58. Про Махныриху тебе расскажу

Про Махныриху тебе расскажу, про подругу свою. Уж очень легко ей жилося! Ни хозяйством себя не обременяла, ни детьми, как родить какого, так или сестре подбросить, или матери. А еще как-то у нее так получалося, что муж ей и обед сготовить, и белье постираить, а как копейкой какой разживётся, сразу праздник устроить, веселье в их доме закружится. Потом смотришь, занимать идеть. И занять легко удавалося. А уж перелюбила скольких! И грузины, и татары милы ей были. Сейчас посидить с каким минуту и уже дело до поцелуев дошло. Бывало спрошу: «Ну как ты можешь так, Наташ?» А она: по-другому, мол, и не умею. Завидовала я ей и часто думала: а можить, и мне так?

И вот раз предлагаить:
- Давай-ка поедем в Крым жить. Мужья таксистами работать стануть, а мы с грузинами развлекаться.
Мой Сенька - за ней:
- А что? Продадим корову, купим машину. Я буду на ней работать, а ты отдыхать у самого моря. Хватить тебе с хозяйством возиться.
И начала я подумывать: а ведь и правда, хорошо бы отдохнуть от коровы, от поросенка, да поехать к морю. И всё во мне вроде как два человека боролися. Один подталкивал: да брось ты свое хозяйство, заботы эти, поезжай, а другой тянул к чему-то тихому, постоянному. Совсем я расстроилася.
Ну, наконец все ж решила: нет, не поеду я ни-ку-да. Сказала Сеньке:
- Езжай один. Вот тебе дорожка и кати. С двумя-то детьми и мотаться? Хорошо как это дело удачным окажется, а вдруг так обернется, что набедствуешься, а потом и вернуться не к чему будить.
Спорили, спорили, потом дело и до большого скандала дошло. Но всё ж не поехал он, а Махныриха со своим укатила.

Уехали они, а я всё-ё так-то и подумывала: а можить, они уже легко, весело там живуть, она в золоте да в мехах ходить. И вот однажды является. Бедненько одета, бедненько обута, и привозить с собой мясо, в столовку сдавать собирается:
- Да вот... купила в Орле подешёвке.
- А в Крыму-то как? – спрашиваю: - Сколько ж вы денег оттуда привезли?
- А-а, в Крыму неудача. Купил он там машину плохую...
И оказалося, что уже давно в Орёл они перебралися и занялися этим мясом… покупать, продавать, и снова надеются, что деньги рекой потякуть.

А потом развела нас жизнь в разные стороны, разбросала, а мы переехали в Белоруссию. И прошло много лет, войну* мы пережили, катастрофы разные, а я всё нет-нет да вспомню Махныриху: и как она живёть, так ли легко и весело, как и прежде? И представлялося, что уже в Москве она, как и мечтала, ездить в колясках, в шелка одевается.

Но опять нас свёл Бог, - приехала моя подруга в Карачев. И приехала больная, разбитая, руки трясутся, ноги еле-еле передвигаются. Приехала, поселилася у одного старика и вот тогда-то рассказала мне всю свою историю.
Помер ее Вася еще до войны, и она уехала в Молдавию, вышла там замуж за председателя колхоза, с женой его разлучила и пятью детьми. Жила хорошо, но его вскорости бандеровцы* убили, а ей остался от него дом большой. Остался дом, но тут стала донимать жена его бывшая. И продала Махныриха дом за хорошие деньги, уехала к дочке. Но что-то недолго у нее пробыла, выжила ее та. Поехала к сыну, но и тот выгнал. В общем, в нее детки пошли, она только о себе думала, теперича и они... Да как же, ведь даже образования им не дала! Что ж, себе откажить и пошлёть учиться, как я такая-то?

Раз мне надо было Колю в институт провожать, а у меня... Ну ни копейки за душой! Пошла на базар, а одной бабе и понравилося мое платье последнее. И сняла его, отдала, в одной польтушке домой вернулася. Потом сгондобила* сарафан из клочков, да носила. А Махныриха? Дочка у нее уже невеста была, а одевалася сама лучше неё. Говорю раз:
- Наташ, ну как ты так можешь? Дочке-то приодеться надо как следуить, она ж невеста.
А она:
- Замуж выйдить, пусть тогда муж и наряжаить.
- Да ведь девке, чтоб замуж выйти, надо прежде принарядиться.
Не-ет, она - своё. Вот и вышел разлад с детьми, когда выросли.

Приехала она тогда к этому старику и цель у нее одна: расписаться с ним, а когда помрёть, то дом ей останется. А старик этот очень набожный был! Я раз зашла к нему, а он и говорить:
- Тихоновна, я нонча Московский звон слышал, и Божья матерь со мной говорила.
- Да как же вы слышали-то? – спродивилася: - Далеко ведь...
А он:
- Это его ангелы до меня донесли.
Во как верил! А Махныриха безбожница была, вот и не сжилися.

Уехала опять к старшему сыну на Дальний Восток, но невестка невзлюбила ее, даже бросили они ей свою квартиру и перебралися в другой город. Всё-ё потом писала, жаловалася, что томно ей, скучно, что и жить-то не хочить. Во как, милая. Значить, в молодости, когда красива была и ею тешилися, всё с рук сходило, а старость подошла и ни-икому не нужна стала. А старость-то... во-он сколько длится старость! Дольше молодости. Вот и живи теперя с нею да с тоской, как собака под коридором никому не нужная.

Да кабы делом каким занималася, а то привыкла только шурами-мурами. Начнёть бывало турчать: «Что ты все трудишься? Зачем тебе корова?», а молоко придёть пить: крепко ж вкусное! «Ну что ты опять поросенка завела!», а зарежешь этого поросеночка, так ей обязательно жаркое устрой. «На что тебе огород, овошшы?», а огурцов соберу, положу перед ней, и похрустаить чуть ни с десяток. И так век свой цельный: не-ет, работать ей не охота, а есть легко.

Вот и оказалося по моему, что честный труд самое верное дело в жизни. Во, я... Прицепилася к земле, и кормилица она мне, и поилица, и одеваить, обуваить до самой до старости. И хоть потружуся на ней, но зато ночь сплю, как убитая и ни-ко-гда бессонницей не страдаю, как Махныриха такая-то. Да кабы наработалася, как я сегодня... Ну, настолько уморилася, настолько, что сил нетути. А как высижуся, отдохну, вот и почувствую, как вроде от тела что-то отходить, как всеодно на морозе сильном прозябла, а теперя оттаиваю. Потом встану, тарелки помою, в доме подмету, в уж когда до кровати добяруся и лягу, так аж засмеюся!

*Война – Великая Отечественная. 1941-1945.
*Бандера Семён - предводитель отряда националистов на Украине.
*СгондобИть - сшить, смастерить кой из чего.

Фото: Рассказчица,Сафонова Мария Тихоновна. 1903-1994.