52. Ведьма, так ведьма

В тот год* мне полегче стало, Коля мой в Ленинграде начал кое-что себе подрабатывать. А учился в институте хорошо. До войны-то он только восемь классов кончить, а когда вернулся, сразу в десятый пошёл. Потом в институт поступать поехал и все на отлично сдал. Когда я раз приезжала к нему, так преподаватель всё-ё хвалил его: у Николая, мол, голова хорошая. Поэтому и тянула его, как бы лихо не приходилося.

Помню, на радостях, что он приехал на каникулы, отрыли мы весной ямку с картошкой, сварила я цельный чугунок, а ребята мои ка-ак сели возле него, так и не отошли. Лупять эту картошку и едять без соли. А тут как раз Танька с Ряснинов пришла, да стоить так-то и всё-ё поглядываить на них, всё поглядываить. Потом вышли мы с ней во двор, а она и говорить:
- Мару-усечка! Как же ты с ними будешь? - головой качаить: - Ребята-то твои почти цельный чугунок картошки улупили!

Но ранней весной гопики выручали. Пойдёте вы с Витькой на огороды, что возле речки, вскопаить он сотки две чтоб мерзлой картошки с котелок насбирать, а как та оттаить, начнем её чистить. А шкурочка на ней то-оненькая была, сразу вся и послезить, потом перекручу через мясорубку, поджарю... Да масла-то не было, на сале поджаривала. Был у нас один на всех соседей такой кусок сала, и подмазать сковородку он подмазывал, а таять не таял. Придёть так-то Мария Васильевна ко мне: дай, мол, сало это, вот и подмажить свою сковородку, после я возьму. Так и ходили друг к другу, то соли пойдешь попросишь, то еще чаво. Как ты думаешь, легче вместе жить? Ну, а потом...

А потом как-то вожуся я во дворе, глядь... цыганка идёть:
- Давай погадаю! – приставать стала.
- Отстань, - отвечаю: - сроду не гадала я и не собираюся.
А Бариниха, что напротив жила, очень верила в гадания, я и говорю цыганке, чтоб от меня-то отстала:
- Иди-ка ты к соседке. Она с мужем живёть, есть у нее чем тебе заплатить.
- А что ей сказать?
- Да нагадай, что детей у неё трое, что муж непьюшшый.
Она и подхватилася к ней. Слышу: уже сидить там и турчить. Ну, видать и отгадала всё правильно, да еще и своё приплела, паразитка... Мария Васильевна потом передала, что цыганка ей наказала: берегись, мол, одной женщины черной, она тебе подделаить.

Ну, ушла тогда цыганка и я-то думала, что скажу Баринихе: дура, мол, ты дура, это ж я подослала цыганку-то. Посмеемся с ней, да и всё. Ан не тут-то было. На другой день побежала я к ней за мясорубкой, а она и смотреть на меня не хочить, да ишшо положила эту мясорубку на порог и говорить:
- На, бери... – И прибавила: - Ты, Мария, к нам больше не ходи.
- Чаво? – опешила.
- Говорять, что ты - ведьма.
И ведь рядом жили, всё вроде хорошо было, но вот такое и брякнула.
А как раз перед этим вызывали меня в энкавэдэ* и пытали про Баринова: что он при немцах делал, чем жил? А я еще и сказала:
- А кто ж его знаить как он жил? Мне детей надо было кормить, а не за ним следить. И не тревожьте вы меня больше, и не вызывайте, ничего я про него не знаю и говорить не стану.
А ведь могла бы!

При немцах в их доме комендатура стояла, а Баринов, видать, чем-то угодил немцам, и когда другим нельзя было и носа высунуть, ему документ дали вольно ходить. Вот потом соседи и поговаривали, что он по домам шастал да брал вешшы разные, золотишко, а после войны за всё это такой дом отгрохал! И вот теперя этот Баринов еще и прибавил:
- Есть люди, которым голову отрубят, а они поднимаются и идут.
А ведь учителем был.
- Да-а, - говорю, -  не видела я таких безголовых... кроме тебя.
И больше говорить с ними не стала, завернулася да пошла. Думала-то, что попсихують они, попсихують и конец, ан дело по-другому обернулося.

Вскорости умер Николай Васильевич Ермольев... Добрый, умный мужик был. Царство ему небесное... Пошла я попрошшаться, наклонилася так-то над ним по долгу христианскому… И ты знаешь, сколько народу было, так все и повытрашшылися на меня! Да еще потом судачили, будто в губы его поцеловала. Да кто ж мертвеца в губы целуить! Я только и наклонилася...

А как-то привезли соседи картошки, а ссыпать с машины не успели, ночь как раз.
И вот Нинка после рассказывала всем, будто сидить она на картошке на этой, сторожить и вдруг видить: я иду...  и вся в белом. Да подхожу к машине этой и лезу на нее. Вскочила она, закричала, да кубарем в хату! Меня вроде узнала.

А как-то навстречу сын Баринова Колька попался, лет восемь ему было, да увидал меня и аж белый стал! А я и говорю:
- Ну, что ты, бедненький? Наверное, потому так испугался, что твоя матка про меня наговорила? Голубчик мой, иди, не бойся.
Так проскочил мимо да скореича на горку. А я спродивилася, стою и не знаю, что делать?

И ишшо. Пошла как-то в овраг травы накосить, а навстречу ребятишки идуть, галдять. Прошли мимо и вдруг чтой-то затихли. Обернулася, а они стоять, и шиши мне в спину показывають.
- Дети, - спрашиваю: - зачем вы это делаете?
- Да про вас, тетя, говорять, что вы ведьма и ночью коров чужих доите.
И вот, значить, надо мне в спину шиши показать, и если оглянуся, то и вправду ведьма.
- Дурачки… - засмеялася: – Как же мне было не оглянуться, ведь вы же затихли, я и подумала: значить, замышляють что-то.
Стала им говорить, что все это выдумки, что все это злые люди сочиняють, но послушали они разве?

А раз так-то гляжу, топчить ко мне Вера с Рясника:
- Знаешь, Марусь, прямо и не знаю, как тебе сказать...
- Давай, говори. Не обижуся ни за правду, ни за кривду.
Помялася, помялася, да и говорить:
- Слышала я, будто ты знаешь что-то.
- А что я знаю?
- Подворожить, вроде, можешь.
- Подворожить? – улыбаюся: -  Какая ж у тебя беда?
- Да с мужем у нас, с Тихоном… Всё-ё мы ругаемси.
- Да-а, - отвечаю: - дело у тебя плохо. Но вот что, возьми-ка ты водички из нашего святого колодца под горкой, прочитай над ней «Отче наш...», а как только твой мужик начнёть скопляться, то скореича этой водичке в рот и держи. Когда замолчить, выплюнь. Ну а если у самой сердце взыграется, опять то же самое проделай, сердце и обойдется.
- Мару-усечка, неужто правда?

Ну, что мне ей надо было ответить? Сказать: дура, мол, ты дура, прожила век и этой-то байки не знаешь? Да пусть уж лучше так и останется.
И сходила Вера к святому колодцу, и набрала водички, и пользовалася ею.
Потом как-то встретились на базаре, я и спрашиваю:
- Ну, как у тебя с Тихоном?
- Ой, ты знаешь... Лучше!
- Вот и хорошо. Так и продолжай.
Посмеялися мы потом с Витькой над этой Верой: будить теперя всем рассказывать, как ведьма её вылечила.

Но с тех пор и хватит по соседям ходить. Уже не пойдешь, не попросишь в долг соли или того сала, которым сковородки всем миром подмазывали. Да и отказываться перестала: ведьма так ведьма.

*1948-й
*НКВД - Народный комиссариат внутренних дел СССР.

Фото: Мама со старшим сыном Николаем.