Ненависть

     Ясным белым днём большое пышное облако напоролось на острый край перламутрового месяца, от чего образовалась приличная прореха, которую надо было бы заштопать, но кому это стоило поручить, не понимал никто. Казалось, именно он, виновник неприятности, должен помочь в столь высоком во всех смыслах, деле. Но месяц, по его собственным словам, совершенно не умел шить, и уронил бы иглу из рук сразу, возьмись он за это тонкое ремесло.
    Вырезанный из большой морской раковины, он был хрупок на вид, но самый его уголок, заусенец створки, оказывался причиной разного рода обид и неудовольствий для окружающих, которых он часто даже не замечал. Ни тех, не других. И вроде бы не от пробелов в воспитании, не от отсутствия внешних очертаний поведения в обществе. Просто-напросто он был чуточку... немного... слегка подслеповат. Чётко видимое другими, представлялось ему в отчасти размытом, смазанном образе. Приметными оказывались лишь наиболее выдающиеся линии, а полутона, как бы ни были хороши и харАктерны, таяли втуне его относительного недомогания, которого, в силу укоренившейся уже привычки, он не умел распознать. Рождённый с этим недостатком, разглядеть не трудился. Очков же не носил по причине невозможности отыскать достойной его оправы, а пенсне, в виду крайней своей неуклюжести, обронил бы в первый же после обретения день, так он говорил.
- Вот, всем хорош, а то, что близорук и неловок, не беда. Извинить и без повода - радость, а тут... - говорили про него.

    Только казалось иногда, будто, используя привычку, месяц держится вполоборота, чаще профилем смотрит, и редко -  анфас. Рекомендует себя в приятном, извиняющим все пороки, ракУрсе. Но почто, часто неспособный глядеть прямо в глаза, без стеснения подсматривает под подол океану, тревожит его по два раза на дню, а уж если заметит в ночи чьи-то, обращённые к себе, обезображенные болью черты лица, - изведёт без сожаления, обнаруживая невозмутимость, да присущее равнодушным натурам высокомерие и холодность.
А, если что, хлестнёт с нарочитой досадой:
-  Не я его обижал, он обиделся сам!

     И,- летят по небу разорванные в клочья облака, и бьются на неровные осколки сердца. Сами собой.
- Стоит ли он израсходованного на него сочувствия?
- Ну... а как?! Жалеем-то мы из любви к себе, а вот ненавидим... 
 
     Не бывает истраченного попусту сострадания, лишь ненависть напрасна одна.