Секрет соседки, гл. 8

             ЭГО - слишком простодушно, до страха.




Ольге хотелось выяснить все. Не выяснить, так выведать.
Полночи не спалось. Она ворочалась. Несколько раз вставала и смотрела в окно.
Ничего интересного. Все, как прежде: сад, фонарь короткими лучами бьет в сторону, небо пустынное, сливово-черное.
 Оля прокралась к огромному зеркалу в зале, соседствующей с родительской спальной, и смотрела на свое отражение во весь рост.
Ночная рубашка - мадаполам светлого тона казалась ей совершенно темной.
Ее стоило несколько раз отбелить по правилам, чтобы она по-настоящему посветлела. И приобрела особый глянцевый цвет. Но сейчас эта рубашка смотрелась как рубище.
И это удивляло Перекопову от того, что, во-первых, она никогда не замечала этого или не обращала внимания, во-вторых, будто она почему-то именно теперь могла смотреть на себя по-другому или это казалось, в-третьих, она знала, как жить ей дальше или…
Она усмехнулась в кулачок. Кулачок пополз медленно в отражении и коснулся ее губ, потом сошел к подбородку, и глаза блеснули. Там в зеркале.
 Стало страшно.
- Вот как этак я живу в своем теле, а оно, может быть, и не мое,а? – Прошептала она только ради того, чтобы обязательно сказать, что пришло в голову. Страх подтвердился. На нее из зеркала смотрела чужая девушка и та ее… душа, то есть…
- Оля! – Позвал ее голос.
 Перекопова вздрогнула, ощущая треск холода по всем линиям косточек, мышц.
- Мама?
- Дочь,  ты что тут делаешь?
Глаза мамы сонливы, но строги, требовательны.
- Что ты делаешь здесь так поздно?
 В зеркале, Оля увидела, - девушка, которую назвали, шатнулась и направилась в сторону. Еще: она легким движением кисти махнула, будто в приветствие и «прощай».
Ольга подошла к матери, понимая, что уже ошиблась, - нужно было сказать что-нибудь необязательное и уйти спать. Просто уйти спать. Но она подошла и далее…
«Что делать?»
Ничего не понимающую мать обняла. Не ощущая никакого родства, никакого тепла.
«Это самая моя большая ошибка в жизни», - пришло ей пустое оповещение.
Мама положила дочери руки на спину, молчала.
- Ты не переживай. Что с тобой? Это возраст у тебя такой. Подростничество.
Портуберт…
- Пубертатный, - поправила Оля, - я знаю.
- Тебе хочется чего-то большего, чем ты имеешь. И все, кажется тебе – против тебя, да?
Мама хотела посмотреть дочери в глаза, но та только больше прижалась.
Ольге хотелось многое сказать, много каких-то невысказанностей или глупостей от той девчонки из зеркала и она молчала.
«И прочее…»
- Ма, я вижу, с Катюшей что-то нехорошее происходит. Она скучает.
- Конечно, она же одна. Я, если честно, не пойму, как ты ее оставила одну. Мне казалось…
- Ты, правда, так думала? – Оля отстранилась от матери и смотрела в ее подобревшее, родное, теплое лицо.
- Ну, конечно, - я думала ты попросишься переночевать к ней и не раз даже...
- Ах, мама! Я не знала, что ты разрешишь.
- А разве ты не балованная у нас? И разве это был бы предел? Я просто волновалась за вас, за ваше поведение, но Катя – она другой человек. Она глупостями не займется.
- Ага! – Перекопова откашлялась.
- Тише, папа спит.
Из спальни послышался голос.
- Да, вот он и проснулся.
- Я пойду, мама, спать.
- Иди.
- А завтра можно…?
Мама смотрела выжидающе.
- Я заночую у Катюхи.
- Не знаю. Надо посоветоваться. Катюха! Катенька! Как ты ее знаешь!  Она же твоя подруга.
- С кем? Пусть папа ничего и не знает, - не слушала Оля.
- Ну, хорошо.
Из спальни вновь послышался голос.
- Иди,иди спи. Завтра решим.
Ольга на цыпочках пробежала стремительно мимо ночного зеркала. Лишь краем глаза она заметила белую ткань своей ночной сорочки. Очень белой, обновленной и почти вполне принадлежавшей ей. Ей!
Утром, перед школой Ольга красилась перед тем самым зеркалом и кривила рожицы. Ничего страшного, а только странно все, что произошло. Новолуние.
Утром так же ей удалось получить точное подтверждение разрешения остаться у Кати с условием, что она позвонит обязательно. И желательно, чтобы Катин голос так же был слышен.
Перекопова согласилась и помчалась в школу.
В это день Калугиной не было. И никто о ней не вспоминал, если не считать перекличку на предмете физкультуры и несколько косых, любопытствующих взглядов девчонок при забеге на стометровке.
Ольга не долго думала и при возвращении по тротуарной дорожке домой мимо Калугиных дома, зашла в калитку, прикрыла за собой и напрямик направилась к входу. В сумке ее была записка и пустая ампула. Она переживала за подругу и определила для себя во весь день, думая о ней, что расставит все точки над «i».
Она постучала в дверь. Не услышала ответ. Еще раз.
Смутное чувство тревоги и память той «чужой», которой ей прошлой ночью перед зеркалом пришлось быть, возбудили темные предчувствия.
«Ампула!»
Она толкнула дверь. Та подалась, скрипя лениво.
Ольга прошла, громко приветствуя хозяйку. Перед ней все отвечало на ее приветствие, и, кажется, даже какой-то жучок пробежал по полу, останавливаясь, дабы засвидетельствовать свое почтение.
Перекопова заметила в теле боль от ужасной осанки. Голова куда-то стремилась вперед, вытягивая шею, а ноги совсем не торопились. Где-то до середины себя она чувствовала себя самой себя, а другой половиной – той, странной особой, проявившейся ей прошлой ночью из зеркала.
«И, что в ней, той может быть необычного, чем необычнее я сама?»
Перекопова прокралась, по-другому это не назовешь, через веранду в комнату, отдернув занавеску.
 Никого не было.
Она хотела, было еще раз крикнуть, но вдруг поняла, что и первый раз вовсе не кричала, а так – хриплость какая-то.
«Я вот приду домой и с той из зеркала разберусь. Сучка, ты думаешь…»
Перед ней возникла дверь той тайной комнаты, откуда Калугина вытащила предметы БДСМ, и которую так скрупулезно прикрывала спиной та.
«Это во мне паранойя всем цветом боярышника расцветает!» - Постановила Перекопова и неожиданно бодрым шагом двинулась к комнате.
В веранде послышался просто неимоверный грохот. Перекопова влетела в комнату и прикрыла за собой. Стояла на неслушающихся ногах и слушала в щель, кто – там?
Ее снова разбирал смех оттого, что последние события с ней – чрезмерно  насыщены!
«И все же на уровне простых эмоций! Ха-ха. А и простых же!»
Перекопова вспомнила качество грохота, визуализировала и поняла – это упал огромный оцинкованный таз. Он и в прошлый раз весь елозил по стене.
Ольга посмеялась, обернулась и едва не осела.
 Перед ней в кресле сидел мужчина средних лет, не брит. Тонкий нос. Расслабленно лежали его руки на перекладинах, ноги – чуть разведены, босые. Он был одет в спортивный костюм, от которого разило чем-то, если не сказать вонью, чем-то лекарственным.
Мужчина не двигался. Перекопова стояла, прижавшись к двери. Если бы она могла – она бы выскочила, но мышцы заиндевели.
Сквозь туман дымки, застившей ее взор, она обронила:
- Здравствуйте.
В мужчине ни шевельнулось, ничем.      


9