Глава 4. Солистка

Глава 4
Солистка

Утром Ксюша проснулась с твердым намерением начать новую жизнь.

Это намерение продержалось ровно до того момента, как она взяла телефон.

На экране висело несколько сообщений от Гриши. Первые были нежные: «Бусинка, доброе утро», «Я скучаю», «Ты у меня самая». Потом тон изменился: «Могла бы и ответить», «Я вообще-то переживаю», «Ладно, понятно».

Ксюша села на кровати, нахмурилась и быстро набрала:

«Ты мог бы вчера не только смски писать, а проводить меня до работы».

Ответ пришел почти сразу:

«Бусь, у меня деньги на карточке кончились».

Ксюша посмотрела на экран. Потом перечитала сообщение еще раз, будто от этого в нем мог появиться другой смысл.

«На сигареты и пиво не кончились?» — написала она.

Гриша ответил не сразу.

«Ну начинается».

Ксюша резко бросила телефон на одеяло.

— Конечно начинается, — сказала она вслух.

Из кухни донесся голос деда:

— Ты с кем там разговариваешь?

— С жизнью!

— И как она?

— Не отвечает по существу!

Дед что-то пробормотал, но дальше спорить не стал.

Ксюша поднялась, открыла шкаф и несколько секунд смотрела на одежду, не понимая, что надеть. Хотелось выглядеть так, будто у нее все прекрасно. Хотелось, чтобы все увидели: она не та женщина, которую можно не проводить из-за отсутствия денег на карточке. Она взрослая, красивая, самостоятельная.

В итоге она выбрала строгую юбку и блузку, накрасилась чуть ярче обычного и убрала волосы так аккуратно, будто собиралась не в бухгалтерию, а на важные переговоры.

На кухне дед пил чай и смотрел утренние новости.

— Есть будешь? — спросил он, не поворачивая головы.

— Не хочу.

— Вчера тоже не хотела.

— Дед, я опаздываю.

— А вот это уже традиция.

Ксюша хотела огрызнуться, но промолчала. После вчерашнего сил на новую ссору не было. Она взяла яблоко из вазочки и сунула в сумку.

— Вечером не задержусь, — сказала она у двери.

Дед посмотрел на нее внимательно, но только кивнул.

— Зарядку не забудь.

Ксюша остановилась. Потом молча вернулась, взяла зарядное устройство со стола и убрала в сумку.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Это было почти перемирие.

В бухгалтерии пахло кофе, бумагой и духами Ларисы. Гена уже сидел за компьютером, сосредоточенно щелкая мышкой. Лариса, как обычно, выглядела так, будто пришла не на работу, а на встречу с судьбой: укладка, помада, крупные серьги.

— Доброе утро, страдалица, — сказала она, едва Ксюша вошла.

— Почему сразу страдалица?

— Потому что нормальные женщины так красятся либо на свидание, либо после катастрофы.

Гена поднял голову.

— У тебя что-то случилось?

— Ничего, — сказала Ксюша слишком быстро.

Лариса протянула:

— О-о-о. Значит, случилось.

Ксюша села за стол, включила компьютер и достала из сумки яблоко. Есть его не стала. Просто положила рядом с клавиатурой как символ здорового образа жизни.

Гена посмотрел на яблоко.

— Завтра принесу шарлотку.

— Не надо, — сказала Ксюша. — Я с сегодняшнего дня беру себя в руки.

Лариса фыркнула.

— В какие именно? В свои или опять в Гришины?

Ксюша медленно повернулась к ней.

— Ларис.

— Все. Молчу.

Молчания хватило минуты на три. Потом Лариса пододвинула стул ближе и спросила уже тише:

— Поругались?

Ксюша посмотрела на Гену. Тот делал вид, что полностью погружен в документы, но уши у него покраснели.

— Немного, — сказала Ксюша.

— Из-за чего?

— Из-за всего.

— Это серьезная причина.

Ксюша открыла программу, ввела пароль, ошиблась, ввела снова.

— Он вчера не проводил меня до работы. Денег, видите ли, не было.

Лариса выразительно подняла брови.

— А на свидание были?

— Были.

— На пиво были?

Ксюша молчала.

— Понятно.

Гена осторожно сказал:

— Может, правда не было? Бывает, карта пустая, наличных нет…

Лариса повернулась к нему:

— Гена, ты сейчас защищаешь мужской род в целом или конкретно этого экземпляра?

— Я никого не защищаю. Просто…

— Просто ты хороший. А мы сейчас говорим не о хороших.

Ксюша невольно улыбнулась. Гена снова покраснел и уткнулся в монитор.

Лариса задумчиво постучала ногтем по столу.

— А давай мы его проверим.

— Кого?

— Твоего Вожыка.

Ксюша насторожилась.

— Как?

Лариса уже доставала телефон.

— Очень просто. Я ему позвоню с незнакомого номера. Ошибусь. Посмотрим, как он себя поведет.

— Ларис, это детский сад.

— Конечно. Но результативный.

— Не надо.

— Боишься?

— Ничего я не боюсь.

— Тогда давай.

Ксюша смотрела на Ларисин телефон и чувствовала, как внутри неприятно холодеет. Ей хотелось остановить эту глупость. Хотелось сказать, что доверие не проверяют звонками. Хотелось быть выше этого.

Но еще сильнее хотелось узнать.

— Только на громкую, — сказала она.

Лариса победно улыбнулась, набрала номер Гриши и включила громкую связь.

Гудки тянулись долго. Ксюша уже почти обрадовалась, что он не ответит, но в трубке раздался знакомый голос:

— Алло.

Лариса мгновенно изменила интонацию. Голос стал мягким, чуть растерянным.

— Алло, здравствуйте. Это Леша?

— Нет, вы ошиблись. Это не Алеша, а Гриша.

Ксюша закрыла глаза.

«Сейчас он положит трубку», — подумала она.

— Ой, извините, — сказала Лариса. — Мне Леша нужен.

— Девушка, — оживился Гриша, — а я вам не подойду?

Лариса широко раскрыла глаза и беззвучно показала Ксюше: «Ну?»

Гена перестал печатать.

— Нет, — сказала Лариса. — Мне именно Леша.

— А как вас зовут?

Ксюша почувствовала, как щеки начинают гореть.

— Анжела.

— Красивое имя. А меня, как я уже сказал, Григорий.

— Я поняла.

— Может, встретимся, Анжела?

Лариса сбросила вызов.

В бухгалтерии стало тихо.

Гена смотрел в стол. Лариса смотрела на Ксюшу. Ксюша смотрела в одну точку перед собой и слышала только собственное дыхание.

— Какая гадина, — сказала она наконец.

Лариса мягко положила телефон на стол.

— Только не вздумай ему звонить.

— Позвоню. И все выскажу.

— Ксюша.

— Что Ксюша?

— Не сейчас.

— А когда? Когда он с Анжелой встретится?

— Он даже не понял, с кем говорил. Сейчас ты позвонишь, он начнет выкручиваться, потом станет виноватым щенком, потом ты его простишь, а к вечеру будешь еще и сама виновата.

Ксюша встала.

— Я выйду.

Она вышла в коридор и дошла до окна. Маленькое полуподвальное окно показывало чужие ноги и кусок серого тротуара. Мимо прошли мужские ботинки, потом женские туфли, потом колеса тележки.

Ксюша достала телефон. Открыла чат с Гришей.

«Может встретимся, Анжела?» — набрала она.

Посмотрела на фразу и стерла.

Потом набрала:

«Ты идиот».

Стерла.

Потом просто убрала телефон в карман.

В груди было больно не от измены. Измены, по сути, еще не было. Больно было от легкости, с которой он оживился на чужой женский голос. От этой радостной готовности быть обаятельным для любой, кто случайно попался в трубке.

Ксюша вспомнила его на площади: «Все танцуют, просто не все об этом знают». Вспомнила, как он смотрел на нее в хостеле и говорил: «Я цябе кахаю».

— Ну и кто ты после этого? — тихо спросила она.

Ответа не было.

Вечером она все-таки попыталась ему позвонить.

Абонент был недоступен.

Ксюша сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на экран телефона. Злость постепенно сменялась тревогой, тревога — обидой, обида — почти жалостью к себе.

Она открыла фотографии Гриши в «Одноклассниках».

Гриша в кителе с медалями и значками.
Гриша с овчаркой.
Гриша с однополчанами у пограничного столба Беларусь — Литва.
Гриша с огромной рыбой.
Гриша с друзьями.
Гриша в строительной робе и каске.
Гриша ест суп и смотрит на запотевшую бутылку водки так нежно, будто это не бутылка, а родной человек.

Ксюша выключила экран и бросила телефон рядом.

— Дура, — сказала она себе.

Потом подумала и добавила:

— Нет. Не дура. Влюбленная.

Разница была небольшая, но важная.

Она долго ворочалась. В соседней комнате тихо работал телевизор. Дед, кажется, уснул под новости. За окном шел дождь, мелкий и настойчивый, будто кто-то барабанил пальцами по подоконнику.

Ксюша закрыла глаза и провалилась в тяжелый сон.

Ей снилось, что она стоит в незнакомой квартире и ждет Гришу. Он приходит, но почему-то без ботинок. На одной ноге у него болтается детская пинетка. Он зовет ее на лестничную площадку, курит и говорит, что ему надо к ребятам.

Ксюша выходит за ним на улицу. Там стоят его друзья — четверо или пятеро, лица расплываются, как на старой фотографии. Гриша уходит вместе с ними.

Она остается одна.

«Не надо тратить время», — решает Ксюша и спрашивает у прохожего:

— Где здесь аэродром?

В этот момент Гриша снова появляется рядом.

— Я улетаю, — говорит она.

— Да, — отвечает он.

И не останавливает.

Ксюша проснулась резко, будто от толчка. В комнате было душно. Одеяло казалось слишком тяжелым. Она скинула его, села и потерла лицо ладонями.

— Боже мой, — прошептала она. — Ну и сон.

Дождь за окном усилился. В темноте он звучал почти как барабанная дробь.

Ксюша потянулась к телефону, но не стала звонить Грише. Вместо этого открыла браузер. Сама не зная зачем, набрала в поисковике:

«Телевидение Кварц культура».

Сайт открылся не сразу. Ксюша листала разделы, пока взгляд не зацепился за объявление:

«Кастинг для съемок сериала».

Она нажала на ссылку.

На экране появилась страница с крупным заголовком:

«Во Дворце творчества молодежи состоится кастинг для съемок сериала. Нужна женщина на роль второго плана. Приглашаем поучаствовать желающих.

Требования: возраст 20–30 лет, рост 165–170 см, спортивное телосложение и умение петь.

Фотографии присылать кастинг-менеджеру на электронную почту.

Дата начала кастинга уточняется».

Ксюша прочитала объявление один раз. Потом второй.

«Умение петь», — мысленно повторила она.

И тут память, как назло, услужливо достала то, что Ксюша много лет предпочитала не вспоминать.

В детстве она любила петь.

Брала в руки скакалку, представляя, что это микрофон, вставала перед зеркалом и изображала артистку. Пела разными голосами, корчила рожи, кланялась невидимому залу. Пока никто не видел, она была кем угодно: певицей, актрисой, ведущей концерта, солисткой огромного хора.

Ее расстраивал собственный низкий голос. Ксюша считала, что настоящие солистки должны петь высоко и звонко, как в телевизоре. А у нее получалось ниже, гуще, взрослее. Дед однажды сказал:

— Голос как голос. Не пищишь — уже хорошо.

Комплимент был сомнительный.

В третьем классе им повезло — или не повезло. К празднику готовили песню «Учат в школе». Слова лучше всех знала Ксюша, и учительница назначила ее солисткой.

Выступали во Дворце пионеров. Большой зал, тяжелые кулисы, запах пыли и лака. Ксюша стояла впереди, весь класс — за ее спиной. Первые куплеты она спела хорошо. Ей даже понравилось, как звучит ее голос в зале.

А потом пришел последний куплет.

И слова исчезли.

Не забылись постепенно, не перепутались — просто исчезли все сразу. В голове стало пусто. Одноклассники шепотом подсказывали, но Ксюше казалось, что они говорят что-то не то. Учительница дирижировала все отчаяннее. Кто-то в зале кашлянул.

Ксюша стояла и молчала.

Песню кое-как допели без нее.

После этого она пела только в хоре. Там можно было спрятаться за чужими голосами, открыть рот не слишком широко и не отвечать за весь зал.

Дед потом долго повторял, что скромность украшает человека.

Ксюша поверила.

На всякий случай.

Теперь она сидела в темной комнате, смотрела на объявление о кастинге и чувствовала, как внутри поднимается странное упрямство.

«Почти четверть века я прожила так, будто лучше не высовываться», — подумала она. — «Хватит».

Она перечитала требования.

Возраст — подходит.
Рост — подходит.
Спортивное телосложение — спорно, но можно считать перспективным.
Умение петь — когда-то было.

Ксюша включила свет, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Волосы после сна торчали в разные стороны. Под глазами были тени. Вид у нее был не как у женщины на роль второго плана, а как у человека, который проиграл спор с одеялом.

Она взяла расческу, провела по волосам, потом вдруг выпрямилась, будто перед ней действительно был зал.

— А-а-а-а-а, — осторожно пропела она.

Голос прозвучал хрипловато.

Ксюша откашлялась и попробовала снова.

— А-а-а-а-а…

Из соседней комнаты тут же донеслось:

— Ксюш, ты чего?

— Распеваюсь!

— В такую рань?

— Это творческий процесс!

— У меня инфаркт будет от твоего процесса!

Ксюша рассмеялась. Потом прикрыла дверь и снова встала перед зеркалом.

Она вспомнила песенку, которую напевала после свидания, и, чуть кривляясь, пропела:

— Говорила мне мама:
не ходи за ворота.
Непослушная я
и люблю обормота.

Получилось глупо, но весело. И почему-то легче.

Утром, перед работой, Ксюша попросила Ларису посмотреть объявление.

Лариса прочитала, присвистнула и сказала:

— Иди.

— Думаешь?

— Конечно. Хуже, чем с Вожыком, уже не будет.

— Очень мотивирующе.

Гена подошел ближе.

— Это сериал?

— Видимо.

— А роль какая?

— Женщина второго плана.

Лариса положила руку Ксюше на плечо.

— Начнешь со второго плана, закончишь первым. Главное — фото нормальные отправь.

— У меня нет нормальных фото.

— Значит, сделаем.

— Где?

— У меня знакомая фотограф. Недорого. Только не вздумай отправлять селфи из бухгалтерии на фоне чайника.

Ксюша покосилась на чайник.

— А что? Концептуально.

— Концептуально тебя сразу выкинут.

Через два дня Ксюша стояла на аккуратно подстриженной лужайке у фотографа. Вокруг были цветы, высокая ель, кресло, штатив и маленький столик с ноутбуком. Фотограф — крупная женщина лет тридцати с короткой стрижкой — смотрела в объектив и командовала:

— Так, теперь встаньте сюда. Плечи расслабили. Подбородок чуть выше. Нет, не как солдат. Мягче. Улыбочка. Покажите зубки. Отлично.

Ксюша меняла позы, аксессуары и выражения лица. Сначала чувствовала себя нелепо, потом втянулась. Ей даже понравилось. Оказалось, что на нее можно смотреть не только как на кассира, внучку, Бусинку или женщину, которая опоздала на совещание.

На нее можно было смотреть как на героиню.

Дома она заполнила анкету, прикрепила фотографии и долго сидела, глядя на кнопку «Отправить».

Палец завис над мышкой.

«А вдруг позовут?» — подумала она.

Потом усмехнулась.

— На это и расчет.

И нажала.

Ответ пришел через несколько дней.

Ксюша как раз вернулась с работы, переоделась и собиралась заварить чай, когда телефон пискнул. Она открыла почту и увидела письмо от кастинг-менеджера.

«Бусина Ксения, вы приглашаетесь на кастинг.

Съемки будут проходить 05.06 в 11:00 во Дворце творчества молодежи по адресу: г. Подольск, ул. Павлика Морозова, 69.

С уважением,
Инна Смирнова».

Ксюша перечитала письмо. Потом еще раз.

На кухне дед гремел чашкой.

— Ксюш, чай будешь?

Она вышла к нему с телефоном в руке. На лице у нее была такая улыбка, что дед сразу насторожился.

— Что случилось?

Ксюша молча протянула ему телефон.

Дед надел очки, прочитал письмо, потом посмотрел на нее.

— Это что?

— Меня пригласили на кастинг.

— Куда?

— В сериал.

— В какой еще сериал?

— Не знаю пока.

— А делать что надо?

Ксюша вдохнула и сказала:

— Петь.

Дед снял очки.

— Петь?

— Да.

Он помолчал.

— Ты же не поешь.

Ксюша почувствовала, как улыбка дрогнула.

— Вот и проверим.

Дед хотел что-то сказать, но передумал. Только налил ей чай и поставил чашку на стол.

— Тогда пей. Артисткам тоже чай нужен.

Ксюша села напротив него, обхватила чашку ладонями и снова посмотрела на письмо.

Внутри было страшно.

Но страх этот был совсем не похож на страх перед Профессором, дедом или Гришиной пропажей. Это был другой страх — живой, горячий, почти радостный.

Так, наверное, чувствует себя человек, который много лет стоял у стены, а потом вдруг сделал шаг к центру зала.