Скрипка и немного нервно

***

Билеты в концертный зал достались в шестом ряду. Придя незадолго до начала, он стал осматриваться и увидел, что полсцены находится в точности напротив его глаз.
- Наверно, будет хорошо слышно и видно всех музыкантов.

Прозвенел третий звонок. Вышла ведущая, а затем – под аплодисменты зала – исполнители. Они чинно расселись по своим местам, взглянули на пюпитры и взяли инструменты наизготовку.

Её он заметил, едва она вышла из-за кулис.

В ней всё было в меру, в точности так, как ему бы хотелось. Каштановые волосы слегка вились и накрывали голову пышной копной, при этом не свисали ниже плеч, а были аккуратно собраны под изысканную заколку. Заколка мягко прихватывала волосы, а не торчала острыми краями в разные стороны. Красоту карих глаз мог разглядеть зритель даже в дальнем ряду. Они были не то чтобы очень большими, а чрезвычайно выразительными. Конечно, играл роль правильно наложенный сценический макияж. Но он лишь подчёркивал форму глаз, сидевших не близко и не широко от переносицы, а как раз так, чтобы выглядеть драгоценными камнями в красивой огранке. В её лице всё было правильной формы: и тонкий носик, и линия скул, и чуть полноватые губки приятной формы. Полюбовавшись привлекательными чертами лица, взгляд опускался по безукоризненным линиям шеи к нежным формам плеч. Их абрис был открыт ровно настолько, насколько позволяли приличия. Однако ясно было, что она готова показать значительно больше, потому что хочет, чтобы её восхищение своей красотой разделила и публика.

Вот она прижала скрипку к плечу, и он едва не застонал от наслаждения. Её руки были удивительной формы – наполненные, упругие, с ямочками на локтях, тонкими запястьями, изысканной формы кистями и пальчиками…

На протяжении всего концерта он слушал только её. Она водила смычком, перелистывала ноты, вставала для поклона, а он не пропускал ни одного движения.
Как обычно, он пришёл на концерт без цветов. Как жаль. Идти за ними посредине представления крайне неловко. Нужно пробираться по ряду, перебирать коленями колени недовольных… Да и принеси он цветы – опять же, проталкиваться к сцене, проделывать путь с препятствиями туда и обратно… Ладно, что тут поделаешь. Одно он мог себе позволить – кричать «Браво!», вскакивать в паузах между номерами и, поднимая вверх обе руки, размахивать ими в тщетной надежде, что она обратит на него внимание.

…Домой он шёл под впечатлением. Перед глазами стояла она, её силуэт в длинном платье. Он угадывал под ним стройную рельефную во всех правильных местах фигурку. Думал, какие у неё щиколотки? коленки? какая у неё кожа? Судя по цвету – бархатистая, нежная. И вся она – и налитая, и свежая. Такой, наверно, и должна быть совсем молоденькая девушка. Сколько ей может быть? Лет двадцать семь? Да, наверное, где-то так. А ему – сорок. Для неё – старикашка… М-да. Мечтать не вредно. Вредно – не мечтать… Он вдруг начинал думать об их возможной совместной жизни. И тут же представлял, как она дома по многу раз в день репетирует. От звуков скрипки скоро захочется удавиться или куда-нибудь сбежать. Нет уж. Пожалуй, лучше получать  удовольствие в концертах и не сталкиваться с музыкантами на личной жилплощади. Ему часто хотелось тишины и спокойствия. Тем более что преподавательская работа требовала именно таких условий для подготовки к занятиям. Безобиднее даже кошку завести. Хотя кошек он терпеть не мог уже много лет… Да и размеренность давно ставшей привычной холостяцкой жизни его вполне устраивала. Подвергать её разного рода встряскам в его планы не входило.

***

…Проходили день за днём, из памяти уходили картинки, и оставалось только приятное послевкусие. Разыскивать девушку он не собирался, учитывая разницу и в возрасте, и в профессии. И уже стал потихоньку забывать о ней, как вдруг однажды на доске объявлений у входа в университет увидел небольшой листок. Он бы не обратил на него никакого внимания – мало ли объявлений вывешивают каждый день – если бы не фотография над текстом. На фотографии – ансамбль скрипачей. А ниже сообщалось, что такого-то числа – он машинально посмотрел на календарь, встроенный в часы, и увидел, что это уже завтра – на факультете состоится концерт ансамбля такого-то, в программе классическая музыка, произведения… Сердце стало биться чаще, а в голове пронеслось: «Если гора не идёт к Магомету, Магомет идёт к горе…»

На концерте он снова увидел ту скрипачку. На этот раз она была в бежевом свитерке «под горлышко» и юбке чуть ниже колена. Ни шеи, ни рук не видно. Зато все линии тела идеально подчёркивались. Пропустить такую фигурку не мог ни один мужчина. Ни одной складочки. И снова он сказал себе: «М-да-а-а…»

После концерта он сидел в своём кабинете, крутил в руках спичечный коробок и осмысливал впечатление. В дверь постучали, тут же открыли, зашли и закрыли за собой. Он поднял глаза и замер. Перед ним стояла она. Не мешкая, подошла вплотную к столу и сказала тихо, но внятно и очень уверенно:

- Без лишних слов и вопросов. Я всё понимаю. И вы всё понимаете. Жду вас сегодня, в десять часов, лучше в половине одиннадцатого вот по этому адресу.

Перед ним на стол лёг маленький листок бумаги.

- Там и номер телефона. На случай, если не найдёте дом или не сможете войти в подъезд.

Она развернулась и вышла не оглядываясь.

Откуда она узнала, кто он? Когда успела подготовиться? Он снова взял в руки листок. Под адресом и номером телефона стояло имя: Виктория.
Победа. Ну да, а как иначе?

***

Снег похрустывал под ногами. Темнота немного облегчала тревогу, возникшую по мере приближения к её дому. В этом районе, где, оказывается, жила и она, проживало много знакомых. Не дай бог встретиться с ними сейчас – вопросов не оберёшься. Но девушка, видать, продуманная. В такое время никого, кроме вот таких же, «специальных» пешеходов, в морозный вечер на улице не встретишь.

Звонить по телефону не пришлось. Металлическая дверь подъезда была чуть приоткрыта. Потянув её на себя, он увидел, что дверь удерживается кусочком деревянного бруска. Огляделся. Никого вокруг. Вряд ли кого-то ещё ждут в столь поздний для прогулок час. Он наклонился и вынул брусок. Притягивающий механизм тут же выполнил свою работу, и дверь мягко щёлкнула, запирая подъезд.
Третий этаж. Квартира справа, рядом с двумя другими. Только он хотел придавить кнопку звонка, как увидел, что дверь не заперта. От лёгкого нажима она приоткрылась и впустила его внутрь.

Жильцы, видимо, совсем недавно въехали. На стенах – самые дешёвые обои. Двери покрашены белой краской и совсем не те, что хотят видеть уважающие себя хозяйки. Мебели не видно никакой. Где-то в глубине квартиры горит ночник. И этот огонёк – единственное подтверждение присутствия живого в пустых стенах. Он спросил, можно ли войти, и удивился, каким гулким может быть эхо даже в городе.

Прислонившись к двери спиной, чуть вдавил её, и, услышав, как откликнулся, выполнив свою работу, замок, снял обувь.

Справа в комнате – гора упакованных коробок и тюков. Въехали недавно? Уезжают? Ближе к балконной двери, слева, на широком матрасе, накрытом простынёй, подложив под спину подушку, сидела она в рубашке с коротким рукавчиком. Мужская? Он присмотрелся. Нет, пуговки с левой стороны. Значит, женская. Не хватало ещё, чтобы она встречала его в мужской одежде с чужого плеча. Это был бы даже вызов. Рубашка не застёгнута, но запахнута на груди. Одна нога вытянута вдоль простыни, другая согнута в колене. В одной руке держит бокал вина, другой упирается в подушку.

- Присоединяйся?! – пригласила-предложила, указав глазами на место рядом с собой.

- Куда положить?.. – он протянул ей пакет, в котором лежал гостевой набор: вино, мандарины, шоколад.

Она указала глазами на подоконник.

Он осторожно обошёл импровизированное ложе, стараясь не наступать носками, косясь на её ноги и пытаясь в темноте разглядеть всё, что не совсем прикрыто одеждой. Достал из пакета и выставил содержимое. Стянул свитер. Постоял, вдруг ощущая себя каким-то истуканом…

- Да ты не стесняйся. Снимай всё лишнее. Иди сюда.

Её голос зазвучал глубоко, бархатно и с такими нотками, что он почти сорвал с себя рубашку, брюки вместе с носками, кинулся к ней… И чуть не натолкнулся на бокал в её руке. Она улыбалась, выдвинув руку ему навстречу.

- Не спеши. Всё успеешь. Подержи.

Бокал из её руки перекочевал к нему. Она повернулась и откуда-то из-под подушки вытащила початую бутылку и ещё один бокал. Но, как говорится, «Остапа несло». Не думая, что и как делает, он резко встал, не стесняясь вздувшихся плавок. Выхватил из рук посуду и ткнул куда-то на подоконник, рванулся к ней, свободной рукой отодвигая запа;х рубашки, ближе к коже, к теплу, к телу.

- К-к-й н-т-р-п-л-в-й, – попыталась было сказать она, но его губы закрыли ей рот.
Жажда обладания захлестнула сознание. Столько думать о ней как о невозможной мечте, вспоминать каждое движение, линии, все эти изгибы, выпуклости, гармоничные рельефы. Увидеть её почти обнажённой, расслабленной, близкой – и тянуть? Изображать хорошие манеры? Нет, он не стремился к быстрому сексу. Это можно получить с кем угодно. Она же была желанной вся. Не совокупиться, но обласкать каждую клеточку её тела, дотронуться до всего, вдохнуть все запахи, и терпеть, не позволяя себе войти в её лоно ровно столько, сколько хватит сил – да! Да и ещё раз да!

Она мгновенно переключилась со своих желаний на его. Может быть, и не особенно хотелось ей сидеть, болтать, выпивать. Нельзя же честной девушке, если даже на ней, кроме распахнутой летней рубашки, ничего нет, показывать, что хочет она совсем иного?..

Рубашка как будто сама слетела с её плеч. Она помогала ему изучать себя как только могла. Плавными, мягкими движениями подставляла ему именно те места, которые вот сейчас были в его ладонях, губах, перед его лицом.
 
Оставив поцелуи на шее, плечах, груди, он перешёл на живот, наслаждаясь лёгким пушком на её коже. Под его ладонями и губами её тело становилось как будто особенно упругим. Он от пупка прошёлся носом и губами прямо по центру вниз, очерчивая ладонями талию, бёдра. Задержал руки. Остановился. Прижался лбом чуть повыше лобка и едва коснулся губами начинающейся складки. Ножки как будто услышали, откликнулись и стали расходиться в стороны. Но он вдруг резко опустился ещё ниже. Взял в ладони её ступни и, целуя и обсасывая пальчик за пальчиком, смотрел на неё, переводя взгляд с её глаз на складку между ног. Она всё же чуть расставила коленки, и он увидел её красотку во всей готовности желания. Большие половые губки чуть припухли, раскрылись ему навстречу, и он увидел навершие розочки с мягкими лепестками. На каждом из них одна за другой появлялись небольшие капельки. Будь в комнате посветлее, он мог бы проследить их дальнейший путь. А сейчас он смог только потянуться и припасть к ним губами.

Она выгнулась дугой, чуть приподнялась и буквально железной хваткой – скрипачка всё-таки! – ухватила его под мышки и потянула на себя.

- Всё, иди ко мне. Потом наласкаешься…

Он въехал в неё точно и почти с размаху. Её ладони тут же оказались на его ягодицах, сжали их, и в то же мгновение он почувствовал, как её ногти проткнули кожу. Это сначала возмутило мужчину – как это?! портить его неприкосновенное тело! Но тут же понял, что острая боль оказалась как нельзя кстати, потому что возбуждение стремительно достигло такой силы, что он мог бы тут же разрядиться. Боль освежила ощущения, он расслабился и подчинился ритму её ладоней, направлявших его в себя с необходимой ей силой и скоростью. Войдя в ритм, он придвинулся ещё ближе, завёл руки под колени и выпрямил их, уперев в матрац. Теперь ей неудобно было держать его за ягодицы, и пальцы переместились на спину. Она часто дышала, закидывала голову назад, потом начала кричать, и под этот аккомпанемент ногти, вонзившись в кожу над лопатками, стали прокладывать себе дорогу по его спине сверху вниз. Он почувствовал сначала как будто холод, потом жар, и что-то потекло по его бокам на простыню. Она кричала и кричала, а он всё наращивал скорость, и, когда ногти, проделав восемь борозд, остановились около поясницы, он, повинуясь невероятной силы спазму, схватил её бёдра, прижал к себе, воткнулся в неё до упора так, будто самому хотелось влезть вслед за основанием члена в её глубины. Ему показалось, что в нём прорвало плотину. Из него исторглась вся месяцами копившаяся страсть, жажда обладания вместе с томлением и нерешительностью.

Мир перестал существовать.

Он обмяк, упершись в матрац локтями.

Потихоньку оба приходили в себя. Он целовал её шею, вбирая губами капельки их смешавшегося пота. На другие нежности не было никаких сил. Лёг рядом. Вдруг, как по взмаху дирижёра, она взлетела с постели и, двумя движениями впорхнув в свою рубашку, оказалась около входа в ванную. Мелькнули ножки, ягодички, вспыхнул свет, и дверь за ней закрылась.

Не стоит забывать, что ты в гостях. Он встряхнулся. Положил голову на согнутую в локте руку. Прислушался к себе. Умиротворение от достижения цели плавно растекалось и равномерно распределялось по всему телу. Внутренняя дрожь при одном воспоминании о том, как впервые увидел её, как впервые скулы свело от желания обладать ею, трансформировалась в довольное урчание. «Ну, ты и котяра», – сказал он себе и сладко, почти до судорог в икрах, потянулся. За расслаблением пришла зевота, и он зевнул, открыв рот во всю ивановскую… и так и остался с открытым ртом, замерев от картинки, возникшей перед его взором.

Дверь ванной приоткрылась, и в комнату выплыла она. Не выскочила, как чёрт из табакерки, не вышла будничной расслабленной походкой, а выплыла, плавно выводя вперёд обнажённую ногу, давая ему увидеть себя всю, от кончиков пальцев, коленки, аппетитной ляжки до ягодичных округлостей. Затем ножка прекращала движение, и вперёд шло плечико. Да, на ней всё та же рубашонка. И она всё так же то и дело распахивалась, позволяя увидеть дерзкий овал налитой груди и плоский животик.
Он закрыл рот и сглотнул. Впрочем, вовремя. Потому что она сменила замедленную съёмку движений на ускоренную и как будто нырнула вниз, к нему. Припала грудью к его груди. Руками охватила его голову и страстно зашептала на ухо:

- Ты думал, это всё? Нет, дорогой. Нет. Всё только начинается.

Он приподнялся было ей навстречу, прилипшая простыня натянулась, и он почувствовал, как засохшая кровь, уже успевшая образовать непрочную корочку, отрывается, и как по распаханной её ногтями спине снова стекает по телу, горячая и густая.

- Сейчас. Подожди.

Она упорхнула на кухню и вернулась оттуда с пузырьком зелёнки и ваткой, накрученной на спичку.

- Терпи. Ты же взрослый мальчик?

С этими словами стала обрабатывать его открытые раны. Пришлось скрипеть зубами, чтобы не рычать. Повреждённые места теперь как будто разрывали, отдирая кожу от тела сантиметр за сантиметром.

Быстро закончив с санобработкой, она уселась к нему на колени, повернувшись спиной, и стала закрывать зелёнку. Потом потянулась к ступням, чтобы поставить пузырёк на пол. Она тянулась, тянулась. Её спина уходила вперёд, ягодицы обнажались, приподнимались… и вот уже перед глазами два роскошных полушария с тёмными вертикальными впадинами между ними.

Если можно слышать взгляд, то это был как раз тот случай. Она услышала, как он смотрит, поняла, куда – и замерла. Затем стала шевелить всей этой великолепной конструкцией. Медленно – слева направо и справа налево. Медленно – в обратную сторону. Остановилась. И – движение сверху вниз, прогибаясь. Потом снизу вверх, выгнув спинку…

Постепенно, передвигаясь на коленках назад, приблизилась прямо к его лицу, заставляя откинуться на простыню. Он чуть вздрогнул, когда прохладная ткань коснулась намазанной зелёнкой кожи. В тот же миг приподнявшийся друг оказался у неё во рту. Ничего не оставалось, как взять руками прекрасное вместилище наслаждения, нависшее над лицом, и начать вылизывать. Её половые губы припухли и легко расходились в стороны. Он проводил языком от клитора к анусу. Прерывался, чуть отстранялся, и снова – от клитора к звёздочке с тёмным средоточением в серединке. Ему захотелось пошалить, и он уткнулся туда носом, чуть придавил, заставив звёздочку раздаться в стороны. В ответ услышал лёгкий стон со стороны обсасываемого красавца. Однако поза «69» совсем не устраивала раненую спину. Поэтому он решительно потянул на себя ноги, сжал двумя руками её ягодицы, стал на колени и без особых предисловий, разведя большими пальцами складочки, направил истомившегося в ожидании друга прямиком к подружке. Она и не возражала. Напротив, даже радостно подмахивала, двигая задом и насаживаясь на него.

В такой позиции она его царапать никак не могла. Ощутив красотку в своей безраздельной власти, он стал наращивать темп, держа девушку двумя руками за талию и вбиваясь в неё со всего размаха. Она извивалась, вытягивалась куда-то вперёд, припадала грудью к простыне, стремясь максимально прогнуться в пояснице. От этих движений ягодицы зрительно становились ещё выразительнее. Вдруг ему показалось, что он, как петушок, лишь клюёт её откуда-то снизу. Чтобы переломить ситуацию, он поставил одну ногу ступнёй на ложе, другую оставил согнутой в колене. От этого его таз приподнялся, и соприкосновение стало более плотным.
«Интересно, – думал он, долбя изо всех сил, – а ведь я сейчас впервые в жизни пожалел, что моё и без того не хилое хозяйство не насчитывает хотя бы сантиметров тридцати в длину. Она, наверно, и такой инструмент поглотила без остатка…»
Остановившись, чтобы перевести дух, он не стал сушить вёсла, а, напротив, погрузился в нежную влагу до упора и перестал двигаться. И вдруг почувствовал, что её пальчики осторожно касаются свисающих бубенчиков, перебирают их, ощупывают и поглаживают. Приятно, чёрт возьми! Но тут она сотворила совсем неожиданное. Сделав движение тазом, освободилась. Потом, изогнувшись, достала рукой возбуждённый жезл и приставила прямо к центру звёздочки…

Предложение дважды повторять не пришлось. Он подхватил немного сока, стекавшего из неё, смазал им вход, приставил головку…

О, мама дорогая! Какой это кайф! Особенно в том случае, когда женщину не нужно уговаривать, не нужно думать, что ей больно, воображать себя невероятным грешником, бороться с собой, убеждать себя, что это не грязная похоть, а нормальное желание обладания всем телом любимой женщины…

Стоп. Сто-оп! Какой-какой женщины? Любимой? От этой мысли разошедшийся воин вдруг стал сдуваться, как воздушный шарик, и стремительно покинул завоёванные позиции. Она мгновенно это ощутила:

- Что-то не так?

- Так. Так… Всё прекрасно. Немного устал. Извини. Я сейчас. Пара минут…

Он улёгся рядом с ней ничком, отвернув голову, чтобы не видно было выражения его лица. За годы холостяцкой жизни он стал опасаться ярких проявлений чувств. Любовь обязывает. Сказав «люблю», или даже подумав об этом, человек должен понимать, что тот, о ком он в этот момент думает, ждёт продолжения, ждёт действий, заставляющих поверить в сказанное. Да, она хороша. Очень. Желанна. Да! Но любить, быть вместе? Готов ли он? Нет. Пожалуй, нет. Значит, необходимо остановиться, свернуть всё это, по возможности, деликатно и без лишних объяснений.

Повисла тишина. Слышно было, как на кухне настенные часы глухо отсчитывают секунды. Где-то далеко на улице проехала машина.

Он прислушался. Не слышно даже её дыхания. Стараясь не издавать никаких звуков, он приподнялся на локтях и повернул голову. Ба! Она вовсе не лежала рядом, а стояла у окна, охватив себя руками и делая вид, что смотрит в темноту.

- Знаешь, а я ведь уезжаю отсюда.

- Отсюда – это откуда?

- Не строй из себя дурачка. Из города, из страны. Уезжаю.

- И?..

- Да вот… Хотела найти себе попутчика. Думала, ты подойдёшь. Но ты, – она медленно, очень медленно повернула голову в его сторону, – видимо, не подойдёшь.

- И когда ты это поняла? Когда мазала мне спину зелёнкой?

- Остряк… Ну да, типа того. Налей-ка лучше вина… Вот так. Почему я думала о тебе как о попутчике? Всё просто. Как твоя фамилия? Вот-вот. Вполне себе такая еврейская фамилия. Ты ведь полностью еврей – и по маме, и по папе?

- 100%.

- Ну, так что ж. Тебе ли не знать, как говорят девушки: «Еврей – это не национальность, а средство передвижения».

- Слышал, да. Для некоторых циничных девиц это так. Звучит обидно, знаешь ли. Ты ведь не такая…

- А кто тебе сказал, что я не такая? Да, по отцу я русская. И по матери, как я думала, – тоже. Но недавно мне мама рассказала, что моя бабушка была наполовину еврейка, причём тоже по матери. А у евреев национальность считается по матери.

- Я в курсе.

- Не сомневаюсь. Значит, в моей крови тоже течёт еврейская кровь! Послушай, я нашла подтверждения! Запросила архивы. Втайне от всех отправила документы на репатриацию. И мне пришёл вызов! Меня пригласили приехать. Правда, я сначала буду жить в кибуце. Там есть особая программа. Потом я пройду необходимые обряды… и всё, я буду жить, как ты бы сказал, «на исторической родине»!

Она помолчала.

- И, между прочим, у меня есть сын. Ему пять лет. Он сейчас у моих родителей. Я им сказала, что мне нужно собраться в дорогу. Ты видишь – тут всё говорит об этом.

- Да, только я не сразу понял, ты приехала или уезжаешь. Значит, уезжаешь… И вот ещё что. Можно вопрос? Прости, если он тебе не понравится.

- Я знаю, о чём ты хочешь спросить. Давай угадаю?

- Ну, попробуй.

- Ты хочешь спросить, а где отец моего ребёнка?

- Как ты догадалась?

- Ты чем-то на него похож.

- Что, он тоже – средство передвижения?

- Ну, ты точно хочешь выглядеть дураком... Мы и с ним не совпали. Как и с тобой. Причём я ему об этом сказала так же, как и тебе, в первую же ночь…

- ???

- Не бойся. У нас с тобой детей не будет. Я об этом побеспокоилась. Надо же учитывать предыдущий опыт… Хочу тебя попросить. Можно?

- Попроси.

- Не грусти. И не вздумай комплексовать. Ну, пожалуйста. Ты ведь не обиделся, правда? Всё нормально! Бывает, люди сразу понимают, пара они или нет. Ты же сам почувствовал, что мы с тобой не… Для меня секс – очень важная штука. А ты меня не догоняешь. Я не хочу отношений, в которых я на берегу буду знать, что без измен мне никак не обойтись. Мне тебя будет всё время не хватать. Тебе нужна девушка не такая темпераментная, как я. Ты обязательно...
 
- Стоп-стоп. Не нужно меня утешать. Спасибо за искренность. Знаешь… Я, пожалуй, пойду. Тебе ещё собираться…

Он сделал шаг в сторону выключателя.

- Нет, не зажигай свет. Не хочу. Я принесу твои вещи. Они в ванной.

- Спасибо. Я сам.

Когда он вышел, матрац был уже скатан. Ничего, что напоминало бы о только что бушевавших здесь страстях, не видно. «Да каких страстях? – подумал он. – Так, буря в стакане воды. А для неё – и вовсе пустячок. Раззадорил только. Интересно, как она утешаться будет? Вся ночь впереди. Впрочем, судя по всему, ей не привыкать…»

– Ладно, я пошёл. Счастливого тебе пути.

- Прости меня за… – она показала пальчиком на его спину. – Ну, и вообще прости. Ты ведь ни о чём не жалеешь?

Пока сбегал по лестнице, почувствовал в горле тугой давящий комок. Обида? Досада? Сожаление? Не думать, не перебирать варианты, вспоминать всё только до определённого момента. До того самого момента. Нельзя допустить, чтобы это расползлось по телу. Потом просто так не отделаешься. Катались на этой карусели, знаем… А ещё лучше – нужно было предвидеть, просчитать, хотя бы предположить.
Он вышел на улицу и с удовольствием вдохнул морозный воздух. Лёгкий снежок мягко ложился на плечи, голову, подставленное ему лицо. А всё-таки, какая женщина. Какая женщина. Вот уж воистину – Виктория. Победительница…
 
Он уже не помнил её там, на сцене, далёкой и неприступной. Он видел её жаждущей безоглядной страсти, силы и нежности, в лёгкой рубашечке на тёплое и нежное тело, и как эта рубашечка распахивалась, как сминалась в складки на боках, на спинке…
На спинке. Он повёл плечами. Надо бы после всех этих подвигов залезть в душ. Саднить будет, наверное. А как потом обработать?

М-да. Задача…