На отдыхе за Волгой

Волга тихо перекатывалась, смывая с волны волну. Бисеринки берегового песка с утра начали впитывать в себя солнечное тепло, подпрыгивали по ветру желтыми струйками, наливались тяжелой хрустящей упругостью.
- Папа, смотри , как я плаваю, я научилась! - кричала девочка лет восьми красивому молодому мужчине, опирающемуся на легкую палку из красного дерева. Девочка перебирала по дну реки руками и, медленно продвигаясь вперед, отчаянно била ногами по воде. Казалось, что из её розовых пяток фонтанчиками била пенистая вода.
- Папа, гляди, гляди!  - кричала девочка.
Папа, рассеянно улыбаясь, помахал ей рукой. Девочка понимала, что папе не до неё. Она здесь в детском лагере и  мама здесь же, в Ильинке, в доме отдыха, а папа приплывает на пароходе только  с субботы на воскресенье. Он не мог отдыхать с ними вместе сейчас, потому что потом, когда они с мамой вернутся в город, он поедет в Байрам -Али, в санаторий, есть арбузы и кататься на осликах. Ему обязательно надо есть арбузы, потому что на войне он три дня пролежал на снегу раненный и отморозил почки. А еще у него не сгибается правая нога в коленке, приходится ему ходить с палочкой и не плавать далеко. А то бы они непременно поплавали вместе. За мамой все равно не угонишься, она может и Волгу переплыть и, наверное, море.
- Иди сюда скорее, вытирайся, тебя невозможно вытащить из оды, - сказала мама, когда девочка, дрожа, вышла на берег.
- А куда мы пойдем? В заповедник? Папочка, пойдем в заповедник. Ты с нами там не был. Там есть туя и серебристые елочки, какие растут у Кремля, и такие дубы — до неба!
- Нет, мы с папой пойдем отдохнем, а ты пойдешь в лагерь. После обеда мы за тобой придем, погуляем и в кино сходим, - сказала мама.
- Ладно, - вздохнула девочка, грустно посмотрела, как уходят родители, и побежала по крутой лестнице вверх, к двухэтажноу зданию школы, где был лагерь.
Посреди большого класса, заставленного койками, за квадратным столом расселись дети. На всех шахматных досках шли шашечные сражения.
- Люда, иди сюда, садись, - позвал девочку начальник лагеря. Голубые глаза его на смуглом лице весел удлинились.  - Я сейчас у тебя выиграю. Девочка молча  села за стол, напротив. И. Крепко крепко зажав в протянутых кулачках белую и черную шашки, спросила, не глядя ему в глаза:
- В которой?
Он хлопнул по левой руке и ошибся. Белая шашка была в правой. Просто он не знал, что надо смотреть прямо в глаза. Если правый глаз уже левого, значит надо хлопать по правой руке. Потому что правый глаз хитрит и суживается, чтобы не сказать правду.
- Чтож, я не угадал. Тебе начинать. Люда спокойно подвинула белую шашку п косому черному квадрату доски. Она опять была уверена, что выиграет. Ей было приятно это — выигрывать у всех подряд и быть признанным чемпионом, и в то же время тоскливо: удивляло постоянство успеха.
- Везет тебе, сказал начальник лагеря. - Опять придется сказать твоей маме, что ты выиграла.
- Они с папой заберут меня после обеда. Люда смотрела на руки начальника лагеря. Они были большие, как корабли, и белые, как паруса. Его звали Александр Моисеевич. Но Люде казалось, что все говорили Море-сеевич. Люда никогда не видела море, но ей казалось, что только он один может махнуть вот этими большими белыми руками и посеять вместо Волги море. Море-сееевич.
- Я еще хочу у тебя выиграть. Будешь играть? - спросила Люда Море-сеевича.
- Давай.
Но тут вошли мама с папой. Какие-то странные люди. То говорят, что придут поле обеда, то приходят раньше обеда. Или говорят, что придут, а сами совсем не приходят. Когда они вместе, то делают все не так, как говорят.
- Александр Моисеевич, мы заберем Людочку сейчас, - сказала весело мама. Она в последнее время была очень веселая и редко сердилась.
- Пожалуйста, забирайте победительницу. Три раза меня обставила, - засмеялся начальник лагеря.
А папа стоял навытяжку, крутил палку, щурился через очки, и почему-то не садился, хотя все  кричали ему: «Садитесь, садитесь!»
- Пойдемте, я провожу вас немного, сказал Море-сеевич и взял Люду за руку.
Потом Люда шла рядом с мамой и папой. В сандали набивался скрипучий песок. Ветер сбрасывал косу со спины на грудь. Солнце жгло лучами затылок. Папа и мама опят ссорились.
- А почему он так смотрит на тебя? - злился папа.
-Так же, как на тебя, - отвечала мама.
- Я уверен, что он стоит и смотрит сейчас тебе вслед, - повысил голос папа.
- Оглянись и посмотри. Я и так устала от твоих подозрений.
- Сама посмотри, убедись. Они препирались и злились на что-то, может быть, друг на друга. Мама сказала вдруг:
- Люда, посмотри, стоит там Александр Моисеевич? - голос её дрогнул.
- Мне тоже неудобно оглядываться, - хотелось буркнуть Люде, но она быстро раздумала что-то говорить и оглянулась.
Море-сеевич стоял высоко на круче, над Волгой, на самом верху лестницы. Белая рубашка его на фоне неба, как белый бакен в воде, была далеко видна.
Поспешно отвернувшись, не замедляя шага, Люда сказала очень уверенно и строго:
- Он ушел.
Никто больше не оглядывался.