30. Хватало при нэпе всего

В ту пору* было сытно, вольно. Тогда ж политика новая во всю развернулася, нэпом* называлася, и власти разрешали заниматься всем, чем захочешь, лишь бы выгодно тебе было. А у нас кузня была, Сенька в ней за главного кузнеца работал, и помогали ему братья Васька, Митька, Колька и Шурик. Но Шурик крепко ж вредный был и всё-ё настырничал! Сенька ему одно говорить, а он - по-своему. Помню, раз как ля-ятить этот Шурик из кузни, а Сенька за ним с раскаленным железом гонится. Ни-икак они не ладили.

Как я уже говорила, раньше Листафоровы бочки делали, и специалисты большие по этому делу были, ну а когда мужики стали колёса железом  отягивать, завели кузню. Приедить какой, а ему и колеса отянуть, и ось железную сделають, и всю снасть починють. Да и с мелочью разной к ним шли: крюк какой согнуть, кастрюлю залатать, а баба какая попросить выковать ухват* или кочергу*. И место для кузни было бойкое, как заставють всю горку повозками! А рядом мельница стояла, вот мужики и смелють, и починють что надо, и лошадь подкують. Целыми днями наши из кузни не выходили, все вместе к столу и не сходилися. Как же ты кузню с огнем-то бросишь? Только когда кто вырвется, прибягить домой, вот мать и ташшыть чугунок из печки, так цельный день и двигаить его туды-сюды. Ну-ка, прокорми эту ораву мужтков! Бывалао хлебА начнем печь, так пуда полтора-два муки сразу и замесим, и это уже наша работа была, кто помоложе.

Хватало при нэпе и хлеба, и всего, и деньги твердыми стали, двадцать копеек и то большой вес имели. У меня-то их не было, а если пойду на базар, Сенька и дасть мне на булочки, одна булочка пять копеек стоила, у него всегда деньги водилися. Тогда ж как было? В кузне всё мелкое… ведро починить, самовар опаять или лошадь подковать за деньги делали, а за крупное… колеса оковать, плуг сделать иди ось сменить хлебом расплачивалися. Видать, привыкли мужики к этому… хлебушком расплачиваться - верней будить. Ведь до нэпа как было? Нужна, к примеру, тебе коробка спичек, и бери скибку хлеба, и неси. Идуть бабы и всё-ё за плечами узлы нясуть, кто хлеб, кто муку.

И особенно при Керенском* плохо стало. Деньги тогда... керенки, бешеными называлися, до обеда одна цена на них была, после обеда другая, а к вечеру и третья, вот хлебом расплаыиваться и не кончили. Бывало свёкор стоить возле кузницы, вешаить муку или зерно и ссыпаить в яшшыки, и ссыпаить. А яшшыки бо-ольшие были поделаны, пудов по пятьдесят туда вмешшалося, а как на базар ехать, насыпають из них и вязуть.

В то время жизнь ключом била, всяк за дело брался умеючи, чтоб с прибылью получалося. От нас недалеко хохол жил, Васей звали, так они с Гаврюшкой Гарасиным сошлися, нагрузють вагон картошки и на Украину. А там же всегда мука и картошка одинаково ценилися, вот и привязуть оттудова цельный вагон муки, и продадуть подешевле. А живность? Она ж как из-под земли лезла, а скота много, и молоко тебе, и мясо, и масло дешевое.

К зиме работы в кузне становилося меньше, и начал Сенька ездить в Брянск учиться на шофера. Крепко ж ему хотел им стать! Друзья-то его уже выучилися, уехали в Москву, работали там на частных такси, а когда приезжали, хвалилися, что помногу зарабатывають, вот, значить, и он… Проездил в Брянск зиму, к весне права ему дали, даже второй класс сразу присвоили, и уехал в Москву.

А как-то пишить мне: давай, мол, перебираться сюда жить. Он же Москву эту так любил! Ну, поехала я к нему, приехала, как глянула!.. А комнатушка, где живёть, без окон даже и всё нары*, нары и отопления нетути, примусом отапливаются. Семья здесь же живёть, еще какие-то двое... А Сенька-то меня встретил грязный, помятый какой-то.
- Что ты, - спрашиваю: - как головешка то?
- Да это я нонча в кочегарке ночевал, - смеется.
И шоколад мне принес:
- Во, посмотри, тут шоколад дешевый.
- Да не хочу я твоего шоколаду! И сохрани меня Господь в этой-то комнатушке оставаться, спать на нарах!
- Это все временно, - он-то.
- И не думай, и не мечтай, - отрезала: - Не хочу здесь больше оставаться.
День только и пробыла в этой Москве и уехала, а вскорости и он вярнулся.

К зиме заехал к нам в Карачев начальник, где Сенька на шофера учился, и говорить:
- Сень, приезжай-ка ты к нам. У нас сейчас работы столько! Машины старые на ремонт из Москвы привозють, хорошо зарабатываем.
Ну, Сенька и уехал в Брянск.
А время тогда было неустойчивое, всё так-то поговаривали те, кто кой-чем занитмался: раз буржуев, помешшыков разорили, так могуть и до нас таких-то добраться, вот Сенька на всякий случай и выучился на шофера, и теперя, когда приезжал в Карачев, всё звал нас туда. Но как уезжать-то, жить где булем? 

Раз приезжаить и жалится:
- Мария, крепко ж трудно в Брянске с квартирами! Ишшу, ишшу и ни-икак не найду, как скажу, что с ребенком, так сразу и отказывають.
Подумала я, подумала, а когда опять приехал, говорю:
- Останемся-ка мы здесь, построим дом, да и корова есть.
Свёкор как-то телочку нам отдал, она подросла и скоро должна была отелиться. Поговорили мы с ним так-то, поговорили и согласился он. Осталася я у мамки жить, у нее ж картошка, молоко, яйца… всё свое было, а я денег, что Сенька привозил, расходовала мало, так, на мелочь разную, вот и собралися у меня деньжата, и надумала свой дом строить.

Пошла на склад, где продавали строительный материал... А уже в положении опять была, гляжу, хозяин выходить и стульчик для меня нясёть:
- Садитесь, пожалуйста. Что вам нужно?
- Да вот... – говорю: - хочу дом строить.
- Какой?
- Да какой... Обыкновенный, девятку. - Тогда такие девятками называлися. – И на коридор чтоб тёсу...
Гляжу, уже он на счетах хлоп, хлоп... Считаить.
- Какой вам лес? Сосновый или еловый?

А я знала, что такое еловый. Бывало, как начнешь под праздник стены хвошшом мыть, так они аж белыми стануть. Я-то еще мыть хату думала, а не оклеивать, мысль моя деревенская была.
- А коридор какой будете делать? –спрашиваить.  ,
А коридор я уже знала какой:
- Под общей крышей чтоб.
Ну, подсчитал он и на матрицы, на обгон, на лутки, на подзаборник и говорить: столько-то и столько-то с вас. Заплатила деньги, а тут уже мужик рядом стоить:
- Когда перевозить будете?
- Да хоть сейчас, - говорю: - Деньги у меня есть.
Пошла домой, по дороге походила по магазинам, купила кой-чего, иду уже по Ряснику, оглянулася так-то, а за мной уже подводы с лесом едуть. Вот тебе и пожалуйста, следом и привезли, что купила.

Вызвала свёкора:
- Папаш, иди, посмотри. Все ли в порядке?
А он в этом деле хорошо-о понимал! Вышел и стал дивиться:
- А а лес то какой! А тес!..
Только я рассчиталася с возчиком, гляжу, плотники идуть:
- Хозяйка-а! - хохлами оказалися: - Будешь нанимать хату рубить-то? Что ж лес валяться будить?
Тут уж свёкор стал с ними договариваться: сколько, да как?

Вот и срубили мне хату за неделю, надо оклад делать, вина и мяса покупать. Пошла к Сережке Кадикину*... тогда коров откармливал и мясом торговал. Прихожу, говорю, а он:
- О, пожалуйста. Сколько тебе мяса?
- Да мне на котлеты плотникам.
- Вот стегно цельное, возьмешь? Сейчас прямо тебе и отвезу.
- Почем?
- По шесть копеек за фунт.
- Да ты что? Дорого.
- Марусь, да ведь самое главное и свежее мясо тебе даю.
Во как было... По шесть копеек за фунт и главное!

Срубил свёкор кресты, икону вынесли, святой водой побрызгал. Словом, всё как следуить сделали. Теперь крышу надо крыть. А чем? Железа в Карачеве не нашли, а тут Сенька приезжаить и говорить: да в Брянске, мол, купим. И купили. Взялся один мужик привезти его, тут же кровельшыки пришли, накрыли, ну а отделывать... Свёкор и посоветовал:
- Зачем ты сейчас будешь отделывать? Холода уже скоро. Да и постоять хате годика два надо, только тогда и достраивать.
На том и порешили.

*1926-й.
*НЭП - С 1921 года новая экономическая политика СССР. Предполагала замену продразвёрстки продналогом, использование рынка и различных форм собственности, привлечение иностранного капитала, проведение денежной реформы.
*Ухват, кочерга – Длинная деревянная палка с металлическим приспособлением на конце для вынимания чугунка или отбора углей из русской печи.
*Александр Керенский (1891-1970) - Министр, затем министр-председатель Временного правительства до 1917 года.
*Нары - Дощатый настил для спанья на некотором возвышении от пола.
*Сергей Кадикин – В юности мама его любила, но мать Сергея была против.

Фото: Рассказчица (моя мама), Сафонова Мария Тихонвна. 1903-1994.