54. Надо к земле прирастать

Кончилося моё дело с одеялками и надумала к земле прирастать. Ведь все предки мои на ней жили, трудилися, вот и я... Вернусь к ней, родимой, опыт крестьянский есть, на бахше работала, да и с матерью на огороде толклася. Земля есть, хоть и восемь соток, да еще с Витей* две сотки новины у речки вскопали, посеяли просо, так сколько ж уродило! Пудов пять, должно. А на другой год кукурузы там насажали, зимой кашу варили. Как ты думаешь, поддержка? На земельке не на голой кочке, прочней жизнь на ней получается.
И начала с парников.

Сколотил мне Витька три рамы, да еще и оконные зимние пришлося выдрать, хоть и холодновато было. А эти рамы мне Сергей Кадикин* сделал. Встретилися мы с ним раз на базаре, обрадовался он, много расспрашивал, а потом и говорить:
- Я нонча в городском саду сцену достраивал, артисты приедуть выступать,  приходи-ка на концерт.
А я:
- Сергей, у меня ж и платья-то подходяшшего нетути.
- Ну что ж, приходи в этом.
- Стыдно. Люди разодетыми придуть, а я...
И еще сказала:
- Ты же знаешь, между нами моря.
- Нет, Мария, - улыбнулся, да грустно так: - Уродуем мы жизнь свою, а потом и расплачиваемся за это.
Вот так-то и поговорили с ним. Ну, а потом и спрашиваить:
- Как хата твоя? Теплая зимой?
- Ужасно холодная, Сергей, ни-икак в морозы не натопишь!
- А это потому, что рамы одни. Надо вторые вставлять. И я тебе их сделаю, вот только приду, обмеряю…

И приходить как-то... в костюмчике, в сапожках, в белой рубахе. Хоть и сколько лет прошло, а красивый, как и был. Ну, обмерил наши окна, да и присел записать у стола, а там чернила с краю были прилеплены. И опрокинься пузырёк этот! И залей ему чернилами костюм! Я как глянула, так и обмерла, а он:
- Ничего, не волнуйся…
Да как же не волноваться-то? Ну ты подумай только, весь бок ему эти чернила залили! Бегаю возле:
- Что ж теперича делать-то?
А он смеётся:
- Успокойся, не огорчайся. Костюм - дело наживное.

Веселый был. А помер раньше меня... от рака. В последний раз встретила его, а он бледный стоить, осунулся.
-  Да что с тобой, Сергей? - спрашиваю.
- Занездоровилося чтой-то. И на работу еле хожу.
Посмотрела на него… И молоньёй пронеслося, как сосватали меня тогда за Сеньку, а он не прибежал, не увёл к себе, как проплакала я всю ночь, как утром подошла к окну, посмотрела, что он на крыльце своем стоить, ждёть меня... И опять - как ножом по сердцу: ну чего ж не прибежал тогда, не схватил за руку, не увёл!..

Ну вот... Встретила я тогда его уже больного, а спустя сколько-то окликаить меня на улице Настя, сестра его двоюродная, да говорить:
- Марусь, ты знаешь... Сергей помер.
Сердце мое так и оборвалося:
- Ну, что ж... Царство ему небесное, - только и сказала.
А она:
- Очень тебя перед смертью повидать хотел, сестра говорила, но побоялася за тобой послать, жена-то как примить?
И напрасно. Поговорили бы с ним в последний раз.

А тогда сделал он мне вторые рамы, привез, подогнал. Напоила его чаем... как раз сын из деревни медку привез, наговорилися вволю и так-то на душе радостно стало! Ну, а теперя и выдрали его рамы. А шуточное ли это дело на такое решиться? Ведь и погнить на парниках могли... Говоришь, и до сих пор стоять? Да нет, не очень-то и стоять, только тронь и не собярешь. Ну-ка всю весну пролежать и под снегом, и под дождем?.. Говоришь, Петр первый колокола снимал, когда лихо было? Снима-ал. Только у Петра колоколов этих по Руси вон сколько было, а у меня рамы эти одни. Но что было делать? Выдрали и посеяли под них помидоры на рассаду.

Потом начала я и литературу почитывать по этому делу, то Витька из библиотеки принясёть, то сама куплю. Стала и в сортах разбираться, посею семь-восемь, а потом и выбяру подходяшшый. И рассаду эту городские тогда уже хорошо брали, а деревенские… Те и понятия о помидорах не имели. Помню, когда я на бахше работала, то идешь мимо них, поднимешь так-то ветку, а они висять на ней красные, красивые! Но Боже упаси, мы и в рот их не брали. Если только на какую девку рассердимся, то, чтобы попугать, поймаем, намажем ей губы этими помидорами, а она плюётся-плюётся! Во какими противными казалися. А раскушали мы их только на Украине, когда продавать одежонку туда ездили. Раз купили там на базаре яиц вареных, помидоров... только соленых, и до чего ж вкусными показалися!

Вот и деревенские не сразу их раскушали и если брали рассаду, то по десяточку, для пробы, не то, что городские, те уже помногу сажали. Правда, красные, к розовым до-олго мне их приучать пришлося. Они ж крупные вырастали, каждый, нябось, по полкило. Вырашшу, принесу на базар, разложу на прилавок, лежать они краси-ивые, большие, но подойдуть покупатели, стоять, дивюцца на них, а чтоб брать… Мелкие килограммами покупають, а эти не бяруть. Ну, а когда распробовали, так рассаду сотнями покупать стали.

Потом и капусту сажать мы начали, но с ней крепко ж много возни было! Бывало, как морозы сильные пройдуть, поднимаешь ее из подвала, обрезаешь гниль, складываешь во дворе в кучу, сверху снега насыпаешь, опилок, а как набирать для продажи, отрываешь, обчишшаешь и в мешок. Так с февраля с ней и возишься. Но в Карачеве ее плохо брали, овошшы-то у всех свои, и тогда стали мы с Витькой в Брянск её возить, набъём мешка четыре и-и туда. Автобусы еще не ходили, так мы на попутках добиралися. Бывало и сколько ж раз голосуешь-голосуешь! Ну, наконец, сядешь, а она через сколько-то или сворачиваить куда, или сломается. И опять голосовать. Пока до Брянска дотянешь, так и духу твоего не станить.

Потом автобусы пошли, стала я одна возить. Привязешь, дашь рубль какому дядьке, а он и перенясёть мешки на базар. Или заметишь знакомую, попросишь присмотреть за ними, и перетаскаешь по мешку. А продавали эту капусту ранней весной и в эту пору или дождь со снегом, или холод. Другой раз начнешь из мешка кочаны на прилавок выкладывать, а они и примёрзли. Да засунешь за пазуху, чуть отойдёть, тогда и выставишь. И хорошо, если покупають, а то стоишь-стоишь с этой капустой... Но уж как продашь, да еще место в автобусе захватишь, когда домой едешь и везешь вам колбаски ливерной!.. Во, когда радость, во, когда счастье! Сидишь и только мечтаешь.
 
Конечно, и с другими овошшами не легче было. В заморозки укрывать, в засуху поливать, а если дожди затяжные начнутся, то и гляди: не загнили б! Да и когда вырастишь, на базар понесёшь… Вроде бы и покупають, а всё-ё косо смотрють… Да потому косо, что Хрущёв* на частников нажимал, огородников клеймил, а раз он, то и люди. Раз приехала в Брянск с капустой, взяла весы, разложила кочаны, а тут и подходить мужик, камсой* торговать собирается:
- А-а, частница! Гнать вас надо!
И как начал всё расшвыривать! Кочаны мои покатилися, весы столкнул, гирьки разлетелися. Стою, гляжу... Заплакала аж. Что делать-то теперича? Закричали на него и бабы: сукин сын, такой-рассякой! И тут подходють двое мужчин:
- Что такое? - спрашивають.
- Да вот, - говорю:  - подъехал, смахнул весы, капусту мою разбросал, гирьки...
А тот, что разбросал, и начинаить им объяснять:
- Товарищ Хрущёв сказал, что всех частников...
- Ну-ка, подбери! - Они-то: - Ишь какой! Порядок приехал наводить.
И собрал тот всё, весы на место поставил, капусту... Во, видишь, что агитация делаить! От нее-то, агитации этой, потом народ и смотрел косо на огородников. Вроде и без них не обойтицца, а ушшыпнуть обязательно надо, и как что: а-а, дерёте деньги за траву! А сами чего траву эту не вырастите? Трудно? Конечно, брехать завсегда легче.

*Виктор – младший сын.
*Кадикин Сергей - Мама его любила, но мать Сергеня не разрешила ему жениться на ней.
*Никита Хрущёв (1894-1971) - Первый секретарь ЦК КПСС с 1953 по 1964 годы.
*Камса - Солёная килька.
Фото: Мама и брат Виктор на парниках.