38. От такой - и на край света...

В каком году мы перебралися в Карачев? А сейчас вспомню… Ну да, в тридцать девятом. Строительство-то в Энгельгардовской закончилося, Сеньке и предложили: хочешь, опять по Белоруссии пошлем, а хочешь в Карачев, там тоже строительство военное начинается. И поехали мы на родину. Приехали, а тут с продуктами плохо, сахару нет, хлеба не достать, да и стройку эту остановили и теперя, значить, езжай, куда хошь.
- Ну куда мы поедем? -  говорю Сеньке: - Чаво мотаться будем? Останемся в Карачеве, построим дом, да и будем жить. 
А тогда Динкиного* мужа, Андрея как раз в Хотынец перевели, мы и стали пока жить в их квартире.

Устроился Сенька коммерческим директором картонной фабрики и начали мы строиться. Подали заявление, дали нам поместье, на котором эта хата стоить, купили сруб. Достал Сенька машину перевезти его, поехал, да и застрял ночью в лесу, к утру и не успел на работу. А как раз перед этим указ вышел, что за пять минут опоздания партийных - из партии вон, а остальным полгода платить алименты по двадцать пять процентов. Ну, алименты... это еще ничаво, можно было платить, а что из партии вон... Если выгонють, то и с директорства тоже. Очень он переживал из-за этого!
- Брось ты, не волнуйся, - успокаивала: - Ну какой ты коммерческий директор? Это ж университеты кончать надо, а ты какую коммерцию проходил? Шофером лучше устраивайся.
Ведь совсем измотался он на этой работе! Все лезуть к нему, всё тянуть, что им надо. Еще и Андрей ему твердил: отстань ты, мол, от этого дела, обвядуть тебя вокруг пальца, посадють, дом твой отнимуть и останется Мария с детьми на улице.

А пока рассуждали, получаем вызов, в Орел Сеньке надо явиться. Поехал. А там как устроили ему суд! Отобрали билет партийный, с работы выгнали и до того довели, что приехал оттудова и рыдаить, крепко ж ему обидно! Из-за каких-то пяти минут и такое! Прямо сумасшедшим сделался. Вначале все уговаривала его, уговаривала, а потом и говорю:
- Да хватить тебе плакать-то! Проживем и без билета партийного! С одного молока проживем.

А я из Белоруссии корову привезла, и она двадцать пять литров молока в день давала. Да и деньжонок там подсобрала, вешшычки кой-какие привезла. Бывало, выбросють в магазин мануфактуру или вешшы какие, а я и возьму. Много кой-чего накупила. А еще там портная мастерская была, и жена портного ходила ко мне по молоко, так закажу ей что-нибудь, а её муж и сошьёть быстро, хорошо. Сеньке костюм сшил, пальто мне. А вешшы дорогие тогда были, за них и строилися. Да и Сенька потом шофером устроился начальников по колхозам возить, а они как едуть туда, так и бяруть что им надо. Ну, ясное дело, и Сеньке кое-что перепадало, привязёть так-то и сенца подешевше, и отрубей.

 И вот стали мы жить в квартире Андрея, а Катюха Черная... Да я тебе о ней рассказывала, как она флаг-то у дяди Вани вырвала, когда колхозники поехали с обозом хлеб сдавать. И вот Катюха эта разузнала, что мы уходить будем, и решила занять квартиру. А как? Ордер-то еще у Андрея оставался. Но она сообразила «как». Прибираюсь я раз в квартире, глядь, въезжаить машина во двор с вешшами.  И заходить эта Катюха:
- Мы квартиру занимать приехали.
Я так и опешила:
- Да как же ты ее займешь, если мы тут живем? Уедем, тогда и занимай.
- Не-ет, я вас выгоню...
Я как взгорячилася! А тут сын как раз ружье чистил. Схватила я это ружье и кричу:
- Иди отсюда! А то сейчас...
Выскочила она за дверь, да кричать:
- Меня застрелить хотять!
И - в милицию.

Пришёл милиционер, написал на меня протокол, а потом и суд устроили. Ну, я я сказала, что, мол, не думала стрелять, что в тот момент себя не помнила, что и квартира-то нам не нужна, свой дом достраиваем.
- Но только крепко ж мне не понравилося, - говорю: - свинство ее! Ну пришла бы, сказала: впусти, мол, нас, Марусь, а то еще кто-нибудь займеть квартиру эту, мы бы и поладили. А то подлость-то какую затеяла! Ведь она партийная, а партийным надо справедливыми быть.
Стали потом и ее допрашивать, она и призналася, что не хорошо, мол, поступила, думала-то, что нахальством вернее будить. И ничего мне тогда не сделали, а если б раздула, то определенно посадили б.

Ох, и плохая женшына! Бабы так-то говорять, что ноги ее уже не носють, но ни сыну, ни дочке не нужна, так цельными днями сидить под окном, воить и никто ей даже буханки хлеба принести не хочить. А тогда вселилася она в другую комнату, вот и началася котовасия. Муж моложе её был, пил, гулял, а как придёть домой, ссоры, драки. Еще мать с ней жила, и такая хорошая старушка! Но и к той прицепится, к сыну. Цельными днями ругань стоить! От такой и на край света сбяжишь. Вот я скорей-скорей да уходить в свою хату. Окна еще не были вставлены, но ничаво, были б стены. И стали мы кое-как обживаться, но Сенька прожил в нашей новой хате всего девять месяцев и началася война*.

*Андрей – Муж сестры Дины.
*Вторая Отечественная война. 1941-1945.

Фото: Семён Афанасьевич Сафонов, муж мамы (мой отец).