39. И началася война

А началася война* так…
Собралися мы в воскресенье поросенка покупать. Пришли на базар, подошли к одному, а он ляжить и весь красный. Думаю себе: чтой-то с ним не так… больной должно. А тут знакомый ветеринар как раз подходить:
- Не покупайте этого, он больной. Эпидемия сейчас.
Женшына рядом стоить:
- Идемте-ка ко мне, - говорить: - У меня есть два поросенка. Посмотрите, как они едять, больные или нет, вот и выберите подходяшшего.
Пошли мы.
Понравилися нам поросята… жирные, чистые. Сговорилися с ней, вернулися на базар подводу нанять, а тут уже шумять: война, мол, война! Немец напал!

Ну, тут и началося. В магазинах и последние продукты попровалилися, бабы идуть, рявуть, этого уже мобилизовали, того провожають. И всю-то ночь мы уже не спали, уличкомы ходили, повестки давали, дежурства назначали и как раз я попала... А надо было вот что делать: если налятять самолёты, так надо бяжать и всех будить. А зачем? Ведь ни бомбоубежыш, ни ямок не было, куда ж прятаться-то? Но вначале не бомбили, только через неделю налетели самолеты на Трыковку и пошло! Бомбы рвутся, дома горять. Но мы всё еще надеялися… можить, задержуть наши немца?

А Сенька перед самой войной перешёл в пожарку работать и когда бомбежки началися, дома почти не ночевал, дежурил. Но как-то прибягаить и кричить: 
- Собирайтеся! Немец Севским большаком идёть и скоро в Карачеве будить.
Выглянула я в окно, а его пожарную машину люди облепили, как мухи! Что делать? Схватить тебя на руки, Витьку, Кольку, кое-как прилепиться на эту машину и ехать? И кричу ему:
- Ну куда я поеду? Без денег, без припасов. С голоду помирать?
- Будешь ты теперича рассуждать! Там же люди ждуть!
- Да что ж это… на прогулку чтолича ехать?
- Динка* уехала, а ты не хочешь?
- Так у Динки муж секретарь партийный, его сразу немцы хлопнуть, а ты кто?
И сразу решила:
- Никуда не поеду. Тут мы хоть в своем углу, а там что?
А с машины уже кричать ему, зовуть.
-  А-а, что всем будить, то и нам. 

Только вот Коля... По радио-то всё шумели, что немцы комсомольцев вешають, а он комсомолец. Что делать? Да обмотала ему шею шарфом... как раз ангина у него была, навязала узел с одежонкой, денег какие были сунула, перекрестила и побежал он. Вспрыгнул на машину пожарную, кое-как прилепился... По-оехали! И уж как я потом страдала по нём! Да как же, бледный, худой, тут бы его горяченьким молочком поддержать, а я отправила... Можить, и не надо былоо? Ведь он же маленький, ху-уденький, хоть и семнадцатый шел. Надеть бы на него штанишки коротенькие, так немец и не узнал, что он комсомолец. Но что ж делать? Поплакала, поплакала, да и всё. Не вернешь теперя.

А немец уже к Карачеву* подходить. Да вырыли мы с Витей* ямку в огороде и спряталися в ней. Потом и соседи своих детей приташшыли, сами-то разбяжалися ухватить чего им поесть, а я и осталася с оравой цельной: своих двое, Собакиных двое, Кутеповых двое, Бариновых трое... Сбилися в этой ямке, сидим, ждем… Вотони! Стреляють, шумять, нясуцца на танках… к нам уже подъезжають… «Ну, - думаю: -  сейчас со слепу наедуть танками своими на нашу ямку и передушуть всех, как котят слепых». Да выскочила и ка-ак начала вышвыривать детей оттудова! Подъехали. Вылезли из танков, окружили. Стоять, по-своему гормочуть, детей шшытають. Во, мол, крольчиха-то вылезла! Да вдруг ка-ак стали хохотать!.. Потом воды попросили, попили, завернули свои танки и поехали. Пронесло. Тут-то и от сердца отлегло. Думали-то, что сразу начнуть всех убивать, а они всеодно как и люди оказалися, смеялися даже.

Вернулися мы в хату, а на утро смотрю: немцы к нам валють. И выгнали на улицу. Просила-просила хоть в коридоре оставить, но и там не разрешили. Да сгородили в огороде с Витькой над нашей ямкой шалаш кой из чего и устроилися в нём. Но потом все ж они пускали нас в хату прибирать за ними да печку протопить. Они ж, когда выгоняли, так я сразу переводчику растолковала, что русскую печку надо умеючи топить, а то и дом, и все барахло ихнее погорить, вот и впускали, прислуга то им нужна.

А как-то сижу возле шалаша, чишшу картошку, да глядь так-то… Динка с Идой* идуть! Они ж уехали, а вот теперича и идуть. И оказалося, отъехала их машина сколько-то от Карачева, да возьми и сломайся. А Андрею никак нельзя возврашшаться, он же комиссаром был. Вот и добралися до какой-то деревни, нашли там Андрею старую фуфайку, шапку, он и ушел с проходяшшыми частями, а Динка оставила там свекровь, Лору, она ж совсем маленькая была, схватила кой-какие вешшычки, Иду и-и назад. А идти надо было лесом, через болота, и как раз в тех местах недавно немцы разбили часть нашу... загнали в болото и разбили. И вот идёть она вдоль болота, а в нём солдатики мертвые в тине плавають… и головы их торчать… и глаза вроде как лупають. Всё потом убивалася: «Глядить один, как живой всеодно!» А, можить, и живой еще был. Страху набралася!

А вскорости стали немцы пленных наших гнать, и я всё бегала смотреть: не гнали б и наших… Сеньку, Андрея, Колю. Наварим с Динкой ведро свеклы, картошки, капусты, приправим чем-нибудь и, как утром встанем, Динка станить с детьми управляться, а я туда, к дороге. Ох, и тяжко ж было смотреть на всё это! Плятутся наши пленные, друг друга ташшуть. Поднясу ведро, а они как набросются на него! Кому горстью варева этого в руку суну, кому в карман. А немцы ж кричать, стреляють! О-о, сколько ж их тогда гнали! Сплошной колонной.

Потом и холода началися, а пленные-то почти раздеты-разуты, в тряпки кой-какие завернуты. И уже к ведру моему не бросалися, сил не было, а следом немцы на лошадях ехали… Подбяруть какого, да швырнуть в сани. Ляжить мертвый, зубы оскалимши, а какой только еще помираить.

Были в Карачеве и лагеря для пленных. За базаром церковь «Преображение» стояла и при советской власти её на театр переделали, а тогда пленных туда и сгоняли. Сколько ж их там было! Так-то спустють сверху банку какую и просють: водички, хоть водички налейте! Сунешь что-нибудь в эту банку, поднимуть... А еще лагерь был… как идешь теперя на базар, так по левой стороне. Проволка в несколько рядов вокруг него была натянута, прямо за нею они и находилися. Грязные, обросшие и до того отошшавшие, что в чём только и душа держалася! С месяц, должно, их там продержали, потом угнали куда-то. 

А как-то к больнице я пошла, настряпали с Динкой кой-чего, я и пошла. Боже мой, а там!.. Всё этими пленными забито. И лежать прямо на голом полу, стонуть, водички просють! А тут еще таких же машину цельную подогнали, и они кричать: сымите нас, сымите!
Нет, не могу больше и вспоминать. И не приведи, Господи, увидеть и пережить такое вам и детям вашим!

*Великая Отечественная война. 1941-1945.
*5 октября 1941 года г. Карачева был оккупирован фашистами.
*Дина – Сестра мамы, моложе на 3 года. .
*Виктор – Младший сын, 13 лет.
*Ида – Дочь сестры Дины, 9 лет.