57. При нонешнем мужицком бесправии...

Помню, в детстве приду к Писарёнковым и думаю: да как же и жить-то в такой каторге? И маленький, и большой все трудятся, все работають. Бабка-то моя худая была, маленькая, а хозяйство какое вела! Гуси, свиньи, коровы, лошади, овцы... И всю скотинку эту накормить надо было, напоить, в закутки загнать. Только одного свякольнику сколько нош за день наломаить, наносить! Все ж в поле уйдуть, на ней хозяйство и останется. Да и поесть всем надо приготовить, печку истопить, хлеба испечь, и вот, бедная, мотается-мотается весь день, а вечером бараны эти... Как пустются, паразиты, бегать, как начнуть носиться по двору! Станить их загонять да к нам:
- Дети, помогите!
А разве ж мы сладим с ними? Вот и ташшыть барана в сарай за рога.

А в нэп*? Это ж надо было такому сотвориться! После двух-то войн* и разрухи за два года полное изобилие сделать! Всё как из-под земли лезло. Бывало, пойдем на базар, а там крупа гречневая, пшено мешками стоять, и пшено-то, как конопля! Мясо любое ляжить, куры, индейки, гуси... Так-то висить у мужика через плечо связка поросят маленьких резаных, вот и выбирай. А теперя что? Ни маслица нетути, ни колбаски. Зато народ отдыхать много стал, пенсионеров развелося! Как глянешь так-то: сколько ж их по лавочкам сидять! Бабки, деды молодые. И что теперича от них толку-то?

Как-то стоим с Волосатов на базаре с рассадой, продаём, а тут и подходить к нему один такой-то, в райкоме раньше работал. Весь выхоленый, вычишшаный, костюм на нём с иголочки. Подошел и начал хвалиться: вот, мол, и не вкалываю я, как вы, жуки навозные, а в холодильнике у меня мяса сколько хочешь, колбасы, масла. Стоить и болтаить, болтаить, а Волосатов-то крутится от него и туда, и сюда... Когда ж ему разговаривать? Ему ж продавать надо. Слушала я, слушала болтуна этого, да и не выдержала:
- Да хватить тебе трепаться-то!
Такое ж меня зло взяло! У него, у паразита, всё есть. А ведь это всё кто-то вырастил, выкормил, и ему теперича трудиться не надо, а только жрать да других дразнить.

Да разве ж мало таких? Забярутся в квартирки теплые и сидять, а государству обуть-одеть, накормить-напоить их надо. И жалко станить государства этого… А потом и подумаю: стоить ему! Сами лодырей наплодили. Ведь всякую охоту у человека отбили своим умом жить. Это ж смехотория одна, чтоб государство командовало кому что сеять, когда сажать, косить, убирать. Вон, как в других странах? Правительство спорить себе о политике, а мужик сеить, сажаить, убираить. У него свои заботы: как урожай вырастить, сохранить, продать. А трепотни-то сколько! Как послушаешь по телевизору: дадим столько-то, вырастим столько-то! Да разве ж можно урожай обешшать? Что я могу вот из этой-то рассадки вырастить, как ты думаешь?.. Ну да, захочу сейчас... р-раз, и выброшу, а захочу и такой кочан капусты вырашшу, что семья неделю щи варить будить. Так-то и с землёю.

Захотелося мне раз побывать там, где раньше жили. Повёз Виктор* на мотороллере. Приехали. И сразу я узнала своё место, тут-то наши огороды были! Год картошку на них сажали, год рожь сеяли. И рожь родила... серпа не подсунешь! А картошку вырашшывали с лапоть... Правда, и теперича чтой-то посеяно, и уже вымётывается, а что? Рожь ли, ячмень, пшаница? Колосок во-о такой-то. Стала я и обмерла: ми-илая ты моя земелька, да что ж с тобою сделали, во что тебя превратили! Песок один. И вот скажи: это ж какой хозяин должен придить на эту землю, чтоб она опять родить стала?.. Не знаешь. Вот и я…

Раз пришли ко мне весной две женшыны из Райкома, а я как раз перед этим болела, губы-то у меня пообмётаны. И ташшу навоз в корыте, волоку по грязи-то, а они и спрашивають:
- Чего ж это вы в корыте-то тащите?
- Да что ж, - говорю: - трактор у меня чтолича?
Ну, походили по огороду, посмотрели:
- А почему у вас еще ничего не взошло?
- Болела, – говорю: - вот и запоздала.

Присели тут-то на лавочку, говорять:
- Налогом мы пришли вас облагать.
- Ну давайте, облагайте, - посмотрела на них тах-то: - Только вот что я вам скажу. Если обложите, то один раз только и попользуетеся, а потом – всё. Буду на муражку сидеть, как и соседки мои. Выйду, посижу... Приспособлюся как-нибудь. – Смотрють, слушають. - Я вам про коровку свою расскажу. Как же я билася с ней, как мучилася! И бардой поить в Юрасово водила, и с дочкой туда за этой бардой ездили. Бывало, разбужу ее: «Доченька, пойдем...», а она до половины дороги идёть и спить. Жневник зимой для этой коровы из-под снега раскапывала, траву мерзлую. И всё ж не спасла свою Зорьку, не дотянула она до травки зеленой. Ну, а теперича давайте вы мне корову даром, и то не возьму. Стоить только раз у человека охоту убить и всё! Не воскреснить он больше... А что они? Ничаво не сказали, встали, повернулися и ушли.

И вот еще что скажу. Когда в колхозы* сгоняли, всё кричали: сохи эти закиньте, сожгите, мы трактора вам пригоним, машинами будете и жать, и косить! Ну и правда. И жнуть, и косють машинами, а за хлебом в Америку да Канаду ездють. Это ж смехотория прямо! Это ж смех один, чтоб Россия!.. по хлеб и чёрт-те куда ездить! Да если б предки мои узнали об этом, поверили б разве? «Ты что, – сказал бы дед: - с ума сошла? Такое-то раздолье у нас, а за моря, за леса ездить хлеб покупать?» Нет, не поверил бы. Ни за что не поверил. А приходится. И дело к тому подошло, что дальше некуда. И мужикам лихо с этим государством, и государству с такими работничками. Они ж в колхозах вроде бы и работають, а в голове одно держуть: «Да пропади всё пропадом! Сгори всё, подохни, посохни. Раз государство к нам так, то и мы.» Ну, можить у кого и поболить душа, но при нонешнем* мужицком бесправии ничего хорошего ждать не приходится. Так что ж ты хочешь, что б изобилие было?

*НЭП – Новая экономическая политика. 1921-1924.
*Первая империалистическая война, 1914-1918 годы и Гражданская война, 1917-1923.
*Виктор – младший сын.
*Коллективизация - Политика объединения единоличных крестьянских хозяйств в колхозы и совхозы, проводившаяся в СССР в период с 1928 по 1937 года. 
*Записано в 1983 году.
Фото: Мама с внуком.