плиту на городском кладбище! Я сидел перед ней!
— В той могиле никого нет, Джон, — отрезала гостья. — Это были фальшивые, инсценированные Бюро похороны, чтобы окончательно закрыть старое дело под прикрытием.
— Но как... как ты тогда вообще смогла освободить меня от того мафиозного зверя, который три дня превращал меня в отбивную в подвале? — Патрульный Кайле лихорадочно пытался нащупать хоть какую-то логику в этом кошмаре. — И откуда банда Марино вообще прознала, что я прилетел в тот город именно в то конкретное утро?
— В этом как раз не было ничего трудного, Джон. Тот громила из остатков синдиката с самого начала щедро заплатил смотрителю кладбища огромную сумму. Старик должен был незамедлительно позвонить по закрытому номеру, если у надгробия Линды Кайле объявится хоть кто-то живой и начнет расспрашивать. Вот они тебя там тепленьким и приняли, — Джина тяжело вздохнула, переводя дух. — А что касается меня... Я ведь в прежней жизни ни на кого толком не выучилась, ничего в этом мире делать не умела, кроме тяжелой домашней уборки. Сначала нанималась прачкой к чужим людям, а потом сознательно пришла в полицию. Наотрез решила пойти по вашим с Линдой стопам, стать профессиональным агентом под прикрытием. Меня в итоге внедрили в ту же самую поредевшую банду. Да, мне пришлось очень долго, до хрипоты доказывать бандитам Марино, что мы с покойной Линдой — близнецы, но мне в конце концов поверили. У меня ведь просто совсем другой характер, Джон. Линда еще в детстве полностью раздавила его во мне, превратив собственную сестру в забитую, серую мышь. Скажи мне теперь правду, Джон: разве эта женщина в твоей постели сейчас не заботится о тебе до судорог? Разве она не ревнует тебя к каждому столбу, не стирает, не готовит, не гладит твои рубашки сутками напролет? Разве ты уже не прошел весь этот адский круг в прошлые годы брака? Так почему же твой хваленый мужской разум ни разу об этом не задумался?
— Да, у моей Джины были... были явные переборы с опекой в последнее время, — Джон с трудом сглотнул вставший в горле ком, чувствуя, как его мир окончательно разлетается на куски. Патрульный уже решительно не знал, какому Богу молиться, кому и чему вообще верить в этой комнате. — Но ведь не до такой же кошмарной степени...
— А ты, Линда! — Настоящая Джина вдруг сделала шаг вперед, и в её голосе вспыхнула многолетняя, яростная ненависть. Она в упор посмотрела на замершую на постели близняшку. — Разве ты сама, умирая в особняке Марино на моих руках, не умоляла меня, чтобы я последила за Джоном и позаботилась о нем, если ты не выживешь? Я ведь тогда, дура, действительно подумала, что ты наконец-то оставила несчастного мужика в покое! Но вместо этого ты выкарабкалась, воспользовалась своими старыми каналами в отделе по борьбе с наркотиками и технично пристроила Джона к себе под крылышко, в один экипаж патрульной машины! Это просто чудо из чудес, что вы двое вообще выжили в той бойне... Джон, — Джина снова повернулась к нему, и её суровое лицо на секунду смягчилось. — Я ведь всегда, с самой юности тайно любила тебя. И сейчас люблю всем сердцем. Просто я тебя тогда потеряла из виду, долго искала по базам, но в итоге остатки банды Марино нашли тебя первыми — ровно тогда, когда ты явился на эту фальшивую могилу. Только после их звонка я смогла тебя окончательно вычислить. Я неотступно ехала за тем грузовиком с целлофаном, выследила их логово и, как видишь, спасла тебя. Помнишь... помнишь тот случайный, мимолетный поцелуй в полумраке нашего старого дома, когда ты только зашел с работы и в темноте перепутал нас двоих? Забудь о том кошмаре, который устроила Линда следом. Для меня тот вечер стал особенным — я тогда впервые в жизни получила от тебя настоящий поцелуй, и я его никогда, ни на одну секунду не забывала. Просто подумай сейчас своей чистой головой, Джон: кто и что тебе на самом деле нужно для счастья в этой жизни? Твоя бывшая сумасшедшая жена, которая очень скоро опять гарантированно сведет тебя сойти с ума, и ты снова полезешь в петлю в гараже? Или кто-то другой... Я... я ни в коем случае не могу на тебя претендовать, хотя безумно хотела бы, скрывать не стану, просто быть с тобой рядом. В ведомстве говорят, что близняшки похожи абсолютно во всем. Линда когда-то безумно влюбилась в тебя, Джон, и меня эта кара тоже не миновала. Вот только в том доме я молча стирала за тобой, гладила, готовила и убирала каждую пылинку, пока Линда лишь ходила королевой и ухаживала. Это ужасно, наверное, прозвучит из моих уст, но я всем сердцем возненавидела собственную сестру. Линда, ты ведь наивно думала, что мы больше никогда в этой жизни не встретимся лицом к лицу? Но я тут, я стою перед тобой. И я скажу тебе только одно: я люто ненавижу тебя, Линда. И виной этой ненависти — только один Джон.
— Джина, но ведь это был мой законный брак и моя личная семья! — яростно огрызнулась женщина, сидевшая на кровати по правую руку от Джона. — Ты в том особняке вообще нигде не работала, мы с мужем тебя целиком и полностью содержали. Чего же тебе еще от нас было нужно, а? Отбить у меня Джона? Знаешь ли ты, скольких паршивых девок я от него отбила за последнее время? Причем отбила раз и навсегда. И моя рука, поверь, не дрогнула ни единого раза, потому что я просто истово заботилась о своем мужчине!
— Джина... — Джон медленно повернулся к невесте, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Неужели это... неужели это действительно ты хладнокровно убила всех моих девчонок на квартале?
— А что мне еще оставалось делать, Джон?! — Линда внезапно закрыла лицо руками и громко, навзрыд расплакалась. — Ведь я панически боялась потерять тебя с любой из них! У вас же с ними всё слишком далеко заходило! Все эти соседки были грязными, развратными сучками, раз лезли к чужому мужику в постель через два дня после знакомства! Джон, милый, я ведь сама никогда в жизни тебе ни разу не изменила, даже моя змея-сестра в это верит! Разве я тебя не люблю сильнее жизни?! — Она буквально залилась горькими слезами, содрогаясь всем телом.
— Линда, ты полностью испортила жизнь и Джону, и мне, но тебе этого мало, — холодно и сурово произнесла гостья у двери, не опуская тяжелый ствол сорок пятого калибра. — Ты опять упрямо хочешь затянуть на его шее ту самую смертельную петлю. Я знаю, что ты его любишь по-своему, но тебя просто нужно изолировать и долго лечить в клинике. Я ни на секунду не верю, что ты изменилась. Джон... скажи мне, она что, действительно кого-то здесь убила?
— Да, — глухо и на редкость грустно отозвался патрульный Кайле. — У меня за эти недели появились хорошие знакомые девчонки, и я, как последний дурак, сам честно рассказывал ей о них во время дежурств. А она потом методично их ликвидировала... Но как? Как эксперты убойного отдела делали баллистику и экспертизу отпечатков?
— Я просто аккуратно стирала влажным платком свои свежие отпечатки с металла, оставляя нетронутыми только самые давнишние, архивные, — сквозь бурные всхлипы призналась Линда. — Я жутко, до безумия ревновала тебя, Джон! Я неделями не спала ночами, караулила у окон, пока ты шлялся по свиданиям! Знаешь ли ты вообще, через какой ад я прошла?!
— Нет... я до сих пор не могу в это поверить, — патрульному стало физически плохо, к горлу подступила тошнотворная дурнота. — Значит, следователь из убойного отдела совершенно не зря подозревал тебя с самого начала? И у тебя никогда в жизни не было реального алиби. Ты круглосуточно следила за мной, правда?
— Джон, любимый мой, да я просто жила и дышала одним тобой, как ты этого до сих пор не можешь понять?! — её буквально трясло в сильной лихорадке. Она с ненавистью уставилась на порог спальни. — Джина, тварь, что ты наделала своим дурацким появлением?! Какого черта я вообще тогда отпустила Джона лететь в тот проклятый город на фальшивые похороны?! Ты бы никогда в жизни не нашла нас здесь, мы бы тихо поженились и жили бы самой дружной, счастливой семьей!
— Ты ей веришь после всего этого, Джон? — ледяным тоном поинтересовалась настоящая Джина.
— Я в этом доме уже вообще ничему и никому не верю, — обреченно пробормотал патрульный, невидящим взглядом глядя перед собой. — Линда... Господи, как ты могла пойти на такое зверство? Тебе ведь теперь по закону грозит гарантированное пожизненное заключение в федеральной тюрьме. Без права на досрочное.
— Черта с два они меня засадят! — Линда резко дернулась на подушках, и её лицо исказила безумная гримаса. — Меня сто процентов признают невменяемой на суде, я ведь уже официально лечилась в закрытой психушке целых три месяца! Но ты запомни, Джон: я всё равно рано или поздно выйду на свободу. И я найду тебя, слышишь?! Нам не важно где и в каком виде — живым или мертвым, но ты до конца дней будешь принадлежать только мне одной! — Она шипела на него как разъяренная змея, брызгая слюной.
— Смотри на нее внимательно, Джон, и наконец-то поверь собственным глазам, — громко сказала гостья у двери. — Она же абсолютно, клинически сумасшедшая.
— Линда, — Джон медленно повернулся к беснующейся жене. — Спокойно сдай мне свое табельное оружие. Сдай пистолет, иначе я прямо сейчас буду вынужден вызвать по стационарному телефону наряд полиции.
— Не дождетесь, ублюдки! — Линда внезапно резко вскинулась и уже вовсю сидела на кровати, намертво сжимая в вытянутых руках черный «Глок». Ствол смотрел прямо в грудь патрульного. — Сначала я пристрелю кого-то из вас двоих! Стреляю я, как все знают, будь здоров — не зря звание чемпионки отделения получала! Только вот кого мне завалить первым? Джина, сучка, немедленно опусти свой пистолет, иначе вам обоим прямо сейчас будет гораздо хуже!
— И в кого же ты выстрелишь, Линда? Ты убьешь своего любимого Джона? — Джина у двери горько, бесстрашно усмехнулась, твердо удерживая сестру на мушке сорок пятого калибра. — Того самого мужчину, в котором ты всё это время души не чаяла и ради которого шла на серийные убийства? Или ты пристрелишь родную сестру-близняшку, которую ты в прежней жизни столько лет безбожно держала в темной подсобке на правах рабыни? Одумайся, Линда, тебе в любом случае наступил окончательный конец. Я тоже искренне считаю, что тебя просто поместят в хорошую закрытую больницу, и спустя годы ты выйдешь оттуда нормальным, здоровым человеком. Я вовсе не пытаюсь отобрать у тебя Джона, Линда. Я просто до конца честно выполняю твой собственный последний приказ из прошлого — заботиться о нем и защищать от любых угроз.
В замкнутом пространстве спальни оглушительно, один за другим прогремели два выстрела. В ту же секунду Джон почувствовал резкую, обжигающую боль в руке. Его невеста — вернее, безумная Линда — всё еще сидела на постели, но пуля сорок пятого калибра, выпущенная её родной сестрой, пробила ей правое плечо на долю секунды раньше, чем она успела нажать на спуск своего «Глока». Скорее всего, Линда целилась мужу прямо в голову, но из-за встречного попадания рука дрогнула, и она промазала. По её атласному халату стремительно расползалось багровое пятно. Джон, не теряя драгоценных мгновений, рванулся вперед и левой, уцелевшей рукой мертвой хваткой вцепился в её запястье, жестко отобрав оружие.
— Вызывай полицию, Джина, — тяжело дыша, скомандовал патрульный Кайле, на ходу отбрасывая пистолет в дальний угол комнаты. Он повернулся к замершей у двери гостье и тихо, с бесконечной признательностью произнес: — И... спасибо тебе. Спасибо, что ты в очередной раз спасла мне жизнь. Господи, как же поразительно вы похожи внешне, и какие вы совершенно разные внутри!
Настоящая Джина молча кивнула, быстро набрала экстренный номер дежурки и принялась умелыми движениями перевязывать раненую руку Джона куском разорванной простыни. К бьющейся на подушках сестре она даже близко не прикоснулась.
— Сволочи! Будьте вы все прокляты! — Линда, осознав полное поражение, внезапно сорвалась на дикую, истошную истерику. — Джон, ненавижу тебя! Я убью тебя, слышишь?! Помогите!!! Кто-нибудь, на помощь!!!
У нее начался страшный, неконтролируемый припадок. Наверное, в этот предвечерний час весь притихший квартал слышал её безумные, леденящие душу крики. Впрочем, мучиться напарникам пришлось недолго — уже через десять минут к панельному дому с визгом тормозов подкатили несколько экипажей патрульных во главе с самим капитаном Джонсоном. Оперативники убойного отдела и Джонсон ворвались в спальню с оружием наизготовку.
— Что здесь, черт возьми, произошло, Джон?! — грозно спросил ошеломленный увиденным капитан.
— Женщина на кровати — это вовсе не Джина, шеф. Это Линда, моя бывшая покойная жена, — хмуро ответил патрульный, прижимая к груди окровавленную повязку. — Она инсценировала смерть и всё это время жестоко, из-за маниакальной ревности убивала тех несчастных девушек на моем квартале. А вот она, — Джон кивнул на замершую у окна гостью, — её родная сестра, настоящая Джина. Если бы не её профессиональное вмешательство и не этот выстрел, мне бы сейчас прямо в постели хладнокровно прострелили голову.
Полицейские, крепко ухватив бьющуюся в истерике Линду за руки и за ноги, силой вынесли её из дома под прицелом криминалистов. Чуть позже за раненым Джоном приехала бригада скорой помощи.
Мужчине в этот раз снова крупно повезло. В операционном блоке хирурги быстро и без особых проблем извлекли застрявшую в мышцах пулю, после чего аккуратно зашили разорванные ткани. Когда Джон открыл глаза после наркоза, он обнаружил, что в стерильной больничной палате у его изголовья тихо сидит Джина. Первые часы патрульный то и дело проваливался в тяжелое забытье, а когда снова приходил в себя и натыкался взглядом на её идеальное лицо, то от неожиданности испуганно шарахался в подушки, путая её с безумной женой.
— Всё хорошо, Джон, успокойся. Это со временем обязательно пройдет, — мягко произнесла Джина, заметив его испуг, и бережно коснулась его здоровой ладони. — В свое время я честно сделала абсолютно всё, о чем меня так слезно просила сестра перед своей мнимой смертью. Но она в итоге выжила и превратила твою жизнь в ад... Что мне теперь прикажешь делать, Джон? Тебя ведь в этом Богом забытом городе больше некому защищать от пуль.
— В таком случае оставайся здесь, со мной, — патрульный Кайле слабо, но удивительно тепло улыбнулся девушке. — У меня в патрульной машине как раз сейчас катастрофически не хватает надежной, верной напарницы.
— А как же моя собственная секретная работа под прикрытием? Бюро? — Джина удивленно приподняла брови.
— Ну, этот вопрос тебе уже придется решать самостоятельно. Выбирать тебе.
— Я обязательно подумаю над твоим предложением, Джон, — на её губах появилась робкая улыбка. — И ты... извини меня, пожалуйста, что я так бесцеремонно встряла не в свое дело. Но когда я тогда тайно проследила за тобой от самого аэропорта, а потом увидела вас двоих в патрульной машине, я почему-то на подсознательном уровне сразу сообразила, чего именно Линда добивается своей опекой. Ей, конечно, надо отдать должное — она ведь почти полностью добилась своего. Почти заперла тебя в клетку.
— А я ведь, между прочим, её подсознательно панически боялся всё это время, — тихо признался Джон, бережно сжимая её пальцы в ответ. — Её чрезмерная, удушающая забота пугала меня до судорог. Особенно когда стертая память начала медленно возвращаться. Только вот я до сих пор напрочь забыл все визуальные картинки из прошлого. Я не вижу лиц. Я просто... просто на физическом уровне чувствую то, что было раньше.
— Значит, получается, ты меня по старым временам так и не узнал в лицо? — лукаво улыбнулась Джина, заглядывая ему в глаза.
— Ну как же тебя теперь не узнать, если вы с ней близнецы, — Джон искренне рассмеялся, чувствуя, как с сердца окончательно спадает многолетний свинцовый груз. — Ты точно такая же потрясающая красавица, как и твоя сестра. Только настоящая, живая.
— Спасибо за комплимент, офицер Кайле, — Джина счастливо улыбнулась и крепче сжала его руку.
Вскоре Джона официально выписали из госпиталя, и настоящая Джина прямо у больничных ворот куда-то спешно уехала по делам Бюро. Но уже через несколько дней она вернулась в его панельный дом, сияя открытой, счастливой улыбкой.
— Я сделала свой окончательный выбор, Джон. Полностью ушла с прежней секретной службы, — хитро посмотрела она на него, проходя в гостиную. — Ну и где же ты теперь планируешь меня поселить, чтобы я могла законно за тобой ухаживать?
— У меня довольно большой, просторный дом, — улыбнулся патрульный Кайле в ответ. — Нет, конечно, это далеко не тот дедовский особняк из прошлого, но для тебя здесь всегда найдется отличная отдельная комната. Мне бы очень хотелось, Джина, чтобы мы наконец-то по-настоящему узнали друг друга. Ведь мы, по сути, прожили с тобой абсолютными незнакомцами под одной крышей столько долгих лет.
— Хорошо. Только давай мы с тобой договоримся сразу, раз и навсегда, — девушка серьезно посмотрела ему в глаза. — Я с удовольствием буду готовить для тебя, стирать, убирать дом и гладить рубашки. Но строго при одном-единственном условии — если ты сам меня об этом по-мужски попросишь. Без приказов и без удушающей опеки с моей стороны.
— Прекрасно. Это на самом деле просто замечательно, Джина, — патрульный с легким сердцем обнял её за плечи. — Знаешь... я ведь еще в колледже должен был сразу жениться на тебе. А выбрал почему-то твою сестру. Сердце дало глупую осечку.
В скором времени к ним в гости без предупреждения пожаловали капитан Джонсон и дежурный следователь убойного отдела. Напарники прямо на кухонном столе битый час увлеченно заполняли многочисленные докладные записки, официальные заявления и подробные объяснения для закрытия дела о серийных убийствах.
— Ну что, Джон, — капитан Джонсон тепло похлопал подчиненного по здоровому плечу, когда бумаги были подписаны. — Ты, я погляжу, в итоге так и остался со своей Джиной. И это правильный выбор, сынок.
— Кстати, шеф... а для нее самой случайно не найдется свободного места в нашем полицейском управлении? — Джон многозначительно подмигнул начальнику. — Ведь она четыре года успешно отработала в своем штате агентом под прикрытием, опыт у нее колоссальный.
— Если кураторы из Бюро оперативно пришлют нам в архив её личное дело и документы — всегда пожалуйста, двери открыты, — охотно согласился Джонсон. — Ты ведь сам прекрасно знаешь, какая у нас на участках вечная нехватка патрульных копов. И еще... Огромное вам обоим человеческое спасибо, ребята. Вы своим громким семейным разоблачением сняли с убойного отдела столько висящих глухарей и бумажной волокиты!
— Это не мне спасибо, шеф. Это целиком её заслуга, — Джон искренне, с гордостью улыбнулся, глядя на Джину.
— Ну ладно, выздоравливай давай окончательно, Кайле. Правая мужская рука на службе — самая главная деталь, она должна зажить безупречно.
— Джина, — произнес Джон, едва за высокопоставленными гостями захлопнулась входная дверь. — Мы ведь с тобой за все эти бурные дни так нормально и не отметили наше воссоединение и твой уход со службы.
— А что, это действительно так необходимо, милый? — улыбнулась она, убирая со стола ручки.
— Обязательно. Пойдем для такого дела в наш полицейский бар или отпразднуем прямо здесь, дома?
— Давай лучше дома, Джон. Я, честно говоря, никогда особо не любила все эти шумные загородные бары и рестораны.
— В таком случае... ты не сходишь для нас в магазин за бутылочкой хорошего виски, пожалуйста?
— Вот за это твое вежливое «пожалуйста» — с удовольствием схожу, — Джина звонко и весело рассмеялась, накидывая на плечи куртку.
Когда она вернулась из маркета с пакетом, они по-домашнему, с ногами забрались на просторный мягкий диван в гостиной и аккуратно откупорили бутылку.
— Я ведь, если честно, в своей жизни еще ни разу не пробовала настоящий виски, — Джина забавно сморщила аккуратный носик, разглядывая янтарную жидкость в стакане.
— В человеческой жизни всегда и для всего должен быть свой первый раз, — мягко ответил Джон, придвигаясь ближе. — Давай, я тебя сейчас лично всему научу. — Он уверенными движениями налил обоим сразу по полстакана. — Сначала делаешь глубокий выдох, затем пьешь всё залпом и сразу же хорошенько закусываешь. Поняла?
Мужчина сам не знал, почему, но в эту тихую секунду он просто повиновался внутреннему порыву, протянул руку и ласково, тепло положил свою большую ладонь поверх её тонких пальцев. Джина не стала отдергивать руку. Она лишь удивленно, с немым, но бесконечно счастливым вопросом посмотрела на своего главного в жизни мужчину.
— За нас, Джина, — тихо произнес Джон и уверенно осушил свой стакан.
Девушка, зажмурившись, послушно выпила свою порцию вслед за ним, но тут же громко, забавно закашлялась от непривычной крепости напитка.
— Господи... И как вы, мужчины, только пьете эту обжигающую гадость? — с улыбкой спросила она, пытаясь перевести дыхание и торопливо потянувшись за закуской.
Однако отступать Джина не собиралась. Чуть позже они начали пригублять алкоголь уже осторожно, по чуть-чуть, смакуя каждый глоток. Незаметно опустошив первую бутылку, патрульный Кайле поднялся и откупорил вторую — ту самую, что еще оставалась в его холостяцких закромах после новоселья. Ближе к вечеру напарники окончательно и крепко напились, сбрасывая с души остатки многолетнего липкого страха. Джон аккуратно поднялся с дивана и бережно повел захмелевшую девушку в её новую комнату. Джина послушно улеглась на прохладные простыни и устало прикрыла глаза, но при этом продолжала крепко, до белизны в пальцах удерживать его большую ладонь в своей руке, не желая отпускать ни на секунду. Мужчина покорно присел рядом на край матраса. В следующую минуту в его собственной многострадальной голове всё окончательно поплыло от алкоголя и усталости, силы оставили тело, и Джон безвольно опустился на подушку рядом с ней.
Окончательно проснулись они только утренними лучами солнца, пробивавшимися сквозь легкие шторы, — кристально трезвые, умиротворенные и крепко, с глухой нежностью обнимающие друг друга. Наступил новый день. И это была их первая, по-настоящему счастливая совместная жизнь.