Пантеон

  – Ксюшенька, здравствуй.
  – Здравствуй, Оленька.
  – Ты скоро? Ты где, дорогая?
  – Подводку делаю.
  – Ты дура? Мы здесь уже.
  – Кто – «мы»?
  – Бли-ин... Мы с Димой, Ксюша!
  – А... У меня мандраж.
  – Шипучки стакан выпей.
  – Выпила.
  – Ты совсем, что ли? Бомжиха.
  – Рот закрой.
  – Чё меня-то не позвала?
  – Батя дома.
  – Чё?
  – С Тёмой торт доедают.
  – И чё?
  – Футбол смотрят.
  – Ксюша, ты туфли красные одела?
  – Чёрные.
  – Ты чё – дура? На похороны собралась?
  – Оля, мне страшно.
  – Юбочка та?
  – Та.
  – Сумка телячья?
  – Да.
  – Топик с принтами?
  – Оля, а вдруг?..

  – Капец, – сказала Оля, когда Ксюша, выйдя из автобуса, подошла к ней, качаясь на каблуках. Оля оглядела подругу с ног до головы. – Жакет где взяла?
  – Соня дала.
  – Какая Соня? А! Эта... Её вторым курсом опустили. В сортире.
  – Ага.
  Оля внимательно посмотрела на Ксюшу.
  – Ты какая-то странная... Губы дрожат. Белены объелась, что ли, родная?
  – Иди на фиг! Говорю, у меня мандраж.
  Оля кивнула налево:
  – Знакомьтесь, Дима.
  Дима курил возле мусорного контейнера. Ксюше показалось, что она его где-то встречала раньше. Борода вполфизиономии. В ухе – серьга. Мускулы дыбом из-под футболки. Джинсы в обтяжку.
  – Здорово, – сказал Дима и улыбнулся.
  Ксюша ничего не ответила.
  Магазинчик на остановке призывно светился тёплым, желтоватым витринным светом. Продавщица – полная женщина лет сорока – посматривала на молодёжь с любопытством. Ксюша встретилась с ней взглядом и тотчас прочла: «Доча, напеки оладий». Оля говорила и говорила. Ксюша никак не могла унять мелкую дрожь, электрическими мурашками разбегавшуюся по всему её худенькому телу. В голове стучалось одно: «Хоть бы, хоть бы, хоть бы...»
  Деревья чуть покачивали тёмными ветвями, скребясь о козырёк остановки. Подъехал и уехал пустой автобус. Аллея городского парка – вся в разноцветных фонариках – виднелась через дорогу. Лёгкий ветерок доносил из глубин ЦПКиО плотный, однако не вполне внятный гул. Дима докурил, сплюнул, подошёл к дамам и сказал:
  – Сабвуфер – огонь.
  Вскоре они уже быстро шли по аллее; Ксюша смотрела в темноте на Олино платье – всё в блёстках, и оно казалось её каким-то ненастоящим.
  – Он у меня – айтишник, – сказала Оля.
  – Кто?
  – Да блин, Ксюша! Дима, кто!
  Они прошли некоторое время молча, только камушки мелко хрустели под ногами. Оля опять сказала:
  – Читает книгу про мышь.
  – Крысу,  – поправил Дима. – Стальную.
  – И в очках иногда ходит. Как дебил. Штангу сто раз жмёт, – Оля почему-то засмеялась. – Жмёт как...
  – Тихо, – сказал Дима.
  – А слушает, короче, этих... Ну этих... Крутых немецких мужиков.
  – Рамштайн, – вздохнул Дима.
  – Ну да. А щас чё играет?
  – Без понятия. Чё-то трансовое.
  – Видишь какой. Я тебе потом ещё кое-что расскажу.
  – Хорошо, – сказала Ксюша.
  Она старалась взять себя в руки, но всё никак не получалось. Басы гремели уже совсем близко. Наконец за поворотом аллеи показалось высокое здание с колоннами, ярко подсвеченными синими и зелёными софитами, большой красной надписью «Пантеон» и другой – чуть пониже: «Special Guest Party».
  – Вот и пришли, – сказала Оля. – Так, стоп.
  Оля повернула Ксюшу влево и вправо, завела ей за ухо прядь каштановых волос, подкрасила губы.
  – Ты моя девочка, дай я тебя поцелую!
  – Ой, да не надо.
  – Ксюшенька, ты зачётная тёлка, ты поняла?
  – Да, – ответила Ксюша сердито. И добавила:
  – Ты-то тоже первый раз пошла.
  – Так я-то не трясусь, как овца. Паспорт взяла?
  – Взяла.
  – Всё. Пошлите…
  – Оля, я не похожа на Пугачёву?

  Очередь подходила к концу. У входа стояли, обнимаясь, две парочки. Длинноволосый парень со странной бородкой – клином – громко говорил с охранниками, повторял «всё» и размахивал руками. В конце концов все, кроме вышибал, зашли внутрь. Широкие, гладкие, полупрозрачные двери закрылись.
  – Блин, чуть не опоздали, – сказала Оля.
  – Куда? – остановил её охранник.
  – Стоять, – сказал второй.
  – Ребят, мы чутка запозднились. Подругу реально задержали... Ксюнь, иди сюда.
  Ксюша подошла на ватных ногах и замерла.
  – Тебе лет сколько? – спросил охранник в чёрной рубашке, с глазами навыкате и ультракороткой стрижкой.
  – Восемнадцать, – ответила Ксюша.
  – Чё?
  – Вчера исполнилось.
  – Паспорт есть? – поинтересовался второй, в синем пиджаке. Здоровый бугай.
  – Ага, – Ксюша полезла в сумку. – Вот.
  – Нда... – сказал бугай, изучив документ. – Короче, вы двое – зашли. Ксения Ивановна – осталась.
  – П-почему? – испугалась Ксюша.
  – П-потому, – хмыкнул бугай. – Иди гуляй.
– Малолетка, – подытожил пучеглазый.
  Все умолкли на мгновение.
  – Пустите! – взмолилась Ксюша. – Я совершеннолетняя...
  – Ребят, – начала Оля, – я за ней присмотрю...
  Ксюша направилась было к двери, однако бугай перегородил ей дорогу.
  – Ты чё, сука?! – крикнула Ксюша. – Пусти, я сказала!
  И толкнула его в плечо.
  – Нифа се, – удивился охранник. – Она чё – дикая?
  – Я на тебя милицию вызову, урод! – продолжала Ксюша. – Оля, ты видела? Не имеете права!
  Охранники взяли её под руки и поволокли в кусты. Ксюша отчаянно – и безысходно – сопротивлялась, проклиная злодеев.
  – Сиди здесь, – сказал ей бугай.
  Вскоре они с пучеглазым скрылись в недрах «Пантеона». Двери снова закрылись. Снаружи никого не осталось.

  Олин телефон не отвечал. Ксюша стояла у входа в свете софитов, одной рукой держа дымящуюся сигарету, другой – набирая Олю снова и снова. Вокруг не было ни души. Только собаки лаяли где-то неподалёку. Ксюша обошла вокруг здания и за открытыми решётчатыми воротами обнаружила проход во внутренний дворик.
  – Жучка, ко мне, – прогнусавил кто-то в темноте. Ксюша остановилась. Дворик был неосвещённый – только под дверью в тупике виднелась бледная полоска да квадратное окно жёлтым пятном отпечатывалось на асфальте.
  Ксюша постояла некоторое время, затем подошла к двери. Попробовала открыть – тщетно; постучалась – никто не открыл. За железом слышался ритмичный, размеренный гул. Веселье в самом разгаре. Ксюша начала бить ногой в дверь – сильнее и сильнее, пока не сломала каблук.
  – Твари!
  Под стеной был свален в кучу разный хлам. Ксюша скинула туфли, забралась на большой деревянный ящик и заглянула в окно. Там она увидела какие-то фигуры в белых одеждах с цветочными узорами. Они кружились, кружились, как в танце, а когда расступились – сверкнула бирюзовая водная гладь на фоне лазурного неба. В обрамлении ветвей с крупными плодами. Ксюша ничего не поняла, однако – с замиранием сердца – продолжила наблюдение. Вскоре на воде показалась большая белая раковина. На раковине появилась красивая – и совершенно голая – женщина с длинными, золотистыми, волнистыми волосами до пояса и грустно посмотрела на Ксюшу.
  – Офигеть! – прошептала Ксюша и, оступившись, упала с ящика.
  – Вставай, – сказали рядом.
  С трудом поднявшись, Ксюша разглядела перед собой странную девочку в кепке, мастерке и спортивном трико.
  – Тебе чего, девочка?
  – Я не девочка, – ответила девочка. – Хочешь, открою дверь?
  – Ага. Открой, пожалуйста.
  – Гони жакет.
  Ксюша задумалась на минутку, однако вскоре стояла уже в одном топике с пляжами Калифорнии, а девочка в жакете тем временем нажимала на кнопки кодового замка. Дверь открылась, и Ксюша вошла. Перед Ксюшей была другая дверь; за ней уже слышались знакомые голоса и звон бокалов. Ксюша взялась за ручку, но дверь не открылась. Когда она заглянула в замочную скважину, то увидела длинный коридор и ту же самую женщину, что и в окне – только в купальнике и с короной на голове. Женщина обернулась и посмотрела на Ксюшу.
  Вдруг раздался звонок. Звонила Оля.
  – Ксюшенька, – говорила она быстро и невнятно, – Ксюшенька...
  – Оля, я у чёрного входа, во дворе... Оля...
  – Ксюшенька, ты этого помнишь?.. Ну как его?.. С ирокезом футболиста...
  – Даню?
  – Да!.. Ксюшенька... А этого?.. Ну этого?.. Ну кудрявого?..
  – Марка?
  – Да! А ту?.. Эту?.. Ну беленькую такую?.. Ну из Питера?..
  – Стасю?
  – Ксюшенька... ОНИ – ЗДЕСЬ... Ксюшенька...
  – Оля...
  – Ксюшенька, и этот...
  Сигнал пропал.
  – Блин! – разозлилась Ксюша. Оглядевшись, она обнаружила, что девочки уже нет. Минут пять она стучалась в дверь, кидала в неё чем ни попадя – без толку. Обессиленная, Ксюша припала к стенке и долго стояла без движения, глядя в одну точку. Обувшись, она побрела обратно ко входу «Пантеона», смотря на его гладкие, блёсткие стены, трогая их рукой; ей всегда хотелось взлететь с его купола.
  Кто-то пустил фейерверки с верхних окон здания. Пока они разрывались – белые, красные, голубые, –  Ксюша не заметила, как за ней увязался обтрёпанный старик в кожаной фуражке. Он стал рядом с ней. На плечах красовался Сонин жакет. Несло псиной и папиросами.
  – Жучка! – прохрипел старик.
  Жучка выпрыгнула из кустов и с лаем кинулась на Ксюшу.
  – Не бойся, она не кусается!
  – Уберите собаку, – сказала Ксюша сдавленным голосом.
  Вновь зазвонил телефон.
  – Ало, – сказал мужской голос в трубку, и сигнал исчез.
  – Ало, Дима...
  Собака перестала лаять.
  – Хочешь, покажу тебе вход? – спросил старик.
  – Хочу, – ответила Ксюша, всхлипнув.
  – Один поцелуйчик...
  Старик уже потянулся к ней мокрыми губами, сложенными в трубочку.
  – Отвали, козёл! – закричала Ксюша и толкнула его подальше.
  – Сопля! – огрызнулся старик. – Ничему-то вас в школе не научили.
  – Пошёл вон.
  – Ты хоть знаешь, КТО вам всё это построил?
  Ксюша не отвечала.
  – То-то же... Советская власть!
  – Да какая мне разница!
  Ксюша отвернулась, утёрла слёзы, посмотрела в звёздное небо, вдруг вся разревелась... И пошла домой.
  Фейерверки продолжали хлопать. Дул ветерок. Тихо шелестела листва.