Особая примета

 Каким счастьем было найти на задворках у гаражей старый аккумулятор, расколошматить его булыжником, вытащить свинцовые пластины... Потом пойти к папе на работу, где меня все знали и выпросить у медсестёр немного гипса. В больнице Пастера около хирургии на лестнице стоял специальный ящик и гипса там было столько, что его хватило бы для лечения слона, сломай он себе какую-нибудь кость.

Отливать можно было что душе угодно, что я собственно и делал, используя при этом не сырой песок, а гипсовые формы, дающие гораздо более чёткие изображения. Мне удавалось снабжать весь двор свинцовыми черепами, а также всякими необычными бляхами и фигурками. И хотя я был мал, даже старшие пацаны относились к моему творчеству с уважением и периодически просили изготовить ту или иную вещицу.

Всё это продолжалось до тех пор, пока однажды, плавя свинец на кухне в банке на газу, я случайно не задел эту банку рукой. К несчастью, она перевернулась, кусок полурасплавленного металла вылетел из неё и шмякнулся мне на кисть правой руки. Я почувствовал адскую боль, запахло так, как будто мама обжигает на огне сырую курицу, чтобы спалить ей остатки перьев. Рванувшись к раковине, я открыл кран с холодной водой и сунул под неё руку. Свинец зашипел, и, сжав зубы от боли, я отодрал его вместе с кожей.

- "Похоже, не быть тебе шпионом", - подмигнул мне папа, делая очередную перевязку.
- "Почему это?", - насторожился я.
- "Потому что теперь у тебя есть особая примета..."

Он оказался совершенно прав.
Хотя кроваво-красный прямоугольный рубец со временем потерял свой цвет, он так и не исчез окончательно. Когда я подрос и моё тело стало стремительно покрываться волосами, это место на руке осталось чистым и гладким.

Оно и сейчас такое.

Смотря на него, я вижу наш старый дом, машущие мне ветви ивы за стёклами кухни, мальчишку с консервной банкой у плиты, ужас в глазах мамы, взглянувшей на то что я сотворил и добрые руки отца, вылечившие мой ожог...