Эгоизм

"Кто жил и мыслил, тот не может
В душе не презирать людей".
(Пушкин, «Евгений Онегин»).
Эта пушкинская формула кажется беспощадной. Жизнь и мысль неизбежно ведут к презрению — к разочарованию в человеке, к горькому знанию о его природе. Но что, если это презрение — не итог, а только начало? Что, если за ним стоит попытка увидеть нечто, что обычно ускользает от морализирующего взгляда?

Мы знаем: быть эгоистом плохо. Общественное мнение не сомневается в этом. Но поставим вопрос иначе: а можно ли не быть эгоистом? И если можно, то какой ценой?

Часть первая. Эгоизм как антропологическая гипотеза

Спиноза одним из первых противопоставил абстрактную мораль стремлению к самосохранению. Для него забота о себе — не порок, а фундаментальный закон бытия. Шопенгауэр пошёл дальше: он увидел в эгоизме не радикальное зло (как Кант), а пружину поведения, проявление самой сути человека. Но ближе всех подошёл к разгадке Герцен. Он писал: "Моралисты говорят об эгоизме, как о дурной привычке, не спрашивая, может ли человек быть человеком, утратив живое чувство личности".

Здесь оставался один шаг до признания человекоформирующей функции эгоизма. Есть эгоизм — есть человек. Не было бы эгоизма — не было бы людей.

Этот шаг мы и попытаемся сделать. Не для того, чтобы оправдать эгоизм или объявить его единственной реальностью. А для того, чтобы понять: каким образом то, что мы привыкли считать пороком, оказалось вплетено в саму ткань человеческого существования? И что происходит, когда эта ткань начинает рваться под собственным напряжением?

Часть вторая. Мысль против инстинкта: эволюция разрыва

Современный человек — продукт эволюции. Но не только. В основе биологической эволюции лежит неосознаваемое бескорыстие — её незыблемый фундамент. Продолжение рода — вот сверхзадача, которую Природа ставит перед любым организмом. Вся эволюция с её естественным отбором скроена из борьбы за сохранение вида, доходящей до самопожертвования: не отдельной особи, а именно вида.

Так было до появления человека. В работах по эволюционной психологии (Робин Данбар, 1996) обсуждается гипотеза, согласно которой интеллект Homo sapiens развивался в первую очередь как инструмент для навигации в сложных социальных группах — для манипуляции, кооперации, обмана, запоминания репутации. Иными словами, как инструмент социального эгоизма.

Это важнейший довод в пользу того, что причиной возникновения интеллекта — принципиального отличия человека от животного — был именно эгоизм. Он определил небиологическое — социальное — поведение человека. В эгоизме реализовался приоритет самосохранения, и это уже не только инстинкт, но нечто большее. Эгоизм подавил инстинкт размножения, лишил его безусловного главенства. Человек возвысился над природой, осознав свою высшую ценность — для самого себя.

Но это возвышение имело свою цену. Эгоизм стал не просто чертой, а принципом организации. Он перестроил человеческую психику под свои задачи.

Нейробиология даёт неожиданные подтверждения. Многочисленные эксперименты (например, исследования Молла, 2006) показывают: даже альтруистические поступки активируют у человека те же зоны мозга, что и базовые "эгоистические" вознаграждения — еда, деньги, секс. Мы получаем удовольствие от помощи другим. Но это удовольствие — тоже форма эгоистического удовлетворения. Наш мозг устроен так, что даже добро работает на эго.

Археология добавляет свои аргументы. Появление у Homo sapiens предметов, не имеющих утилитарной цели — украшений, ритуальных захоронений с богатым инвентарём, пещерной живописи — говорит о возникновении символического мышления и индивидуализма. Украшения — это демонстрация личного статуса, отличия себя от других. Это проявление не коллективного, а личного, "эгоистического" начала. Захоронения с признаками высокого статуса — прямое свидетельство социального неравенства, которое возникает именно тогда, когда личный интерес начинает превалировать над чисто биологическими инстинктами стаи.

Наш далёкий предок "выпрыгнул" из заколдованного круга фауны. Отголосок этого события сохранился в библейском сюжете о грехопадении Адама и Евы. История с райским яблоком указывает на мгновенный переход из одного качественного состояния в другое. Познание, ставшее доступным прародителям, — производное от возникновения ощущения самого себя. В этой точке рождается самолюбие, неотвратимо формирующее стимулы человеческой деятельности. Именно оно запустило механизм целенаправленного, направленного на себя, поиска нового.

Человек оказался способен к перспективному целеполаганию. Формирование цели, определяемой в конечном счёте амбициями самолюбия, даёт импульс творчеству. Поскольку связь между началом творческого процесса и его результатом неопределённа, в стерильно альтруистической системе подобный позыв не возникает. Без эгоизма нет творчества, нет новаций. Развитие существ, лишённых эгоизма, происходит без их определяющего участия.

Благодаря эгоизму польза превратилась из случайной находки в осознанную цель. С самоотверженностью, с какой гоминиды дробили камни и боролись за размножение, эгоист начал создавать условия и приспособления, сознательно предназначенные для саморазвития и самосохранения.

Прогресс человечества — заслуга эгоиста. Эволюция миллиарды лет создавала и оттачивала процессы превращения энергии в жизнь. Эгоист, существующий сущую временную безделицу, за этот миг оказался способен создавать эффекты, равные и даже превосходящие достижения эволюции.

Часть третья. Вирус и тело: метафора паразитизма

Здесь мы подходим к ключевому образу, который позволяет увидеть происходящее иначе.

Эгоизм можно уподобить вирусу-паразиту, однажды проникшему в тело человечества и перепрограммировавшему его под свои задачи. Вирус не убивает тело сразу — ему нужен живой хозяин. Он поддерживает жизнедеятельность, но в изменённом, подчинённом режиме. Общество продолжает функционировать, но его цели смещаются: теперь оно работает на воспроизводство и расширение эгоистических стратегий, даже если это ведёт к долгосрочному истощению.

Эта метафора объясняет многое.

Эгоизм действует постоянно, каждую секунду, через каждое индивидуальное решение. Он встроен в систему вознаграждения мозга — он приятен, он естественен, он не требует усилий. Коллективистские и гуманистические механизмы, напротив, требуют сознательных усилий, организации, ресурсов. Они возникают эпизодически, часто как реакция на уже случившийся ущерб. Альтруизм требует преодоления, подвига. Эгоизм пластичен, адаптивен, находит новые формы. Коллективные механизмы инертны, традиционны, запаздывают.

Это эволюционная гонка вооружений, где одна сторона (паразит) мутирует быстро, а другая (хозяин) обновляет защиту медленно и с большими затратами. Силы изначально неравны.

Что мы называем добротой, состраданием, любовью? С позиций этой метафоры — атавизмы, доставшиеся от животного мира. Они не исчезли, они подавлены, но в критических ситуациях могут активироваться. Вопрос в том, достаточно ли они сильны, чтобы переломить ситуацию, или вирус уже перестроил иммунную систему так, что она работает на него.

Самопожертвование становится подвигом именно потому, что актом самопожертвования человек отрицает свою эгоистическую суть. Жертвуя собой, он в своей мотивации отвергает приоритет самосохранения, тем самым в определённом смысле возвращаясь к животному началу. Но это возвращение — не торжество жизни, а её героическое исключение. На нём нельзя построить повседневность.

Нас воспитывают на образцах поведения, не соответствующих человеческой сущности. И это получается плохо, потому что потакать своим "слабостям", идти на поводу у своего эгоистического естества каждый учится сам. И очень быстро.

Часть четвёртая. Человеческое против общественного: асимметрия борьбы

Человек — единственное живое существо, считающее себя верхом природного совершенства. Отсутствие внешнего врага привело к тому, что он посвятил себя непрекращающейся внутривидовой борьбе.

Но это частность. Общее же заключается в том, что вся история человечества является отражением битвы человека и людей. Объединённые люди — общество — постоянно воюют с эгоистом. Эгоист сражается с обществом.

Инстинкт самосохранения подавляет агрессию эгоизма, но лишь при наличии реальных угроз. В таких условиях человек вынужден приспосабливаться, сдерживая своё эго. Однако со снижением уровня угроз человеческая сущность проявляется во всей мощи.

Против разрушительной силы человеческого эгоизма обществом выстроены бастионы: мораль, нравственность, религия. Вслед за Ницше их можно рассматривать как систему сдерживания "воли к власти", как набор тормозов для неограниченных эгоистических желаний. С их помощью мы все вместе защищаемся от каждого из нас в отдельности.

Что такое религия? Это социальный институт, воздействующий на человека страхом наказания, призванным ограничить реализацию потенциала эгоизма. Что такое грех? Это всплеск концентрированного самолюбия. Ветхий Завет — набор страшилок и угроз для эгоистов. Однако ужас самого страшного из возможных наказаний — вечной геенны — от многократного упоминания и отсутствия реальных доказательств износился. Угрозы иссякли.

Что такое воспитание? Это применение набора эмпирически найденных форм воздействия на подрастающего эгоиста, призванное ограничить проявления самолюбия в крайних формах. Воспитание оперирует примерами лучших человеческих качеств. Здесь на помощь приходит классическое искусство. Что такое литература, как не набор примеров подавления собственного эго? "Что сделаю я для людей?! — сильнее грома крикнул Данко..."

Но качества, относимые к лучшим человеческим, по сути своей таковыми не являются. Доброта, сочувствие, сострадание, любовь — всё это атавизмы. Они достались человеку в наследство от животного мира, и он успешно это наследство проматывает. То, что мы называем лучшим в нас, возникает лишь при преодолении нашей эгоистической сущности. Доброта не является естественным состоянием человека. Эгоист потому и эгоист, что он не добр, а человек потому и человек, что он — эгоист.Образование оснащает эгоиста знанием. По своему назначению образование противостоит воспитанию. Сегодня это становится всё очевиднее: специалисты обсуждают противоречия между гуманистической основой образовательных систем, способствующих личностному развитию, и ориентированной на приоритет моральных ценностей основой традиционного воспитания.

Образование расширяет горизонты и повышает самооценку. Отсюда тенденция: потенциал эгоизма растёт вместе с образованием. Разница между уровнем самооценки и реальным местом индивида в социальной иерархии формирует критическую массу нереализованного эгоизма, определяющую уровень его потенциального противостояния общественным реалиям. Комбинация "образование + эгоизм" — обязательный компонент общественного развития. Она же формирует способность ставить под сомнение и опровергать мораль.

Все ограничители эгоизма — религия, нравственность, мораль — работали и продолжают работать, но всё хуже и хуже. Тормоза износились, ломаются, к тому же их активно разрушают.

А как же любовь?  Любовь — противоестественное для человека-эгоиста чувство, если она не обращена на него самого. Это временное ограничение самолюбия. Животная любовь имеет целью продолжение рода. Высшим проявлением человеческой любви сегодня становится "дружеский" секс. Это полюса. Между ними — весь многовековой опыт человечества.

Любовь к животным — интереснейший феномен. Мы часто относимся к ним лучше, чем к людям. Объяснение просто: наши питомцы лишены человеческих качеств — в них нет эгоизма. Поэтому они способны любить беззаветно и искренне. Большинству из нас это недоступно.

Часть пятая. Изменчивость и устойчивость: диалектика неравенства

Проблема отношений в связке "человек — общество" сводится к известной дилемме: изменчивость и устойчивость. Одно противоречит другому и не существует без противоположного.

Эгоизм — это не налёт пыли на психологии, а глубинное содержание человеческой натуры. Эгоцентризм, присущий всем людям, предполагает, что каждый человек находится в центре собственной картины мира. Эгоцентризм отнюдь не сводится к неспособности встать на иную точку зрения — это форма, лежащая в основе мироощущения любого индивида. Современная психология подтверждает: взрослые формы эгоцентризма лишь маскируются под социально приемлемые модели, но не исчезают.

Человек способен любить весь мир, но только тот его вариант, где он сам находится в центре. Именно этот мир он готов спасать, защищать и совершенствовать. Даже самый искренний альтруист — всё равно эгоист. Эгоист, потому что он человек.

Но эгоцентризм — лишь плоскость эгоизма. Его объём определяется ещё и уровнем самооценки — egoaltius, высотой той ступени социальной лестницы, которую человек считает достойной себя. Для кого-то это "первый парень на деревне", для другого — "повелитель мира".

Индивидуальное соотношение между egocentrum и egoaltius лежит в основе деления людей на либералов и консерваторов. Исследования в области политической психологии (Джонатан Хайдт) показывают: противоречия между этими направлениями проистекают из различного устройства моральных оснований, заложенных в человеческой природе. Консерватор защищает и совершенствует мир под свои представления об идеале, повышая свой egoaltius. Либерал определяет назначение мира в обеспечении условий для роста egoaltius. Противоречие между этими позициями заложено в самом человеке и поэтому неразрешимо. Свойственное каждому человеку противостояние двух составляющих его эго — egoaltius, ориентирующего на развитие, и egocentrum, формирующего тягу к сохранению устоев, — присутствует всегда, в разных пропорциях.

В попытках разрешить это внутреннее противоречие мы вновь и вновь обращаемся к этике "разумного эгоизма". Она кажется достойным выходом: свободное и сознательное подчинение индивидуальных целей общему делу, от успеха которого выигрывает сам индивид. Но дьявол в деталях: кто определяет цели общего дела? Определяющее влияние на общественное целеполагание — вот цель любого эгоиста, включая "разумного". От этой претензии он не откажется никогда. И здесь он абсолютно прав, поскольку противостоящим ему обществом управляют... эгоисты. А без эгоизма людей не бывает.

Часть шестая. Иное качество: когда вирус убивает хозяина

Содержание этой работы, как и любой, посвящённой умозрительным построениям, должно учитывать неравномерность развития человеческой цивилизации. Если для людей, живущих в одном месте, что-то уже заканчивается, для других это, возможно, ещё не начиналось.

Человечество разделено на слои, находящиеся в разных состояниях: одни борются с голодом, другие — с ожирением. В той части цивилизации, которую называют "золотым миллиардом", силами, рождёнными прогрессирующим эгоизмом, образовалась чёрная дыра. Концентрация всех доступных благ создаёт гигантский импульс притяжения, который развитые страны усиливают, навязывая остальным свои стандарты.

Но именно здесь сформировался и растёт потенциал вселенской деградации. Ограничимся главным — демографией и экономикой.

Для поддержания стабильной численности населения количество рождений от одной женщины должно быть в среднем не менее 2,3. Сегодня максимально свободная женщина Германии рожает 1,4 ребёнка. Популяция немцев сокращается. И это не только немецкая проблема.

Авангард эгоизма — человек жадный — сформировал экономику, где пропорциональность поддерживается страхом. Ситуация извращена до предела: должники знают, что не отдадут долгов, а кредиторы понимают, что требовать возврата смерти подобно. Неотдаваемый, невостребованный, постоянно наращиваемый долг — принцип мировой финансовой стабильности. Эверест накопленных долгов многократно превышает ВВП планеты.

Можно ли переломить эти тенденции? Чувства говорят: да — нужна лишь сильная воля, способная остановить депопуляцию и обуздать корысть. Разум говорит: нет.

Идея диктатуры в последние годы находится в дежурном состоянии. Но в сегодняшних реалиях стран победившей демократии переход к автократии, необходимый для жёстких решений, невозможен. Поезд ушёл.

Что такое диктатура? Это концентрат, выделенный из элиты, держащийся на внутриэлитном консенсусе. Особенность современного этапа развития "развитых стран" в том, что такой консенсус недостижим. Элиты размыты, их границы неопределимы. Многократно возросло количество людей, занятых интеллектуальной деятельностью. Разрыв в уровнях потребления между высшим и средним слоем сокращается. Массовый доступ к информации разрушил клановую защиту элит. Управление обществом стало массовым профессиональным занятием.

В этих условиях элитный консенсус о наделении кого-либо диктаторскими полномочиями невозможен. Поэтому деградация продолжится. Тем более что это почти не больно: сегодня чуть хуже, чем вчера, а завтра будет немного тяжелее, чем сегодня.

Вместо заключения. Зародыш конца

В "Диалектике природы" Энгельс написал: "...жизнь всегда мыслится в отношении к своему неизбежному результату, заключающемуся в ней постоянно в зародыше, — смерти". К своей собственной смерти человек относится с пониманием: чему быть, того не миновать. Но в отношении человечества наши представления иные: ему суждено жить вечно.

А ведь нет. И дело не в космических катастрофах. Формула Энгельса универсальна: уже в миг возникновения человека в него должен был быть заложен некий элемент, развитие которого закономерно приведёт к уничтожению рода людского.

Что это за элемент? Мой ответ: эгоизм.

Этот вывод, при всей его радикальности, находится в русле пессимистичных прогнозов Фрейда, видевшего в неразрешимом конфликте между природным началом человека и требованиями цивилизации источник будущих потрясений.

Но не всё так печально. Энгельс был оптимистом: "С той же самой железной необходимостью, с какой она [материя] некогда истребит на земле свой высший цвет — мыслящий дух, она должна будет его снова породить где-нибудь в другом месте и в другое время".

Вопрос лишь в том, утешает ли это нас, здесь и сейчас. И есть ли в самом эгоизме — этом вирусе, породившем человечество и ведущем его к гибели, — хоть какой-то противовес, способный задержать финал. Пока ответа нет. Есть только наблюдение: силы неравны, время работает на паразита, а антитела, если они и существуют, срабатывают слишком поздно и слишком слабо.

Пушкинское "презрение" оказывается не моральной оценкой, а констатацией. Тот, кто жил и мыслил, действительно не может не видеть этого механизма. Вопрос в том, можно ли, увидев, найти в себе силы не только презирать, но и понимать. А поняв — попытаться удержать ту самую сложность, в которой эгоизм и добро, вирус и тело, разрушение и творчество существуют в неразрывном, мучительном, но единственно возможном единстве.

Ко Чанг, Таиланд, декабрь 2012 – январь 2013 гг.