Бакланы

комедия в 2-х действиях









время действия: июль 20-х г. г. XXI века
место действия: морской курорт

















действующие лица:


КАПИТАНЫЧ, местный житель, 50 лет
ТОСЯ, его супруга
МУЛЯ, их дочь
СЕРЮНЯ, их зять
АРИК, предприниматель
ЛЕНТУЛОВ, космонавт
РЫНДИН, олигарх
ПИМЕНОВ, вице-губернатор



Примечание:
Солнце жарит побережье, не щадя и не любя. Народ переселился на пляжи и прочие места у моря. Набережная Ангелов тянется на несколько километров. Часть её, для высоты и прочности убранная в камень и бетон, принято называть Променадом. Обустроен Променад конкретно для курортников: скамьи, ларьки и тому подобное, рестораны, санатории, гостиницы и т.п.. Сам Променад дальше, в трёхстах метрах. Здесь же, где мы, крутой берег соединяется с морем старой деревянной лестницей с перилами, и никакой торговли питанием здесь нет, а, значит, и пляжников. Безлюдно, прежде всего, от того, что берег слишком крут и лестница чересчур дряхла. Но тропа вдоль берега всё же укатана в асфальт, редкие скамьи имеются, а значит, есть и мусорные вазы, за которыми и ухаживают уборщики. Частные дома с высокими глухими оградами, с редкими проулками между ними. Заброшенная спасательная вышка. Главная же достопримечательность здесь - скульптурная композиция из 4-х ангелов в образе бакланов.



Действие 1

СЦЕНА 1. УТРО. Входит Тося, тусклая женщина средних лет. Подходит к скульптуре.

ТОСЯ. Я - к вам, бакланы, привет. Помните меня? Вспоминайте, а я пока - в двух словах. У меня горе. Так обидели, что хоть с обрыва головой, а я не обиделась. Я – что, не женщина? Мне – что, всё женское чуждо? Всё, два слова кончились. Вспомнили? Нет? Помогу. Когда мне было три года, папа ушёл в путину, и когда сообщили, что сейнер затонул, мама рассказывала, что я подошла к вам, потёрла клювы и попросила, чтобы папа вернулся; и папа вернулся. Когда мне было двадцать три, врачи сказали, что я бесплодна, я пришла к вам, потёрла клювы и попросила помощи в женской радости, и я родила. То есть, господа бакланы, вы целиком и полностью отвечаете за то, что в итоге со мной стало. Я пришла в третий раз. Как в сказке. Получается мой личный сокровенный ритуал. Я ведь знаю, что вы – не бакланы и не скульптурная группа, вы – Ангелы, с заглавной буквы «А». Ничего я вам объяснять не стану, сами должны знать, что со мной, и что с этим делать. Сейчас я вам потру клювы и пойду домой, а вечером вернусь за ответом. Хоть каким-то. (Трёт клювы.) Кто бы мог объяснить, зачем я тру ваши клювы. Кто-то увидит, решит, рехнулась. Неприятно признаваться, но похоже на правду. Вот так. Вы меня не оставите, я чую. Помогите, ради всего святого. До вечера? Родные вы мои. До вечера! (Уходит.)   

С четырёх сторон входят Арик, Лентулов, Рындин и Пименов. Остановившись над лестницей, любуются закатом.

АРИК, ЛЕНТУЛОВ, РЫНДИН и ПИМЕНОВ (хором). Вечерняя зорька. (Смеются.)
АРИК. Какой хохмач сочинил эту скульптурную композицию.
ЛЕНТУЛОВ. Хорошо, про клювы больше никто не знает, замучились бы чихать.
РЫНДИН. Хитромудрые создания эти люди, уважишь их просьбу, так они тебя потом во всём и обвиняют.
ПИМЕНОВ. Ничего, ребята, всё путём, и женщина интересная.
АРИК. Полетели бы уже отсюда, но прямые просьбы игнорировать нельзя.
ЛЕНТУЛОВ. Погода нелётная.
РЫНДИН. Хотя на самом деле наша вахта кончена.
ПИМЕНОВ. Летуны нелётные.
АРИК, ЛЕНТУЛОВ, РЫНДИН и ПИМЕНОВ (хором). Одним словом, бакланы. (Смеются.)

На вышке появляется Капитаныч.

КАПИТАНЫЧ. Бакланы! Хорош ржать! Кто ж вас придумал, гадёныши… зачем, а главное, за что. Все птицы, как птица, поют, чирикают, каркают, а эти смеются, как люди. Над кем смеётесь! Лично я ничего смешного не вижу, не слышу, даже не ощущаю. Ни дна вам, ни покрышки. Ухожу от вас, нервомоты! Выжили! (Спустившись на землю, уходит прочь.)
АРИК, ЛЕНТУЛОВ, РЫНДИН и ПИМЕНОВ. С Богом. (Расходятся.)

СЦЕНА 2. ВЕЧЕР. Из проулка выходит Тося, в роскошном платье. Встаёт на краю, опираясь на перила лестницы к морю, светлая, лёгкая, нервная, похожа на чайку, только яростно рыжую.

ТОСЯ. Голова кружится! (Садится на скамью.) Голова, голова… кружит, кружит, кружится мир…

Входит Серюня, который впервые на новом месте работы уборщиком набережной. Он бродит, собирая мусор в мешок и руками, и специальным щупом.

СЕРЮНЯ. Бойся, замажу.
ТОСЯ (очнувшись). Не расплатишься.
СЕРЮНЯ. Мама Тося!
ТОСЯ. Серюня!? Ты здесь убираешь!?
СЕРЮНЯ. Вас не узнать, такое из себя нарисовали, просто обложка!
ТОСЯ. Думал, я уже и не женщина.
СЕРЮНЯ. Вот, тружусь. Мусорщик – это пчёлка, собирающая нектар с цветов человеческого благоденствия.
ТОСЯ. Слишком вызывающе? Не нравится?
СЕРЮНЯ. Что вы, мам, очень даже женщина, я подозревал всегда, но не так же, чтоб с ног сшибать.
ТОСЯ. Наконец-то ты при деле.
СЕРЮНЯ. Не то, что не нравится, я просто дико восторгаюсь.
ТОСЯ. Остановись, Серюня, не на танцплощадке, сынок.
СЕРЮНЯ. Я тихо.
ТОСЯ. Капитаныча давно не встречал?
СЕРЮНЯ. И давайте, не будем о грустном в мой первый рабочий день. В конце концов, все профессии нужны, а моя - так ещё и важная.
ТОСЯ. Должен подойти…
СЕРЮНЯ. Будем радоваться созиданию и процветанию.
ТОСЯ. Как жена?
СЕРЮНЯ. А чего так официально-то про мужа: Капитаныч…
ТОСЯ. Не придёт. Я, как обычно, опоздала на полчаса, а он не опаздывает никогда.
СЕРЮНЯ. Муля - в шоколаде, как всегда, не волнуйтесь, пусть она после свадьбы волнует меня одного, я не возражаю.
ТОСЯ. Не придёт.
СЕРЮНЯ. Мы с вашей дочей – одна крепкая сплочённая карма.
ТОСЯ. Какое же уютное здесь место! Обожаю.
СЕРЮНЯ. Так почему же Капитанычем-то назвали мужа, поругались?
ТОСЯ. А там не он косолапит?

Входит Капитаныч, видит Тосю, демонстративно усаживается на скамью подале.

КАПИТАНЫЧ (приветственно махнув). Привет, малыш.
СЕРЮНЯ. Привет, карлсон.
КАПИТАНЫЧ. А чё – карлсон-то?
СЕРЮНЯ. А чё – малыш?
КАПИТАНЫЧ. Я здесь подышу, не помешаю общению, слух заткнул, глаза замуровал.
СЕРЮНЯ. Папаша, вы бы ещё мозги подсобрали, чтоб не нести всякую чушь с пошлыми намёками.
КАПИТАНЫЧ. Какое же уютное здесь место! Обожаю.
ТОСЯ. А меня как будто бы и нет.
СЕРЮНЯ. Да между вами просто триллер.
ТОСЯ. Ты же в брачном агентстве шустрил.
СЕРЮНЯ. Работал.
ТОСЯ. Сохранил вход в клиентскую базу?
СЕРЮНЯ. Я честный человек, с работы домой ни-ни.
ТОСЯ. Гляди мне в глаза.
СЕРЮНЯ. Не для себя! Разве, что приберёг на чёрный день, исключительно для друзей.
ТОСЯ. Глазами не ёрзай.
СЕРЮНЯ. Но ваша дочь вне конкуренции, навеки! Мне, кроме Мули, никого и никуда уже не надо, не допустят.
ТОСЯ. Я тебе враг?
СЕРЮНЯ. Что вы, мама! Лучше тёщи не сыскать! Впрочем, мне не с кем сравнивать, и даже желания такого не возникало.
ТОСЯ. Короче, Серюня, сделай мне нового мужчину.
СЕРЮНЯ. Как!? Нет, не триллер, тут фильм ужасов.
ТОСЯ. Кто ужас – я?
СЕРЮНЯ. Вы – фильм! Кино оскароносное, прекрасное, со спросом.
ТОСЯ. Вот и обеспечь кинопрокат с аншлагом. Хочу ангела.
СЕРЮНЯ. Извините, зачем?
ТОСЯ. Имею право, по выслуге лет, на полёты по небу, с мягкой посадкой в тихом райском закутке. 
СЕРЮНЯ. За что вы себя так рано хороните, побудьте ещё с нами, в аду, здесь много ещё есть забавного.
ТОСЯ. Так что, сынок, сделаешь маме ангела?
СЕРЮНЯ. Ангелы – не бакланы, так просто по причалам не швартуются, они всё больше мимолётом.
ТОСЯ. А ты потрудись.
СЕРЮНЯ. А мусор на планете, кто прибирать будет. Ни времени, ни сил.
ТОСЯ. Или квартиру вам не я оплачиваю? Или не я тебя одеваю, не я кормлю, пока ты работы меняешь, как перчатки!
СЕРЮНЯ. Мне ж перчатки не абы какие нужны, для оберега моих золотых рук, ради природного таланта.
ТОСЯ. У тебя талант есть? И в чём же?
СЕРЮНЯ. В природе, мама, в природе! А она, зараза такая, эта, мать её, природа, как и мозг, дело тёмное, неизведанное, это вам не вязаные перчатки с гречкой на обед, в лавке за гроши не приобретёшь, надо освещение подобрать, чтоб разглядеть…
ТОСЯ. Так вот я, чтобы чужому человеку, нескучно было ждать просветления, родную дочку за тебя отдала. Я! Капитаныч был очень даже неслыханно против, принца требовал для своей кровинушки. Но я тебе доверилась, вашей дурацкой детской любви, которая всё равно пройдёт. 
СЕРЮНЯ. У вашей дочери не пройдёт, хоть ты тут что делай, ни любовь, ни другой какой враг. Муля приказала – приказ выполняется, шаг в сторону – побег и высшая мера. Эх, мама, отдать – не взять, труд небольшой. Но достойный! А вы сами не передумаете?  Вдруг Капитаныч обратно пришвартуется в последний момент? Опять же неизвестно, как себя моя Муля поведёт, когда узнает, она же ваша дочка.
ТОСЯ. Мулю беру на себя. Капитаныч меня смертельно обидел, а умирать мне рано. Да и какая дура откажется от ангела.
СЕРЮНЯ. И последний наводящий вопрос: мама, вам с ангелом только рядом постоять или пусть уж себе живёт до конца?
ТОСЯ. Твоё дело, сынок, полный вперёд. Чтоб Капитаныч до скончания века коленки себе кусал от тоски по такой прекрасной даме, которую потерял. И не потому, что я плохая, а потому, что он как будто с дуба рухнул головой оземь. Ты заметил, он даже не подслушивает! Так только косит лиловым глазом, сивый мерин.
СЕРЮНЯ. Капитанычу не сдадите?
ТОСЯ. Мы же друзья.
СЕРЮНЯ. Потому и спрашиваю.
ТОСЯ. Под самыми страшными любовными пытками не сдам.
СЕРЮНЯ. Всё же любовь не погасла…
ТОСЯ. Без комментариев.
СЕРЮНЯ. Вам покороче или подлиннее, повозрастнее или поозорнее?
ТОСЯ. Не части!
СЕРЮНЯ. Анкетку заполнить бы, чтоб ориентироваться. Читателей будет только мы двое, гарантирую.

Из обрыва, по лестнице, выбирается Арик.

АРИК. Дошёл, взобрался! Я покоритель Эвереста с космосом в придачу!
СЕРЮНЯ (Тосе). Может, помочь?
АРИК. Я сам.
СЕРЮНЯ (Тосе). Вы же знаете, я лучший в мире договорщик между полами.
АРИК. Свахой - фрилансером работаешь, парень? Мне без нужды, я сам с усам.
СЕРЮНЯ. Мы тут между собой общаемся, мужчина!
АРИК. Ой, прости, старик, думал, ты со мной разговариваешь. На курортах ахнуть не успеваешь, как уже что-то втюхали. Привыкаешь к торговле между людьми, извини.
СЕРЮНЯ. Ну, да, уборщик, и чё теперь, сразу на ты?
АРИК. Прости, простите. Я не задира, просто дух переведу. (Тосе.) А, пассажирка! Узнаёте? Я водитель маршрутки. Ой, извините, помешал, говорите-говорите.
ТОСЯ. Арик, кажется?
АРИК. Точно!
ТОСЯ. Покажите мне глаза.
АРИК. Чьи?
ТОСЯ. Ваши.
АРИК. Они не вынимаются.
ТОСЯ. Не надо зубоскалить, пожалуйста, мне надо увидеть.
АРИК. Что?
ТОСЯ. Ангела.
АРИК. В моих глазаз?
ТОСЯ. В вас.
АРИК. Мне нравится ваша мысль. Смотрите, на здоровье.
СЕРЮНЯ. Зря стараетесь, современные глаза уже не зеркало души, в них мутный туман или пустота.
АРИК. Ну?
ТОСЯ. Да, вы – ангел. Скорее всего. По-моему. Арик, мне пара нужна. Там, внизу, на кромке, видели ребят у костра? Моего возраста.
АРИК. Вашего – нет. Там, у костра, взрослый контингент с гитарой и водкой.
ТОСЯ. Мои друзья. Они все парами, а я в этот раз одна. Не хочу смущать чужих мужей.
АРИК. Я холостой, смутите меня.
ТОСЯ. И вы готовы спуститься обратно?
АРИК. А удобно будет?
ТОСЯ. Со мной-то! И удобно, и весело, и душевно.
АРИК. Без комментариев, да! А можно в другом месте спустимся, ноги не держат после подъёма, больно берег крут.
ТОСЯ. Арик… Добирайся, как хочешь, а я здесь пошла. Традиция. Привет, Серюня. Договор в силе. (Уходит по лестнице вниз.)
СЕРЮНЯ (поёт). Ох, мамочка, на саночках, каталась я весь день…
АРИК. Мы в маршрутке сегодня ехали из аэропорта, я водилой калымлю. (Глядя с обрыва.) Как будто летит! Как чайка, ей-бо! Только рыжая.
СЕРЮНЯ. Шею не сломала бы.
АРИК (кричит с кручи). Мягкой посадки, птичка моя!
СЕРЮНЯ. Птицелов.
АРИК. Возражения какие-нибудь, может быть, вопросы?
СЕРЮНЯ. Я пас, не видите, человек трудится на работе. (Собирает мусор.)
АРИК. Честь труду. (Глядя с обрыва.) И ведь летит! Лети-лети. Костерок-то никуда не денется, а погаснет, покуда иду, так опять разожжём! Но пошёл я в обход. (Уходит по набережной.) 
СЕРЮНЯ (глядя с обрыва). Порхает мама, как летучая лисица …
КАПИТАНЫЧ (подходит). Обломили?
СЕРЮНЯ. В смысле?
КАПИТАНЫЧ. Не по Сеньке шапка, по Ерёме колпак. Молод ещё таких знойных женщин хомутать. У неё, небось, табун из толстых портмоне.
СЕРЮНЯ. Вы сейчас про кого?
КАПИТАНЫЧ. Отдышись, малыш.
СЕРЮНЯ. Знойная, говорите, женщина?
КАПИТАНЫЧ. Садись, подышим хором. Или начальство заругает?
СЕРЮНЯ. Моя Муля познойнее, вот моё начальство.
КАПИТАНЫЧ. Значит, уборщиком пришвартовался. А что, социальный пакет хотя бы, тоже дело. Это тебе не в предпринимателях порхать да ещё в индивидуальных.
СЕРЮНЯ. Зато там воля.
КАПИТАНЫЧ. Понимаю. Сочувствую.
СЕРЮНЯ. Как бы скоро соболезновать не пришлось.
КАПИТАНЫЧ. Как угораздило, голубь?
СЕРЮНЯ. Я не голубь, я коршун, но жена пришпилила.
КАПИТАНЫЧ. Да, Муля у нас – не трепыхнёшься.
СЕРЮНЯ. Как дебаркадер: вроде бы плавучее средство, а на самом деле причал.
КАПИТАНЫЧ. Не для тебя делалось, для солидного брака.
СЕРЮНЯ. Любовь, папа. Причём, обоюдоострая, на всю оставшуюся жизнь.
КАПИТАНЫЧ. А я от Тоськи ушёл, в открытое плавание
СЕРЮНЯ. Так вон оно что! И что так?
КАПИТАНЫЧ. Да так как-то. Не твоё дело.
СЕРЮНЯ. А поговорить?
КАПИТАНЫЧ. В американском кино ты, что ли! Это же наша отечественная жизнь. Нельзя делиться сокровенным, небось, не амёбы, не какие-нибудь там  инфузории-туфельки, люди! Мужчины.
СЕРЮНЯ. Кризис возраста, пройдёт.
КАПИТАНЫЧ. Не пройдёт - не позволю. Решено и отрублено. Сидел я, Серюня, на первом своём взрослом юбилее и вдруг так пронзительно осознал, что следующей круглой даты может и не быть. А тут ещё моя Тоська рядом…
СЕРЮНЯ. Когда полтос справляли?
КАПИТАНЫЧ. Зачем про возраст-то, когда не спрашивают!
СЕРЮНЯ. Мой дед говорил, что настоящий мужчина начинается после пятидесяти.
КАПИТАНЫЧ. Вот я и начался! Всю жизнь одна и та же женщина под боком. Тоска! Моль бледная, мышь серая. И к утру решил, прошвырнусь-ка я напоследок по остатку жизни, применю, наконец, свой мужественный опыт на практике. 
СЕРЮНЯ. Пап, вы ж не хотели делиться.
КАПИТАНЫЧ. Я и не делюсь. Я комментирую ситуацию. Не хочешь слушать, не надо.
СЕРЮНЯ. Да ладно, если вам так легче.
КАПИТАНЫЧ. Не стану. (После паузы.) Рюкзак – за плечи, ноги – в руки и – гуляй, душа, разгуливай!
СЕРЮНЯ. Что, вот так, запросто, без алиби?
КАПИТАНЫЧ. Ну, ты нас, с мамой, за идиотов-то не держи. Конечно, мне потребовались аргументы, и я их столько заготовил, будь здоров. Но хватило одного.
СЕРЮНЯ. Которого?
КАПИТАНЫЧ. Не скажу. Тайна. Я ей обвинение выдвинул, якобы люди говорят, что наша дочь не от меня.
СЕРЮНЯ. Ух, ты!..
КАПИТАНЫЧ. И добил, чтоб заполировать, мол, я и сам всю Мулькину жизнь это подозревал. И указал точного адресата. На всякий случай, в трёх вариантах. Ах, ты ж, стервец, раскрутил меня на откровенность. Влез под кожу, змеюк.
СЕРЮНЯ. Вы же сами меня наставляли, раз уж начал, надо кончать.
КАПИТАНЫЧ. Всё равно, что сигарету не докурить!
СЕРЮНЯ. А мама Тося – что?
КАПИТАНЫЧ. Ну, такого я не ожидал! Вот, что сделала бы приличная супруга в нормальной семье, которой уже не один год, как у вас? Правильно, она меня или матом обложила, или чем ни попадя. Похохотала бы драматично хотя бы. Так ведь нет! Моя Танчура обиделась! А что она делает, когда обижается? Правильно, надувается, как мышь на крупу, рот на клапан и молчок. Ты понял? А молчок, что означает? Знак согласия. А в такой пикантной ситуации, хочешь, не хочешь, а мужчине из дома надо уходить.
СЕРЮНЯ. Так я не понял, вы всерьёз сказали жене, что она родила от другого, или же придумали, чтобы пожить курортный сезон на пляже?
КАПИТАНЫЧ. Теперь это уже неважно. Не в претензии дело, малыш, а в реакции!
СЕРЮНЯ. Как-то всё странно, чтоб не сказать глупо, папа, не находите?
КАПИТАНЫЧ. Если бы! Я ей, требую, говорю, медицинское подтверждение в виде справки ДНК. А она – мне… Ты не поверишь, у меня до сих пор дыхание прерывается, стоит вспомнить, что она мне и как отреагировала. Ты, говорит мне она, даже не надейся. Ты понял!? Ни справки, ни какого другого подтверждения, говорит, не получишь. Я законно спрашиваю: почему же? А она – мне: не заслужил. Ну, и кто бы тут не обиделся всерьёз? Четверть века совместной жизни, и я, видите ли, не заслужил знать правду, а она её знает, мне не говорит и вроде как очень даже заслуженно. Такая несправедливость, Серюня, просто дух захватывает.  Эх, жизнь. И ведь ничего про запас не нажил, голову приклонить негде, чтобы хоть с телевизором пожить, как человек.
СЕРЮНЯ. Где тусите?
КАПИТАНЫЧ. Где придётся. Местные мы, не пропадём.
СЕРЮНЯ. Так, наверное, в суд подадите, на раздел?
КАПИТАНЫЧ. Ты что такое говоришь! Я – мужик или что! С женщиной воевать! Да лучше я сдохну в подворотне, как шелудивый кот! Сам виноват. Почему раньше не разобрался? Где мозги были? А глаза, уши?  Да мало ли органов в мужчине, чтоб распознать женский обман. Тут надо быть строгим, беспощадным, но казнить себя, а женщину миловать. Если ты, конечно, мужчина, а не бабий прихвостень.
СЕРЮНЯ. Ох, папа, любите вы фейерверки. Да вы осмотритесь везде, разве все женщины – это женщины? Да большинство из них имеют совсем другие названия.
КАПИТАНЫЧ. Например?
СЕРЮНЯ. Бабы, ведьмы, карги… Ой да сами знаете.
КАПИТАНЫЧ. А ты, случаем, не на одном ли из тех названий женат?
СЕРЮНЯ. Нет, конечно! К вашей доче названий ещё не придумано.
КАПИТАНЫЧ. Например, дебаркадер?
СЕРЮНЯ. Вы сказали, не я.
КАПИТАНЫЧ. Могу дать совет, малыш, в следующий раз регистрируй брак не с дебаркадером, с женщиной.
СЕРЮНЯ. Не понял?
КАПИТАНЫЧ. Поймёшь, поздно будет. Как со мной стряслось. Один только пустынный пирс со швартовыми тумбами общего пользования.
СЕРЮНЯ. Да ладно вам… Мама Тося – классная женщина.
КАПИТАНЫЧ. Иди вон лучше, набережную мети.
СЕРЮНЯ. Хорошо, Муля не в курсе, что осталась без отца.
КАПИТАНЫЧ. Ну, вы – люди взрослые, в родителях не нуждаетесь, а психика у вашего поколения всё равно ненормальная, перетопчетесь.
СЕРЮНЯ. По сравнению с вашим поколением, наше просто ангельское…
КАПИТАНЫЧ. Заткнись.
СЕРЮНЯ. Рюкзак с вещами так и не снимали с ухода?
КАПИТАНЫЧ. Я просто ходил в магазин.
СЕРЮНЯ. За хлебом?
КАПИТАНЫЧ. Да.
СЕРЮНЯ. Рюкзак больше вас. Закупили целый лоток? Или всё моё ношу с собой, потому что приткнуть негде? Последний вопрос. Или я не в себе с такой работой, или я всё же прав, вы, папа, не узнали даму, с кем я стоял только что?
КАПИТАНЫЧ. А должен был?
СЕРЮНЯ. Вот это я понимаю – искусство рисования лица, как будто ей сам Айвазовский макияж накладывал! Ни по жестам, ни по походке не разглядели?
КАПИТАНЫЧ. Нет.
СЕРЮНЯ. А голос?
КАПИТАНЫЧ. Я к чужим тётенькам не прислушиваюсь, от своих уши вянут.
СЕРЮНЯ. Не узнать свою законную супругу!
КАПИТАНЫЧ. Что?
СЕРЮНЯ. Я беседовал с мамой Тосей.
КАПИТАНЫЧ. Ты зачем врёшь?
СЕРЮНЯ. Да не вру, ни грамма! Она ж вас ждала здесь, говорит, должен подойти.
КАПИТАНЫЧ. Я? Зачем… Ах, ты ж, ёо… рш... пэрэсэтэ… Сегодня же восемнадцатое! У нас ежегодная встреча с друзьями… забыл!
СЕРЮНЯ. Причём здесь друзья, папа!?
КАПИТАНЫЧ. Не лги мне, пацан! Я моё, как облупленное, за четверть века назубок выучил. Вот та рыжая бестия, пожар души, моя супруга!? Не может быть… Моя же русая, почти белёсая, неприметная, а эта – пожар!
СЕРЮНЯ. Вот так. Видимо, мужья, когда бросают жён, зажигают их, и горят повсеместно факелы, мол, не проходите мимо, ребята, пока опять не погасло. Полезный опыт для начинающего мужа. Впрочем, моя не зажжётся после моего ухода, потому что её не погасить никому, скорее, зажгусь я… если до того она меня не загасит на дне морском.
КАПИТАНЫЧ. Разряженная, как клоун. Рыжуха. Попугайка!
СЕРЮНЯ. Точно. Самка попугая Ара.
КАПИТАНЫЧ. Чего?
СЕРЮНЯ. Самца-то зовут Арик.
КАПИТАНЫЧ. Кого?
СЕРЮНЯ. Ну, мужик, что с мамой Тосей, вместо вас пошёл на костёр, его зовут Арик. А у попугаев порода такая есть: ара.
КАПИТАНЫЧ. Ты, малыш, оглянись кругом, удивись красоте жизни и попрощайся. Потому что я тебя сейчас буду воспитывать до полного твоего просветления ума и туловища…

Из переулка входит Муля.

МУЛЯ. Серюня!
СЕРЮНЯ (отбежав от Капитаныча). Муля, я здесь! Вовремя же…
КАПИТАНЫЧ. Везёт… прибил бы!
СЕРЮНЯ. Редкостную дочь вы воспитали, Павел Капитонович, везёт и везёт.
МУЛЯ. Папа? Привет, давно не виделись.
КАПИТАНЫЧ. Море сегодня свежее, дышу вот в одиночестве.
МУЛЯ. В одиночестве…
КАПИТАНЫЧ. Да вот так как-то! Я здесь торчу, как одинокий буй среди холодных волн, а твоя маманя костерки зажигает в тёплой компании на бережку.
МУЛЯ. А Серюни для тебя не существует, что ли?
КАПИТАНЫЧ. Это твоё, для меня не в счёт.
МУЛЯ. Ты же тоже, вроде, должен был на бережку быть, там все семейные ваши, с мамой, друзья.
СЕРЮНЯ. Ну, вы тут поговорите, я пойду.
МУЛЯ. Куда.
СЕРЮНЯ. У меня ещё вон тот участок не убран…
МУЛЯ. Не лги мне.
СЕРЮНЯ. Ни за что и никогда. Доработаю мухой! Ладно?
МУЛЯ. Лети.
СЕРЮНЯ. С ветерком! (Уходит по набережной, подбирая мусор.)
КАПИТАНЫЧ. Пасёшь барана…
МУЛЯ. Чего…
КАПИТАНЫЧ. Серюня твой – баран, но даже этот твердолобый может не выдержать под таким прессом, как ты.
МУЛЯ. Я на диете, полкило сбросила за месяц!
КАПИТАНЫЧ. Я говорю не про массу туловища, доча, я говорю за контроль над супругом.
МУЛЯ. Как поясница?
КАПИТАНЫЧ. Гнётся покуда, хоть и не перед кем. Как сама?
МУЛЯ. Да так как-то, нормально.
КАПИТАНЫЧ. Этот не обижает?
МУЛЯ. А чё, он, что ли, жаловался?
КАПИТАНЫЧ. Попробовал бы. С вами всё ясно.
МУЛЯ. Мама сказала, ты ушёл от неё.
КАПИТАНЫЧ. Да.
МУЛЯ. А чё случилось.
КАПИТАНЫЧ. Не сказала?
МУЛЯ. А, говорит, и сказать нечего, и слов нету.
КАПИТАНЫЧ. Аналогично.
МУЛЯ. Как же так, взрослые люди, вроде бы…
КАПИТАНЫЧ. Не ваше сопливое дело, детки, понятно!
МУЛЯ. Кризис.
КАПИТАНЫЧ. А ты, что ли, антикризисный менеджер? Вот и не суйся.
МУЛЯ. Где живёшь?
КАПИТАНЫЧ. Где-то на Земле, не беспокойся, я не космонавт.
МУЛЯ. Заходи в гости, помыться, постираться…
КАПИТАНЫЧ. Сказал же, без сопливых.
МУЛЯ. Папа, прекрати грубить мне, я женщина замужняя, имею право отпор дать.
КАПИТАНЫЧ. Что!?! Кто! Ты!?!  Мне!?
МУЛЯ. Ладно, не хочешь по-людски с родной дочерью беседовать, оставайся тут хихикать с бакланами.
КАПИТАНЫЧ. Родные дети так с отцами не беседуют.
МУЛЯ. Как – так?
КАПИТАНЫЧ. А вот так, как ты.
МУЛЯ. И как они с вами беседуют.
КАПИТАНЫЧ. Молча, слушают, громко уважая.
МУЛЯ. Пап, не выдумывай, вернись домой, не будь дурнем.
КАПИТАНЫЧ. Уйди от греха. Как ты меня назвала!?!
МУЛЯ. А чё, с набитым рюкзаком ходить по набережной, как не знаю кто, кем надо быть. Эх, папа-папа.
КАПИТАНЫЧ. А по шеям, мадам, давно не получали!?
МУЛЯ. Серюня! Я иду. (Уходит.)
КАПИТАНЫЧ. Детки! Изверги. Палачи родительской жизни. (Оглядевшись вокруг.) Так, вроде никто не заметит. (Подхватив рюкзак, поднимается на вышку.) Прифрантиться и по Променаду: ширк-ширк… (Уходит, закрыв за собой дверь.)

Из укрытия высовывается Муля, фотографируя Капитаныча смартфоном.

МУЛЯ. Так вот, где твоё лежбище. Ловко устроился с видом на море. Или на пляж с отдыхающими тётками? Седина в бороду, бес в ребро. Ничего, на то и нужны близкие родственники, чтобы осадить, оградить, образумить. (По смартфону.) Алё, мам. Я знаю, где папа поселился. В старой спасательной вышке. Он сейчас там. Посторожить? Не придёшь? Во как. Как хочешь. Ой, да больно надо мне решать ваши старческие заморочки! Мама? Алё! (Убирает смартфон.) Обижается ещё.

Входит Серюня.

СЕРЮНЯ. Муля!
МУЛЯ. Тихо, не галди!
СЕРЮНЯ. Мой первый рабочий день кончен.
МУЛЯ. Куда-то намылился?
СЕРЮНЯ. С чего взяла?
МУЛЯ. Далековато остановился. Ко мне.
СЕРЮНЯ. Да пожалуйста.
МУЛЯ. Гляди мне в глаза.
СЕРЮНЯ. Гляжу. О, эти два омута, где плещутся сомы, так и вижу на илистом дне твоей незамутнённой сущности…
МУЛЯ. Не надо мне тут серенады втюхивать. Отвечать, не задумываясь: папа признался, из-за чего от мамы свинтил?   
СЕРЮНЯ. Спроси у мамы.
МУЛЯ. Женщина никогда не выдаст секрет женщине, а мужики все – сплетники. Не мог он смолчать.
СЕРЮНЯ. Как на духу, не знаю!
МУЛЯ. Не лги жене, муж.
СЕРЮНЯ. Римма Павловна! Риммочка… Римуля… Мы же, с тобой, самые близкие люди, неужели вы мне или не верите, или не доверяешь?
МУЛЯ. Точно, Серёга, ты меня близко знаешь…
СЕРЮНЯ. Муля, не надо меня прессинговать, мы не в постели.
МУЛЯ. Серюня, у тебя последний шанс выжить…
СЕРЮНЯ. Твой папаша заявил твоей мамаше, что она родила не от него.
МУЛЯ. Ещё раз.
СЕРЮНЯ. Твоя мама, вроде, как нагуляла дитё.
МУЛЯ. У них, кроме меня, ещё кто-то есть?
СЕРЮНЯ. Мне неизвестно.
МУЛЯ. Тогда я что-то не пойму.
СЕРЮНЯ. Тебя.
МУЛЯ. Что – меня?
СЕРЮНЯ. Мама родила.
МУЛЯ. А кто ещё-то, баран! Я сейчас из тебя и моря сделаю суп-харчо…
СЕРЮНЯ. Я-то не при делах, я-то тебя всякую ценю и обожаю, хоть от кого!
МУЛЯ. Сергей, скажи просто и вразумительно, не заставляй меня плакать на твоих поминках…
СЕРЮНЯ. Капитаныч обвинил маму Тосю, что она родила дочь Мулю не от него.
МУЛЯ. Меня? Меня! Меня… (Демонстрирует жестами и мимикой всю палитру обиды и унижений, мятущихся в ней за всех женщин во все времена.)
СЕРЮНЯ. Мулечка, птичка моя райская, раскрасавица ненаглядная, перестань уже крыльями порхать, меня ветром с обрыва сметёт. Успокойся.
МУЛЯ. От кого?
СЕРЮНЯ. От какого-то мужчины.
МУЛЯ. Имя?
СЕРЮНЯ. Капитаныч и мама Тося с ним точно знакомы, а для меня сей гражданин полное инкогнито.
МУЛЯ. Есть доказательство?
СЕРЮНЯ. Так-то бы вроде бы обвинение голословно, но опровержения не последовало. Твоя мать отказалась говорить.
МУЛЯ. Серый, мне дурно…
СЕРЮНЯ. Тебе дурно? Не может быть, обычно дурно всем, кроме тебя.
МУЛЯ. Сволочь!
СЕРЮНЯ. Что я должен сделать, милая?
МУЛЯ. Поддержи меня.
СЕРЮНЯ. Как?
МУЛЯ. Догадайся!
СЕРЮНЯ. Ладно.
МУЛЯ. И?
СЕРЮНЯ. Ну, я догадываюсь…
МУЛЯ. И?
СЕРЮНЯ. Я растерян.
МУЛЯ. А ещё супруг… детей, говорит, хочу. Бестолочь!
СЕРЮНЯ. Дурнота прошла?
МУЛЯ. Дурнота прошла, дурак остался.
СЕРЮНЯ. Муля, не обижай мне меня унизительно, я – мужчина, вспомни, я могу и возмутиться.
МУЛЯ. Вспомнить? Когда такое было?
СЕРЮНЯ. Ну, дату назвать влёт затрудняюсь…
МУЛЯ. Ты можешь делать всё, что угодно, но только не сегодня, понял?
СЕРЮНЯ. Аминь.
МУЛЯ. Вся моя жизнь, вся я – не та, что все мы думали. Я не настоящая, контрафактный продукт.
СЕРЮНЯ. Римма, зря ты так…
МУЛЯ. Я должна что-то сломать, разбить…
СЕРЮНЯ. Не гляди на меня так, я тебя не предавал. Муля! Не нервируй меня.
МУЛЯ. Может быть, выцепить маму?
СЕРЮНЯ. Зачем?
МУЛЯ. Перетереть.
СЕРЮНЯ. Для начала успокойся. И пылить ни к чему, окончательного вердикта ещё никто не вынес. И зачем людям встречу портить, они, может, целый год живут ради встречи у костра.
МУЛЯ. Встреча – не воздух, не портится. А эта… пусть колется! Или…
СЕРЮНЯ. Не эта, любимая, не эта, а твоя мама.
МУЛЯ. А ты уверен?
СЕРЮНЯ. Хороший вопрос, но не ко мне.
МУЛЯ. Ну, почему, почему бакланы так орут, как будто ржут!? Только послушай! За что! Как будто издеваются…
СЕРЮНЯ. Над людьми все животные смеются, до слёз, очень уж мы непохожи на нормальную жизнь, не вписываемся в окружающий мир. Они смеются и плачут, а мы себе живём. Кому живём, куда живём? Да хоть куда, пускай живём.  Каждому овощу свой фрукт. Мне рабочий инструмент завхозу сдать надо…
МУЛЯ. После шести вечера завхоз на работе?
СЕРЮНЯ. Завхоз-то бы вряд ли, но кладовщик-то же, наверное, есть.
МУЛЯ. Кладовщик или кладовщица?
СЕРЮНЯ. Ну, да, он – это она, но я-то же не виноват. Ты меня сюда работать пригнала, я тут как невольник чести, сама знаешь.
МУЛЯ. Инструмент будешь дома хранить, все претензии руководства перенаправишь ко мне, я с ними лично разберусь.
СЕРЮНЯ. Мулечка, ну, не могу же я права качать с первого дня…
МУЛЯ. Ты не можешь, а я качну.
СЕРЮНЯ. Ласточка моя…
МУЛЯ. Кому-то над обрывом захотелось полетать?
СЕРЮНЯ. Может, по пивку?
МУЛЯ. Ты теперь рабочий человек, и я купила тебе молоко. Домой.
СЕРЮНЯ. Шла бы ты одна, поломала бы что-нибудь, поразбивала бы, а я покуда заскочил бы в бар молочный.
МУЛЯ. Милый мой ненаглядный муж, а ну!.. шагом марш. (Уходит с Серюней.)

СЦЕНА 3. УТРО.В пять часов прохладно и пустынно, даже физкультурников нет.  Есть одинокие рыбаки да неспящие старики, но они так далеки друг от друга, что кажутся бакланами на солнечной просушке. Входит Лентулов, в ветровке, видит лестницу к морю, подходит. 

ЛЕНТУЛОВ (глядит с обрыва). Ух… Круто. Погонять бы туловище верх-вниз, вот уж нагрузочка была бы… Да только кому это нужно. И точно не сегодня. Мирно, свежо, чудно. Хорошо так. Сейчас заплачу. Покоя… покоя мне, покоя… Хорошо, хорошо мне, хорошо… Здравствуй, морская прохлада, ты милая. Успокой меня, пожалуйста. Конечно, не сразу, я понимаю, я обожду. Всё, я уже жду… жду я… жду.

Из обрыва, по лестнице, поднимается растрёпанная Тося, в купальном костюме.

ТОСЯ. Эй! Помогите мне.
ЛЕНТУЛОВ. Полицию, «скорую»?
ТОСЯ. Вас! За мной гонится самец!

За стеклом спасательной вышки появляется заспанный Капитаныч. Скрываясь, он, то и дело скрываясь, следит за происходящим и реагирует соответствующе во всё продолжение сложившейся ситуации.

ЛЕНТУЛОВ. Так мне звонить?
ТОСЯ. Нет. Просто прикройте меня. Фигурально. Пожалуйста!
ЛЕНТУЛОВ. Где ваша одежда?
ТОСЯ. У него.
ЛЕНТУЛОВ. Сами сняли?
ТОСЯ. Вы джентльмен?
ЛЕНТУЛОВ. Нет.
ТОСЯ. Ну, хотя бы мужчина?
ЛЕНТУЛОВ. Вы не убедительны. Я ухожу.
ТОСЯ. Не смейте.
ЛЕНТУЛОВ. На прощанье: вызвать полицию?
ТОСЯ. Нет!

Из обрыва, по лестнице, выбирается Арик, в шортах. 

АРИК. Тося! Тосечка… Тосюля!
ТОСЯ. Не подходи, полиция уже в пути.
АРИК. О, уже! Ты снова не одна. Шустрая рыжая бестия.
ТОСЯ (заметив Капитаныча). А, подлая физия, пялишься! (С этого момента ведёт себя исключительно на показ Капитанычу.)
АРИК и ЛЕНТУЛОВ (хором). Кто?
ТОСЯ. Что?
АРИК и ЛЕНТУЛОВ (хором). Я не пялюсь, я гляжу!
ТОСЯ. Да я не про вас.
АРИК и ЛЕНТУЛОВ (хором). А про кого?
ТОСЯ. Про Капитаныча.
АРИК и ЛЕНТУЛОВ (хором). Кого-кого?
ТОСЯ. Да есть тут один баклан…
АРИК и ЛЕНТУЛОВ (хором). Где?
ТОСЯ. Пролетел.
ЛЕНТУЛОВ. У вас все бакланы проименованы?
ТОСЯ. Не станем отвлекаться, господа.
АРИК. Вот именно.
ТОСЯ. Немедленно верни вещи.
АРИК. Не гони, солнышко, дай отдышаться. А что, если порешаем между собой по-хорошему, как ты и обещала, дорогая, а?
ЛЕНТУЛОВ. Так и знал.
ТОСЯ. Я ему ничего не обещала.
АРИК. Пока полиция едет, мы всё успеем.
ТОСЯ. Хамство несусветное!
АРИК. Потом ты возьмёшь свою одежду и я провожу тебя домой на такси.
ТОСЯ. Ты ещё предложи на руках!
АРИК. Ну, что ты, зачем обижать здорового ходячего человека, так пойдёшь, самостоятельно. Мы же больше никогда не увидимся, детка. Правильно я говорю, мужчина?
ЛЕНТУЛОВ. Нет-нет-нет, я сейчас нигде не мужчина, женщина - не мой вопрос, сами тут разбирайтесь…
ТОСЯ. Стоять! (Сжимает в объятиях Лентулова.) Не отрекайся от жены своей! Арик, это мой гулящий муж, он тебя за меня прибьёт, а потом тебя посадят.
ЛЕНТУЛОВ (вырываясь). Что вы творите!
ТОСЯ. Не пущу!
ЛЕНТУЛОВ. Бессовестная…пустите!
АРИК. Вы ведь незнакомы же, да?
ЛЕНТУЛОВ. Я не гулящий!
ТОСЯ. Да ладно, все мужики одинаковы. Даже не мечтай, дорогой, не пущу, я врастаю в тебя!
АРИК. Как сорняк…
ЛЕНТУЛОВ. Врастайте в своего дружка!
ТОСЯ. Он мне не дружок!
ЛЕНТУЛОВ. А я вообще никто! Эй, женщина! Чего смотришь, мужик, отдери эту фурию!
АРИК. Отодрал бы, да не даётся.
ЛЕНТУЛОВ. Она же меня угробит!
АРИК. Не меня же.
ЛЕНТУЛОВ. Засужу! Оттаскивай!
АРИК. Сейчас-сейчас. (Прихватывает Тосю.)
ТОСЯ (отбиваясь). Убивают! Спасите! Люди!!!
АРИК. Ещё не хватало, полиция – это без меня. (Убегает по лестнице, вниз.)
ЛЕНТУЛОВ (вослед). Стой! Куда! Помоги!
ТОСЯ (вослед). Арик! Вещи принеси, добровольно!
ЛЕНТУЛОВ. Сбежал ведь…
ТОСЯ. Арик, я жду!
ЛЕНТУЛОВ. Вот и ждите без меня, пустите!
ТОСЯ. Ещё рано.
ЛЕНТУЛОВ. Мне больно.
ТОСЯ. Я вас ранила?
ЛЕНТУЛОВ. Ни за что.
ТОСЯ. Тогда терпите.
ЛЕНТУЛОВ. Сейчас на ваш крик люди набегут.
ТОСЯ. Ой, да кому мы нужны в пять утра. Не бойся, я с тобой, отмажу.
ЛЕНТУЛОВ. Ужас какой-то.
ТОСЯ. Всё-всё-всё, успокойся. Тих-тих-тих, тихо… А вы хорошо пахнете.
ЛЕНТУЛОВ. А вы не очень.
ТОСЯ. Запах костра, песен под гитару, ненавязчивого флирта…
ЛЕНТУЛОВ. То есть даже без намёка на попытку изнасилования?
ТОСЯ. Не визжите, мужчина, всё уже позади. У изнасилования попыток не бывает, тут или да, или нет.
ЛЕНТУЛОВ. Так да или нет?
ТОСЯ. Попробуйте.
ЛЕНТУЛОВ. Я про вашего Арика!
ТОСЯ. Дорогой у вас парфюм.
ЛЕНТУЛОВ. Дешёвый у вас перегар.
ТОСЯ. Дармовой, но прекрасный. Свежачок от домашнего виноградного вина.
ЛЕНТУЛОВ. Отцепись!
ТОСЯ. Как скажете. Всё-всё, отпускаю.
ЛЕНТУЛОВ. Долго!
ТОСЯ. Медленно, нежно, ласково… а как же, чтоб не забыл, на всякий случай, вдруг придётся ещё встретиться. Секундочку! Дайте мне посмотреть в ваши глаза, мне надо. Не отворачивайтесь. Не ширкайте глазами. Не моргайте. Похоже. Очень похоже! Вы – ангел. Я узнала вас! Вы пришли, прилетели…
ЛЕНТУЛОВ. Женщина, вы - кошмар.
ТОСЯ. Ничего, ничего, всё путём, кошмар рассосётся и останусь для вас только я. (Отпускает Лентулова.)
ЛЕНТУЛОВ. Оставьте меня.
ТОСЯ. Уже. Посидим, пообщаемся?
ЛЕНТУЛОВ. Вон отсюда.
ТОСЯ. Я? Ну, здрасьте, я здесь местная, сами валите.
ЛЕНТУЛОВ. Пожалуй. Да. Не могу, сил нет.
ТОСЯ. Любовь одолела?
ЛЕНТУЛОВ. Психичка!
ТОСЯ. Значит, инвалид. Бедненький. К друзьям или по путёвке?
ЛЕНТУЛОВ. Замолчите.
ТОСЯ. Ну, и правильно, отдыхайте. Так-то бы у нас тихо, мирно. Я местная.
ЛЕНТУЛОВ. Так идите домой.
ТОСЯ. В купальнике по деревне! За кого вы меня держите.
ЛЕНТУЛОВ. Я вас не держу.
ТОСЯ. Ага, сейчас встала и пошла, как же! Засплетничают насмерть.
ЛЕНТУЛОВ. У меня сменной женской одежды в кармане нет.
ТОСЯ. Вещи жду.
ЛЕНТУЛОВ. Думаете, Арик принесёт?
ТОСЯ. Куда денется. Я же знаю его номера.
ЛЕНТУЛОВ. Что?
ТОСЯ. Арик – водитель маршрутного такси, ему не скрыться, и отлично понимает, что его ждёт, если мы, с вами, его уличим в насилии.
ЛЕНТУЛОВ. Без меня.
ТОСЯ. Небось, от страха сейчас деньги считает, чтоб откупиться.
ЛЕНТУЛОВ. Мне так показалось, что это вы боитесь его.
ТОСЯ. Ещё чего. Это моя деревня. А он сюда из аэропорта пассажиров доставляет. Сам городской, из самого центра. Просто мужики, вы какие-то странные создания. Стоит остаться один на один с девушкой, как ты тут же раздуваешься, как индюк. Лопнул бы от самоуважения да не дал бог жабе хвоста, чтоб она им травы не толочила.
ЛЕНТУЛОВ. Я?
ТОСЯ. Ой, да не в вас дело.
ЛЕНТУЛОВ. «Хвост жабы»!.. Придумают же.
ТОСЯ. И хорошо, что не дал, не то раздулся бы мужичонка и лопнул, а что разлетелось бы, если кроме нечистот разлетаться нечему. Представляете, грязная кровь, вонькая лимфа и ни грамма мозга – ба-бах во все стороны. А мозг каменный, осколки опасные для жизни окружающих.
ЛЕНТУЛОВ. Вы красивая.
ТОСЯ. Что - я? Я красивая? Ну, так-то бы да… Я вам нравлюсь?
ЛЕНТУЛОВ. Нет. Но красивая же. Но нет.
ТОСЯ. Красивая же.
ЛЕНТУЛОВ. Да. Но нет и нет.
ТОСЯ. Эй, ау…
ЛЕНТУЛОВ. Конечно, красивая. Но нет и нет, и нет.
ТОСЯ. Заболели?
ЛЕНТУЛОВ. Так-то да - красивая, но нееет…
ТОСЯ. Заело? Вы – киборг?
ЛЕНТУЛОВ. Я – мужчина! Я пошёл!
ТОСЯ. Больным надо лежать.
ЛЕНТУЛОВ. Нет-нет-нет-нет, я выздоровел.
ТОСЯ. Сидеть! Сидите. Пожалуйста, побудьте, покуда тот жаб вещи не принёс. При свидетеле смирнее будет.
ЛЕНТУЛОВ. Мне неловко.
ТОСЯ. Ради бога, не выделывайтесь! Просто посидите в сторонке. Умоляю…
ЛЕНТУЛОВ. Ладно. Только молча.
ТОСЯ. Нет проблем, я не нуждаюсь в собеседнике…
ЛЕНТУЛОВ. Оба! Молчим оба. Уже.
ТОСЯ. Да легко. (Выхаживает перед скамьёй.)

В заборе распахивается дверь, выбегает Рындин, одетый кое-как, с ружьём.

РЫНДИН (Лентулову). Руки в гору! За голову руки, я сказал, встал на колени! Живо! (Целится). Я не шучу!
ЛЕНТУЛОВ (упав на колени, руки – за голову). Эй! Не стреляй!
ТОСЯ. Как круто!
РЫНДИН. Чего?
ТОСЯ. Вы пришли меня спасать?
РЫНДИН. А что, так заметно?
ТОСЯ. О, мужчина с ружьём, вы прекрасны!
РЫНДИН. Да ладно, чего уж.
ТОСЯ. Есть ещё рыцари под солнцем. Такое счастье! Опустите ружьё, рыцарь мой чудесный, злодей уже сбежал. Правда-правда,
РЫНДИН. Он же вот…
ТОСЯ. Он не злодей, он безопасный, злодей другой.
РЫНДИН. Правда?
ТОСЯ. Истинно. Уберите, пожалуйста, дуло от его затылка, ему же страшно.
РЫНДИН. Не опускается.
ТОСЯ. Я помогу.
РЫНДИН. Как?
ТОСЯ. А вы не возражаете?
РЫНДИН. Нет.
ТОСЯ. Вот так. (Подходит к Рындину, обнимает, опускает его руки.) Милый, сказочный мой рыцарь…
ЛЕНТУЛОВ. Небось, на пенсии.
РЫНДИН. Думаешь, огнестрельному оружию не всё равно, сколько лет стрелку?
ЛЕНТУЛОВ. Извините, приятель, был неправ.
ТОСЯ (Рындину). Тих-тих-тих, тихо! Ваши глаза!
РЫНДИН. Чего…
ТОСЯ. Не прячьте.
РЫНДИН. Я глаза в карманах не ношу, во всяком случае, свои, как спрячешь…
ТОСЯ. Тих-тих-тих… Вы. Это – вы.
РЫНДИН. Кто?
ТОСЯ. Ангел.
РЫНДИН. Да ладно!
ТОСЯ. Точно, ошибки нет.
РЫНДИН. Ну, я не возражаю.
ТОСЯ. Я хочу вас поцеловать.
РЫНДИН. Да ладно…
ТОСЯ. О, Капитаныч-то опять, как запорхал!
РЫНДИН. Кто?
ЛЕНТУЛОВ. Баклан.
РЫНДИН. Вы всех бакланов Капитанычами называете?
ЛЕНТУЛОВ. Только одного.
РЫНДИН. А ты-то откуда знаешь! Вы вместе?
ЛЕНТУЛОВ. Мы – поврозь, а Капитаныча мы уже тут недавно проходили.
РЫНДИН. Разве можно среди сотен распознать единственного?
ЛЕНТУЛОВ. Она может.
ТОСЯ. Не встревайте! Да, можно. По клюву.
ЛЕНТУЛОВ и РЫНДИН (хором). Да ладно!?
ТОСЯ. Не верят. Но я же точно знаю, что это Капитаныч.
ЛЕНТУЛОВ и РЫНДИН (хором). Где? Который?
ТОСЯ. Упорхал. Ревнует. Сам виноват. Капитаныч! Не щёлкай клювом! Не станем отвлекаться, господа. Ведь не станем же?
ЛЕНТУЛОВ и РЫНДИН (хором). Нет.
ТОСЯ (Рындину). Я – благодарный человек.
ЛЕНТУЛОВ. Воспитание.
РЫНДИН. Чего уж, не за что.
ТОСЯ. Я хочу.
РЫНДИН. Я тоже.
ТОСЯ. Тоже хотите поцеловать?
ЛЕНТУЛОВ. Ну, хотя бы.
ТОСЯ и РЫНДИН (хором). Не встревайте!
ЛЕНТУЛОВ. Больно надо…
РЫНДИН. А можно?
ТОСЯ. Да.
РЫНДИН. Только вы первая.
ТОСЯ. Да. (Целует Рындина.) Ну, как?
РЫНДИН (показывая большой палец). Вот так! Люкс.
ТОСЯ. Теперь вы.
РЫНДИН. Нет.
ТОСЯ. Расхотелось?
РЫНДИН. Я не могу.
ТОСЯ. Почему?
РЫНДИН. Опасно.
ТОСЯ. Это же не секс.
РЫНДИН. Секс, как раз, не проблема. А вот поцелуй!.. Поцелуй - нечто высшее, поднебесное, божественное. И вы такая грандиозная!
ТОСЯ. Правда?
РЫНДИН. Правда.
ТОСЯ. Правда… Да, это правда. Ну, так воспользуйтесь! В рамках дозволенного, конечно.
РЫНДИН. Неловко как-то, вы – такая!.. а я - такой никакой.
ТОСЯ. Неправда.
РЫНДИН. Правда?
ТОСЯ. Да.
РЫНДИН. По-вашему, стоит попробовать?
ТОСЯ. Естественно.
РЫНДИН. Ладно. Я постараюсь.
ЛЕНТУЛОВ. Да старайтесь уже быстрее, не тяните резину.
РЫНДИН. Я в жизни не пользовался резиной, мне химия не нужны, и потому живее всех живых. Понятно?
ЛЕНТУЛОВ. Ладно, я отвернусь, мне всё по боку.
РЫНДИН. Вот и не мельтеши на мушке, будь мужиком, постой в сторонке, боком. (Тосе.) Значит, у вас всё в порядке и никто вам не угрожает?
ТОСЯ. К сожалению, нет. Ну же!
РЫНДИН. Я – Рындин, фамилия моя. Здрасьте. Вот в этом доме живу. Просыпаюсь рано, вышел на террасу, вижу вы тут… Доброе утро. Потом вы на помощь позвали. У меня есть лицензия на ружьё, и оно не охотничье.
ТОСЯ. Да-да, милый, конечно, видно же, что воин.
РЫНДИН. В прошлом, дорогая, в прошлом. Пойду, отвар стынет. Счастливо.
ТОСЯ. А как же поцелуй?
РЫНДИН. Слишком… Слишком для меня.
ТОСЯ (вослед). Вы мне должны поцелуй!
РЫНДИН. Благодарю! Слишком. (Уходит.)
ТОСЯ. Какая тонкость души!
ЛЕНТУЛОВ. Где тонко, там заштопано.
ТОСЯ. Редкий мужчина, наверное, принц.
ЛЕНТУЛОВ. Скорее, король-отец.
ТОСЯ. Неважно. Возраст – чепуха. Жизнь не заканчивается никогда. А вот честность и благородство долго не живут. (Ходит перед скамьёй.)
ЛЕНТУЛОВ. Сделайте милость, сударыня, не мельтешите перед глазами, бесит.
ТОСЯ. Я гуляю по Променаду.
ЛЕНТУЛОВ. Мне сказали, что Променад там.
ТОСЯ. Там - общедоступный, а здесь мой, так и зовётся: Тосин Променад. А всё вместе, вдоль кромки, называется Набережная Ангелов.
ЛЕНТУЛОВ. Набережная Ангелов есть только в Риме и больше нигде.
ТОСЯ. Разве Рим приватизировал ангелов?
ЛЕНТУЛОВ. Это ваше «всё вместе», не более, чем примитивные захолустные потуги самоидентификации. Проще говоря, комплекс провинциальной неполноценности.
ТОСЯ. Я вам больше скажу, на нашей набережной ангелы присутствуют постоянно, они её патрулируют. Здесь беситься не рекомендуется.
ЛЕНТУЛОВ. С повязками дружинников и винтовками? «В белом венчике из роз впереди Исус Христос»?
ТОСЯ. Ну, вы грубиян…
ЛЕНТУЛОВ. Я космонавт. Космонавт-исследователь. Член-корреспондент Академии наук. Я знаю, что говорю и о чём рассуждаю.
ТОСЯ. Космонавт? Настоящий!?
ЛЕНТУЛОВ. Доказал бы, да удостоверение не с собой.
ТОСЯ. Предположим. Ну, Бога вы, конечно, не видели, кто ж вам его так просто покажет, а вот ангелов, разве не встречали на орбите?
ЛЕНТУЛОВ. На орбите не встречал, а вот на Земле приходилось.
ТОСЯ. А, значит, верите!
ЛЕНТУЛОВ. Не верю, знаю, что есть. И вы не из их числа.
ТОСЯ. Больно надо!.. Телеведущий какой-то, ей-богу.
ЛЕНТУЛОВ. Почему телеведущий?
ТОСЯ. Потому что беспардонный хам.
ЛЕНТУЛОВ. Чёрт побери, не могли бы вы не мельтешить! Вот уйду отсюда, тогда - на здоровье.
ТОСЯ. Идите.
ЛЕНТУЛОВ. Раскомандовались!
ТОСЯ. Почему вы до сих пор не ушли?
ЛЕНТУЛОВ. Почему я до сих пор не ушёл? Почему я до сих пор не ушёл… Потому что.
ТОСЯ. Я вам нравлюсь.
ЛЕНТУЛОВ. Нет. Хотя… Да нет же!
ТОСЯ. Дождёмся моих вещей и пойдём вместе.
ЛЕНТУЛОВ. Ни за что.
ТОСЯ. Ну, за что-то же вы пойдёте. Не за деньги, так за подарок.
ЛЕНТУЛОВ. Я вполне самодостаточен.
ТОСЯ. Столичный комплекс неполноценности.
ЛЕНТУЛОВ. Космонавт не может быть неполноценным, нас так натаскивают, что ангелы отдыхают.
ТОСЯ. Уж я смогу предложить, от чего не отказаться. Верите?
ЛЕНТУЛОВ. Нет.
ТОСЯ. У вас никто и не спросит, я сама решу, что с вами делать.
ЛЕНТУЛОВ. Наглюшка какая!
ЛЕНТУЛОВ. Вы обещали молчать!
ТОСЯ. Вы тоже.
ЛЕНТУЛОВ. Хотя бы сядьте.
ТОСЯ. Рядышком?
ЛЕНТУЛОВ. Уже всё равно, лишь бы глаза не мозолили. Просто сядьте и молчок.
ТОСЯ. Не могу сесть рядом, на скамье роса, подмокну.
ЛЕНТУЛОВ. Ничем не могу помочь.
ТОСЯ. Вот потому, что вы не можете, я и хожу-брожу - согреваюсь.
ЛЕНТУЛОВ. Одеваться надо по погоде. Да просто одеваться!
ТОСЯ. Могли бы предложить девушке курточку.
ЛЕНТУЛОВ. Девушке предложил бы. Вам же ничего нельзя доверить, такая вы ненадёжная.
ТОСЯ. Впервые впечатления обманчивы.
ЛЕНТУЛОВ. Ветровка новая, жалко. Испортили мне первое утро на море, так хотя бы не вынуждайте вообще уехать. Я псих, я могу!
ТОСЯ. А мне зябко.
ЛЕНТУЛОВ. Уже обсуждали.
ТОСЯ. Я нашла выход. (Садится на колени Лентулова, обнимает под ветровкой.)
ЛЕНТУЛОВ. Брысь!
ТОСЯ. Ни за что.
ЛЕНТУЛОВ. Мне неловко.
ТОСЯ. Так прижмись половчее.
ЛЕНТУЛОВ. Неудобно.
ТОСЯ. Не лги мне, уютно.
ЛЕНТУЛОВ. Не очень.
ТОСЯ. Так я красавица?
ЛЕНТУЛОВ. Сама знаешь.
ТОСЯ. Знаю, конечно, но сомневаюсь.
ЛЕНТУЛОВ. Не сомневайся.
ТОСЯ. Очень? Очень красивая? Или как все, или как некоторые? Или как единственная на свете?
ЛЕНТУЛОВ. Отстань. Отстаньте.
ТОСЯ. Утомилась. Спой колыбельную.
ЛЕНТУЛОВ. Засни мне тут ещё.
ТОСЯ. С радостью… я так давно не спала с мужчиной.
ЛЕНТУЛОВ. Хоть бы имя спросила.
ТОСЯ. Успеется, не суетись. Дай поспать.
ЛЕНТУЛОВ. Эй… Э-эй…
ТОСЯ. Не эй-кай… милый… (Засыпает.)
ЛЕНТУЛОВ. Блин, и сопит ведь. Милая такая… аж жуть.

С вышки спускается Капитаныч, подходит к скамье.

КАПИТАНЫЧ. Спит?
ЛЕНТУЛОВ. Да.
КАПИТАНЫЧ. Ладно, обожду. (Садится рядом.)
ЛЕНТУЛОВ. Знакомая?
КАПИТАНЫЧ. Жена.
ЛЕНТУЛОВ. Чья?
КАПИТАНЫЧ. Что ты косишь под дурака, моя, конечно. Да не парься, я всё видел, к тебе претензий нет. Я ушёл от неё на днях. Сомневался даже ещё вечером вчера. Но теперь-то сомнений нет. Вот она какая.
ЛЕНТУЛОВ. Какая же.
КАПИТАНЫЧ. Как есть.
ЛЕНТУЛОВ. Конкретнее.
КАПИТАНЫЧ. Гулящая.
ЛЕНТУЛОВ. Так ты же сказал, что подглядывал. Чего такого гулящего ты увидел?
КАПИТАНЫЧ. Ничего. Ничего! У этого она – на коленях, с тем, что с ружьём, целовалась, а что было с тем, который с её одеждой носится? Причём, каждый из вас случайный встречный-поперечный. Нет?
ЛЕНТУЛОВ. Формально ты прав, но только чисто визуально. На самом деле, Тося чиста и непорочна. Просто прекрасна! И она - твоя жена. Радуйся! А ты ушёл.
КАПИТАНЫЧ. Так сказать, формально.
ЛЕНТУЛОВ. Что формально: жена или уход?
КАПИТАНЫЧ. Жена.
ЛЕНТУЛОВ. Документально?
КАПИТАНЫЧ. Естественно, но я ушёл.
ЛЕНТУЛОВ. Документально?
КАПИТАНЫЧ. Да нет, конечно, это же длительный процесс.
ЛЕНТУЛОВ. Тогда держи.
КАПИТАНЫЧ. Что?
ЛЕНТУЛОВ. Жену. Законную.
КАПИТАНЫЧ. Не надо мне…
ЛЕНТУЛОВ. Бросить о земь?
КАПИТАНЫЧ. С ума-то не сходи!
ЛЕНТУЛОВ. Брошу, если не примешь. На! (Кладёт Тосю на колени Капитаныча.) Не оброни.
КАПИТАНЫЧ. Стой, чувак, пойми, мне нужен свидетель её неприличного поведения при законном супруге. 
ЛЕНТУЛОВ. У меня первый день отпуска на море, бывай, а я пошёл.
КАПИТАНЫЧ. Чувак, будь мужиком, мне же бабу надо в суде уличить, останься!
ЛЕНТУЛОВ. Уличить супругу в неверности - всё равно, что самому себе пистолет к виску приставить, это форменное мужское безобразие. Когда любишь, тогда доверяешь, если не доверяешь, значит, не любишь, при чём здесь суд.
КАПИТАНЫЧ. Да она нарочно устроила представление, чтобы меня разозлить. Она же по жизни скромная, верная, надёжная. Сегодняшний закидон пройдёт, и завтра уже не к чему будет придраться. А я желаю развода!
ЛЕНТУЛОВ. Гляди, не разведи самого себя. Ты хоть понял теперь, что она одна не останется? Одиноких женщин не бывает, если женщина одинока, значит, ей так уютнее. А вот одиноких мужчин, как грязи. И не потому, что им так хочется одиночества, а потому, что женщины не хотят портить мужчиной семейный уют. Семья, Земля, парень, они женского рода. Не нравится, дуй на Марс, на Юпитер, но помни, что планета, как её ни назови, она всегда женского рода. И - все дела, чувак. (Уходит.)
КАПИТАНЫЧ (вослед). Очернитель рода мужского! Предатель! Тоже мне, учитель… (Тосе.) А ты… ты!.. ты. Рыжуха. Рыжище. Рыжик.
ТОСЯ. Рыжьё.
КАПИТАНЫЧ. Чё!
ТОСЯ. Золото. Золотишко. Золотце…
КАПИТАНЫЧ. Кто, ты, что ли? Притворялась, что спишь.
ТОСЯ. Чуть-чуть.
КАПИТАНЫЧ. А ну, брысь с меня, крашеная! (Ссаживает Тосю.)
ТОСЯ. Аккуратнее!
КАПИТАНЫЧ. Не стеклянная.
ТОСЯ. Ребята расстроились, что ты на костёр не пришёл.
КАПИТАНЫЧ. Ага, и с горя бросили пить, петь и плясать, да?
ТОСЯ. Нет, конечно.
КАПИТАНЫЧ. Вот и нечего меня тут стыдить. На весь Променад слыхать было, верещали, как мартовские коты с кошками. О чём мне-то жалеть, я там не стыдобился.
ТОСЯ. Подглядывал.
КАПИТАНЫЧ. Да понял уже, что нарочно сюда прибежала.
ТОСЯ. Столько лет все собирались, а тут…
КАПИТАНЫЧ. Годы берут своё.
ТОСЯ. Ладно бы умер, заболел…
КАПИТАНЫЧ. Вот, чего тебе хотелось бы! Ничего, порасстраивались и забыли, да как дали стране угля!
ТОСЯ. Паша, прошу, возвращайся домой, порасслаблялся недельку и будет. На вышке долго не протянешь..
КАПИТАНЫЧ. Какой вышки! Этой, что ли? Спасательной? Меня спасать не надо, я в порядке. Да ни фига подобного, моя нога на эту вышку не ступала десятки лет. Там, небось, намусорено, нагажено, всякая мерзость. Нужна мне эта вышка. Даже в голову не вошло!
ТОСЯ. А ты сейчас не с неё сюда таращился?
КАПИТАНЫЧ. Я мимо шёл, скупнуться, а тут, глядь - ты… да в этаком виде… С посторонними мужиками.
ТОСЯ. Других нет, свой мужик один ты остался.
КАПИТАНЫЧ. Ни веры тебе нет, ни доверия. Я ещё сомневался в подозрениях, а теперь мне всё точно ясно и окончательно.
ТОСЯ. Угомонись! Возьми себя в руки. Пожалуйста, бери рюкзак, пошли домой. Я тебе всю жизнь верная. Каждый день и каждый час.
КАПИТАНЫЧ. Всю жизнь ты притворялась милой барышней. Типа романтичка. А что сейчас здесь всё утро происходит? Доказательство верности, может быть? С какими-то проходимцами только что собачью свадьбу не справила! Ха, ха, ха. Самая шикарная бабочка живёт один день, а вот гусеница, из которой она вытворилась, несколько недель, а-то и месяц. Трепыхайся на здоровье, но трепещи, сколько тебе осталось. 
ТОСЯ. Всё! Покойся с миром.
КАПИТАНЫЧ. Что?
ТОСЯ. Земля тебе пухом.
КАПИТАНЫЧ. Ты чего…
ТОСЯ. Только что ты для меня умер. Умер!

Из переулка, с платьем и сумочкой Тоси, входит Пименов.

ПИМЕНОВ. Тося…
ТОСЯ. Пошёл от меня!
ПИМЕНОВ. Антонина Матвеевна, как пошёл, когда я только, что пришёл.
ТОСЯ (увидев Пименова). Я – не вам. (Узнав.) О… Пименов!? Но как вы-то здесь? Вы же позавчера отправились восвояси!
ПИМЕНОВ. Сердце моё… А я ещё в полёте, решил вернуться сюда в командировку.
ТОСЯ. Какой вы ураган!
ПИМЕНОВ. Радость моя… (Подаёт платье и сумочку.) А это ваши вещи с пляжа.
ТОСЯ. Ничего себе!?
ПИМЕНОВ. Джи пи эс, сердце моё, встроенное в ваш смартфон. Прилетел утром, решил узнать ваше местоположение. Картинку из космоса заказал.
КАПИТАНЫЧ. Ещё один космонавт?
ПИМЕНОВ. Выше.
КАПИТАНЫЧ. Тучка? Ангел?
ПИМЕНОВ. Вице-губернатор.
КАПИТАНЫЧ. Да ладно!
ТОСЯ (Пименову). Картинка из космоса  – как-то крутовато. И вице-губернатор вы не нашего же края.
ПИМЕНОВ. Край у нас один на всех – российский. И космос один на всё руководство страны со всеми её регионами. Едем, нас ждёт транспорт.
КАПИТАНЫЧ. Ракетоноситель?
ТОСЯ. Не щёлкай клювом! Не смей даже звучать в моих ушах. Тебя нет.
ПИМЕНОВ. Итак, сейчас я стану чрезвычайно занят, через час у меня рабочая встреча на высоком руководящем уровне. К обеду я – ваш.
ТОСЯ. Не ожидала…
ПИМЕНОВ. О, от меня нужно ждать всего, чего угодно, и даже более. Оденьтесь, зябко, наверное, по утру.
ТОСЯ. Да! (Одеваясь.) Вы такой внимательный, заботливый, внезапный, просто прелесть. Арика-то хоть оставили в живых? Мужчина, охранявший мои вещи, что с ним?
ПИМЕНОВ. Арсений Аркадьевич задержан и препровождён на нары. Просил передать вам глубочайшие извинения и нижайшую просьбу ходатайствовать об освобождении.
ТОСЯ. Арсений Аркадьевич – это кто?
ПИМЕНОВ. Арик.
ТОСЯ. Так он – Арсений…
КАПИТАНЫЧ. А я еённый муж, Павел Капитонович, прошу любить и жаловать.
ПИМЕНОВ. Да уже догадался.
ТОСЯ. Любить не за что, жаловать тем более.
ПИМЕНОВ. Как прикажете.
КАПИТАНЫЧ. Любовник?
ПИМЕНОВ. Нет. Я просто влюблён в вашу супругу, очень. Вы, насколько мне известно, не станете возражать, раз ушли из семьи.
ТОСЯ. Он не возражает.
ПИМЕНОВ. А если решитесь возразить, то можете потребовать от меня объяснений в любой форме.
КАПИТАНЫЧ. Больно надо.
ПИМЕНОВ. Надо – не надо, а придётся. Не больно ему, как же.
ТОСЯ. Ангел! Ну, как же я раньше не разглядела. Вы услышали меня и прилетели. Господи, я так рада. Идёмте, Пименов.
ПИМЕНОВ (Капитанычу). А вот я на вашем месте, заболел бы, потеряв такую женщину. Умер бы от горя. Такую женщину прощёлкать! Тося, идёмте. (Уходит с Тосей.)
КАПИТАНЫЧ. Да что ж такое твориться с людьми!? Я уходил от надоевшей жены на волю, за новой жизнью, со всеми приключениями, а к чему пришёл? Опять же к жене, у которой как раз и наладилась новая жизнь да с такими ещё, в придачу, приключениями! А я! Где моё-то? За что страдаю? Умер, говорит. Это я-то! Нет, я не умер. Я никогда не умру. И я не страдаю. И Тоська меня не волнует, и даже не тревожит. Не щёлкай, говорит, клювом, Капитаныч! Тоже мне, золотая рыбка, царица морская, жар-блин-птичка расчудесная. Какой я тебе Капитаныч, когда я всем - Павел Капитоновиич, и тебе, в общем числе. И я сейчас отправлюсь в море. И живой! Назло рыжухе со всеми её мужиками. И скупнусь.  И не утону, как бы вам всем тут ни хотелось. (Спускается по лестнице.) И ни одна русалка от меня не уплывёт, ни одна килька от меня не скроется. О, я ещё о-го-го и в порядке! И я ещё не забыл, что значит свободное плаванье. О, если бы ты, Тосечка, только знала, как я всё ещё умею плавать! (Уходит.)























Действие 2

СЦЕНА 4. СПУСТЯ НЕДЕЛЮ, ВЕЧЕРОМ. Сделалось пасмурно, прохладно. Входит Арик, разыскивая брелок.

АРИК. Где же ты, где ты, найдись, пожалуйста.

В заборе открывается дверь, в проёме появляется Рындин.

РЫНДИН. Потерялся кто?
АРИК. Ага, в кармане блоха сорвалась с привязи, сиганула кудысь, а бедному человеку без блохи как жить.
РЫНДИН. Брелок?
АРИК. В последний день, как обычно, теряю.
РЫНДИН. Ещё не вечер.
АРИК. Уже?
РЫНДИН. Уже.
РЫНДИН. Да ну…
АРИК. Из-за высокого забора даже времени суток не заметно?
РЫНДИН. На то он и забор. Значит, собираться.
АРИК. Не высоковата ли ограда?
РЫНДИН. Выше строить запретили, а так поднял бы, чтоб только с вертолёта можно было бы заглянуть или из космоса. Впрочем, от космоса не скроешься нигде. Не поверишь, так хочется порой его расстрелять!
АРИК. Серьёзно у тебя с собой.
РЫНДИН. Уже который век.
АРИК. По-взрослому.
РЫНДИН. Я не то, что за забор без оружия не выхожу, на двор из дому – и то.
АРИК. Зато не скучно и держит в тонусе. Как сам?
РЫНДИН. Да как все, помаленьку.
АРИК. Олигархом в этот раз подвизался.
РЫНДИН. То взлёт, то посадка.
АРИК. Сидел?
РЫНДИН. Отскочил, просто задвинули в отставку.
АРИК. А меня отставлять было неоткуда, посадили, дали червонец без права на апелляцию. 
РЫНДИН. Я так понял, что сейчас ты опять из кутузки?
АРИК. Цугундер в эту командировку для меня, как второй дом. Дали десять суток за хулиганство, даже заступничество Тоси не помогло, отбыл шесть. Эх, жизнь моя – копейка, судьба моя – индейка, зажарить бы да сожрать раз и навсегда. Жизнь человеческая… эх!.. Живём не как могём, а как дозволено.
РЫНДИН. Разве ж здесь живут, здесь все отбывают пожизненный срок.
АРИК. А главная беда: мораторий на смертную казнь, так-то расстреляли бы, а тут нет, тяни лямку, терпи, как хочешь.
РЫНДИН. Я мальцом уяснил главную правду: или ты сидишь, или ты сажаешь, третьего не дано.
АРИК. Не поверишь, жду не дождусь, когда уже. Я маршрутки под собой держу, в области, все, что на побережье мои.
РЫНДИН. Не знаю, не ездил. На хлеб с маслом хватает?
АРИК. Ну, так-то бы хватает. Теперь, правда, самому иной раз приходиться садиться за баранку, чтоб на масло хватило. Вот так вся жизнь моя человеческая и проходит, в сидячем положении.

Из обрыва, по лестнице, выбирается Лентулов.

ЛЕНТУЛОВ. Трижды смог, больше всё.
РЫНДИН. Чего?
ЛЕНТУЛОВ. Что – чего? По лестнице, вниз и наверх.
РЫНДИН. А с мозгами у тебя как?
АРИК. В космосе порастряс. Ты же космонавтом подвизался, если не ошибаюсь?
ЛЕНТУЛОВ. Да, привык к серьёзным нагрузкам, вот и мочалю себя по полной программе.
АРИК. Я вчера разок и сегодня утром – тудым-сюдым по лестнице – еле выжил.
ЛЕНТУЛОВ. Брелок, на сто восьмой ступеньке валялся. (Подаёт брелок Арику.)
АРИК. О! А! Благодарю! Изо всех моих последних человечьих сил, благодарю!
РЫНДИН. На фига он тебе потом-то?
АРИК. Дорог. Дедовский.
РЫНДИН. А сентиментальный-то, как какой-нибудь чёрт, ей-богу.
ЛЕНТУЛОВ. В другие страны не командировали?
АРИК. Нет. Во веки веков здесь тружусь, ещё с пещерных времён, слава богу, вахтовым методом, а ведь есть бедолаги - резиденты.
ЛЕНТУЛОВ. Встречал, жуть.

Со стороны Променада входит Пименов.

ПИМЕНОВ. Ребята, у меня просьба!
АРИК. Начинается…
ПИМЕНОВ. Свидание у меня, Тося вот-вот подойдёт, договорились встретиться здесь. В ресторан собрались. Зажжём красиво!
АРИК. А место встречи назначила рыжая, чтоб супруг из своего гнезда видел.
ЛЕНТУЛОВ. Ну, его здесь нет…
АРИК. Будет.
ПИМЕНОВ. Мне надо остаться. Хочу сделать Тосе предложение.
АРИК. И так неделю лишнюю торчим!
ПИМЕНОВ. По возвращении, мне положен выходной, использую здесь.
РЫНДИН. Спятил!?
ЛЕНТУЛОВ. Ты серьёзно!? Выходной дома готов равен десятилетке человеческой жизни, и ты готов разменять?
ПИМЕНОВ. Да.
ЛЕНТУЛОВ. Это твой первый патруль, ты увлёкся, профессиональная деформация началась, знакомо каждому из нас. Но поверь опыту, выходной там нам очень нужен и важен чрезвычайно.
РЫНДИН. От следующей вахты тебя не освободят и отпусков у нас не бывает, только отгулы, цени их!
ПИМЕНОВ. Меня на днях губернатором назначат. Прикиньте, сколько полезного я могу сделать!
РЫНДИН. Решил спасти Россию?
ПИМЕНОВ. Для того я и здесь, и конкретно на руководящих должностях. Разрыв уровня жизни между элитой и народом перешёл Рубикон.
ЛЕНТУЛОВ. Процветать может лишь то государство, где народ и власть едины, и ценят друг друга.  Повторяю: процветание достигается только на основе социальной справедливости и единой ценностной системы. Иначе у страны не будет ни единого шанса в мире после глобального капитализма, будущее похоронит настоящее.
РЫНДИН. Прям, трибун. Ты хоть соображаешь, что говоришь не с людьми? Или перепутал нас вон с той скульптурной композицией?
ПИМЕНОВ. Что, олигархушка, заело? Ваше время вышло.
АРИК. А вы тут все уверены, что мы сюда ещё вернёмся?
ПИМЕНОВ. Я попрошусь добровольцем.
РЫНДИН. Обо всём узнаем, когда доведут до нашего сведения конкретные задачи.
ЛЕНТУЛОВ (Пименову). Конечно, ты был бы полезен и своему региону, и нашему командованию такое рвение придётся по нраву, и Тосе. Но у неё есть супруг.
ПИМЕНОВ. Который от неё ушёл!
ЛЕНТУЛОВ. Да никуда он не уходил, он просто вышел из дому раздышаться. Некорректно, согласись, служивому ангелу пользоваться человеческими слабостями, которые человек полагает за право личной свободы от быта.
РЫНДИН. Он ещё и жениться собрался… Ты не ангел, товарищ, ты реальный баклан.
ПИМЕНОВ. А по сусалам!?
РЫНДИН. Ты-то? Мне-то!?
ПИМЕНОВ. Старпёр!
РЫНДИН. Молокосос!
ЛЕНТУЛОВ. Дуэль, командир?
АРИК. Всё-всё-всё, ребята, никаких поединков. Отставить! Хотя было бы забавно.
ЛЕНТУЛОВ. Сам-то не провоцируй. Народ, миссия нашего патруля завершается, пора выходить из образов.
ПИМЕНОВ. Проблема с Тосей ещё не решена, поэтому выходить из образов рано.
АРИК. Согласен.
ПИМЕНОВ. Так – что, отпускаете?
ЛЕНТУЛОВ. Ясно, что пасмурно.
РЫНДИН. Вместе прибыли, вместе убыли – таково правило.
ЛЕНТУЛОВ. Пусть начальник патруля решает.
РЫНДИН. Ой, да какой он начальник, вместе с нами тут корячился, как постовой.
ЛЕНТУЛОВ. И всё же.
АРИК. Уж не обо мне ли речь.
ПИМЕНОВ. Что сам скажешь?
АРИК. Потому остался, что пришлось подменять, один из ваших задвинул смену. Много отказов, не желают ангелы работать на людей.
РЫНДИН. Звереет человечество, планета из дома превращается в скотный двор.
ЛЕНТУЛОВ. Скоро не станет ни души, останутся одни душители.
ПИМЕНОВ. Люди помощь сами отторгают, но для того же нас сюда и направляют, чтобы они хотели, мечтали, верили.
ЛЕНТУЛОВ. Душевный труд сегодня не в чести.
АРИК. А когда его почитали повсеместно? Я такого не припомню.
РЫНДИН. Как ни назови, а дело швах. Я, признаться, тоже не хотел бы впредь сюда возвращаться, мало, что ли, других планет.
АРИК. Говорят, готовится модернизация вплоть до коренной перестройки принципов работы.
ЛЕНТУЛОВ. Я слышал плановики пришли к единому решению: напомнить раз и навсегда людям, кто они и что им делать.
РЫНДИН. Хорошо бы, а-то уже складывается впечатление, что им бы только в райских кущах порхать, а до нас и дела нет.
ЛЕНТУЛОВ. Говорят в следующем, двадцатом году, пандемия гриппа какого-то намечается, чуть ли не всепланетная?
ПИМЕНОВ. Да нет же, нельзя! Вы же отлично понимаете, к каким социально-экономическим переменам приведёт пандемия, не говоря уже о психологическом воздействии, никаким психохирургам потом не управиться!
ЛЕНТУЛОВ. Успокойся.
РЫНДИН. Решили проредить человечество, типа расплодились. Не нравится мне такая метода. Один из сотни умрёт от титульной болезни, двое заразятся, но выздоровят, четверо наплюют, восьмеро не заметят. Восемьдесят процентов из умерших скончаются от других болезней, спровоцированных гриппом…
ПИМЕНОВ. Статистика официальная?
ЛЕНТУЛОВ. Трудовой стаж подсказывает.
РЫНДИН. …А семьдесят процентов населения перебьёт друг друга за то, что кто-то кашлянул в общественном транспорте. По земному летоисчислению, с полтысячи лет назад, как-то шаркаю по планете, а навстречу Чума. Роскошная тётка была, доложу я вам, не то, что сейчас, когда на цепь посадили в паноптикуме, видели? А дочь её, кто из вас встречал? Вот оторва!
АРИК. Имеешь ввиду, Грипп?
РЫНДИН. Ага.
ЛЕНТУЛОВ. Ух!
ПИМЕНОВ. Погодите-ка, Грипп – мужское имя, нет?
РЫНДИН. Но это она. Для одних она – Агриппина, для других – Агриппа. Говорю же, чумовая девка!
АРИК. Так, что насчёт встречи с Чумой?
РЫНДИН. Ну, спрашиваю, куда, сударыня, пылите? В столицу, отвечает. Хочу, говорит пять тысяч человек прибрать, на плантациях рабочих рук не хватает. Где-то через год, что ли, встретились на обратном пути. Что ж ты, говорю, коварная женщина, обманула, взяла не пять, а пятьдесят тысяч. А она мне объясняет, мол, кто мне дозволит квоту перебрать, я взяла чётко, по накладной, пять тысяч и ни одного сверху. А остальные сорок пять, говорит, со страху перемёрли.
ЛЕНТУЛОВ. Не нам решать, что да как, наверху виднее.
АРИК. А покуда суть да дело, приходится оптимизировать традиционный процесс. Так что, возвращаемся в полном составе.
ПИМЕНОВ. Ребята, я прошу…
РЫНДИН. Синдром Прометея, все проходили, готовы бессмертие положить на прилавок в обмен на счастье всего человечества.
ЛЕНТУЛОВ. И это не лечится, это можно только изжить.
АРИК. Это её болезнь, личная, ей и справляться, с помощью близких.  Сам знаешь, людей никто не травит, не калечит, они сами отравители и палачи самих себя. Им всё хочется чудодейственную таблетку, волшебную палочку, типа, спаси и сохрани. Мы, мол, здесь живём случайно, ветром нас тут всех надуло, так что, жить-то мы не против, но чтоб комфортно и уютно. Чтоб без труда и веры, всё срасталось бы само собой. А ведь с колыбельки же знают, что жизнь устроена исключительно на труде и вере, и никак по-другому. Пусть живут сами, мы не должны жить вместо них. Наша задача хранить на планете то, что подлежит охране, а люди в этот список не входят. И знаешь почему, малыш? Потому что они – это мы, но только они об этом забыли.
ЛЕНТУЛОВ. А чтобы вспомнить, надо трудиться и верить, верить и трудиться.
РЫНДИН. Каждый человек, в детстве, точно знает, что он ангел, но не хочет жить ради того, чтобы оставаться таковыми. А с возрастом об этом начисто забывает.
ПИМЕНОВ. Что вы мне тут азбучные истины талдычите, не маленький.
АРИК. Тогда и говорить не о чем.
ЛЕНТУЛОВ. Тося на подходе.
РЫНДИН. Капитаныч тоже сюда выруливает.
ПИМЕНОВ. Коллеги, друзья, я вас умоляю…
АРИК. Вопрос задан, ответ получен. Кончаем тему Тани и Капитаныча, мы тут концы и зачищаем, и отдаём.
ЛЕНТУЛОВ. И – все дела. Нам надо домой. Аминь.

Из переулка выходит Тося.

ТОСЯ. Ой… мальчики! Ах… ух… ох… Пименов, что за мужское собрание? Я, конечно, рада, что настолько популярна, но очень уж всё это как-то чересчур сюрпризно.
ПИМЕНОВ. Одну минуту, Тосюшка.

Из-за забора выходит Капитаныч.

КАПИТАНЫЧ (ошарашено). Едрёна вошь, чего здесь?!
АРИК. Дама занята, чего непонятного?
ТОСЯ. Да не так, чтобы…
ЛЕНТУЛОВ. Спокойствие, господа, сохраняйте выдержку.
ПИМЕНОВ. Ну, конечно, стоит отвернуться, как стая бакланов уже тут как тут.
ТОСЯ. Паша, ты меня ищешь?
КАПИТАНЫЧ. Нет.
ТОСЯ. Почему?
КАПИТАНЫЧ. Да потому что я умер! Сама же объявила меня покойником.
ТОСЯ. Ну, может быть, погорячилась. Хочешь, попрошу прощения?
КАПИТАНЫЧ. Поздно! Почти неделя уже, как ты меня заживо похоронила. Просто я здесь живу. Крыша моя здесь, стены, лежанка. Собирался отдохнуть.
ТОСЯ. Отдыхай.
КАПИТАНЫЧ. Ты тут понасобирала чёрт знает кого, и такой гвалт стоит.
ТОСЯ. Ты меня не хочешь видеть…
КАПИТАНЫЧ. Придётся. Очень хочу. И погляжу, куда денусь. В сторонке, не переживай, не помешаю.
ТОСЯ. Ты меня не любишь.
КАПИТАНЫЧ. Ты маленькая, что ли! Какая любовь… Всё, занимайся своей личной жизнью, не мешай моей, я просто дождусь, когда вся эта ваша камарилья разлетиться отсюда. На море полюбуюсь. Вот море я люблю. Тут уж ничего не скажешь.
ТОСЯ. Ну, что ж, вольному воля.
КАПИТАНЫЧ. Аминь.
ТОСЯ. Мальчики, я – ваша.
АРИК. Я неделю на нарах чалился! Что, все заняты были до моей откидки? Не могли выяснить отношения за это время?
РЫНДИН. Тося, я пришёл оплатить долг.
ТОСЯ. Какой?
РЫНДИН. За мной поцелуй.
ТОСЯ. Ой.
ЛЕНТУЛОВ. А нельзя обождать?
РЫНДИН. Во-первых, проценты набегают, так и до секса недалеко, во-вторых, вас, гражданин, никто не спрашивал. (Достаёт из кармана пистолет.)  Всем добрый путь отсюда, на фиг.
ТОСЯ. Человек – арсенал.
РЫНДИН. Всё для вас, даром.
ПИМЕНОВ. Тося, встаньте за мою спину, дуракам закон не писан, шмольнёт куда ни попадя, доказывай потом, что были живы, я вас прикрою.
РЫНДИН. Дама в безопасности, чувак, под моей защитой. Слушайте меня все: гуляй мимо, ребятня, я ведь всех положу, и мне ничего не будет.
ЛЕНТУЛОВ. Одно слово: балаган имени бедлама.
АРИК. Судя по физии, пульнёт запросто.
ПИМЕНОВ. Эй, Вильгельм Тель доморощенный, может, даму спросишь, хочет ли она возврата долга?
РЫНДИН. Отвянь, рогатенький!
ПИМЕНОВ (выхватив пистолет). Что ты сказал, малохольный!
ТОСЯ. Пистолет!..
ЛЕНТУЛОВ. Эй, мужчины, охолонитесь!
АРИК. А вообще интересно…
ТОСЯ. Момент! Скажите, пожалуйста, проблема, случайно, не во мне?
ВСЕ (хором). Да!
ТОСЯ. А я не сразу поняла, что дама – это я. Не надо из-за меня стреляться!
ВСЕ (хором). Надо.
ТОСЯ. Ну, какая из меня, на фиг, эта самая, как вы сказали…
ВСЕ (хором). Дама.
ТОСЯ. Нет, правда?
ВСЕ (хором). Правда.
ТОСЯ. Нет, ну, не стоит.
ВСЕ (хором). Стоит.
ТОСЯ. Ой, я даже не знаю…
РЫНДИН. У меня серьёзные намерения.
ПИМЕНОВ. У меня серьёзнее.
ЛЕНТУЛОВ (достаёт пистолет). И у меня. Зря я, что ли, по приезде, её на руках носил, проникся. Я тоже выстрелю, без проблем.
ПИМЕНОВ. «Макаров»…
ЛЕНТУЛОВ. Лентулов - я, представлялся же.
РЫНДИН. Он – про твою пукалку, космонавт. У меня «Стечкин».
ПИМЕНОВ. У меня «Браунинг», последняя модель.
АРИК (достаёт пистолет). А у меня «Беретта», автомат. Положу всех, скопом, одной очередью.
ТОСЯ. О, боже!
ЛЕНТУЛОВ. Цугцванг.
РЫНДИН. Обставил, вот ведь шоферюга…
ПИМЕНОВ. Так мы стволами меряемся или калибрами?
РЫНДИН. Скорострельностью.
ЛЕНТУЛОВ. Нет в мире совершенства, Слава Богу.
АРИК. Поляжем, возможно, все. Значит, так, у меня предложение. Мужчины в нашей стране – дефицит, негоже разбазаривать, тем более, что внешняя обстановка в стране неблагополучная, кругом враги, окружили, душат, мы ещё понадобимся нашей Родине на полях сражений. С женщинами же ситуация лучше, вон их, сколько развелось, и никто ни замуж не хочет, ни рожать.
ПИМЕНОВ. Женщины, уважаемый оппонент, и есть наша родина.
ЛЕНТУЛОВ. Не возражаю.
РЫНДИН. Об чём речь, пацаны?
АРИК. Поступило почти единогласное предложение решить проблему однозначно: убрать помеху.
РЫНДИН. Точнее?
ПИМЕНОВ. Нет человека – нет проблемы.
ЛЕНТУЛОВ. В данном конкретном случае: женщины.
АРИК. Ты с нами?
ЛЕНТУЛОВ. Я – как общество, со всеми.
ТОСЯ. А сейчас вы опять про меня?
ВСЕ (хором). Да. (Направляют пистолеты на Тосю.)
ТОСЯ. Ой.
ВСЕ (хором). Прости нас.
ТОСЯ. За что!?
АРИК. За то, что женщина.
ПИМЕНОВ. Прекрасная.
ЛЕНТУЛОВ. Ни чья.
РЫНДИН. Чудная.
КАПИТАНЫЧ (закрывает телом Тосю). Нет! Только через мой труп. Меня стреляйте, жену не трогайте.
ВСЕ (хором). Как скажешь.
ПИМЕНОВ. А на тебе никто из нас жениться не собирался.
ЛЕНТУЛОВ. Ты для нас не проблема.
КАПИТАНЫЧ. Не имеете права! Никто, ни один из вас. Тося – моя законная супруга, все права на неё у меня.
ТОСЯ. Милый…
ПИМЕНОВ. Ни у одного человека нет прав на другого человека.
ТОСЯ. А у моего есть.
ЛЕНТУЛОВ. Зарегистрированный брак предполагает одни лишь обязанности супругов по отношению друг к другу.
КАПИТАНЫЧ. Вот, я исполняю мои обязанности, отдаю за мою жену жизнь.
РЫНДИН. А я ему верю.
АРИК. Нет, ну, если человек просит, почему не уважить.
РЫНДИН (Капитанычу). Что ж, законный супруг, молись.
ТОСЯ (закрывая собой Капитаныча). Нет! Вот она я, стреляйте, а мужа моего не смейте!
КАПИТАНЫЧ. Тося, не мешай, это мужские разборки.
ТОСЯ. Из-за меня, Паша, любимый мой, прости. Только ведь я так просто не дамся, хоть одну глотку, да перегрызу, хоть один глаз, да выцарапаю.
РЫНДИН. А я ей верю.
КАПИТАНЫЧ. Вместе покуражимся напоследок, вдвоём!
ТОСЯ. Дружной семьёй!
ЛЕНТУЛОВ. Рыжая бестия.
ПИМЕНОВ. Ужас, как прекрасна.
АРИК. Так вы всё же – семья?
ТОСЯ и КАПИТАНЫЧ (хором). Да.
АРИК. И дом есть?
ТОСЯ и КАПИТАНЫЧ (хором). Да.
АРИК. Тогда почему вы здесь?
ТОСЯ и КАПИТАНЫЧ (хором). Не ваше дело!
АРИК (убирает пистолет). Согласен. Ну, дальше сами.
ЛЕНТУЛОВ (убирает пистолет). Пора.
РЫНДИН (убирает пистолет). Вот так просто, со всей очевидностью?
ПИМЕНОВ (убирает пистолет). Со всей прямотой, попорхали отсюда. Да, Капитаныч! Впредь не щёлкай клювом, а-то ведь прилечу.
РЫНДИН и ЛЕНТУЛОВ (хором). Прилетим.
АРИК. С богом. 

Арик, Лентулов, Рындин и Пименов подходят к краю обрыва.

КАПИТАНЫЧ. Ничего не понимаю…
ТОСЯ. Это ангелы.
КАПИТАНЫЧ. С пистолетами?
ТОСЯ. Так ведь патруль же, патрульные должны быть вооружены.
КАПИТАНЫЧ. Ну, так-то бы да. Но они же, по легенде, должны быть в виде бакланов.
ТОСЯ. Ой, они на краю обрыва!
КАПИТАНЫЧ. Ещё шаг и точно сверзятся…
РЫНДИН. Вижу смену.
ЛЕНТУЛОВ. В этот раз, похоже, на перекладных.
ПИМЕНОВ. Лишь бы домой.
АРИК. С Богом!

Арик, Пименов, Лентулов и Рындин прыгают с обрыва.

ТОСЯ. Ты видел!? Видел! (Бежит к обрыву, смотрит вниз.)
КАПИТАНЫЧ. Упадёшь! Дай руку!
ТОСЯ (подав руку). На… Видишь?
КАПИТАНЫЧ. Где мужики?
ТОСЯ. Нету.
КАПИТАНЫЧ. Видишь четырёх бакланов?
ТОСЯ. Это они. Точно! Превратились… Чудо.
КАПИТАНЫЧ. Так не может быть.
ТОСЯ. А где они тогда? Гляди по откосу, там никого, ничего.
КАПИТАНЫЧ. Выходит, сказка – это быль?
ТОСЯ. Да! Да! Да.
КАПИТАНЫЧ. Где наши бакланы?
ТОСЯ. Да вон же!
КАПИТАНЫЧ. А, вижу. Мне кажется они рыжие.
ТОСЯ. Или закат окрасил.
ТОСЯ. Гляди, им навстречу тоже четвёрка летит.
КАПИТАНЫЧ. Нет, бакланы рыжими не бывают же. Ёлки-палки, Тоська, они точно рыжие! Как ты.
ТОСЯ. Кружатся вместе, все восемь! Кружатся, кружатся…
КАПИТАНЫЧ. Ничего себе ангелочки, чуть друг друга не перестреляли. Им-то что, бессмертным, а нам была бы амба.
ТОСЯ. Ты защитил меня.
КАПИТАНЫЧ. Мне вдруг картинка прилетела, увидел, что тебя не стало, я без тебя, Муля, город, жизнь… Даже подумать о себе не успел, шаг вперёд из строя и – все дела.
ТОСЯ. На автомате. Понимал же, что после меня, они и тебя щёлкнут, чтоб без свидетелей. Что первым, что вторым, всё одно пристрелили бы. Ничего ты не герой. Но спасибо. Было круто! Красиво.
КАПИТАНЫЧ. Всё, разлетелись… Ты посмотри, четвёрками, чёрные сюда, наши -  прочь. Похоже на смену караула в армии. Эй, а новые-то летят мимо нас…
ТОСЯ. Везде люди, всем надо.
КАПИТАНЫЧ. Ух, ты!.. Мы правда всё это видели?
ТОСЯ. Зато будет, что порассказать внукам. Паша, глянь на скульптуру, у бакланов носы порыжели.
КАПИТАНЫЧ. Не смеши. Ох, мама родная, точно. Нет, не порыжели, побурели.
ТОСЯ. Смешно, как у клоунов!
КАПИТАНЫЧ. Они сочтут нас старыми маразматиками, и я с ними соглашусь.
ТОСЯ. А я нет. Романтики – не маразматики, мы единственные на Земле реалисты.
КАПИТАНЫЧ. Ну, что…
ТОСЯ. Что?
КАПИТАНЫЧ. Что – что, того – что?
ТОСЯ. Надышался свободой?
КАПИТАНЫЧ. Траванулся.
ТОСЯ. Хоть кому-то нужным оказался?
КАПИТАНЫЧ. Да всем. Но ты же знаешь, я не люблю, как все, и все мне не нужны.
ТОСЯ. Вопрос ко мне ещё остался?
КАПИТАНЫЧ. Конечно.
ТОСЯ. И?
КАПИТАНЫЧ. Да ну его.
ТОСЯ. И как дальше с этим жить?
КАПИТАНЫЧ. Хорошо. Дружно. Вместе.
ТОСЯ. Прорвётся ведь.
КАПИТАНЫЧ. Может, да, может, нет.
ТОСЯ. Значит, и претензии нет?
КАПИТАНЫЧ. А если есть?
ТОСЯ. Я претензий не принимаю.
КАПИТАНЫЧ. Так у меня её и нет.
ТОСЯ. Без любви.
КАПИТАНЫЧ. Чего? Ну, ты скажешь тоже. Можно подумать, ты меня любишь.
ТОСЯ. Люблю.
КАПИТАНЫЧ. Заблуждаешься. Любовь бывает только в детстве. А потом уже что-то другое, без названия. Но тоже чувство. И не одно, а все в одну кучу.
ТОСЯ. Кучи бывают только из компоста.
КАПИТАНЫЧ. Ну, не так выразился. Оно, понимаешь, больше, чем любовь. Я вот, как выяснилось, могу без тебя, но не хочу. И могу-то недолго. Как море. Жить можно и без него, но зачем. 
ТОСЯ. Так. Короче, любовь есть в любом возрасте. Ты меня понял, Капитаныч?
КАПИТАНЫЧ. Так точно.
ТОСЯ. Пошли домой.
КАПИТАНЫЧ. Обожди, вещи соберу.
ТОСЯ. Спать хочу.
КАПИТАНЫЧ. Солидарен категорически. Тося рыжая и Тося русая – две разных женщины.
ТОСЯ. Капитаныч, при чём тут цвет, Тося-то всегда одна и та же.
КАПИТАНЫЧ. Не сказал бы. Смой ты эту ржавчину с головы, пожалуйста, я же всю жизнь прожил с русачкой, мне так спокойнее. А?
ТОСЯ. Легко. Пошевеливайся.
КАПИТАНЫЧ. На раз-два-три.
ТОСЯ. Пашка, кроме рыжины, как я тебе в целом?
КАПИТАНЫЧ. Ну, так-то бы да…
ТОСЯ. Разглядел красоту неземную? 
КАПИТАНЫЧ. Тось, а что, если мне взять завтра выходной?
ТОСЯ. Один?
КАПИТАНЫЧ. Ну, могу ещё два отгула потребовать. Хватит?
ТОСЯ. Мне-то нет, но тебе три дня со мной – выше крыши.
КАПИТАНЫЧ. Ну, почему ты о муже всегда такого невысокого мнения, не пойму. Всё! Комментарии излишни! Оповестить надо начальство, а мой мобильник сдох ещё вчера. Одолжишь?
ТОСЯ (подаёт телефон). Держи.
КАПИТАНЫЧ. Ничего запретного в телефоне нет, не боишься?
ТОСЯ. Отбоялась.
КАПИТАНЫЧ. Я – сейчас. (Уходит на вышку.)
ТОСЯ. На раз-два-три так на раз-два-три… Потанцуем. (Кружась.) Кружится, кружится, кружится мир… (Скульптуре.) Привет. Я так счастлива! Не знаю, что будет завтра или сегодня вечером, или даже через пять минут, но сию минуту мне так радостно. А что потом, то потом. Я вам так благодарна, ангелы вы мои хранители. Было весело и толково. Вы такие куражистые! Кто бы мог подумать. А носы так и останутся бурыми? Можно я их потру, ласково, нежно, с почтением. Можно-можно, я чую. (Трёт носы скульптур.) А всё же глаза вас выдавали, ведь в каждом я видела его… Спасибо, ребята! Мальчики мои ненаглядные.

На велосипеде, с притороченным мешком для мусора, въезжает Серюня, звонит по мобильному.

СЕРЮНЯ. Не отвечает. Ладно, отправим ММС. (Манипулирует в смартфоне.) Вот будет сюрприз.
ТОСЯ. Серюня, привет, дорогой!
СЕРЮНЯ. О, мама Тося! А я вам звоню-звоню.
ТОСЯ. Да я выключила, мешал.
СЕРЮНЯ. Как оно, всё так же?
ТОСЯ. Ну, не совсем. А что?
СЕРЮНЯ. Утром же договаривались.
ТОСЯ. Про что?
СЕРЮНЯ. Про жениха из базы знакомств.
ТОСЯ. Ой, забыла.
СЕРЮНЯ. Я десяток подобрал, самых аппетитных для женщин любого возраста. После смены, из дому, вышлю на электронку. Там все подробности, с фотофейсами. А троих, самых вкусных, по моему разумению, кандидатов выслал вам по ММС. Такие классные мужики, как горячие пирожки, разбираются на раз-два-три, надо решать по ним здесь и сейчас. Вы гляньте, а я поеду. Позвоните, вдруг выберете, я застолблю, а на обратном пути обсудим.
ТОСЯ. Каком пути?
СЕРЮНЯ. Когда я обратно с мусором поеду.
ТОСЯ. ММС – это фотки по телефону?
СЕРЮНЯ. Ну, да.
ТОСЯ. Спасибо, удружил! Он сейчас у Паши.
СЕРЮНЯ. Кто?
ТОСЯ. Телефон.
СЕРЮНЯ. У Капитаныча!? Вы же сказали, что у вас вся любовь.
ТОСЯ. Эх, Серюня, всей любви не вычерпать.
СЕРЮНЯ. И где он?
ТОСЯ. Вещи собирает, на спасательной.
СЕРЮНЯ. И он сейчас выйдет, спустится со спасательной вышки и начнёт нас, обоих, спасать. Особенно меня. Почему я не удивляюсь? Дубина, сколько раз попадался, знал же ведь, что ночная-то кукушка всех перекукует.
ТОСЯ. Я не кукушка, и решилось всё сейчас, а ночь ещё впереди.
СЕРЮНЯ. Ох, мамочка на саночках… А я на велосипеде. Ещё семь урн очистить, кто, если не я. (Уезжает.)
ТОСЯ (вослед). Сергей, вернись! Серюня ты, а не Сергей, одной оправдываться…

Из переулка входит Муля.

МУЛЯ. Серюня! Серюня, я сказала!
ТОСЯ. Доча, привет.
МУЛЯ. А ты, что здесь? Не надо, не говори, не маленькая. Опять с Капитанычем стакнулась?
ТОСЯ. Ты как разговариваешь!
МУЛЯ. Небось, вещи собирает, чтоб в уютное семейное гнёздышко вернуться. В гнездо! Я, значит, там страдаю, рыдаю, как подорванная, над своей непонятной родословной, а они тут воркуют, голубки.
ТОСЯ. Муля, прекрати, всё, на самом деле, не так, как ты надумала.
МУЛЯ. Да ладно!
ТОСЯ. Вечно ты бежишь впереди паровоза, умнее всех хочешь казаться.
МУЛЯ. Я не кажусь, я такая и есть.
ТОСЯ. Сначала нормальные люди отношения выясняют, а потом уже решают изводить себя  или кого другого.
МУЛЯ. Я неделю сама не своя, ты меня избегаешь, на вопросы прямо не отвечаешь.
ТОСЯ. Занята я была на работе.
МУЛЯ. Полчасика не нашлось, чтоб с единственным ребёнком перетереть?
ТОСЯ. Что за словечки! Не хватало ещё матери перед мелюзгой отчитываться. У тебя своя семья, своё хозяйство, хотела отделиться от родителей – отделилась, так чего же теперь лезешь в наши проблемы, да ещё со своими детскими соображениями? Повторяю, в нашей семье, в семье твоих родителей, никаких перемен не случилось. Да, произошло небольшое недоразумение, но в селе Пердолино, как всегда, светит солнце. Ясно?
МУЛЯ. Я про такое село не знаю.
ТОСЯ. Так и я про то же.
МУЛЯ. Никто меня не слушает, никто не понимает, особенно родные и близкие. Но ты-то же должна же, всё же мать родная. Или ты тоже мне не родитель?
ТОСЯ. Не скрою, со времён твоей колыбельки не раз задумываюсь, а не подменили ли мне ребёнка зайцы в капусте, не подсунули ли подлянку от поклонниц твоего папаши.
МУЛЯ. Раньше ты говорила, что меня аист принёс, а теперь выясняется, что в капусте нашли?
ТОСЯ. Ты моя дочь, и чтоб я больше ничего подобного больше от тебя не слышала.

С вышки спускается Капитаныч, с рюкзаком.

КАПИТАНЫЧ. Ау, народ! Семья в сборе…
МУЛЯ. Пошла я за Серюней.
КАПИТАНЫЧ. Здравствуй, дочь.
МУЛЯ. Мужчина, не надо сказок про семью. А с вами я только знакома.
ТОСЯ. Ты что несёшь!
МУЛЯ. А если кто-то претендует на какое-то родство со мной, то пусть предоставит соответствующий документ по анализу ДНК. С гербовой печатью.
КАПИТАНЫЧ. Римма! Мулечка…
МУЛЯ. Капитаныч!
ТОСЯ. Не смей так разговаривать!
МУЛЯ. Разъясняю. Целую неделю, каждую свободную минуту я стояла у зеркала. И не нашла между нами ничего общего, Капитаныч, ни в одной черте ни лица, ни характера. А вчера я посетила опустевший семейный очаг и стала разбирать фотографии из вашего прошлого. И нашла. Один в один – я. Теперь я фотографию этого человека буду носить всегда и везде, при себе. (Достаёт фотокарточку.) Вот он. Узнаёте?
КАПИТАНЫЧ и ТОСЯ (хором, глядя на фотокарточку). Костян…
МУЛЯ. Дядя Костя. Константин Григорьевич Гапотченко. Вот, кто мой отец. Красивый. Добрый. Умный. Вежливый. Весь в меня. Вот от него мне справки не надо, я ему и так верю. Дядя Костя с детства вздыхает по маме. Да, мам? Да, все знают. Сегодня же с ним пересекусь. А тебе, Капитаныч, свою причастность ко мне придётся доказывать, доказывать и доказывать.
ТОСЯ. Муля!.. зачем!?
МУЛЯ. За тем, мама, что нельзя походя обижать любящих тебя людей, особенно меня.
ТОСЯ. Чем я-то тебя обидела?
МУЛЯ. А речь не о тебе, вон о том мужчине на вышке. Всех благ. Серюня! Серюня, я к тебе иду! (Уходит.)
КАПИТАНЫЧ. Полундра… Особенно мне понравились фотки женихов в твоём телефоне, с анкетами. Только что пришло сообщение от зятька.
ТОСЯ. Надеюсь, ты понимаешь, что всё это бред…
КАПИТАНЫЧ. Не надейся. (Отдаёт телефон.) На, забери. 
ТОСЯ. Пашка, милый мой, любимый…
КАПИТАНЫЧ. Хорош травить! Слова! Слова, слова. Ни доверия тебе, ни веры. Как же я устал от вранья и обмана. И больше не приходи, не подходи. Оставайся такой же рыжей, как сейчас, и точно не пропадёшь.
ТОСЯ. Павел. Ради бога, одумайся, не дури!
КАПИТАНЫЧ. По-честному. Я просто хотел провести пляжный сезон на воле. А что вышло? Вышли наружу ваши, с Мулей, тайные и предательские мысли про меня. Юность, молодость свою, море, зрелость – всё бросил я к вашим ногам. А ноги-то у вас оказались в сапогах, которыми месят грязь и топчут всё живое. Мне больно. Бывай. (Возвращается на вышку.) 
ТОСЯ. Да что ж это такое творится! Ноги не держат. (Садится на скамью.) А как же ангелы… 
КАПИТАНЫЧ. Улетели. Если они вообще были. Были тупые бакланы.

Из обрыва, по лестнице, выбирается Арик.

АРИК. Дошёл! Я покоритель Эвереста с космосом в придачу! Выходной завтра, дай, думаю, пройдусь по Тосиному променаду в личный уикенд. (Садится рядом с Тосей.) Не возражаете? Давно не виделись.

В стороне раздаётся рингтон, входит Лентулов.

ЛЕНТУЛОВ (по телефону). Мама, я же просил не звонить, отдыхаю. Нет, не улетел, я на Земле. На курорте! Всё, мама, конец связи. (Убрав телефон, садится рядом с Тосей.) Добрый вечер. Никогда не подумал бы, очаровательная Антонина, что почувствую такую непреодолимую необходимость в экскурсоводе по вашему городу.
 
Из переулка входит Пименов.

ПИМЕНОВ. Антонина Матвеевна! Ваш мэр просто бульдог какой-то, вцепился в горло и не отпускал меня, пока не подпишу договор. (Садится рядом с Тосей.) Простите, задержался. Нам пора, мы договаривались, ресторан уже зажёг огни. 

Из калитки в заборе выбегает Рындин.

РЫНДИН. Тося! Вас не обижают!? (Садится рядом с Тосей.) Не бойтесь, ненаглядное золотце, я не дам вас в обиду! Никому. Я ж человек-арсенал.
ТОСЯ. Мальчики…
КАПИТАНЫЧ. Ну, ты только посмотри, опять эти бакланы вернулись. К перемене погоды или к изменению климата?
ТОСЯ. Ангелы возвращаются не опять, а снова.
ЛЕНТУЛОВ, АРИК, ПИМЕНОВ и РЫНДИН (хором). Браво, Тося, браво!
КАПИТАНЫЧ. А что толку? Никаких перемен. С нами всё то же самое.
ТОСЯ. Естественно. Ты-то же не меняешься, ты всё тот же!
ЛЕНТУЛОВ, АРИК, ПИМЕНОВ и РЫНДИН (хором). Браво, Тося, браво!

На велосипеде въезжают Серюня и Муля.

СЕРЮНЯ. Муля, солнышко, надо спасать родительский брак.
МУЛЯ. Ещё чего. Глянь, что там…
КАПИТАНЫЧ. О, доченька подкатила! Присоединяйся, спасай родную мамочку. А-то она, бедная, растерялась, кого выбрать: космонавт, олигарх, вице-губернатор, владелец пассажирских перевозок.
МУЛЯ. Вот это выбор… Что ж, надо помочь. Пусти. (Сходит с велосипеда.) Мама, я к тебе иду!
СЕРЮНЯ. Муля!?
МУЛЯ. Сам же только что сказал: надо спасать родительский брак. Кто-то должен ради такой задачи пожертвовать собой, пусть это буду я. Езжай домой. (Садится на скамью.) Здрасьте, мужчины, я – Муля.
СЕРЮНЯ. Муля, ты меня нервируешь! Я, конечно, не олигарх и не другое какое состояние, но запах от меня после смены есть тот самый исключительный аромат для сохранения моей семьи. (Садится на скамью.) Не помешаю дышать свежестью вечерней морской прохлады?
КАПИТАНЫЧ. Вам что всем тут скамеек мало!? Повылазили изо всех щелей! Ну, вот, что, господа и родственники, смените уже дислокацию, хорош мне тут бакланить, я хочу отдохнуть в тишине шума морской волны, а не вашего клёкота.
МУЛЯ. Стал ворон баклану подражать да и утонул.
СЕРЮНЯ. Сколько ни мой баклана, белее не будет.
МУЛЯ и СЕРЮНЯ (хором). Пар в котле, вода на марке, нефиг делать в кочегарке.
КАПИТАНЫЧ. Чего?..
РЫНДИН, ПИМЕНОВ, ЛЕНТУЛОВ и АРИК (хором). Баклан, прилетающий поздно, пролетает мимо.
КАПИТАНЫЧ. С ума сойти…
ТОСЯ. Не щёлкай клювом, Капитаныч.
ЛЕНТУЛОВ, АРИК, ПИМЕНОВ и РЫНДИН (хором). Браво, Тося, браво…