Поэтка

 Жила-была бабушка.  Конечно она не сразу родилась бабушкой, но вот уж что не любит вспоминать - так детство.
 И то,  родилась она в деревне Потеряшка, Хрендоберешского района Забытойбогом области. Папаня,  как все, пил.  Нет, пил он не все время, председатель ихнего  колхоза свою паству знал хорошо и мог  не слабо приложить  кулаком к пустой голове в качестве воспитания. Народишко его боялся, потому как единственной властью, кроме председателя, был милиционер и председатель сельсовета. И совершенно случайно оба председателя были кумовьями, а милиционером стал, после армии, родной племянник председателя колхоза.
 Короче, на работу живой или мертвый  отец нашей бабушки ходил, но уж после работы... , сейчас расскажу!
 Да, бабушку-то нашу назвали Нюркой. Даже имя ей страшно не нравилось, что за деревенщина, чай в клубе кино видела, вон какие красивые имена у людей: Людмила, Ольга,  Светлана!  А она - Нюрка, сестры  Дуська и Фимка, папаша устряпал, Ефимией назвал третью девку.
Как подросла, пошла в школу и научилась читать,  так  стала бегать в клуб, в библиотеку. Это библиотекарша, она же завклубом,  ей голову снесла.
 Прислали девку  отрабатывать два года после культпросвет училища, а она возьми, да выйди замуж за лучшую партию деревни, председательского племянника-милиционера. Да так и застряла.
 А со скуки стала собирать вокруг себя  школьников и лепить самодеятельность на радость колхозникам: кто хоть раз на сцену забирался, сразу получал к имени  прозвище:  артист.  Вот и Нюрка стала Нюркой-артисткой, стих заставила читать со сцены ее любимая библиотекарша, голос у Нюрки был звонкий до визга. 
За что и получала лишние тумаки от пьяного отца. Чегой-то его оскорбляло, что у него, честного сельского труженика, соль земли, как красиво говорил по радио диктор, завелась в доме шелупонь непонятная и им лично презираемая.
 Нет, он знал  Любовь Орлову,  Гурченко, Раневскую, так то были артистки, а это что в клубе у них? Дурь голоштанная на сцене кривляется! И евонная дочерь среди них, прибью  дуру безмозглую!
 Напивался папаша по расписанию:  вечером в субботу лучше домой и не приходи.
 Летом-то ладно, можно дотемна с подружками прошататься, а спать завалиться на сеновал. Там у ней все припасено: и дерюжка, чтобы сено не кололось, и чем накрыться было, под утро ух как студёно  в их краях. И фонарик, главная ценность, припрятан так, чтобы отец не сыскал. Она у него, пьяного, стащила, а он решил, что потерял, и сильно сокрушался.
 Зимой было тяжелее. Идти к подружкам? Так у кого отец   законный выходной стрезва  будет встречать?   А как напьется, так завсегда крики да скандалы, ежель сам молчит, дак жена разоряется, спасу нет.
Только у Зойки отец не пил, язвой мучался, так  ее мать такая злющая была, будто у нее две язвы были, и одна на языке сидела, спокою ей не давала. Всех изругает так, что привычные деревенские бабы махали  обеими руками и шустрей умётывались от злоязычной.
 А Нюрке нравилось, как  тарахтела пулеметными очередями Зойкина мать и завсегда побеждала всех в  любом споре. Не то что ее мать, забитая мужем  тихоня. 
Нюрка сроду не помнила, чтобы мать обняла ее или кого еще из ее двух сестер и  брата.
 Вставала мать  раньше всех и, как автомат, доила корову, выгоняла ее в стадо,  процеживала молоко и разливала по банкам. Что на продажу в город, что  для себя. Кормила кур-уток,  бросала что ни то вечно голодному псу. И уходила на работу, летом в поле, зимой на склады зерно проверять, а то на ферму пошлют.
 Дети вставали сами, Дуська, старшая,  нарезала хлеб, наливала молока, вот тебе и завтрак. В школу шли старшие. Младшего брата привязывали за ногу, чтобы не подполз к печи, да к двери. Мать днем забежит покормит да переоденет уписяного-укаканого. Нежностей в деревне не ожидай. А там и старшие из школы вернутся, приглядят.
 Нюрка была вторая, брат - младший. Его одного отец не бил. Стрезва  пояснял: "Нельзя сынов  бить, а то  вырастут, на свои кулаки встанут, так припомнят отцу-то его шанежки! А девки  что? Девки мусор, вырастут, да и бросят отцовский дом, уметутся за своими мужиками. А не то совсем горе: муж выгонит, так принесет приплод на голову отцу-матери!  И не вздумайте, на порог не пущу!" - грозил кулаком своим трем девкам.
 Худо было зимой, убежать некуда, доставалось всем, пока не устанет папаша, да не падёт, где стоял, уснувши.

 Ну, и захочется такое детство вспоминать?
  Как только окончила восьмилетку, тут же уехала в город. Библиотекарша натакала поступать в педучилище! А Нюрке хоть куда, лишь бы из дому.
 В общежитии избаловалась: приучилась спать на белых простынях, их меняли у коменданта раз в неделю. Такой роскоши в дому у себя она не знала.  По первости робела в белую постель ложиться, шибко нарядно было, как в кино!
 К хорошему все привыкают быстро. Домой приезжала  на каникулы.  Так что удумала, улестилась к библиотекарше, благо та неродиха оказалась, забот дома мало,  и стала ночевать у ней.  А матери говорила, что не может без белых простыней нынче заснуть, на что мать таращила глаза на неженку и шипела, что Нюрка - отцовское отродье, всё ей не так, да не этак!

 Библиотекарше и рассказала, что за ней, 17-летней, ухаживает  "старик" преподаватель. Ему  уже 35,  не женатый, шибко понравились ему деревенские прелести Нюрки. Выросла на свежем молочке, на материных хлебах да кашах  из русской печи.
  Противный он, слюнявый,  не нравится ей.   Она второй год  глаз не сводит с Валерки токаря,  на танцах познакомились. Хорош, все девки за ним  гужом! Первый парень, да только с Нюркой пару раз встретился и увела его Лидка, дочка  офицера, их недавно перевели в этот город. Нешто Нюрке угнаться за нарядами столичной штучки, Лидки-вертихвостки?
 - Что делать? -  плакала она библиотекарше.
 И получила дельный совет: "Забудь Валерку! Толку от него на мизинец! Пьет? Выпивает! Это пока, а как женится - будет тебе твой папаша  второй вариант! Да еще и гулять будет, а то сейчас не видно! И что в дом принесет? Пузо в мазуте от станка? То ли дело преподаватель?   В чистоте, в почете живет! Не гляди, что старый, сильней любить будет молодую жену! А что слюнявый, дак  всё  лучше, чем пьяный!"
 Поставила мозги на место Нюрке и, как 18 исполнилось, пошла Нюрка под ручку с Николай Федоровичем в ЗАГС.  А вскорости назначили Николая Федоровича начальником педучилища,  гордость-то какая!  Муж - из первых людей города!
  Живучий он оказался, не гляди, что ножки тонкие, а пузо после сорока лет распустил, не обхватишь. Нюрку в дрожь кидало, как ночь подойдет и потянется к ней законный муженек. Однако терпела. Даже сына родила, и сделала подряд три аборта, куда рожать одного за другим?
   Потом то ли  у мужа что  сломалось, то ли сама жуть как не хотела еще детей, больше не беременела.
   Стараниями мужа Нюрка затолкалась в  заочный институт и кое-как закончила его. Ну уж тут расцвела баба! Не подходи! Опять же по связям мужа устроили ее преподавать русский язык и литературу в ПТУ! Это вам уже не в школе с  малолетней детвой  мучиться. В ПТУ народ постарше, да и потупее, чего уж?  Русский язык и литература для них без надобности, им главное профессию освоить. А потому ставь тройки и никаких к тебе претензий со стороны начальства.
 Ой, забыла! Имя-то себе Нюрка сменила, как получила  паспорт, это опять ей библиотекарша подсказала! Ангелиной обозвалась, красота-то какая? Ангелина  Федотовна звучит диковато, но тут уж никуда не денешься, угваздало ее  деду назвать своего сынка  по святкам, как поп подсказал, тьфу на них на всех!

 А тут, это уже Нюрке 45 исполнилось,  начальством ее продвинули.  Это  уж сама заслужила: поперек начальства никогда не шла, линию партии, хоть и беспартийная, свято блюла! На субботник - первая!   Начальству во всем помощник, шепотком все донесёт-расскажет, кто как поливает начальство, даже спьяну, нехорошими словами, где что случилось-произошло!
 И не ваше дело, что у нее с начальником ПТУ Михал Иванычем было! А ничо не было, не пойман - не вор!
 И с    инспектором профтехобразования, что  приезжал к ним на проверку, ничего не было!  Только ее посылали  по вечерам развлекать инспектора, благо мужа Нюрка давно не боялась и он не спорил, когда жену на работе допоздна задерживали.  Понимал свое место.
А что делать командировочному в захудалой гостинице? Вот Нюрка и в  ресторан сводит поужинать,  и сама расплатится казенными деньгами, что Михал Иваныч ей на то выделит, в виде материальной помощи! Инспектор поупирается недолго, дескать, неудобно, как же, он сам за себя заплатить может и за даму тоже, но у Нюрки уже и  счет оплачен,  и такси у двери стоит, не шарашиться же наугощавшемуся до упора гостю по чужому городу впотьмах? Ну и там, как заведет, да двери закроет в номер, тоже никто в свидетелях не бывал.
 Всё как надо устроит, инспектор кроме похвалы, ничего в справке о проверке не напишет.
 Нюрке - благодарность.  Вот  завучем ее поставили. В это время муж-то ее уже на пенсию пошел.
 И  тут   у Нюрки талант прорезался:  начала они рифмовать на зависть всем! Поэткой прослыла  в округе!
 И так-то ядовита была на язычок, а тут совсем берега потеряла, чуть кто ее  не то, что обидит,  все ее знали и обходили пятой дорогой, а просто не так глянет, - держись несчастный!
 Нюрка такой стих закатит, да не поленится, перепишет под копирку печатными буквами, и разошлет и виновнику стиха, и его знакомым!
 И ведь как  приноровилась, ушлая: героя своего именем-то не назовет, вообще вроде о какой-то животной напишет, но точно обозначит  кого задевает: или  у ней лошадь будет хромать и в шляпе щеголять, а это всем известная Надежда Петровна,  их же преподаватель из училища. Или  напишет про пса, что лает, заикаясь, а заика - Иван Николаевич, физрук!
  Боялись Нюрку теперь все, кому охота попасть на ее поганый язык?
  Много, ох, много проклятий послали ей люди. От них, наверное, заболел ее муж, и семь лет пролежал после инсульта. Нюрка, если могла, отвозила его в больницу, но там тоже, держали из уважения, месяц-два, и  выписывали "с улучшением жизненных показателей"!
   Сын от родителей съехал, как школу закончил. Учился в институте в областном центре. Немало повозили мать и отец, чтобы оболтуса приняли, да не выгнали!
 Но одолел, а как попал на работу, опять мать-отец расстарались,  к столице поближе попал по распределению, тут поперла из сына Нюрка: главное умение  - с начальством поладить!  В  его случае  пригласить  то ли в дом к себе, то ли в ресторан. Последнюю копейку на кон ставь,  угощай- улещивай начальство,  усилия оправдаются, проверено!
 Короче, пошел сын по карьере, как по эскалатору вверх! Гордость матери-отцу. Да вот к ним-то приезжать не сильно хотел. А как отец слег, так и вовсе забыл дорогу к дому. Когда позвонит - праздник.   Мать поноет, что умаялась с отцом, сын пришлет деньжат, вот на взятки врачам и уходили, чтобы забрали отца в больницу, передохнуть Нюрке.
 Невестку видела на свадьбе, еще приезжала в гости к молодым  один раз, да не поладила с невесткой, учить ее, городскую, вздумала. Получила по самое не хочу, на том и кончились встречи.  Внуков на фотографии только и видела. Вживую не пришлось. К бабушке-дедушке внуков не допускали, дескать дед болеет, не до вас им!

 Всё кончается. Отмучался и Нюркин муж. Похоронила с почетом,  сын приезжал, без жены, но и то спасибо! 
Все расходы взял на себя, нынче-то он  не просто начальник, а бизнесмен, денег - невпроворот, по европам жена да детки шастают, как Нюрка ране по сеновалу!
 Ничего не скажешь, после похорон отца стал матери ежемесячно деньжат переводить к пенсии учительской скудной.
 Расцвела Нюрка пуще прежнего, богатейка. В магазин придет, а норовит, чтобы людей-то побольше было, без очереди прётся, пенсионерка, право имеет, и ну требовать от продавщицы бананов-апельсинов с кивями заморскими кислючими!  Бабы стоят дивятся-завидуют, а Нюрка продавщице: "Клади, не жалей, денег хватит, не на запись прошу!"
Это она так баб нищих поддевает, у них денег не хватает, так просят записать в долг, все местные, друг друга знают, продавщица выручает, отдадут, как получат  зарплаты или пенсии, что уж!
  Сын-то Нюрке  диковину припер: компьютер! Нет, молодые все с ним нынче знакомы, но бабкам-пенсионеркам  он досе  страсть  ужасная. Ежель и есть у детей-внуков, так подходить к нему не позволяют, и даже пыль стирать не велят, дорогая игрушка-то!
 А Нюрку сын обучил и теперь она туда строчит  свои стихи,  хвастается, что  поэтка она знаменитая, а поди проверь?
 Всё бы ничего. Да и у Нюрки есть беда:  к вину пристрастилась.  Смолоду, без рюмки в  постель не ложилась, так противен муж был!
 Выпить любила, но себя блюла, не напивалась, норму знала. Уж когда-никогда переберет, да это не в счет.
 А как мужа похоронила, так  пить стала запоем.  Заботу свалила с души, вот и распустилась.
 Но свое горе понимала, а потому из дома не выходила, как запивать начинала. Заранее наносит себе спиртного  и квасит, пока организм сам не откажется. День два дома отлежится, физиономию накрасит, шляпу с широкими полями напялит, чтобы не шибко лицо разглядывали, и вперед, как ни в чем не бывало.
 Одно страшно: за жизнь, по своей вредности, подружек не нажила, сын звонит редко. Помрет - так и будет лежать,  покуда .....