32. Сколько ж беспризорных было!

Работал в Брянске Сенька шофером, а тогда* они были всеодно как космонавты. Первые автобусы двенадцатиместные появилися под брезентами и платили ему сорок восемь рублей в месяц, да еще кожаную тужурку выдавали и краги. Продуктов в магазинах было сколько хочешь, мясо дешевое, на рубль купишь - за неделю не поешь. А дешёвое потому, что тогда власти нэп* душили и те, кто держали коров, нябось, думали, что придуть, отнимуть, вот и резали скотину по чём зря. Помню, пришла к нам в Брянск женшына с наших Рясников и плачить:
- Купите коровку! Молока тридцать литров даёть, жалко ж резать-то!
И просила за неё только коротенький старый полушубок. Но куда ж мне было корову ставить? Мы и сами-то уголок снимали в чужом доме.

И вольница эта с продуктами продолжалася всю зиму, а к весне всё стало пропадать. Скот порезали, погубили, порасшвыряли как зря, летом остальное подобралося и начался почти голод. Но нам пока хорошо было. Как раз напротив нашей квартиры торговал коммерческий магазин, работал в нем китаец, а жил на краю города. Так что?.. посадить Сенька его рядом с собой в автобусе и довезёть до дому, а тот за это хлеб нам без очереди продасть. Но через год Сенька ушел с этого автобуса. Он же измотался прямо! День ездить на нём, а как ночь, ремонтировать.

А товариш его работал на железной дороге, вот и говорить как-то: переходи-ка к нам, мы свободно ездим в Москву покупать что надо, ведь в то время не каждый-то мог ездить в эту Москву, а только по пропускам. Ну Сенька и устроился охранником на поезда, стало нам повольнее. Отдежурить сколько надо, а потом поедить в Москву и набярёть хлеба. Очереди и там были, но разве ж он стоял в них? Сейчас подойдёть к магазину, расставить мешок, а тут уже и видють таких-то, как он, и подходють, продають хлеб подороже.

Раз и меня с собой взял. Крепко ж хотелося на Сухаревском базаре побывать! Приехали мы, Сенька пошел по своим делам, а я - на эту Сухаревку. Походила, посмотрела, потом так-то оглянулася, а ко мне и пристал один! Так и тазить* за мной деньги выташшыть, так и тазить. А совсем ишшо мальчишка, лет тринадцати, и глазки-то голу-убенькие, и сам-то хорошенький такой, а пристал так, что никуда не деться. Что делать? Да приостановилася, подождала, когда подойдёть поближе и говорю:
- Чаво ты гоняешься за мной, чаво тазишь? Я сама из таких, как ты.
Посмотрел, посмотрел на меня, да как захохочить! И отстал.

Сколько ж их там было, беспризорных этих! Завернула так-то в один переулок, а там их тышшы! Грязные, оборванные, кто прямо на земле ляжить, кто на перинах... и маленькие, и большие, и компаниями сидять, и в одиночку. Один момент мне особенно запомнился, девочка лет десяти. Худенькая, платьице на ней рваное, с ней рядом мальчишки рвуть на куски курицу, а она танцуить вокруг них, кривляется! И так страшно мне стало! А еще жалко. Ну до того жалко, что слезы навернулися. Боже мой! Какое ж несчастье, какое горе согнало сюда детей этих! Зима как раз надвигалася, холодно становилося, а они почти раздетые!

Потом зашли мы с Сенькой к знакомым, Клаве и Алёшке, он на железной дороге работал, стала я им все это рассказывать, а Алёшка и говорить:
- Куда ж им деваться-то? Раскулаченных везут, дети и убегают. Откуда их только не вытаскиваешь, когда поезд придёт! И из ящиков, что под вагонами, и с буферов, крыш. Кто живой, а кто и замерз.
- А что ж матери-то их отпускають? - спрашиваю.
- Отпускают... Да еще и сами, наверное, скажут: беги, мол, может, спасешься. И бегут. И собираются на Сухаревке, находят здесь свои компании.
С такими-то впечатлениями я и приехала домой. Говорю своим:
- Милые мои детки! Молитеся, чтобы ваших родителей Господь сохранил!

А Сухаревку эту приняла так близко к сердцу еще и вот почему. Как-то Сенькин товариш уехал в Москву, устроился там шофером в посольстве и всё письма ему писал: хорошо, мол, получаю, хорошо живу. Вот и вздумал Сенька его проведать. Приехал, приходить к посольству и говорить:
- Мне тут пройтить надо.
Милиционер стоить:
- Куда вам пройти?
- Да у меня товариш тут шофером работаить.
А тот:
- Уходи по-хорошему отсюда.
Сенька опять:
- Да мне надо...
Ну, милиционер и заорал:
- Ты что, дурья твоя башка, не соображаешь, куда припёрся? Да если я тебя и пропущу, видишь, сколько там еще милиционеров стоит?
- Да я только до товаришша...
Никак Сенька от него не отстанить, крепко ж ему хочется приятеля повидать.
- Ну, хорошо, - наконец милиционер говорить: - Давай твой паспорт.
Сенька и вытаскиваить...

Позвонил тот. Ш-ш-ш... вот она, черная машина подъезжаить. Не успел Сенька одуматься, его и забрали. Привезли в посольство, разули, раздели, обыскивать стали. И все-то карманы повывернули, и все портянки порассмотрели, а какая-то женшына даже к его часам прицепилася, чуть ни разбирать их собирается, а Сенька смеётся:
- Да что ж вы в часах-то ишшыте?
Как стала она его ругать:
- Ну, балбес! Ну, осел! Дети-то у тебя есть?
- А как же… Двое.
- Голова твоя дурья! Ты хотя бы соображаешь куда попал?
И матом его крыть, а  он:
- Да выпустите вы меня! У меня ж там мешок с хлебом стоить.
Ну, все ж отпустили... Отпустить-то отпустили, а потом и началося: как месяц пройдёть и вызывають в органы*, другой пройдёть - опять! А как-то и предлагають: будешь, мол, помогать нам, так не станем больше допрашивать. Подумал Сенька, подумал и говорить:
- Ладно, буду.

Вот и началося. Как вызовуть, так сразу: ну что, как, мол, твои товарищи? А он: да там-то пиво мы с ребятами пили, а у того-то водкой угошшалися. На следующий раз опять: а вот такие-то анекдоты про баб рассказывали, такими-то матами ругалися. Он-то нарочно так... чтоб отстали. Ну, наконец, начальник выматерил его... как был ты, мол, дураком, так и остался, и отпустил. Но потом опять вызывали, и особенно под праздники, как приближается какой, так и вотони! Тут-то мой Семен и уразумел что к чему, тут-то и разжевали ему, что такое посольство. После этого я и боялася за него, за всех нас, ведь от них всего можно было ожидать! Вон с какими головами умными расправилися, а уж с нами такими-то!..  И не заметишь, как схапають.

*1929-й год.
*НЭП - Новая экономическая политика СССР. Предполагала замену продразвёрстки продналогом, использование рынка и различных форм собственности, привлечение иностранного капитала, проведение денежной реформы.
*Тазить (местн.) – Следить за кем-то.
*Органы – Комитет государственной безопасности.