По страницам книги. Л. Н. Толстой. Война и мир

                Время написания  романа - 1863-1869 г.г.
                Время действия - 1805-1821 г.г.

Другие версии:
М.Загоскин. Рославлев, или Русские в 1812 году.
Г.Данилевский. Сожжённая Москва.
Е.Тур. Семейство Шалонских.
Д.Мордовцев. Двенадцатый год.
С.Макарова. Грозная туча.
А.Гладков. Давным-давно.
Л.Никулин. России верные сыны.
О.Михайлов. Кутузов.
Б.Окуджава. Свидание с Бонапартом.

Обычно роман-эпопею Толстого изучают в школе в программе по литературе в предвыпускном классе, ранее 9-ом, теперь - 10-ом. И часто на чтение такой громады (4 тома) просто не остаётся времени - многие ограничиваются выборочными эпизодами. Поэтому, если мы сейчас, в 9 классе, поговорим с учащимися на наших занятиях об этом произведении, отображении в нём истории начала XIX века и его героях, то это может побудить хотя бы некоторых из них к более раннему и постепенному прочтению,  не смазанному "прохождением" в школе.

К замыслу написать большой роман о событиях начала XIX века писатель пришёл не сразу. В 1856 году вся Россия обсуждала возвращение из сибирской ссылки по амнистии декабристов, и Лев Николаевич поначалу захотел написать роман об участнике восстания 1825 г., возвращающемся с семьёй из Сибири.
«Я никогда не чувствовал свои умственные и даже все нравственные силы столько свободными и столько способными к работе. И работа эта есть у меня. Работа эта – роман из времени 1810 и 20-х годов, который занимает меня вполне с осени... Я теперь писатель всеми силами своей души, и пишу и обдумываю, как я еще никогда не писал и не обдумывал».  Осуществлять замысел он, однако, принимается не сразу, а только спустя четыре года, в 1860-м. «Декабрист мой должен быть энтузиаст, мистик, христианин, возвращающийся в 56-м году в Россию с женой, сыном и дочерью и примеряющий свой строгий и несколько идеальный взгляд к новой России".
В 1863 году были написаны несколько глав вступления будущего романа с рассказом о  возвращении из Сибири декабриста, князя Петра Ивановича Лабазова, с семьёй. В биографических данных о герое есть некоторые намёки на Сергея Волконского. Впоследствии Лабазов станет графом Пьером Безуховым, а его жена Наталья Николаевна - Наташей Ростовой... Но далее Толстой задумался.
«Но и в 1825 году герой мой был уже возмужалым семейным человеком. Чтобы понять его, мне нужно было перенестись к эпохе его молодости, и молодость его совпала со славной для России эпохой 1812 года. Я другой раз бросил начатое и стал писать со времени 1812 года, которого еще запах и звук слышны и милы нам, но которое теперь уже настолько отдалено от нас, что мы можем думать о нем спокойно». И теперь уже задуман большой многочастный роман-эпопея.
Сперва замысел Толстого назывался "Три поры"(начало века, 20-ые и 50-ые годы).
Затем предполагалось, что первая часть будет отдельным романом - "1805 год".
«Мне совестно было писать о нашем торжестве в борьбе с бонапар­товской Францией, не описав наших неудач и нашего срама. <…> Ежели причина нашего торжества была не случайна, но лежала в сущности характера русского народа и войска, то характер этот должен был выразиться еще ярче в эпоху неудач и поражений. Итак, от 1856 года возвратившись к 1805 году, я с этого времени намерен провести уже не одного, а многих моих героинь и героев через исторические события 1805, 1807, 1812, 1825 и 1856 года».

В 1865 году писатель опубликовал написанное под этим названием. Главный герой - князь Андрей Болконский, но это тогда ещё - весьма авантюрный персонаж, кутила, скандалист и дуэлист... В то же время с определённой симпатией выведены Курагин, Анна Павловна Шерер и княгиня Друбецкая, ставшие затем персонажами малопривлекательными. Лев Николаевич чувствовал абсолютное неудовлетверение написаннм,  замечал, что Болконский у него "скучен и однообразен". Переделывая роман, он совсем иначе показал Андрея и сделал главной героиней Наташу Ростову, вначале совсем у него малозаметную.
Только в двенадцатом варианте начала временные рамки определены достаточно четко и сжаты до девяти лет — с 1805 до 1814 года.
Первый вариант романа(1867 г.) назывался "Всё хорошо, что хорошо кончается". Действительно, хорошо: Андрей Болконский остался жив и дошёл до Парижа. Жив и Петя Ростов.
"На другой день был смотр; после церемониального марша Кутузов подошел к гвардии и поздравил все войска с победой.
- Из 500 тысяч нет никого, и Наполеон бежал. Благодарю вас, Бог помог мне. Ты, Бонапарт, волк, - ты сер, - а я, брат, сед, - и Кутузов при этом снял свою без козырька фуражку с белой головы и нагнул волосами к фрунту эту голову.
- Ураа, аааа! - загремело 100 тысяч голосов, и Кутузов захлебываясь от слез, стал доставать платок. Nikolas стоял в свите между братом и князем Андреем. Петя орал неистово «ура», и слезы радости и гордости текли по его пухлым, детским щекам. Князь Андрей чуть заметно добродушно, насмешливо улыбался.
- Петруша, уже перестали, - сказал Nikolas.
- Что мне за дело. Я умру от восторга, - кричал Петя и, взглянув на князя Андрея с его улыбкой, замолчал и остался недоволен своим будущим сватом.

Обе свадьбы были сыграны в один день в Отрадном, которое вновь ожило и зацвело. Nikolas уехал в полк и с полком вошел в Париж, где он вновь сошелся с князем Андреем. Графиня Марья жила с тестем, тещей и племянником и Соней в Отрадном. Pierre с Наташей жили в Москве, занятые отстройкой дома. Во время их отсутствия Pierre, Наташа, графиня Марья с племянником, старик, старуха и Соня прожили все лето и зиму 13 года в Отрадном и там дождались возвращения Nikolas и Андрея".

Толстой в течении шести лет много раз совершенно пересматривал многое в своём замысле. И переписывал роман 8 раз! Точнее, это делала под его диктовку жена - Софья Андреевна, без которой Льву Николаевичу было бы так же трудно, как Сократу без Ксантиппы...

А ведь можно было бы написать роман и так...

"НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ РУССКОГО ГРАФА ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ С ФРАНЦУЗАМИ

ЧАСТЬ I. НЕЗАКОННЫЙ СЫН

Глава  1. Сын миллионера приезжает из Парижа

Глава 2. Роковое пари

Глава  3. Полицейский на медведе

Глава 4. Тайна мозаикового портфеля

Глава  5. Граф умер — да здравствует граф!

ЧАСТЬ II. ВЕЛЬМОЖА

Глава   1.  Красавица   любуется   табакеркой

Глава   2.   Граф   в   халате

Глава  3.  Добрые  дела  миллионера

Глава 4. Дуэль

Глава  5.  Новая  любовь

ЧАСТЬ III. ПЛЕННЫЙ

Глава  1.  Великая  битва

Глава 2. Графа подозревают

Глава 3. Миллионер  исчез  из дома

Глава  4   Переодетый  граф  ищет  оружие

Глава  5.  Встреча с  любимой

Глава  6.  Пистолет  в  руках  сумасшедшего

Глава 7. Убить Наполеона!

Глава  8.  Граф  спасает  ребенка  из  пылающего  дома

Глава 9. Ожерелье красавицы  армянки

Глава   10. Под конвоем  французских  улан

ЧАСТЬ IV. СЧАСТЛИВЕЦ

Глава  I. Суд над поджигателями

Глава 2. Русский граф  и французский  маршал

Глава 3. Расстрел

Глава 4. Лиловая  собачонка

Глава  5. Освобождение

Глава 6. Встреча в Москве

Эпилог. Счастливая семья графа

Так или примерно так выглядело бы оглавление романа о Пьере Безухове, если бы его написал другой писатель, не Тол­стой. Одни только приключения Пьера в занятой французами Москве могли бы составить увлекательнейший роман вроде «Графа Монте-Кристо» (Наталья Долинина. "По страницам романа "Война и мир")

Преподаватель вряд ли откажет себе в удовольствии вот так ошарашить учеников этим фрагментом из замечательной книги о романе Толстого.
"Почему же Толстой не написал приключенческого романа, а написал «Войну и мир»? Неужели он не мог писать иначе — но умел же он придумать все эти хитросплетения судьбы Пьера Безухова, ведь все они взяты из его романа!"
Попробуем вместе с учащимися ответить на этот вопрос.

Название "Война и мир"  многозначно и многомерно. Часто название романа пытаются обыгрывать. Считают, что сам автор заложил в него некоторую двузначность: то ли Толстой имел в виду противопоставление войны и мира как антонима войны, то есть спокойствия, то ли употреблял слово «мир» в значении община, сообщество, земля...В те времена слово "мир" писалось в первом значении - «миръ» (покой), а во втором — «міръ» (Вселенная, общество). Однако прижизненные издания романа Толстого выходили под названием «Война и миръ», и сам он писал название романа по-французски как «La guerre et la paix». Но иногда писали и даже печатали - «міръ». Это и укрепило представление о разных смыслах заглавия. Но противопоставление войне мирной жизни начинается уже в начале романа. «Да здравствует мир!» - кричит Николаю Ростову в Австрии местный житель.
На страницах книги - более 500 персонажей, даже существуют их энциклопедии. Это - и реальные исторические лица(около 200 из них), и вымышленные герои, у которых часто есть прототипы.

Есть мнение, что Толстой - вольно или невольно - "опрокинул" в "дни Александровы" высший свет с психологией. вкусами и манерами времён скорее уже Николая I - памятных ему юных лет. Приводят всякие доказательства этого... Но всю фактуру и прототипов персонажей Лев Николаевич взял именно из описываемого времени - начала XIX века.

Обычно принимаемая литературоведами версия замены фамилий героев: Волконские - Болконские, Безбородко - Безуховы, Толстые - Ростовы. Действительно, в рассказе о семье Ростовых Толстой использовал некоторые моменты из истории своей семьи. И отца писателя - Николая Толстого можно считать в определённой степени прототипом Николая Ростова, а деда по матери князя Николая Волконского - прототипом старика Болконского. Мать Толстого Мария Николаевна, соответственно, похожа на княжну Марью - вышла замуж в 30 лет, имела компаньонку-француженку. Куракины - Курагины, Трубецкие - Друбецкие. (В черновиках фамилии уточняются так: Простой - Ростов, Безухой - Безухов).
Один из прототипов Долохова, безусловно, генерал Дорохов. А Денисов определённо имеет одним из прототипов Дениса Давыдова. Совсем просто с Марьей Дмитриевной Ахросимовой - это вполне конкретно отображённая знаменитая в своё время "львица" московского общества Настасья Дмитриевна Офросимова, ставшая в своё время прототипом Хлёстовой в "Горе от ума" Грибоедова. И как по-разному показана в этих двух произведениях эта женщина!
«Настасья Дмитриевна Офросимова была долго в старые годы воеводою на Москве, чем-то вроде Марфы Посадницы, но без малейших оттенков республиканизма. В московском обществе имела она силу и власть. Силу захватила, власть приобрела она с помощью общего к ней уважения. Откровенность и правдивость её налагали на многих невольное почтение, на многих страх. Она была судом, пред которым докладывались житейские дела, тяжбы, экстренные случаи. Она и решала их приговором своим. Молодые люди, молодые барышни, только что вступившие в свет, не могли избегнуть осмотра и, так сказать, контроля её. Матери представляли ей девиц своих и просили её, мать-игуменью, благословить их и оказывать им и впредь своё начальническое благоволение»(П.А.Вяземский)
Кстати, Вяземскому, дожившему до 80 с лишним лет, роман "Война и мир" из времён его юности не понравился. Между прочим, его узнают в некоторых чертах Пьера Безухова, хотя основной прототип  отца Пьера - это, конечно, канцлер Безбородко.
"Начнем с того, что в упомянутой книге трудно решить и даже догадываться, где кончается история и где начинается роман и обратно. Это переплетение или, скорее, перепутывание истории и романа, без сомнения, вредит первой и окончательно, пред судом здравой и беспристрастной критики, не возвышает истинного достоинства последнего, то есть романа" - так писал Пётр Андреевич в статье "Воспоминания о 1812 годе". И дальше:"Вальтер Скотт, создатель исторического романа, мог поэтизировать и романизировать исторические события и лица: он брал их из дальней старины"... Эх, Пётр Андреевич, "Уэверли" - это не о дальней старине, и "Капитанская дочка" тоже...
Примерно с тех же позиций - автор не понял той эпохи! - оценивал роман-эпопею один из последних живых декабристов, Матвей Муравьев-Апостол. И отговаривал писателя продолжать линию "Войны и мира", повествуя в новом романе о движении декабристов...
А вот ещё один отзыв современника Толстого - поэта Дмитрия Минаева:
Толстому ("Война и мир")

- Скажи-ка, дядя, без утайки,
Как из Москвы французов шайки,
Одетых в женские фуфайки,
Вы гнали на ходу.
Ведь если верить Льву Толстому,
Переходя от тома к тому
Его романа, - никакому
Не подвергались мы погрому
В двенадцатом году.
 
Какой был дух в Наполеоне
И были ль мы при нем в загоне,
Нам показал как на ладони
В романе Лев Толстой.
Тогда славяне жили тихо,
Постилась каждая купчиха...
Но чтоб крестьян пороли лихо,
Застенки были, Салтычиха...
Всё это слух пустой.
 
- Да, были люди в наши годы,
Не мелкой нынешней породы:
В дни мира - гордые Немвроды,
Богатыри в войне...
-Ростов - звезда всей молодежи,
-Андрей Болконский - диво тоже,
-Безухой - член масонской ложи,
-Денисов, Долохов... О боже,
Их вспомнить любо мне!..

Нам Бонапарт грозил сурово,
А мы кутили образцово,
Влюблялись в барышень Ростова,
Сводили их с ума...
_Безухой_ прочь погнал супругу,
Послал картельный вызов другу
И, друга ранивши, с испугу
Едва совсем не спился с кругу...
Но вот пришла зима.
 
Войска французов шли в тумане.
Мы отступали... Ведь заране,
Как говорится в алкоране,
Наш рок определен.
Бояться ль нам Наполеона?
Что значат званья, оборона?..
Лежит над миром, как попона,
Лишь «власть стихийного закона»...
Так что Наполеон?
 
Но вот и войско Бонапарта:
«Посмотрим мы, какой в вас жар-то!..»
(Того сражения ландкарта
В «Войне и мире» есть...)
Безухой, главный член романа,
Явился в поле утром рано
И стал смотреть из шарабана:
Полна французами поляна,
И всех врагов не счесть...
 
Под ранним солнцем блещут ружья...
С Безухим не было оружья.
Подумал он: «И так ведь дюж я,
Неустрашим, как слон...»
Пред ним, как пестрый ряд игрушек,
Мелькали в поле сотни пушек,
Палаток множество верхушек:
В одной палатке, средь подушек,
Лежал Наполеон.

Нетерпеливость обнаружа,
Он мыслил: «Русских угощу же!..
Лишь только б насморк не был хуже,
Я тотчас двину рать,
Мюрата с конницею ходкой,
И будет мне Москва находкой...»
И корсиканец этот кроткий
Себе всю спину жесткой щеткой
Велел вдруг растирать.
 
Два дня мы были в перестрелке,
С врагом играли, как в горелки;
Стрелки шныряли, словно белки,
И прятались во рву.
Денисов так вошел в охоту:
«О, дайте мне одну лишь роту,
И всю французскую пехоту
Я разобью сейчас с налету,
На части перерву...» 
 
Французский лагерь был в тревоге,
Что промочил в ненастье ноги,
Ступивши в лужу на дороге,
Их «маленький капрал»...
У нас же в войске - смех и шутки,
Да раздавались прибаутки:
«Французы вымокли, как утки,
И Бонапарт раз двести в сутки
Чихать от страха стал!..»

На третий день сошлись два стана.
Раздался грохот барабана...
Взглянуло солнце из тумана
На Бородинский бой.
Безухой был в сраженьи этом
Одет легко, как будто летом:
Вооружась одним лорнетом,
Он любовался, как балетом,
Военною стрельбой.
 
Средь пушек, касок, пик, фуражек,
Блестящих блях, стволов и пряжек:
«Вот так веселенький пейзажик! -
Сказал Безухой Пьер. -
Стрелки французские не метки
(Шасспо не знали наши предки),
Но всё ж годятся для виньетки
В иллюстрированной газетке,
Хоть в «Искре», например...»
 
Ну ж был денек!.. В дыму сраженья,
Конечно, общего движенья,
Победы или пораженья
Нам рассмотреть нет сил.
Война свирепа, как Медуза;
Ее описывать - обуза,
И здесь моя робеет муза...
Лишь видно было, как француза
Безухой князь душил,
 
Как, распростертый у лафета,
Лежал солдат один да где-то,
На возвышеньи, у пикета,
Чихал Наполеон...
Как в бенефис к ногам актера
Летят букеты для фурора,
Летели ядра очень скоро,
Но все кричали вместо «фора»
«Ура!» со всех сторон.
 
Так бились, верно, только в Трое.
Но уцелели в русском строе
Романа славные герои,
Не смяли их враги.
Себя для «пятой части» холя,
Они в Москву вернулись с поля,
Лишь только князя Анатоля
Постигла в битве злая доля:
Лишился он ноги.
 
Вот смерклось... Тел кровавых груду
Наполеон встречал повсюду
И проклинал свою простуду:
«Мой насморк ввел в беду!»
Горнисты громко затрубили,
И - басурманы отступили...
Так, по сказанью новой были,
Мы неприятеля разбили
В двенадцатом году.

Да, были люди в наши годы!..
И будут помнить все народы,
Что от одной дурной погоды,
Ниспосланной судьбой,
Пал Бонапарт, не вставши снова,
И пал от насморка пустого...
Не будь романа Льва Толстого,
Мы не судили б так толково
Про Бородинский бой!
 
          1868

Так мог оценить роман об "аристократишках" тургеневский Базаров... Туда же и Шелгунов: «апология сытого барства». Так бывает - великий роман появился в годы Великих реформ как будто не совсем ко времени.  Толстому даже пришлось напомнить:«В те времена тоже любили, завидовали, искали истины, добродетели, увлекались страстями; та же была сложная умственно-нравственная жизнь...» И очень устал: «Как я счастлив... что писать дребедени многословной вроде «Войны» я больше никогда не стану» (письмо Фету).
Были и другие упрёки критиков, не понявших до конца роман. О том, что он скучен, написан художественно хуже Тургенева, что это не настоящая история того времени, а занимательные былички, наконец, что роман трудно читать из-за обилия французской речи. На последнее Толстой ответил, что воспроизвёл язык тогдашнего высшего общества, в котором (как и во всей Европе) постоянно звучала французская речь. При этом сам писатель затем признался, что не стал продолжать роман до 1825  г. и далее, потому, что молодое поколение тех лет совсем уж сплошь изъяснялось по-французски, а это ему претит и надоело...

Итак, первый том "Войны и мира" посвящён событиям 1805 года, когда Россия впервые,  пока на территории Австрийской империи,  столкнулась с силами империи Наполеона.
 «Ну, князь, Генуя и Лукка — не более чем поместья фамилии Бонапарте». Первая же фраза в салоне фрейлины Анны Павловны Шерер вводит в обстановку наполеоновских завоеваний.
"Вечера, на которых, во-первых, собиралась la cr;me de la v;ritable bonne soci;t;, la fine fleur de l’essence intellectuelle de la soci;t; de P;tersbourg*..." (*сливки настоящего хорошего общества, цвет интеллектуальной эссенции петербургского общества)
"...Вот что указывал политический термометр на вечере Анны Павловны <...> разговор, руководимый Анной Павловной, шел о наших дипломатических сношениях с Австрией и о надежде на союз с нею..."
«Нашему доброму и чудному государю предстоит величайшая роль в мире, и он так добродетелен и хорош, что бог не оставит его, и он исполнит свое призвание задавить гидру революции, которая теперь еще ужаснее в лице этого убийцы и злодея...»
  Молодым светским повесой предстаёт в первых главах вернувшийся с учёбы за границей умный, но неловкий увалень Пьер Безухов, Пётр Кириллович, ставший богатым наследником. Вот как он развлекается с друзьями: «Достали где-то медведя, посадили с собой в карету и повезли к актрисам. Прибежала полиция их унимать. Они поймали квартального и привязали его спина с спиной к медведю и пустили медведя в Мойку; медведь плавает, а квартальный на нем...»
«Пьер считал князя Андрея образцом всех совершенств именно оттого, что князь Андрей в высшей степени соединял все те качества, которых не было у Пьера и которые ближе всего можно выразить понятием – силы воли».
«– Ты везде будешь хорош», – говорит ему князь Андрей, – «но одно: перестань ты ездить к этим Курагиным, вести эту жизнь. Так это не идет тебе: все эти кутежи, и гусарство, и все... – Знаете что! – сказал Пьер, как будто ему пришла неожиданно счастливая мысль, – серьезно, я давно это думал. С этого жизнью я ничего не могу ни решить, ни обдумать. Голова болит, денег нет. Нынче он меня звал, я не поеду. – Дай мне честное слово, что ты не будешь ездить? – Честное слово!» И - едет. И женится на блестящей и пустой светской красавице Элен, жене князя Василия Курагина.
  Мы видим старика князя Болконского в своём имении в Лысых Горах."Он стар, князь Болконский, он заслужил этот покой, эту расчисленную, им самим составленную жизнь. Но не нужно думать, что старики только и мечтают о покое. Разные бывают старики, как разные молодые; и кто знает, о чем думает Николай Андреевич, читая ежедневные письма сына, не рвется ли он всем сердцем туда, на австрийские поля, не вспоминает ли великого Суворова, не мечтает ли о  с в о е м  Тулоне, — он стар, но он жив, и полон душевных сил".(Н.Долинина) С отцом - сестра Андрея княжна Марья и жена - "маленькая княгиня", ждущая ребёнка.
  Мы попадаем в московскую усадьбу Ростовых на Поварской. Общеизвестно, что в романе описана реальная усадьба Долгоруковых, сохранившаяся с тех времён. Толстой именно по ней вдохновлялся картинами жизни допожарной Москвы. Август(по новому стилю сентябрь) - празднуются именины Натальи - именины матери и младшей дочери."...Даже самое беглое знакомство с Николаем, его родителями, с Наташей и Петей убедило нас: люди в этой семье живут по закону естественности"(Н.Долинина). И появляется юная Наташа.
"Вы помните, как она появляется впервые: «бег... нескольких мужских и женских ног, грохот зацепленного и поваленного стула» — и вот она: «в комнату вбежала тринадцатилетняя девочка, запахнув что-то короткою кисейного юбкою, и остановилась посередине комнаты. Очевидно было, она нечаянно, с нерассчитанного бега, заскочила так далеко».
«Нечаянно, с нерассчитанного бега» она будет поступать не раз, и мы будем все больше любить ее именно за эту нерассчитанность поступков.
«Черноглазая, с большим ртом, некрасивая, но живая девочка» — много раз Толстой беспощадно подчеркнет, что Наташа далеко не всегда красива; она не Элен; она бывает просто дурна, почти уродлива, а бывает прекрасна, потому что ее красота — от внутреннего огня оживления, от душевной переполненности, которая не всегда открыта постороннему глазу". «Наташа... глядела на Бориса, как глядят девочки тринадцати лет на мальчика, с которым они в первый раз только что поцеловались и в которого они влюблены. Этот самый взгляд ее иногда обращался на Пьера...» Ближе всех к Наташе - родственница, воспитанница Соня, с которой она говорит о старшей сестре Вере:«Соня, ты не верь ей, душенька, не верь. Помнишь, как мы все втроем говорили с Николенькой... Я уже не помню как, но помнишь, как было хорошо и все можно...»
Вот, наконец, поля сражений, в действующей армии - князь Андрей Болконский, адьютант Кутузова, юнкер Николай Ростов и командир эскадрона Денисов, также Долохов и другие персонажи.
Лев Толстой замечает, насколько странно, что над обеими армиями – одинаковое небо, однако французы воюют слажено и смело, между тем как русские и австрийцы не приходят к общему знаменателю в действиях на поле боя.
Настоящий герой - капитан Тушин(собирательный образ). «У него в голове установился свой фантастический мир, который составлял его наслаждение в эту минуту». Толстой, участник обороны Севастополя, сам знал атмосферу боя. Болконский в штабе после сражения при Шенграбене пытается восстановить справедливость, отмечая заслуги Тушина, обойдённого после боя вниманием...
2 декабря 1805 года...
Для князя Андрея Аустерлиц - тот Тулон, о котором он мечтает.
«— Ребята, вперед! — крикнул он детски-пронзительно.
«Вот оно!» — думал князь Андрей, схватив древко знамени и с наслаждением слыша свист пуль, очевидно направленных именно против него. Несколько солдат упало.
— Ура! — закричал князь Андрей, едва удерживая в руках тяжелое знамя, и побежал вперед с несомненной уверенностью, что весь батальон побежит за ним.
И действительно, он пробежал один только несколько шагов». И далее:«Как бы со всего размаха крепкою палкой кто-то из ближайших солдат, как ему показалось, ударил его в голову». Он лежит под "небом Аустерлица".
«Voila une belle mort!» — «Вот прекрасная смерть!» - говорит кто-то над ним. Это - сам Наполеон.

Действие второго тома происходит в течение шести последующих лет. Это - "мир".
Возвращается в Москву награждённый Николай Ростов.«— Ах вы, полотеры проклятые! Чистенькие, свеженькие, точно с гулянья, не то, что мы грешные, армейщина, — говорил Ростов с новыми для Бориса баритонными звуками в голосе и армейскими ухватками...»
На фоне светских фанфаронов Друбецкого, Анатоля Курагина, Берга куда более сложная фигура - Фёдор Долохов. Он «был небогатый человек, без всяких связей. И несмотря на то, что Анатоль проживал десятки тысяч, Долохов жил с ним и успел себя поставить так, что и Анатоль и все знавшие их уважали Долохова больше, чем Анатоля». Именно Долохов задел Пьера, намекнув на неверность его жены, и получил от того вызов на дуэль в Сокольниках. Пьер совсем не умел стрелять, но ранил Долохова. Он «схватился за голову и, повернувшись назад, пошел в лес, шагая целиком по снегу и вслух приговаривая непонятные слова:
— Глупо... глупо! Смерть... ложь...»
Затем он узнаёт, что Долохов нежно заботится о матери, помогает ему и раскаивается в своём поступке.
"За что же мы любим Пьера, несмотря на все его ошибки? Прежде всего за то, что он обвиняет в своих несчастьях не других, а  с е б я,  мучительно ищет свою вину.
«Но в чем же я виноват? — спрашивал он. — В том, что ты женился на ней, не любя ее, в том, что ты обманул и себя, и ее... Зачем я себя связал с нею, зачем я ей сказал это: «Je vous aime», которое было ложь и еще хуже, чем ложь? — говорил он сам себе...» (Н.Долинина)

Князь Андрей, уже почти похороненный молвой, возвращается в Лысые горы. Тут же - радость, рождение сына Николеньки, и горе - смерть от родов жены.

Между тем военные действия с участием России в Европе продолжаются, теперь - на территории Пруссии. В июле 1807 года кампания заканчивается подписанием Тильзитского мира. В свите Александра - Борис Друбецкой, считающий события важными для его карьеры. "Так как свита императора была очень небольшая, то для человека, дорожащего успехом по службе, находиться в Тильзите во время свидания императоров было делом очень важным, и Борис, попав в Тильзит, чувствовал, что с этого времени положение его совершенно утвердилось". Он радостно пирует вместе с французами. Совсем иначе смотрит на общий банкет двух императоров Николай Ростов, приехавший на приём к царю просить за Денисова. Наполеон для него, как для всей низовой армии - явный враг, мир с которым непонятен. Он держится «с возмутительным для Ростова спокойствием и уверенностью». Значит, напрасна была кровь соотечественников на полях Моравии и Пруссии? Далее Николай отводит душу за столом с другими офицерами: «Какое мы имеем право рассуждать? Мы не можем понять ни цели, ни поступков государя! .... мы солдаты и больше ничего.... Велят нам умирать – так умирать!».
"В 1808-м году император Александр ездил в Эрфурт для нового свидания с императором Наполеоном, и в высшем петербургском обществе много говорили о величии этого торжественного свидания.
В 1809-м году близость двух властелинов мира, как называли Наполеона и Александра, дошла до того, что, когда Наполеон объявил в этом году войну Австрии, то русский корпус выступил за границу для содействия своему прежнему врагу Бонапарте против прежнего союзника, австрийского императора; до того, что в высшем свете говорили о возможности брака между Наполеоном и одною из сестер императора Александра. Но, кроме внешних политических соображений, в это время внимание русского общества с особенною живостью обращено было на внутренние преобразования, которые были производимы в это время во всех частях государственного управления.
Жизнь между тем, настоящая жизнь людей с своими существенными интересами здоровья, болезни, труда, отдыха, с своими интересами мысли, науки, поэзии, музыки, любви, дружбы, ненависти, страстей, шла как и всегда независимо и вне политической близости или вражды с Наполеоном Бонапарте, и вне всех возможных преобразований".

Князь Андрей оказался теперь на государственной службе в Петербурге. Он сталкивается с членами Государственного Совета, в том числе возникает зловещая фигура Аракчеева. Но пока ещё - "дней Александровых прекрасное начало".
Мы видим Михаила Сперанского, составившего проекты многих реформ в России."...Сперанский, в сером фраке с звездой, очевидно, в том еще белом жилете и высоком белом галстуке, в которых он был в знаменитом заседании Государственного совета, с веселым лицом стоял у стола...""...Вся фигура Сперанского имела особенный тип, по которому сейчас можно было узнать его. Ни у кого из того общества, в котором жил князь Андрей, он не видал этого спокойствия и самоуверенности неловких и тупых движений, ни у кого он не видал такого твердого и вместе мягкого взгляда полузакрытых и несколько влажных глаз, не видал такой твердости ничего не значащей улыбки, такого тонкого, ровного, тихого голоса и, главное, такой нежной белизны лица и особенно рук..." "...звонкий, отчетливый хохот – хохот, похожий на тот, каким смеются на сцене. Кто-то голосом, похожим на голос Сперанского, отчетливо отбивал: ха, ха, ха. Князь Андрей никогда не слыхал смеющегося Сперанского, и этот звонкий, тонкий смех государственного человека странно поразил его...""...Этот аккуратный, невеселый смех долго не переставал звучать в ушах князя Андрея, после того как он уехал от Сперанского..." Князь Андрей замечает самонадеянность попавшего в фавор бывшего семинариста и видимое презрение к людям.
Как будто все эти полуреформы Толстой оценивает глазами своего героя с недоверием. "Князь Андрей слушал рассказ об открытии Государственного Совета, которого он ожидал с таким нетерпением и которому приписывал такую важность, и удивлялся, что событие это теперь, когда оно совершилось, не только не трогало его, но представлялось ему более чем ничтожным. Он с тихою насмешкой слушал восторженный рассказ Бицкого. Самая простая мысль приходила ему в голову: «Какое дело мне и Бицкому, какое дело нам до того, что; государю угодно было сказать в Совете? Разве всё это может сделать меня счастливее и лучше?» И это простое рассуждение вдруг уничтожило для князя Андрея весь прежний интерес совершаемых преобразований." Тем не менее Болконский оказывается начальником комиссии по составлению законов и пишет раздел о правах лиц.
И - позднее - персонажи романа обсуждают его опалу в начале 1812 года:"...Речь шла о Сперанском, известие о внезапной ссылке и мнимой измене которого только что дошло до Москвы..." Но, по мнению Андрея, "...ежели что-нибудь сделано хорошего в нынешнее царствованье, то все хорошее сделано им..."

Сестра, княжна Марья, в письме Жюли Карагиной замечает: "Вы мне пишете, что в Петербурге о нем говорят, как об одном из самых деятельных, образованных и умных молодых людей. Простите за самолюбие родства — я никогда в этом не сомневалась. Нельзя счесть добро, которое он здесь сделал всем, начиная с своих мужиков и до дворян. Приехав в Петербург, он взял только то, что ему следовало."

Весной 1809 года князь Андрей оказывается в имении Ростовых -Отрадном по хозяйственным делам, съездив в рязанские имения сына, где произвёл, как и у себя в Богучарове, часть крестьян по новому закону в "вольные хлебопашцы",  а другим заменил барщину оброком (как это сделает и пушкинский Онегин). По пути к Ростовым он чувствует себя опустошённым человеком, пережившем страсти молодости. Знаменитый эпизод с голым дубом посреди юной листвы.  «Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, — думал князь Андрей, — пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, — наша жизнь кончена!» В имении он случайно видит Наташу, слышит её разговор с Соней ночью о том, как хорошо было бы стать птицей и полететь, и влюбляется. «Чему она так рада? О чем она думает? Не об уставе военном, не об устройстве рязанских оброчных. О чем она думает? И чем она счастлива?»
На обратном пути он уже совсем иначе ощущает себя. И видит дуб, на котором распустились листья. «Нет, жизнь не кончена в тридцать один год, — вдруг окончательно беспеременно решил князь Андрей. — Мало того, что я знаю все то, что есть во мне, надо, чтоб и все знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо, надо, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя жизнь…»

"Борис Друбецкой сам сделал из себя карьериста, Долохов — жестокого циника, Николай Ростов — нерассуждающего рубаку, князь Андрей — человека дела. Вот и Пьер в муках рождает себя — человека, живущего не бесцельно". (Н.Долинина)
Чем занят в это время Пьер? Он становится активным масоном.
В масоны Пьера приводит знакомство в Торжке с проезжающим. "Проезжающий был Осип Алексеевич Баздеев, как узнал Пьер по книге смотрителя. Баздеев был одним из известнейших масонов и мартинистов еще Новиковского времени."(Реальное лицо - Поздеев)
 "— Я должен вам сказать, я не верю, не... верю в Бога, — с сожалением и усилием сказал Пьер, чувствуя необходимость высказать всю правду. Масон внимательно посмотрел на Пьера и улыбнулся, как улыбнулся бы богач, державший в руках миллионы, бедняку, который бы сказал ему, что нет у него, у бедняка, пяти рублей, могущих сделать его счастие. — Да, вы не знаете Его, государь мой, — сказал масон. — Вы не можете знать Его. Вы не знаете Его, оттого вы и несчастны".
 И вот Безухов посвящён в масоны. "Первая главнейшая цель и купно основание нашего ордена, на котором он утвержден, и которого никакая сила человеческая не может низвергнуть, есть сохранение и предание потомству некоего важного таинства..." Считая себя спасителем людей, Пьер едет в свои имения. "Приехав в Киев, Пьер вызвал в главную контору всех управляющих, и объяснил им свои намерения и желания. Он сказал им, что немедленно будут приняты меры для совершенного освобождения крестьян от крепостной зависимости, что до тех пор крестьяне не должны быть отягчаемы работой, что женщины с детьми не должны посылаться на работы, что крестьянам должна быть оказываема помощь, что наказания должны быть употребляемы увещательные, а не телесные, что в каждом имении должны быть учреждены больницы, приюты и школы." Но ему, слишком великосветскому, не удаётся практическая деятельность. "Пьер начинал чувствовать себя неудовлетворенным своею деятельностью. Масонство, по крайней мере то масонство, которое он знал здесь, казалось ему иногда, основано было на одной внешности. Он и не думал сомневаться в самом масонстве, но подозревал, что русское масонство пошло по ложному пути и отклонилось от своего источника. И потому в конце года Пьер поехал за границу для посвящения себя в высшие тайны ордена."

"31-го декабря, накануне нового 1810 года, le r;veillon [сочельник], был бал у екатерининского вельможи. На бале должен был быть дипломатический корпус и государь. На Английской набережной светился бесчисленными огнями иллюминации известный дом вельможи. У освещенного подъезда с красным сукном стояла полиция, и не одни жандармы, но и полицеймейстер на подъезде и десятки офицеров полиции. Экипажи отъезжали, и все подъезжали новые с красными лакеями и с лакеями в перьях на шляпах. Из карет выходили мужчины в мундирах, звездах и лентах; дамы в атласе и горностаях осторожно сходили по шумно откладываемым подножкам и торопливо и беззвучно проходили по сукну подъезда. Почти всякий раз, как подъезжал новый экипаж, в толпе пробегал шепот и снимались шапки"...
Вдруг все зашевелилось, толпа заговорила, подвинулась, опять раздвинулась, и между двух расступившихся рядов, при звуках заигравшей музыки, вошел государь. За ним шли хозяин и хозяйка. Государь шел быстро, кланяясь направо и налево, как бы стараясь скорее избавиться от этой первой минуты встречи. Музыканты играли польский, известный тогда по словам, сочиненным на него. Слова эти начинались: «Александр, Елизавета, восхищаете вы нас». Можно послушать это сочинение в современном исполнении!("Росскими летят стрелами"). (В фильме Бондарчука звучит "Гром победы раздавайся" - гимн в честь Екатерины, переделанный под Александра).
  На балу - Болконский и Безухов.
– А этот-то, толстый, в очках, фармазон всемирный, – сказала Перонская, указывая на Безухова. – С женою-то его рядом поставьте: то-то шут гороховый!
  А для Наташи Ростовой, приехавшей с родными в Петербург, это - первый большой бал...
«Давно я ждала тебя», – как будто сказала эта испуганная и счастливая девочка своей просиявшей из-за готовых слез улыбкой, поднимая свою руку на плечо князя Андрея. Они были вторая пара, вошедшая в круг. Князь Андрей был одним из лучших танцоров своего времени. Наташа танцевала превосходно".
  После этого бала князь Андрей приезжает к Ростовым и слушает пение Наташи. «И он в первый раз после долгого времени стал делать счастливые планы на будущее». Хотя он сомневается - не стар ли с разницей в 14 лет для Наташи, просит её руки.

Вернувшись в Петербург, Пьер видит нежелание масонов делать что-то значимое."На Пьера опять нашла та тоска, которой он так боялся. Он три дня после произнесения своей речи в ложе лежал дома на диване, никого не принимая и никуда не выезжая".
Баздеев советует Пьеру заниматься самосовершенствованием... Безухов поступает на службу, мирится, но потом опять ссорится с Элен. Пьер влюблен в Наташу, но никогда не смел думать о женитьбе на ней. Именно он убеждает Андрея сделать Наташе предложение.

 В романе Толстой с вдохновением показывает картины жизни дворянского общества Москвы, близкие ему с детства. Балы, пребывание в долгих гостях друг у друга знакомых и соседей, охота в Отрадном, поездка к дядюшке и Наташина русская пляска, званые вечера и праздники. Заглянем в описание святок у Ростовых на Новый, 1811 год. Наташа в это время мучительно ждёт князя Андрея, уехавшего на год за границу. Как положено,  в доме проходит маскарад. “Наряженные дворовые: медведи, турки, трактирщики, барыни, страшные и смешные, принеся с собою холод, сначала робко жались в передней; потом, прячась один за другого, вытеснились в залу; и сначала застенчиво, а потом всё веселее и дружнее начались песни, пляски, хороводы и святочные игры”. Наташа тоже наряжена турком. “Наташа первая дала тон святочного веселья, и это веселье, отражаясь от одного к другому, всё более и более усиливалось и дошло до наивысшей степени в то время, когда все вышли на мороз и, переговариваясь, перекликаясь, смеясь и крича, расселись в сани”.
  И - гадание в положенную неделю. Наташа нашла с помощью Сони и горничной положение зеркалу; лицо ее приняло серьезное выражение, и она замолкла. Долго она сидела, глядя на ряд уходящих свечей в зеркалах..."
Наташа не понимает, что видит, а Соня уверяет, что увидела Андрея.
— Нет, я видела... То ничего не было, вдруг вижу, что он лежит.
 — Соня! когда он вернется? Когда я увижу его! Боже мой! как я боюсь за него и за себя, и за всё мне страшно...

Рядом с Наташей - Денисов и Ахросимова, подерживающие её. Ахросимова, у которой живут Ростовы, говорит девушке: «Ну, теперь поговорим. Поздравляю тебя с женишком. Подцепила молодца!»
"Я рада за тебя;  и его с таких лет знаю (она указала  на аршин от земли). – Наташа радостно краснела. – Я его люблю и всю семью его."
  Но Толстой готовит своим героям неприятные повороты судьбы. На Наташу положил глаз светский повеса Анатоль Курагин, брат Элен, скрывая, что он женат. «Он за ужином после театра с приемами знатока разобрал перед Долоховым достоинство ее рук, плеч, ног и волос и объявил свое решение приволокнуться за нею. Что могло выйти из этого ухаживания — Анатоль не мог обдумать и знать, как он никогда не знал того, что выйдет из каждого его поступка».
  Обольщение Наташи Анатолем происходит в театре, где выступает знаменитая мадемуазель Жорж. Описан тогдашний спектакль: “крашеные картоны, изображавшие деревья”, “дыра в полотне, изображающая луну”, “странно наряженные мужчины и женщины, при ярком свете странно двигавшиеся”.“Не святая тишина устанавливается в зале, не очищение происходит от взаимосвязи со сценой; напротив (и Толстой здесь на редкость определенен), как только люди входят в театральную залу, они становятся хуже, чем были, развязнее, злее, глупее”(И.Вишневская.“Театр в прозе Толстого”).
  С помощью Элен Анатоль договаривается увезти Наташу с собой и тайно обвенчаться. И Наташа пишет княжне Марье, что она не может быть женой князя Андрея.
  Ахросимова поняла, что готовится, и приказала слугам задержать на крыльце тех, кто приедет увезти Наташу, а её заперла в комнатах.
"...Пятьдесят восемь лет прожила на свете, такого сраму не  видала." Наташа от позора пыталась отравиться...
"Марья Дмитриевна боялась, чтобы граф или Болконский, который мог всякую минуту приехать, узнав дело, которое она намерена была скрыть от них, не вызвали на дуэль Курагина, и потому просила его приказать от ее имени его шурину уехать из Москвы и не сметь показываться ей на глаза. Пьер обещал ей исполнить ее желание, только теперь поняв опасность, которая угрожала и старому графу, и Николаю, и князю Андрею."
  «Меня мучает только зло, которое я ему сделала. Скажите только ему, что я прошу его простить, простить, простить меня за все...» Князь Андрей не прощает Наташу. Пьер ещё больше привязывается к ней.  «Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей».
"С этими словами Пьер входит в 1812 год, — он не знает еще, что его тягостная жизнь отставного камергера, московского барина на покое кончилась. Впереди — еще одна жизнь в занятой французами Москве, с мечтой убить Наполеона; и еще одна — в плену, под влиянием Платона Каратаева; а потом — возродившаяся любовь к Наташе, семья, дети; и еще раз — духовное обновление, новое братство петербургских молодых людей, названное позже декабристским; и целая жизнь одного дня — 14 декабря 1825 года, и долгая жизнь каторги, и новая жизнь возвращения...
Он пройдет через много жизней, граф Петр Кириллович Безухов, он будет горько несчастлив еще не раз, но он проживет полную, переполненную, многоликую, свою единственную данную ему жизнь, потому что он не останавливается, ищет, потому что живет он душою"(Н.Долинина).

  Всё это открывает нам третий том.
"...И началась война,  то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие". Толстой описывает переправу огромной армии Наполеона через Неман 12 июня 1812 года.
  «Войска знали о присутствии императора, искали его глазами, и, когда находили на горе перед палаткой отделившуюся от свиты фигуру в сюртуке и шляпе, они кидали вверх шапки, кричали: «Vive l'Empereur...» На всех лицах этих людей было одно общее выражение радости о начале давно ожидаемого похода и восторга и преданности к человеку в сером сюртуке, стоявшему на горе».
Вновь откроем книгу Долининой:"Наполеон в «Войне и мире» не был бы так интересен нам сегодня, если бы Толстой видел в нем только полководца, дви­нувшего свои войска в Россию и разгромленного нашим наро­дом полтораста лет назад. Наполеон для Толстого — воплоще­ние индивидуализма, человек, уверенный, что он стоит выше других людей и потому ему все позволено; с именем Наполеона Толстой связывает сложнейшие  нравственные  вопросы.
Толстой был против распространенной в его эпоху теории, что история движется мыслями и решениями отдельных выдаю­щихся личностей. По его мнению, развитие истории зависит от множества мелких поступков отдельных людей; поступки эти, соединяясь, образуют события; история движется не волей На­полеона или Александра I, а народными массами, участвующи­ми в исторических событиях".
Отсюда - последовательное осуждение Наполеона и бонапартизма, а также несколько пренебрежительное изображение Александра. При этом - по-толстовски предельно выразительные портреты. Спор о Бонапарте ведёт ещё в начале романа князь Андрей, в это время восхищающийся своим противником.
— Нельзя не сознаться, — продолжал князь Андрей, — Наполеон как человек велик на Аркольском мосту, в госпитале в Яффе, где он чумным подает руку, но... но есть другие поступки, которые трудно оправдать."— Я ничего не говорю, чтобы все распоряжения были хороши, — сказал князь Андрей, — только я не могу понять, как вы можете так судить о Бонапарте. Смейтесь, как хотите, а Бонапарте всё-таки великий полководец!"
 И вот Наполеон склонился над ним самим. Итак, это «был Наполеон – его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему ничтожным человеком…»
«Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих».
"Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял, — что он не мог отвечать ему".

«Он был в синем мундире, раскрытом над белым жилетом, спускавшимся на круглый жи­вот, в белых лосинах, обтягивающих жирные ляжки коротких ног, и в ботфортах. .. Вся его потолстевшая, короткая фигура с широкими толстыми плечами и невольно выставленным вперед животом и грудью имела тот представительный, осанистый вид, который всегда имеют живущие в холе сорокалетние люди». Это - Наполеон в 1812 году.«Видно было, что уже давно для Наполеона в его убежде­нии не существовало возможности ошибок и что в его понятии все то, что он делал, было хорошо не потому, что оно сходилось с представлением того, что хорошо и дурно, но потому, что он делал это». «Шахматы расставлены, игра начнется завтра».

"Толстой не называет русского царя «плешивым щеголем», но и у него он «властитель слабый и лукавый». Сказать кра­сивую фразу он может, а войска к войне не готовы, окружаю­щие царя люди заняты своей карьерой; армия состоит из трех частей, не имеющих общего главнокомандующего, и царь ко­леблется, не знает, принять ли на себя это звание"(из книги Н.Долининой). Александр даёт балы в Вильно, на балу узнаёт о нападении Наполеона и вскоре покидает армию...
Совсем уже третирует царя сцена его встречи в Москве - бросание в народ бисквитов...

В романе - явное противопоставление Александру Кутузова. При этом до Толстого фигура полководца была несколько отошедшей в тень. "Он проходит через всю книгу, почти не изменяясь внешне: старый человек с седой головой «на огромном толщиной теле», с чисто промытыми складками шрама там, «где измаильская пуля пронизала ему голову». Он «медленно и вяло» идет перед полками на смотре в Браунау; дремлет на военном совете перед Аустерлицем и тяжело опускается на колени перед иконой накануне Бородина". (Н.Долинина)
Для писателя он «простая, скромная и потому истинно величественная фигура». И Кутузов при том вовсе не икона. Вот, например:«Трясясь, задыхаясь, старый человек, придя в то состояние бешенства, в которое он в состоянии был приходить, когда валялся по земле от гнева», он напустился на первого попавшегося офицера, «крича и ругаясь площадными словами...»
«Кутузов, как и все старые люди, мало сыпал по ночам. Он днем часто неожиданно задремывал; но ночью он, не раздеваясь, лежа на своей постели, большею частию не спал и думал. Так он лежал и теперь на своей кровати, облокотив тяжелую, большую изуродованную голову на пухлую руку, и думал, открытым одним глазом присматриваясь к темноте».
«Русская армия управлялась Кутузовым с его штабом и государем из Петербурга». Вспоминается крыловская басня "Обоз".

Близок к Кутузову образ генерала Багратиона. Он плохо чувствует себя на высшем приёме:«шел, не зная, куда девать руки, застенчиво и неловко, по паркету приемной: ему привычнее и легче было ходить под пулями по вспаханному полю, как он шел перед Курским полком в Шенграбене».

"Если мы видим Наполеона и Кутузова рядом с Наташей Ростовой, рядом со всеми Ростовыми и Курагиными, то мы должны рассматривать их всех в системе анализа писателя; исторические герои уравнены с героями вымышленными"(В.Шкловский).

Начало войны с Наполеоном тут же вовлекает героев романа. Отчаявшийся в личной жизни Андрей - уже в действующей армии, оказывается у Кутузова на войне с Турцией и просится в западную армию, простившись по дороге с отцом. Николай Ростов в гусарском полку ещё недавно думал о женитьбе на заждавшейся его Соне. «Славная жена, дети, добрая стая гончих, лихие десять — двенадцать свор борзых, хозяйство, соседи, служба по выборам!» Но теперь он научился «управлять своей душой перед опасностью. Он привык, идя в дело, думать обо всем, исключая... предстоящей опасности». Пьер в Москве не думает о войне, а думает о Наташе. «Ну и пускай такой-то обокрал государство и царя, а государство и царь воздают ему почести; а она вчера улыбнулась мне и просила приехать, и я люблю ее, и никто никогда не узнает этого». Но решает совершить нечто, что должно "привести его к великому подвигу и великому счастию». А в это время шестнадцатилетний Петя «в последнее время, с товарищем своим Оболенским, тайно решил, что пойдет в гусары».
Воздействие на москвичей оказывает чтение царского манифеста:"Пьера поразило, что царь обещал «стать посреди народа... для совещания и руководствования» — ему кажется, что теперь, перед лицом опасности, Александр I, может быть, выслушает своих подданных, посоветуется с ними: Пьер, как и прежде, мечтает о справедливости, о демократии и добре... Старый граф растроган, его легко растрогать, он повторяет: «Только скажи государь, мы всем пожертвуем и ничего не пожалеем», вовсе не предполагая, что младший сын воспримет эти слова всерьез: «Ну теперь, папенька, я решительно скажу — и маменька тоже, как хотите, — я решительно скажу, что вы пустите меня в военную службу, потому что я не могу... вот и все...» Для старой графини все происходящее значит только одно: Петя в опасности. Петя, младший, маленький... И все эти разные и сложные чувства выражает Наташа: «Вам все смешно, а это совсем не шутка...»(Н.Долинина).

Княжна Марья «боялась за брата, который был там, ужасалась, не понимая ее, перед людской жестокостью, заставлявшей их убивать друг друга, но не понимала значения этой войны, казавшейся ей такою же, как и все прежние войны».
Мы узнаём, что Лысые Горы - недалеко от  Смоленска (Пьер заезжал туда к Андрею из Киева в Петербург, минуя Москву), «на самой линии движения войск», на самой дороге отступающих русских сил и наступающего Наполеона. В Смоленск едет управляющий Алпатыч, по хозяйственным делам и с письмом к губернатору  от княжны Марьи  «с просьбой уведомить ее о положении дел и о мере опасности, которой подвергаются Лысые Горы».
«С разных сторон слышались свисты, удары ядер и лопанье гранат, падавших в городе». Купец Ферапонтов, только что противившийся уговорам уехать из Смоленска, мгновенно меняет решение.
— Решилась! Расея! — крикнул он. — Алпатыч! решилась! Сам запалю. Решилась... — Ферапонтов побежал на двор». И вдруг здесь оказывается князь Андрей, и может «приподняв колено... писать карандашом» записку отцу. Он не слышит окрика начальствующего Берга: "В вашем присутствии зажигают дома, а вы стоите? Что это значит такое? Вы ответите..."
Горящий Смоленск в романе - предвестие горящей Москвы, а купец Ферапонтов поступает так, как поступят многие тысячи москвичей.
Из книги Долининой:" Война не дала спокойно умереть старому князю Николаю Андреевичу Болконскому. Та ночь, когда он заставил себя прочесть письмо сына и понять, что французы в четырех переходах от его дома, — та ночь не прошла даром. Старый генерал «как бы вдруг опомнился от сна» и погрузился в лихорадочную бессонную деятельность: собирал ополченцев, вооружал их, писал военачальникам... Силы его кончились внезапно: князь собирался ехать к главнокомандующему; он «в мундире и всех орденах, вышел из дома...» Так его и привели — почти принесли — обратно в дом через несколько минут, «маленького старичка в мундире и орденах», и княжна Марья со страхом увидела, что «прежнее строгое и решительное выражение его лица заменилось выражением робости и покорности».
Князь Андрей не знал, что случилось. Он думал, что отец и сестра в Москве, а на самом деле они уехали в Богучарово, лежавшее на дороге, по которой приближались французы..."
"После того, что князь Андрей видел в Смоленске, его уже не может удивить то, что он замечает, отступая со своим полком по большой дороге, мимо Лысых Гор: «Оставшиеся на корню хлеба сгорали и высыпались. Болота пересохли. Скотина ревела от голода, не находя корма по сожженным солнцем лугам... Солнце представлялось большим багровым шаром. Ветра не было, и люди задыхались...»
Это — война. Но и на войне люди остаются людьми. Заехав в свое разоренное поместье, князь Андрей увидел двух крестьянских девочек, воровавших сливы в барской оранжерее. Они испугались барина, и князь Андрей тоже «испуганно-поспешно отвернулся от них, боясь дать заметить им, что он их видел». После встречи с девочками был еще пруд, в котором «с хохотом и гиком» купались солдаты — «весельем отзывалось это барахтанье, и оттого оно особенно было грустно». Грустно потому, что война разрушает не только дома и амбары, она идет по человеческим жизням, и все эти люди весело барахтающиеся в пруде, завтра могут погибнуть, и девочки со сливами тоже, война не пощадит никого".
А в это время умирает старый князь. «Да, — сказал он явственно и тихо. — Погибла Россия! Погубили!» До сих пор княжна Марья не хотела покидать отца. Но теперь - «Чтобы князь Андрей знал, что она во власти французов! Чтобы она, дочь князя Николая Андреевича Болконского, просила господина генерала Рамо оказать ей покровительство и пользовалась его благодеяниями!» Но не дают подвод богучаровские мужики. И тут появился Николай Ростов.
«— Разговаривать?.. Бунт!.. Разбойники! Изменники! — бессмысленно, не своим голосом завопил Ростов, хватая за ворот Карпа. — Вяжи его, вяжи! — кричал он, хотя некому было вязать его, кроме Лаврушки и Алпатыча.
Лаврушка, однако, подбежал к Карпу и схватил его сзади за руки.
— Прикажете наших из-под горы кликнуть? — крикнул он».
Лаврушка уже успел попасть в плен и сказать самому Наполеону:
«— Знаем, у вас есть Бонапарт, он всех в мире побил, ну да об нас другая статья...
...Переводчик передал эти слова Наполеону без окончания, и Бонапарт улыбнулся».
Хотя денщик Ростова знает, кто перед ним. А когда ему это говорят, «тотчас же притворился изумленным, ошеломленным, выпучил глаза и сделал такое же лицо, которое ему привычно было, когда его водили сечь». И его отпустили...
  Николай увозит из Богучарова княжну Марью. Их встреча определит дальнейшую их жизнь.
  «Николай Ростов без всякой цели самопожертвования, а случайно, так как война застала его на службе, принимал близкое и продолжительное участие в защите отечества... Ежели бы у него спросили, что он думает о теперешнем положении России, он бы сказал, что ему думать нечего, что на то есть Кутузов и другие...»
  В это же время под Царёво-Займищем  Андрей принят назначенным главнокомандующим Кутузовым. Между давними знакомыми происходит разговор.
— И французы тоже будут! Верь моему слову, — воодушевляясь, проговорил Кутузов, ударяя себя в грудь, — будут у меня лошадиное мясо есть! — И опять глаза его залоснились слезами.
— Однако должно же будет принять сражение? — сказал князь Андрей.
— Должно будет, если все этого захотят, нечего делать...

А вот - реакция на войну в глубоком тылу, каким оказался Петербург с салоном Шерер. "В кружок Анны Павловны принимались из французов только закоренелые легитимисты, и здесь выражалась патриотическая мысль о том, что не надо ездить во французский театр и что содержание труппы стоит столько же, сколько содержание целого корпуса. За военными событиями следилось жадно, и распускались самые выгодные для нашей армии слухи. В кружке Элен, румянцевском, французском, опровергались слухи о жестокости врага и войны и обсуживались все попытки Наполеона к примирению".
"Вскоре после приезда государя князь Василий разговорился у Анны Павловны о делах войны, жестоко осуждая Барклая де Толли и находясь в нерешительности, кого бы назначить главнокомандующим... "Один из гостей...позволил себе осторожно выразить предположение о том, что Кутузов был бы тот человек, который удовлетворил бы всем требованиям. Анна Павловна грустно улыбнулась и заметила, что Кутузов, кроме неприятностей, ничего не делал государю.
"Я уже не говорю о его качествах как генерала, но разве можно в такую минуту назначать человека дряхлого и слепого, просто слепого? Хорош будет генерал слепой! Он ничего не видит", - вторит князь Василий.
Но вот Кутузов назначен главнокомандующим. "Все разногласия кончены. Я так счастлив, так рад! — говорил князь Василий.
И чему я рад, — продолжал он, — это то, что государь дал ему полную власть над всеми армиями, над всем краем, — власть, которой никогда не было ни у какого главнокомандующего. Это другой самодержец, — заключил он с победоносной улыбкой.
— Дай Бог, дай Бог, — сказала Анна Павловна".
Далее в салоне больше озабочены желанием Элен выйти замуж за одну из двух своих пассий...
После известий о Бородинском сражении все - в патриотическом экстазе. «...Главная радость придворных заключалась столько же в том, что мы победили, сколько и в том, что известие об этой победе пришлось именно в день рождения государя».
Но армия Кутузова отступает дальше к Москве. — Каково положение государя! — говорили придворные и уже не превозносили, как третьего дня, а теперь осуждали Кутузова, бывшего причиной беспокойства государя. Князь Василий в этот день уже не хвастался более своим prot;g; Кутузовым, а хранил молчание, когда речь заходила о главнокомандующем". И тут от грудной ангины внезапно умирает Елена Безухова.
"На третий день после донесения Кутузова в Петербург приехал помещик из Москвы, и по всему городу распространилось известие о сдаче Москвы французам. Это было ужасно! Каково было положение государя! Кутузов был изменник, и князь Василий ...говорил о прежде восхваляемом им Кутузове (ему простительно было в печали забыть то, что он говорил прежде), он говорил, что нельзя было ожидать ничего другого от слепого и развратного старика.
— Я удивляюсь только, как можно было поручить такому человеку судьбу России".
Хамелеонство этих персонажей не нуждается, очевидно, в комментариях...

Толстой делает в этом томе особенно много авторских отступлений, отвечая на вопросы о том, что определило исход войны 1812 года, поражение разноплеменных сил Наполеона.
«С одной стороны, вступление их в позднее время без приготовления к зимнему походу в глубь России, а с другой стороны, характер, который приняла война от сожжения русских городов и возбуждения ненависти к врагу в русском народе. Но тогда не только никто не предвидел того (что теперь кажется очевидным), что только этим путем могла погибнуть восьмисоттысячная, лучшая в мире и предводимая лучшим полководцем армия в столкновении с вдвое слабейшей, неопытной и предводимой неопытными полководцами — русской армией не только никто не предвидел этого, но все усилия со стороны русских были постоянно устремляемы на то, чтобы помешать тому, что одно могло спасти Россию: и со стороны французов, несмотря на опытность и так называемый военный гений Наполеона, были устремлены все усилия к тому, чтобы растянуться в конце лета до Москвы, то есть сделать то самое, что должно было погубить их».

При этом автор использовал множество источников - дневники, воспоминания современников. Из «Записок о 1812 годе Сергея Глинки, первого ратника Московского ополчения», писатель заимствовал материалы для сцен, изображающих Москву в дни войны; в «Сочинениях Дениса Васильевича Давыдова» Толстой нашел материалы, положенные в основу партизанских сцен «Войны и мира»; в «Записках Алексея Петровича Ермолова» писатель нашел много важных сведений о действиях русских войск во время их заграничных походов 1805–1806 годов. Много ценных сведений Толстой обнаружил и в записях В.А. Перовского о его пребывании в плену у французов, и в дневнике С. Жихарева «Записки современника с 1805 по 1819 год», на основе которых в романе описана московская жизнь той поры.
«Когда я пишу историческое, – указывал Толстой в статье «Несколько слов по поводу книги “Война и мир”, – я люблю быть до малейших подробностей быть верным действительности».
Надо сказать,  что Толстой подошёл очень тщательно к описанию в романе Бородинского сражения. Он провёл два дня в Бородине, обошёл всё поле битвы, сделал зарисовку горизонта, отметив движение солнца во время сражения, что затем отразилось в тексте..."Даль видна на 25 вёрст", - записал он об этом удивительном месте.  «Я очень доволен, очень, – своей поездкой... Только бы дал бог здоровья и спокойствия, а я напишу такое Бородинское сражение, какого еще не было» - пишет он жене.

«Поступить в военную службу и ехать в армию или дожидаться?» - решает в Москве Пьер. Он уже отдал огромные средства на сбор ратников. И - едет к армии.  "Ночью, переменяя лошадей в Перхушкове, Пьер узнал, что в этот вечер было большое сражение. Рассказывали, что здесь, в Перхушкове, земля дрожала от выстрелов. На вопросы Пьера о том, кто победил, никто не мог дать ему ответа. (Это было сражение 24-го числа при Шевардине.) На рассвете Пьер подъезжал к Можайску". Безухов попал в расположение войск близ большого села.
Пьер спрашивает офицера:"Бурдино или как?» — «Бородино». Пьер встречает Долохова... «— Очень рад встретить вас здесь, граф, — сказал он ему громко и не стесняясь присутствием посторонних, с особенной решительностью и торжественностью. — Накануне дня, в который бог знает кому из нас суждено остаться в живых, я рад случаю сказать вам, что я жалею о тех недоразумениях, которые были между нами, и желал бы, чтобы вы не имели против меня ничего. Прошу вас простить меня». И - находит Андрея.
"И вот они встречаются. Князь Андрей холоден, почти враждебен — Пьер невольно, одним своим видом напоминает ему о прежней жизни, о Наташе, а князь Андрей не хочет сейчас помнить об этом. Все, что он говорит, звучит злобно, как звучали в последнее время почти все слова его отца. Но, разговорившись, князь Андрей невольно совершает то, чего ждал от него Пьер, — объясняет положение дел в армии. Как и все солдаты, как большинство офицеров, он считает величайшим благом отстранение Барклая и назначение Кутузова: «Пока Россия была здорова, ей мог служить чужой, и был прекрасный министр, но как только она в опасности, нужен свой, родной человек»(Н.Долинина)."Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну", - также говорит Болконский Безухову.  «Завтра, что бы там ни было, — говорит он, — мы обязательно выиграем сражение!»
Полк князя Андрея оказался в самом пекле - в районе батареи Раевского.
«Одна, другая! Еще! Попало...», «Нет, перенесло. А вот это попало».
«Ложись! — крикнул голос адъютанта, прилегшего к земле. Князь Андрей стоял в нерешительности. Граната, как волчок, дымясь, вертелась между ним и лежащим адъютантом, на краю пашни и луга, подле куста полыни.
«Неужели это смерть? — думал князь Андрей, совершенно новым, завистливым взглядом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма, вьющуюся от вертящегося черного мячика. — Я не могу, я не хочу умереть, я люблю жизнь, люблю эту траву, землю, воздух...» — Он думал это и вместе с тем помнил о том, что на него смотрят.— Стыдно, господин офицер! — сказал он адъютанту. — Какой... — он не договорил. В одно и то же время послышался взрыв, свист осколков как бы разбитой рамы, душный запах пороха — и князь Андрей рванулся в сторону и, подняв кверху руку, упал на грудь".
Ранение князя Андрея, оказавшееся смертельным, на Бородинском поле,  вызывает аналогию с одним из братьев Тучковых - Николаем, также скончавшимся через некоторое время в госпитале в Ярославле. В  лазарете Болконский узнаёт также контуженного на поле сражения Анатоля Курагина - он лишился ноги...
Наполеон в это время «желтый, опухлый, тяжелый, с мутными глазами, красным носом и охриплым голосом... сидел на складном стуле, невольно прислушиваясь к звукам пальбы... Он с болезненной тоской ожидал конца того дела, которого считал себя причиной, но которого он не мог остановить».
В это время Пьер наблюдает сражение с утра и оказывается также на батарее Раевского.
Перекатная пальба пушек и ружей усиливалась по всему полю, в особенности влево, там, где были флеши Багратиона, но из-за дыма выстрелов с того места, где был Пьер, нельзя было почти ничего видеть. Притом, наблюдения за тем, как бы семейным (отделенным от всех других) кружком людей, находившихся на батарее, поглощали все внимание Пьера. Первое его бессознательно-радостное возбуждение, произведенное видом и звуками поля сражения, заменилось теперь, в особенности после вида этого одиноко лежащего солдата на лугу, другим чувством. Сидя теперь на откосе канавы, он наблюдал окружавшие его лица.
К десяти часам уже человек двадцать унесли с батареи; два орудия были разбиты, чаще и чаще на батарею попадали снаряды и залетали, жужжа и свистя, дальние пули. Но люди, бывшие на батарее, как будто не замечали этого; со всех сторон слышался веселый говор и шутки".
Пьер ходит по батарее, «так же спокойно, как по бульвару». Сталкивается с французом:«Несколько секунд они оба испуганными глазами смотрели на чуждые друг другу лица, и оба были в недоумении о том, что они сделали и что им делать. «Я ли взят в плен или он взят в плен мною?» — думал каждый из них».
«с ясностью почти действительности послышались бум, бум, бум выстрелов, послышались стоны, крики, шлепанье снарядов, запахло кровью и порохом, и чувство ужаса, страха смерти охватило его».
После сражения оглушённый Пьер долго приходит в себя, затем он присоединяется к солдатскому бивуаку.
«Солдатом быть, просто солдатом! — думал Пьер, засыпая. — Войти в эту общую жизнь всем существом, проникнуться тем, что делает их такими. Но как скинуть с себя все это лишнее, дьявольское, все бремя этого внешнего человека?»

"Не один Наполеон испытывал то похожее на сновиденье чувство, что страшный размах руки падает бессильно, но все генералы, все участвовавшие и не участвовавшие солдаты французской армии, после всех опытов прежних сражений (где после вдесятеро меньших усилий неприятель бежал), испытывали одинаковое чувство ужаса перед тем врагом, который, потеряв половину войска, стоял так же грозно в конце, как и в начале сражения. Нравственная сила французской, атакующей армии была истощена. Не та победа, которая определяется подхваченными кусками материи на палках, называемых знаменами, и тем пространством, на котором стояли и стоят войска, — а победа нравственная, та, которая убеждает противника в нравственном превосходстве своего врага и в своем бессилии, была одержана русскими под Бородиным. Французское нашествие, как разъяренный зверь, получивший в своем разбеге смертельную рану, чувствовало свою погибель; но оно не могло остановиться, так же как и не могло не отклониться вдвое слабейшее русское войско. После данного толчка французское войско еще могло докатиться до Москвы; но там, без новых усилий со стороны русского войска, оно должно было погибнуть, истекая кровью от смертельной, нанесенной при Бородине, раны. Прямым следствием Бородинского сражения было беспричинное бегство Наполеона из Москвы, возвращение по старой Смоленской дороге, погибель пятисоттысячного нашествия и погибель наполеоновской Франции, на которую в первый раз под Бородиным была наложена рука сильнейшего духом противника".

Последняя часть третьего тома начинается с мучительного решения Кутузова оставить Москву, сохранив армию.
«Неужели это я допустил до Москвы Наполеона, и когда же я это сделал? Когда это решилось? Неужели вчера, когда я послал к Платову приказ отступить, или третьего дня вечером, когда я задремал и приказал Бенигсену распорядиться? Или еще прежде?.. но когда, когда же решилось это страшное дело? Москва должна быть оставлена. Войска должны отступить, и надо отдать это приказание». Отдать это страшное приказание казалось ему одно и то же, что отказаться от командования армией... "Хороша ли, плоха ли моя голова, а положиться больше не на кого".
Из книги Н.Долининой: Толстой мог бы рассказать о военном совете, на котором решилась судьба Москвы, с точки зрения одного из генералов — например, Бенигсена, спорившего с Кутузовым. Бенигсен считал, что Москву нельзя отдавать без боя, и, вероятно, в душе ненавидел и презирал Кутузова, решившегося на такой шаг.
Можно было показать совет глазами Кутузова, одинокого в своем неколебимом решении спасти армию и для этого отдать Москву.
Толстой выбрал иной путь. Смелость, с которой он показал Бородинское сражение глазами ничего не понимающего Пьера, — даже эта смелость меркнет перед решением показать совет в Филях глазами ребенка, шестилетней крестьянской девочки Малаши, забытой на печке в комнате, где идет совет".
— Господа, я слышал ваши мнения. Некоторые будут не согласны со мной. Но я (он остановился) властью, врученной мне моим государем и отечеством, я — приказываю отступление.

Москвичи покидают город.
Из книги Долининой:"Вы помните длиннолицую княжну Катишь, кузину Пьера? Ту самую, у которой волосы были всегда так гладко причесаны, что казались «сделаны из одного куска с головой»? Ту, что вместе с князем Василием собиралась припрятать завещание старого графа Безухова, хранившееся в мозаиковом портфеле, и тем самым ограбить Пьера?
Мало приятная особа. Но вот в августе 1812 года она явилась в кабинет Пьера, поскольку до сих пор продолжает жить в его доме. Пьер объяснил ей, что французы в Москву не придут, но княжна ответила: «Я об одном прошу... прикажите свезти меня в Петербург: какая я ни есть, а я под бонапартовской властью жить не могу».
Пьер пытался внушить ей, что опасности нет (это было еще до Бородинского сражения), но княжна отвечала: «Я вашему Наполеону не покорюсь». И уехала на другой день к вечеру.
Даже Жюли Карагина-Друбецкая со своими штрафами за французские слова, со своими сплетнями, поклонниками, ужимками — со всей своей фальшью, даже она становится искренней, когда объясняет, почему решила уехать из Москвы: «Я еду, потому... ну потому, что все едут, и потом я не Иоанна д'Арк и не амазонка...» Даже в ее птичьей голове есть твердое убеждение: остаться можно для того, чтобы бороться, а не можешь бороться — уезжай. Другого выхода нет.
Никто не заставлял москвичей уезжать — наоборот, московский главнокомандующий граф Растопчин долгое время уговаривал их оставаться и называл трусами тех, кто едет. Но они ехали «потому, что для русских людей не могло быть вопроса: хорошо ли или дурно будет под управлением французов в Москве. Под управлением французов нельзя было быть: это было хуже всего... Та барыня, которая еще в июне месяце с своими арапами и шутихами поднималась из Москвы в саратовскую деревню, с смутным сознанием того, что она Бонапарту не слуга... делала просто и истинно то великое дело, которое спасло Россию».
Где уж понять это Бергу, произносящему красивые слова о геройстве русских войск перед растерявшимся старым графом Ростовым: «Я вам скажу, папаша (он ударил себя в грудь так же, как ударял себя один рассказывавший при нем генерал, хотя несколько поздно, потому что ударить себя в грудь надо было при слове «российское войско»), — я вам скажу откровенно, что мы, начальники, не только не должны были подгонять солдат или что-нибудь такое, но мы насилу могли удерживать эти, эти... да, мужественные и древние подвиги...»

  Широко известна сцена у дома градоначальника на Лубянке. Растопчин отдаёт на растерзание толпе задержаннного купеческого сына Верещагина, что позволяет ему уехать из Москвы... "Но, выезжая из Москвы, он встретил выпущенных по его же приказу из больниц сумасшедших. Один из них странно напомнил Растопчину Верещагина, и «он ясно чувствовал теперь, что кровавый след этого воспоминания никогда не заживет...» Растопчин — один из самых нелюбимых Толстым героев романа; Толстой издевается над его лихорадочной и пустой деятельностью, над его глупыми «афишками», которыми он намеревается поддерживать в народе патриотический дух; и наконец, Толстой показывает его преступление: спасаясь от народного гнева, он отправил на смерть ни в чем неповинного человека"(Н.Долинина).
Покидают свою усадьбу Ростовы. «Наташе совестно было ничего не делать в доме, тогда как все были так заняты... но душа ее не лежала к этому делу; а она не могла и не умела делать что-нибудь не от всей души, не изо всех своих сил».
Но то, что к ним привозят раненых, заставляет её опомниться, Старый граф приказывает взять на подводах раненых вместо уложенных вещей, мать возражает:
«Я, мой друг, не согласна и не согласна. Воля твоя! На раненых есть правительство... Пожалей хоть не меня, так детей...» Но тут в дело вступает Наташа.
— Это гадость! Это мерзость! — закричала она. — Это не может быть, чтобы вы приказали.
«— Яйца... яйца курицу учат... — сквозь счастливые слезы проговорил граф и обнял жену, которая рада была скрыть на его груди свое пристыженное лицо».
  Неожиданно обоз с семейством Ростовых встречает Пьера.
  "Когда, купив кафтан (с целью только участвовать в народной защите Москвы), Пьер встретил Ростовых и Наташа сказала ему: «Вы остаетесь? Ах, как это хорошо!» — в голове его мелькнула мысль, что действительно хорошо бы было, даже ежели бы и взяли Москву, ему остаться в ней и исполнить то, что ему предопределено".
"Он должен был, скрывая имя свое, остаться в Москве, встретить Наполеона и убить его, чтоб или погибнуть, или прекратить несчастье всей Европы, происходившее, по мнению Пьера, от одного Наполеона."

"1-го сентября в ночь отдан приказ Кутузова об отступлении русских войск через Москву на Рязанскую дорогу".
"К десяти часам утра 2-го сентября в Дорогомиловском предместье оставались на просторе одни войска ариергарда. Армия была уже на той стороне Москвы и за Москвою.
В это же время, в десять часов утра 2-го сентября, Наполеон стоял между своими войсками на Поклонной горе и смотрел на открывавшееся перед ним зрелище. Начиная с 26-го августа и по 2-е сентября, от Бородинского сражения и до вступления неприятеля в Москву, во все дни этой тревожной, этой памятной недели стояла та необычайная, всегда удивляющая людей осенняя погода, когда низкое солнце греет жарче, чем весной, когда все блестит в редком, чистом воздухе так, что глаза режет, когда грудь крепнет и свежеет, вдыхая осенний пахучий воздух, когда ночи даже бывают теплые и когда в темных теплых ночах этих с неба беспрестанно, пугая и радуя, сыплются золотые звезды". Но вскоре в этих тёплых ночах посыплются искры великого пожара Москвы.
Наполеон ждёт на Поклонной горе депутации "бояр" с ключами Москвы... «Но разве могло быть иначе? — подумал он. — Вот она, эта столица, у моих ног, ожидая судьбы своей. Где теперь Александр и что думает он? Странный, красивый, величественный город! И странная и величественная эта минута!"
«Но неужели я в Москве? Да, вот она передо мной. Но что же так долго не является депутация города?»
"Москва между тем была пуста. В ней были еще люди, в ней оставалась еще пятидесятая часть всех бывших прежде жителей, но она была пуста. Она была пуста, как пуст бывает домираюший обезматочивший улей...На Поварской было совершенно тихо и пустынно. На огромном дворе дома Ростовых валялись объедки сена, помет съехавшего обоза и не было видно ни одного человека".
"Французы приписывали пожар Москвы au patriotisme f;roce de Rastopchine; русские — изуверству французов. В сущности же, причин пожара Москвы в том смысле, чтобы отнести пожар этот на ответственность одного или несколько лиц, таких причин не было и не могло быть. Москва сгорела вследствие того, что она была поставлена в такие условия, при которых всякий деревянный город должен сгореть, независимо от того, имеются ли или не имеются в городе сто тридцать плохих пожарных труб. Москва должна была сгореть вследствие того, что из нее выехали жители, и так же неизбежно, как должна загореться куча стружек, на которую в продолжение нескольких дней будут сыпаться искры огня. Деревянный город, в котором при жителях-владельцах домов и при полиции бывают летом почти каждый день пожары, не может не сгореть, когда в нем нет жителей, а живут войска, курящие трубки, раскладывающие костры на Сенатской площади из сенатских стульев и варящие себе есть два раза в день. Стоит в мирное время войскам расположиться на квартирах по деревням в известной местности, и количество пожаров в этой местности тотчас увеличивается. В какой же степени должна увеличиться вероятность пожаров в пустом деревянном городе, в котором расположится чужое войско? Le patriotisme f;roce de Rastopchine и изуверство французов тут ни в чем не виноваты. Москва загорелась от трубок, от кухонь, от костров, от неряшливости неприятельских солдат, жителей — не хозяев домов. Ежели и были поджоги (что весьма сомнительно, потому что поджигать никому не было никакой причины, а, во всяком случае, хлопотливо и опасно), то поджоги нельзя принять за причину, так как без поджогов было бы то же самое". В общем, современные историки мало что могут к этому добавить. Пожар Москвы возник просто как он может начаться в пустом, в основном деревянном городе от любой "копеечной свечки", да ещё в сухую тёплую погоду бабьего лета...
  И по этой горящей, занятой неприятелями Москве ходит Пьер, думая о своём плане... Из книги Долининой:" Пистолет, который ему достали, попадает в руки сумасшедшего — тот стреляет в вошедшего в дом французского офицера. Наш граф отводит руку безумца и спасает француза... Какая трогательная сцена дружбы двух вчерашних врагов! В порыве откровенности благородный граф открывает новому другу великую тайну своей жизни: он много лет любит одну женщину, любил ее еще девочкой, и эта любовь останется с ним навеки.
Наутро после разговора со спасенным французом граф отправляется исполнить свое намерение и убить Наполеона. Правда, пистолет ему не удается спрятать, приходится взять тупой кинжал, но это его не смущает. По дороге он встречает рыдающую женщину. «Девочку!.. Дочь!..» — кричит женщина. — «Дитятко мое милое, сгорело! сгорело!»
Благородный граф, конечно, бросается на помощь и находит ребенка в саду горящего дома.
Вернувшись с девочкой, он уже не находит ее родителей, но зато встречает молодую армянку, показавшуюся ему «совершенством восточной красоты, с ее резкими, дугами очерченными бровями и длинным, необыкновенно нежно-румяным и красивым лицом без всякого выражения».
Французский солдат пытается сорвать с красавицы ожерелье. «Он бросился на босого француза и, прежде чем тот успел вынуть свой тесак, уже сбил его с ног и молотил по нем кулаками». «Из-за угла показался конный разъезд французских уланов».
 Пьер заявляет, что спасённая девочка - его дочь, «сам не зная, как вырвалась у него эта бесцельная ложь». Пленение Пьера показано нарочито не героически, Толстой здесь явно пародирует поведение героев вроде графа Монте-Кристо...

"С тех пор как Наташе в нынешнее утро сказали о том, что князь Андрей тяжело ранен и едет с ними, она только в первую минуту много спрашивала о том, куда? как? опасно ли он ранен? и можно ли ей видеть его?" И свидание с раненым бывшим женихом происходит в избе в Мытищах.
«Да, мне открылось новое счастье, неотъемлемое от человека, — думал он, лежа в полутемной тихой избе и глядя вперед лихорадочно-раскрытыми, остановившимися глазами. — Счастье, находящееся вне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека, счастье одной души, счастье любви! Понять его может всякий человек, но сознать и предписать его мог только один Бог. Но как же Бог предписал этот закон? Почему сын?..» Князь вспоминает Наташу, которую ему снова хочется любить, и в эту минуту она склоняется над ним...

Четвёртый том - его основное действие - развязка и войны, и линий романа.
В период занятия Наполеоном Москвы действие романа переносится в глубинку России с стороне от военных действий, где оказываются разные персонажи.  Это и Ярославль, где умирает князь Андрей и за ним ухаживает Наташа, и Воронеж, где встречаются княжна Марья и Николай Ростов. Подчинённые Николая «шутили ему, что он, поехав за сеном, подцепил одну из самых богатых невест в России, Ростов сердился».
В это время Пьер допрошен в штабе армии Наполеона маршалом Даву. Он «для Пьера был не просто французский генерал; для Пьера Даву был известный своей жестокостью человек». Это - "французский Аракчеев".«Даву поднял глаза и пристально посмотрел на Пьера. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и этот взгляд спас Пьера... Оба они в эту одну минуту смутно перечувствовали бесчисленное количество вещей и поняли, что они оба дети человечества, что они братья». Почему-то Пьера, обвинённого как поджигатель, пощадили - не казнили в Новодевичьем монастыре с партией других пленных, хотя он уже был к этому готов... Из книги Долининой:"После казни поджигателей Пьер был присоединен к военнопленным и провел четыре недели в солдатском бараке, хотя французы предлагали перевести его в офицерский. Он «испытал почти крайние пределы лишений, которые может переносить человек»; но именно в этот месяц он понял что-то очень важное, самое важное для себя — для духовной жизни его этот месяц был счастливым. После расстрела Пьер впервые с огромной силой почувствовал, что разрушилась его вера в благоустройство мира. «Прежде, когда на Пьера находили такого рода сомнения, — сомнения эти имели источником собственную вину... Но теперь он чувствовал, что не его вина была причиной того, что мир завалился в его глазах... Самое сильное из всех впечатлений Пьера — встреча его с пленным солдатом Апшеронского полка Платоном Каратаевым. Для Толстого Каратаев — воплощение народного, естественного образа жизни: круглый, добрый человек с успокоительными аккуратными движениями, все умеющий делать «не очень хорошо, но и не дурно».
Каратаев ни о чем не задумывается: живет, как птица, так же внутренне свободно в плену, как и на воле; каждый вечер! говорит: «Положи, господи, камушком, подними калачиком»; каждое утро: «Лег — свернулся, встал — встряхнулся» — и ничто его не заботит, кроме самых простых естественных потребностей человека, всему он радуется, во всем умеет находить светлую сторону. Его крестьянский склад, его прибаутки, доброта стали для Пьера «олицетворением духа простоты и правды.
Но ведь Каратаев никак не мог заронить в душу Пьера стремление улучшить мир. Две любимые истории Платона: одна о том, как его отдали в солдаты за порубку чужого леса и как это получилось хорошо, потому что иначе пришлось бы идти младшему брату, а у того пятеро ребят, и другая — о старом купце, которого обвинили в убийстве и ограблении, а через много лет настоящий убийца, встретив его на каторге, пожалел старичка и признался в своей вине, но пока пришли бумаги об освобождении, старичок уже умер.

Обе эти истории вызывают восторг и радость Каратаева, но обе они о смирении, о том, как человек притерпелся к жестокости и несправедливости. А Пьер делает из них совсем другие выводы.
Встретившись с Каратаевым в самые трудные дни своей жизни, Пьер многому у него научился.
Доброта Каратаева, умение легко переносить жизненные трудности, его естественность, правдивость — все это привлекает Пьера.
Но «привязанностей, дружбы, любви, как понимал Пьер, Каратаев не имел никаких»; он жил среди людей, в сущности, одиноко, смиряясь с окружающим злом — и в конце концов это зло убило его: Каратаева пристрелили французские солдаты, когда он ослабел и не мог идти вместе со всеми пленными.
Пьер запомнит Каратаева на всю жизнь — как воплощение добра и простоты.
Но при этом Пьер преодолеет каратаевское смирение, из горьких дней плена он вынесет свое собственное открытие: человек может стать сильнее окружающей жестокости, он может быть  в н у т р е н н е  с в о б о д е н,  как бы ни был оскорблен и унижен внешними обстоятельствами.
Поэтому во время мучительного перехода вслед за французской отступающей армией, когда многие пленные погибали дорогой и судьба Пьера тоже могла быть решена выстрелом французского солдата, он на одном из привалов, одиноко сидя на холодной земле, вдруг «захохотал своим толстым, добродушным смехом так громко, что с разных сторон с удивлением оглянулись люди на этот странный, очевидно, одинокий смех.
— Ха, ха, ха! — смеялся Пьер. И он проговорил вслух сам с собою: — Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. В плену держат меня. Кого меня?.. Меня — мою бессмертную душу! Ха, ха, ха!.."

В романе разворачивается картина партизанской войны.
"Дубина народной войны поднялась со всей своей грозной и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие. И благо тому народу, который не как французы в 1813 году, отсалютовав по всем правилам искусства и перевернув шпагу эфесом, грациозно и учтиво передает ее великодушному победителю, а благо тому народу, который в минуту испытания, не спрашивая о том, как по правилам поступали другие в подобных случаях, с простотою и легкостью поднимает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор, пока в душе его чувство оскорбления и мести не заменяется презрением и жалостью".

Выразительная сцена постоя армии Кутузова, отошедшей к Тарутину.
"Офицер поехал за цепь к Ечкину. Издалека еще, подъезжая к дому, он услыхал дружные, веселые звуки плясовой солдатской песни.
«Во-олузя-а-ах... во-олузях!..» — с присвистом и с торбаном слышалось ему, изредка заглушаемое криком голосов. Офицеру и весело стало на душе от этих звуков, но вместе с тем и страшно за то, что он виноват, так долго не передав важного, порученного ему приказания. Был уже девятый час. Он слез с лошади и вошел на крыльцо и в переднюю большого, сохранившегося в целости помещичьего дома, находившегося между русских и французов. В буфетной и в передней суетились лакеи с вином и яствами. Под окнами стояли песенники. Офицера ввели в дверь, и он увидал вдруг всех вместе важнейших генералов армии, в том числе и большую, заметную фигуру Ермолова. Все генералы были в расстегнутых сюртуках, с красными оживленными лицами и громко смеялись, стоя полукругом. В середине залы красивый невысокий генерал с красным лицом бойко и ловко выделывал трепака.
— Xa, xa, xa! Ай да Николай Иванович! xa, xa, xa!.."

Вновь - штаб Кутузова. Середина октября.
«В соседней комнате зашевелились, и послышались шаги...
— Скажи, скажи, дружок, — сказал он Болховитинову своим тихим старческим голосом, закрывая распахнувшуюся на груди рубашку. — Подойди, подойди поближе. Какие ты привез мне весточки? А? Наполеон из Москвы ушел? Воистину так? А?
...Болховитинов рассказал все и замолчал, ожидая приказания. Толь начал было говорить что-то, но Кутузов перебил его... вдруг лицо его сщурилось, сморщилось...
— Господи, создатель мой! Внял ты молитве нашей...— дрожащим голосом сказал он, сложив руки. — Спасена Россия. Благодарю тебя, господи! — И он заплакал».
"Казаки из отряда Дорохова доносили, что они видели французскую гвардию, шедшую по дороге в Боровску. Из всех этих известий стало очевидно, что там, где думали найти одну дивизию, теперь была вся армия французов, шедшая из Москвы по неожиданному направлению — по старой Калужской дороге".
«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины-богатыри!» — думал тогда Кутузов. Далее переход в  "Малый Ярославец, в то место, где было последнее сражение с французами, и в то место, с которого, очевидно, уже начинается погибель французов..." "Когда вот-вот les enfants du Don могли поймать самого императора в середине его армии, ясно было, что нечего больше делать, как только бежать как можно скорее по ближайшей знакомой дороге. Наполеон, с своим сорокалетним брюшком, не чувствуя в себе уже прежней поворотливости и смелости, понял этот намек. И под влиянием страха, которого он набрался от казаков, тотчас же согласился с Мутоном и отдал, как говорят исторически, приказание об отступлении назад на Смоленскую дорогу" . Действуют реальные участники событий - Дохтуров, Сеславин, - и вымышленные.

Петя Ростов попадает в отряд Денисова, с которым взаимодействует отряд Долохова(Дорохова?). "Попав в отряд Денисова, Петя, конечно, уже влюблен в него и «решил сам с собою, что генерал его, которого он до сих пор очень уважал, — дрянь, немец, что Денисов герой, и эсаул герой, и что Тихон герой, и что ему было бы стыдно уехать от них в трудную минуту». У этого ребенка есть четкие представления о том, что стыдно и что нужно: как его сестра Наташа, он страстно хочет жить правильно, как надо... Отправившись с Долоховым в лагерь французов, Петя романтически шепчет: «Я живым не отдамся», а когда все кончилось, нагибается к Долохову, чтобы поцеловать его".
Среди партизан выделяется признанный герой - Тихон Щербатый.
"...Тихон был самый полезный и храбрый человек в партии. Никто больше его не открыл случаев нападения, никто больше его не побрал и не побил французов..."
Вопрос учащимся: Как вы думаете,  почему писатель изобразил двух совсем не похожих друг на друга персонажей из "простого народа" - Каратаева и Щербатого?
  И мы видим смерть юного Пети, как бы "играющего в войну".
"...Петя в пороховом дыму увидал Долохова с бледным, зеленоватым лицом, кричавшего что;то людям. «В объезд! Пехоту подождать!» – кричал он, в то время как Петя подъехал к нему.    – Подождать?.. Ураааа!.. – закричал Петя и, не медля ни одной минуты, поскакал к тому месту, откуда слышались выстрелы и где гуще был пороховой дым..."
  Петя гибнет тогда же, когда освобождают Пьера в числе пленных.

"22-го октября Денисов, бывший одним из партизанов, находился с своей партией в самом разгаре партизанской страсти. С утра он с своей партией был на ходу. Он целый день по лесам, примыкавшим к большой дороге, следил за большим французским транспортом кавалерийских вещей и русских пленных, отделившимся от других войск и под сильным прикрытием, как это было известно от лазутчиков и пленных, направлявшимся к Смоленску. Про этот транспорт было известно не только Денисову и Долохову (тоже партизану с небольшой партией), ходившему близко от Денисова, но и начальникам больших отрядов с штабами: все знали про этот транспорт и, как говорил Денисов, точили на него зубы". "Долго не мог понять Пьер того, что с ним было. Со всех сторон он слышал вопли радости товарищей.
— Братцы! Родимые мои, голубчики! — плача, кричали старые солдаты, обнимая казаков и гусар. Гусары и казаки окружали пленных и торопливо предлагали кто платья, кто сапоги, кто хлеба. Пьер рыдал, сидя посреди их, и не мог выговорить ни слова; он обнял первого подошедшего к нему солдата и, плача, целовал его.

А теперь вновь вернёмся к первоначальному варианту романа и размышлениям Натальи Долининой.
"Что же там было, в кратком варианте?
Пьер, как и теперь, попадал в плен. Но там, в плену, его находил офицер французской армии, которому он спас жизнь, — только там он назывался не Рамбаль, а Пончини и был итальянцем. Пончини пытался помочь Пьеру, но сам вскоре попал в плен к русским.
Ростовы с князем Андреем жили в это время в Тамбове (а не в Ярославле, как в окончательном тексте). Туда к ним приехала княжна Марья. Брат встретил ее «с исхудавшим, переменившимся, виноватым лицом, с лицом ученика, просящего прощения, что он никогда не будет, с лицом блудного возвратившегося сына».
Раненый князь Андрей стал добр и мягок, как и его отец перед смертью. Он думает об одном: «Не свое, а чужое счастье!» Зная, что княжна Марья понравилась Николаю Ростову, он хочет устроить счастье сестры, а к Наташе он теперь относится по-дружески, по-братски. И вот, «улыбаясь доброй болезненной улыбкой», он говорит Соне, что княжна Марья влюблена в Николая. Соня убегает в спальню плакать и думает: «Да, да, это надо сделать; это нужно для его счастья, для счастья дома, нашего дома». Получается, что не старая графиня, а князь Андрей подтолкнул Соню к решению вернуть Николаю свободу, и Соня согласилась на это со слезами, но без бунта.
Когда приехала княжна Марья, князь Андрей спросил ее о Николае «с хитрой звездочкой во взгляде: — Кажется, пустой малый?» — и был очень доволен, услышав, как сестра испуганно вскрикнула: «Ах, нет!»
О Наташе он сказал княжне Марье: «Прежнее все забыто... Я… мы дружны и навсегда останемся дружны, но никогда она не будет для меня ничем, кроме как младшей сестрой. Я никуда не гожусь».
В разговоре с Соней князь Андрей говорит: «Я знаю, что меня она никогда не любила совсем. Того еще меньше. Но других, прежде?
— Один есть, это Безухов, — сказала Соня. — Она сама не знает этого».
И с этого дня все — в том числе князь Андрей — начали говорить с Наташей о Пьере, хвалить его. Вдобавок взятый в плен Пончини оказался в Тамбове, рассказал князю Андрею о признаниях Пьера и «был подослан к Наташе», чтобы поведать и ей о любви Пьера.
Могло так быть на самом деле? Почему же — вероятно, могло бы. Но насколько точнее, вернее, проще — насколько  е с т е с т в е н н е е  происходит все в последнем, окончательном варианте романа!
...Что изменил Толстой, в который уже раз переписывая эти страницы?
Прежде всего, он убрал пленного Пончини — слишком много совпадений получалось, если он встретил бы Наташу. В окончательном варианте романа Пьер называет фамилию и полк Рамбаля, чтобы убедить маршала Даву, что он не шпион, но никакой роли эти сведения не играют. Потом Рамбаль попадает в плен к русским, но не встречается ни с Пьером, ни с кем-либо из его знакомых.
Но это — не главное. Главное — то, что в окончательном тексте князь Андрей любит Наташу, и Наташа любит князя Андрея; его разговоры о Наташе с кем бы то ни было невозможны, потому что здоровый или больной, умирающий, но князь Андрей не тот человек, который станет спрашивать у Сони, кого прежде любила его возлюбленная.
В окончательном варианте князь Андрей НЕ становится мягок и добр; перед смертью. Княжна Марья ждала этого: «она знала, что он скажет тихие, нежные слова, как те, которые сказал ей отец перед смертью...» Но все было иначе, потому что в жизни ничего нельзя предвидеть и предсказать.
Княжна Марья приехала к Ростовым в Ярославль по трудной объездной дороге, где могли встретиться французы, и привезла ребенка — семилетнего Николушку. Она удивляла спутников своей «твердостью духа и деятельностью»: они не знали, что в эти дни опасного переезда и тревоги за брата в ней проснулся нрав отца; старый князь недаром воспитывал дочь, она вовсе не так беззащитна и беспомощна, как ему думалось в одинокие его последние ночи. Но он никогда уже не узнает, что дочь его выросла сильной и деятельной женщиной.
Он не узнает и того, что Наташа, которую он так несправедливо обидел, эта Наташа будет для его дочери «ее искренний товарищ по горю, и потому ее друг».

Армия Кутузова продолжает преследовать силы Наполеона. "В особенности это стремление отличиться и маневрировать, опрокидывать и отрезывать проявлялось тогда, когда русские войска наталкивались на войска французов.
Так это случилось под Красным, где думали найти одну из трех колонн французов и наткнулись на самого Наполеона с шестнадцатью тысячами. Несмотря на все средства, употребленные Кутузовым, для того чтобы избавиться от этого пагубного столкновения и чтобы сберечь свои войска, три дня у Красного продолжалось добивание разбитых сборищ французов измученными людьми русской армии".
Из книги Долининой: "Кутузов сказал короткую речь: «Благодарю всех!.. Благодарю всех за трудную и верную службу...» — и «вдруг голос и выражение лица его изменились: перестал говорить главнокомандующий, а заговорил простой, старый человек, очевидно что-то самое нужное желавший сообщить теперь своим товарищам».
Это «самое нужное» — о пленных: «Пока они были сильны, мы себя не жалели, а теперь их и пожалеть можно. Тоже и они люди. Так, ребята?»
И впервые на протяжении всего романа «лицо его становилось все светлее и светлее от старческой кроткой улыбки, звездами морщившейся в углах губ и глаз».
Тоже люди... «То-то смеху... Два хранцуза пристали. Один мерзлый вовсе, а другой такой куражный, бяда! Песни играет» - говорят русские солдаты. И пленный Рамбаль, спасённый Пьером, «жалобно заговорил: О, молодцы! О, мои добрые, добрые друзья! Вот люди!.. — и, как ребенок, головой склонился на плечо одному солдату».
"Войска французские равномерно таяли в математически правильной прогрессии. И тот переход через Березину, про который так много было писано, была только одна из промежуточных ступеней уничтожения французской армии, а вовсе не решительный эпизод кампании. Ежели про Березину так много писали и пишут, то со стороны французов это произошло только потому, что на Березинском прорванном мосту бедствия, претерпеваемые французской армией прежде равномерно, здесь вдруг сгруппировались в один момент и в одно трагическое зрелище, которое у всех осталось в памяти. Со стороны же русских так много говорили и писали про Березину только потому, что вдали от театра войны, в Петербурге, был составлен план (Пфулем же) поимки в стратегическую западню Наполеона на реке Березине. Все уверились, что все будет на деле точно так, как в плане, и потому настаивали на том, что именно Березинская переправа погубила французов. В сущности же, результаты Березинской переправы были гораздо менее гибельны для французов потерей орудий и пленных, чем Красное, как то показывают цифры".
"29 ноября Кутузов въехал в Вильно — в свою добрую Вильну, как он говорил. Два раза в свою службу Кутузов был в Вильне губернатором. В богатой уцелевшей Вильне, кроме удобств жизни, которых так давно уже он был лишен, Кутузов нашел старых друзей и воспоминания. И он, вдруг отвернувшись от всех военных и государственных забот, погрузился в ровную, привычную жизнь настолько, насколько ему давали покоя страсти, кипевшие вокруг него, как будто все, что совершалось теперь и имело совершиться в историческом мире, нисколько его не касалось".
"Неудовольствие государя против Кутузова усилилось в Вильне в особенности потому, что Кутузов, очевидно, не хотел или не мог понимать значение предстоящей кампании... За движением народов с запада на восток должно было последовать движение народов с востока на запад, и для этой новой войны нужен был новый деятель, имеющий другие, чем Кутузов, свойства, взгляды, движимый другими побуждениями".
Дальнейшие военные действия подробно не рассматриваются в романе. С изгнанием Наполеона из пределов России в дело идут уже не Кутузов и Тушины, а снова Бенингсены, Друбецкие, Берги. 
«Представителю народной войны ничего не оставалось, кроме смерти. И он умер».

Конечно,  главный герой завершения романа - Пьер. Три месяца он пролежал, заболев, в Орле.
"И именно в это-то самое время он получил то спокойствие и довольство собой, к которым он тщетно стремился прежде. Он долго в своей жизни искал с разных сторон этого успокоения, согласия с самим собою, того, что; так поразило его в солдатах в Бородинском сражении — он искал этого в филантропии, в масонстве, в рассеянии светской жизни, в вине, в геройском подвиге самопожертвования, в романтической любви к Наташе; он искал этого путем мысли, и все эти искания и попытки обманули его. И он, сам не думая о том, получил это успокоение и это согласие с самим собою только через ужас смерти, через лишения и через то, что он понял в Каратаеве."
«В день своего освобождения он видел труп Пети Ростова. В тот же день он узнал, что князь Андрей был жив более месяца после Бородинского сражения и только недавно умер в Ярославле, в доме Ростовых. И в тот же день Денисов, сообщивший эту новость Пьеру, между разговором упомянул о смерти Элен, предполагая, что Пьеру это уже давно известно. Все это Пьеру казалось тогда только странно. Он чувствовал, что не может понять значения всех этих известий».

И вот Безухов в Москве.
Москва уже возрождается:" Артели плотников, надеясь на дорогие заработки, каждый день входили в Москву, и со всех сторон рубились новые, чинились погорелые дома. Купцы в балаганах открывали торговлю. Харчевни, постоялые дворы устраивались в обгорелых домах. Духовенство возобновило службу во многих не погоревших церквах. Жертвователи приносили разграбленные церковные вещи. Чиновники прилаживали свои столы с сукном и шкафы с бумагами в маленьких комнатах. Высшее начальство и полиция распоряжались раздачею оставшегося после французов добра..."
Во время экскурсии "Москва в романе "Война и мир" всегда показывают дом на углу Воздвиженки и Крестовоздвиженского переулка.  принадлежавший родственникам Толстого Волконским и переживший пожар 1812 года. Сильно перестроенный в начале ХХ века, тем не менее, он воспринимался как историческая реликвия, но ныне надстроен в два раза выше, несмотря на протесты общественности в 2013 году. (Эта история кажется теперь символической - увы, нашей активной, но невлиятельной общественности не удалось предотвратить не только этот произвол...) Всё же сохранились полукруглые окна второго этажа. Именно там в романе Пьер встретил, вернувшись а Москву, Наташу, едва узнав её в печальной женщине подле княжны Марьи. «В лице ее любопытство о том, как он отзовется о своей жене». Пьер говорит: «Когда два человека ссорятся — всегда оба виноваты. И своя вина делается вдруг страшно тяжела перед человеком, которого уже нет больше. И потом такая смерть... без друзей, без утешения. Мне очень, очень жаль ее, — кончил он и с удовольствием заметил радостное одобрение на лице Наташи».
 
"А ведь они оба еще молоды — вся жизнь впереди. Наташе — двадцать один год, Пьеру — двадцать восемь. С этой их встречи могла бы начинаться книга, а она идет к концу, потому что Толстой хотел показать, как формируется, создается человек. И Наташа, и Пьер прошли на наших глазах через соблазны, страдания, лишения — оба они выполнили огромную духовную работу, которая подготовила их к любви.
Пьер сейчас на год старше, чем был князь Андрей в начале романа. Но сегодняшний Пьер — гораздо более зрелый человек, чем тот Андрей. Князь Андрей в 1805 году твердо знал только одно: что он недоволен той жизнью, какую ему приходится вести. Он не знал, к чему стремиться, он не умел любить. Вот что знает теперь Пьер: «Говорят: несчастия, страдания... Да ежели бы сейчас, сию минуту мне сказали: хочешь оставаться, чем ты был до плена, или сначала пережить все это? Ради бога, еще раз плен и лошадиное мясо».

 В эпилоге, действие которого происходит в 1820 году, мы видим как будто счастливых Пьера и Наташу.
  Из книги Долининой:"Где тишина? Где строгий дворецкий и почтительный лысый управляющий Алпатыч, закладывавший руку за пазуху при всяком упоминании о князе Болконском? Где величественный маленький старик, каждое утро выходивший на свою неизменную прогулку?
Прошло восемь лет с тех пор, как умер старый князь и погиб его сын Андрей. Уже семь лет как княжна Марья Болконская стала графиней Марьей Ростовой.
Все изменилось в Лысых Горах: и дом, и сад, и поместье. Все заново отстроено после войны. Новый хозяин — граф Николай Ильич Ростов — поставил все прочно и крепко.
Имение Болконских в хороших руках: обширный дом способен вместить до ста человек гостей; жизнь идет спокойная, «ненарушимо правильная»; хозяин заботится не только о своем имуществе, но и о крестьянском; весной и летом Николай занят урожаем, осенью — охотой, зимой — чтением серьезных книг. У хозяйки — свои заботы: хлопоты о доме, о муже, дети, их воспитание, дневник, в котором она записывает свои мысли о детях...
Обе семьи, Ростовых и Безуховых, живущие в эпилоге в старом лысогорском доме, счастливы. Но, вопреки утверждению Толстого в «Анне Карениной», что все счастливые семьи счастливы одинаково, они счастливы по-разному".
Будущее Пьера не оставляет сомнений. В черновом варианте осталось:«Тем, кто знали князя Петра Кирилловича Б. в начале царствования Александра II, в 1850-х годах, когда Петр Кириллыч был возвращен из Сибири белым как лунь стариком, трудно было бы вообразить себе его беззаботным, бестолковым и сумасбродным юношей, каким он был в начале царствования Александра I, вскоре после приезда своего из-за границы, где он по желанию отца оканчивал свое воспитание».
"Два месяца тому назад Пьер, уже гостя у Ростовых, получил письмо от князя Федора, призывавшего его в Петербург для обсуждения важных вопросов, занимавших в Петербурге членов одного общества, которого Пьер был одним из главных основателей."
  «Цель прекрасная и все, но в настоящих обстоятельствах надо другое... пусть будет не одна добродетель, но независимость и деятельность».
  Денисов спрашивает Пьера  «то о только что случившейся истории в Семеновском полку, то об Аракчееве, то о Библейском обществе».«Денисов, недовольный правительством за свои неудачи по службе, с радостью узнавал все глупости, которые, по его мнению, делались теперь в Петербурге...» Пьер согласен:«...все гибнет. В судах воровство, в армии одна палка: шагистика, поселения, — мучат народ; просвещение душат. Что молодо, честно, то губят!..»
  И рядом -Николенька. "Будущее мальчика ясно: блестящее образование, богатство, знатность; перед ним — Болконским — открыта любая карьера; он может возродить забытое имя отца и деда, продолжить их древний род. Но Николенька одинок в этой большой семье, в этом шумном доме. Графиня Марья беспокоится за него: «он вечно один со своими мыслями». Вероятно, она права в своем беспокойстве. В пятнадцать лет человек очень зорко видит и слышит все, что происходит вокруг него, и очень твердо судит о людях, и хорошо знает, чего он хочет от жизни. Позднее, что-то может измениться, но все-таки в пятнадцать лет многое в человеке сформировалось уже навсегда. Чем живет одинокий мальчик — князь Николай Болконский? Он «любил дядю; но любил с чуть заметным оттенком презрения. Пьера же он обожал. Он не хотел быть ни гусаром, ни георгиевским кавалером, как дядя Николай, он хотел быть ученым, умным и добрым, как Пьер»(Н.Долинина)
— Дядя Пьер... вы... нет... Ежели бы папа был жив... он бы согласен был с вами?
  Последнее в романе - сон, который видит Болконский-младший: «Они с дядей Пьером шли впереди огромного войска... Впереди была слава... Они — он и Пьер — неслись легко и радостно все ближе; и ближе к цели. Вдруг нити, которые двигали их, стали ослабевать, путаться; стало тяжело. И дядя Николай Ильич остановился перед ними в грозной и строгой позе...» В поэтическом сне Николеньки Болконского угадывается восстание 14 декабря.
  Подумаем с учащимися, что ждёт Николеньку.
  Пьер говорит Николаю: «Мы только для того, чтобы завтра Пугачев не пришел зарезать и моих и твоих детей и чтобы Аракчеев не послал меня в военное поселение...». Но Николай Ростов замечает Пьеру: «И вели мне сейчас Аракчеев идти на вас с эскадроном и рубить – ни на секунду не задумаюсь и пойду». Близкие люди - Ростов и Безухов могут встать друг против друга в случае восстания - коллизия не только этих времён...

«Ежели бы мне сказали, что то, что я пишу, будут читать теперешние дети лет через двадцать и будут над ним плакать и смеяться и полюблять жизнь, я бы посвятил ему всю свою жизнь и все свои силы» - замечал Толстой в письме модному тогда писателю Боборыкину в 1865 г. Но ведь так и произошло - смеялись и плакали над этим романом и через двадцать лет,  и через сто...
  Уже через 10 лет появились совсем другие стихотворные отклики, как, например, у друга Толстого Афанасия Фета:
Графу Л.Н. Толстому при появлении романа «Война и мир»
Была пора — своей игрою,
Своею ризою стальною
Морской простор меня пленял;
Я дорожил и в тишь и в бури
То негой тающей лазури,
То пеной у прибрежных скал.
Но вот, о море, властью тайной
Не всё мне мил твой блеск случайный
И в душу просится мою;
Дивясь красе жестоковыйной,
Я перед мощию стихийной
В священном трепете стою.
  Воздействие романа Толстого оказалось мощным уже на современников - непонимание и недоумение вскоре сменились восторгами и целой волной произведений, написанных под влиянием толстовского романа. В их числе - "Сожжённая Москва" Данилевского, "Двенадцатый год" Мордовцева, "Семейство Шалонских" Евгении Тур. И в польской литературе воздействие "Войны и мира" ощущается в "Пепле" С.Жеромского. В Западной Европе эпопея Толстого стала восприниматься как "главный русский роман".
  В XX веке уже просто трудно было представить себе события 1812 года и всю ту эпоху без ссылок на "Войну  и мир". В литературе толстовский образ Кутузова, конечно, повлиял на то, каким показан полководец в знаменитой пьесе Гладкова "Давным-давно",  написанной, между прочим, в 1941-1942 годах. Пребывание героев в плену, образ денщика... Да и песня пленного француза об Анри Четвёртом навеяна тем, как в романе Толстого другой пленный офицер поёт гимн "Да здравствует Генрих IV".
  Из книги Долининой: "Казалось бы, ничего общего между той войной, 1812 года, и этой, выпавшей на долю моего поколения. Не было тогда ни бомб, ни самолетов, не было тех ужасов и зверств, о которых мы скоро узнали; не было, главное, фашизма — но почему же тогда в землянках и госпиталях сорок первого года, при блокадных коптилках люди читали «Войну и мир», как самую сегодняшнюю, сиюминутную книгу, и почему любимым стихотворением всех поголовно — от первоклассника до генерала — долгие четыре года войны было лермонтовское «Бородино»? ...Толстой заложил в каждого из нас что-то очень важное, о чем мы до той поры не догадывались, и мы бросились к нему — черпать и черпать из неиссякаемого источника его книги душевные силы, стойкость и то сложное чувство, которое называется патриотизмом".
  Трудной была работа С.Прокофьева над оперой "Война и мир",  начатая во время Великой Отечественной (концертная премьера состоялась в 1945 году). Получилось масштабное музыкальное представление, нечасто удающееся в театральных постановках, рассчитанное на два вечера и с 70 персонажами. При этом либретто состоит целиком из толстовского текста. Наиболее известны вальс на первом балу Наташи Ростовой и ария Кутузова.
  Первая интерпретация в кино - немая картина Петра Чардынина вышла в свет в 1913 году, одну из главных ролей (Андрея Болконского) в картине сыграл знаменитый актер Иван Мозжухин.
  Эталонной считается, конечно,  экранизация Сергея Бондарчука 1960-ых годов, и батальные сцены (хотя не было ещё военно-исторических отрядов!), и мирные. Из 1950-ых годов вспоминают западный фильм с музыкой Нино Рота. В 2000-ые рядом стран был снят совместный телесериал, российские артисты сыграли Кутузова, Александра, Николая Ростова, Платона Каратаева... Всего роман экранизировали 11 раз.
  Из новейшего: в 2012 году появилась рэп-рок-опера Натальи Тугариновой "Война и Мир"...
  По версии еженедельника Newsweek, американцы назвали "Войну и мир"(в 2009 году) лучшей книгой всех времён и народов, По версии Time роман на третьем месте, вариант Би-Би-Си умеренней - 20-е место. Роман Толстого - наиболее издаваемая книга в нашей стране в советский период. Многие поколения наших соотечественников называли любимыми героями Наташу Ростову, князя Андрея, Пьера Безухова, княжну Марью.

  В качестве музыкального сопровождения помимо уже упоминавшихся произведений в занятие можно включить гимн московского ополчения 1812 года, несколько народных песен, таких, как "Хоть Москва в руках французов", "Побежал француз домой", "Великую поминку" Гартевельда, а также песню побеждённых о Березине, сложенную швейцарцами. Органично прозвучит,  конечно,  фрагмент увертюры Чайковского "1812 год".

Домашнее задание тем, кто взял в руки книгу: Вот - мнение современного издателя Игоря Захарова о первой редакции романа "Война и мир":
«1. В два раза короче и в пять раз интереснее.
2. Почти нет философических отступлений.
3. В сто раз легче читать: весь французский текст заменён русским в переводе самого Толстого.
4. Гораздо больше мира и меньше войны.
5. Хеппи-энд...».
Попробуйте возразить на эту точку зрения. Или - согласиться?