Жид

*


На ветке клёна – бардачок:
нахохлился
крылатый махонький комок,
прижал когтистой лапкой фантик
и острым клювиком бумажку рвёт и рвёт…
И клочья мелкие летят..., летят...,
спадают наземь с ветки.
Исклёван фантик в решето,
но вдруг произошло,
и не понять ни то, ни сё:
ожил лохматый фантик
под лапой воробья
журчащей Сапой,
по-птичьи просвистел...,
или напел:
«От фиги, воробью,  привет!
Мозгов чего, совсем, уж нет!
Зачем крылатый хрен,
как дятел клювиком стучишь,
конфетки бздень,
её давно  прохожий, съел,
а фантик выбросил в кусты,
хотя и мусорник то, рядом.
И быть мне, что ли гадом,
коль оказалась я – бумажка,
фантик – раскраски золотой,
обедом воробья на выходной,
чок-чок, родной!
Иль ты, негодник озорной...,
иль тронулся умом,
пернатый друг мой, дорогой!
Ой-ой, смотрю,
какой ты, грозный...,
иль эпатажно модный?
Но..., всё равно останешься голодный,
снующий по дворам жидок* безродный ....
И не крути, вертлявый свой задок.
Дерёшься постоянно за малюшки крошки;
повсюду ищешь, ждёшь, ну капельку, ну мизерные трошки,
любой халявы на дорожку, да чтоб ещё, немножко, на посошок!
Хотел бы жизни с хлебной коркой в квасе!
Но фиг тебе, воришка-драчунишка с ноготок,
засунь под хвост свой жадный коготок!»
Тут клювик разомкнулся..., и язычок от ужаса провис.
Вигвам, как фиг явился из страшилки детства
и поволок улов..., куда-то в призрачный туман.
И воздух ловит клювик ..., кричит душа без слов:
«Не верь! Кругом сплошной обман!»
Но...,  настигает мыслей помутнение,
в глазах темно – воробушек притих...,
от солнца штрих – пятно,
ползёт иного мира блёклое свечение
и страх съедает воробья – сейчас придёт
пушистый беленький зверёк издалека – с просторов Севера.
Расплылся серенький комок – смердит,
из атеиста стал послушником наказов воробьиной веры,
разбухшей почкой к ветке он прилип – сидит,
ну, лычка на погон ефрейтора,
но дунул ветерок под хвост,
кольнуло пёрышко указкой ментора
и  мысль грыжею натужных размышлений
переплела переживания тончайшей паутинкой:
«Спасибо за подсказку хвост.
По воробьиному свистит бумажка ладно, а свист-то – прост:
чирикнула отрадно, но ужасающей в мозгах картинкой:
дымится голова – у мыслей жар,
в мозгах сплошная гарь – наверно солнечный удар.
А чём веду базар? Да, стало дурно,
а голова как урна, а в ней пожар.
Хочу воды и льда, да двигаться мне лень.
Но всё же, кто же надо мной, отбрасывает тень.
А …, это голубь: зовёт, иль ждёт свою голубку.
Сидел – курлыкал-ворковал... и капнул,
вот снайпер – скотина жирная – попал!
И надо же: настигло благо – жар пропал.
Спасибо, голубь – молодец!
А голова и что на ней?  Какой же голубь, сука!
Зато я сам, в порядке: чик-чирик!
Но, где же голубь! Улетел?
Ну, попадёшься гад, ты толстобрюхий
и будешь ,ох..., не рад;
к воронам коркой хлеба заманю
и заклюют твою безмозглую башку,
а я дождавшись окончанья пира
на перышках твоих спляшу
и провожу, прощаньем воробьиной лиры.
Мечта-мечтой,но бойся голубь – отомщу!».
Неспешно коготком пошевелил
и фантик отпустил,
по веточке попрыгал туда-сюда,
хвостишком повертел.
Бумажку ветер подхватил
и закружил
порывом озорным меж веток,
а воробей – душа с горошину; малюсенький комочек,
надулся, распушился потешный шарик перьевой,
ну, точно мячик плюшевый –  игрушка для детей;
все пёрышки поднялись
в пробор наискосок,
топорщатся горой.
Ну, деловой…, заштопанный
и модный – щёголя носок.
Жидок подпрыгнул раз, другой…,
расправил крылышки дугой,
взбодрился…,
вот…, герой.
И взмыл под облака, чирикнув свысока.
Я усмехнулся, прикрывшись кулаком –
пичуга с кукиш мальчугана,
а гонор-то,
киношного нагана с дымящимся стволом.
Сижу на лавочке давно,
а солнышко пригрело и стало очень горячо.
Конфеты в сумке шоколадные,
ну, настоящее…, вот именно оно.
И вдруг с небес – не бес,
не шмякнулось….,
не то,
что в сумочке давно…..
. . . пушистый маленький комочек
без всякого прелюдия, примочек…,
легко!
Садится прямо на плечо
и спрыгнул на коленку,
а после на скамейку
и в несколько прыжков
без всякого стеснения
по молнии раскрытой сумки – вжик….
И хвост торчит,
кивая влево-вправо;
из сумки слышен наглый: чик-чирик!
Я удивлён – опешил:
из сумки птичка не гнездо,
а ресторан решила свить,
иль у меня, иль у неё, в мозгах
или в глазах оборванная нить –
какой-то бздык,
иль миру надвигается кирдык –
бывает всякое,
не только ведь в кино…,
приходит и оно,
непознанное –  ё моё.
Но…, почему,
садилась птаха на плечо
и на коленку?
Зачем,
вертела головой?
Наверно,
посмотрела: ну, кто я ей, такой.
Хотя впритирку
у плеча с коленкой
хлыстом в  зелёнке листьев
упругой свежести сучок.
Быть может, промахнулась птаха –
автопилот в мозгах слепой неряха
иль у извилины больной бочок?
Да нет.
Из сумки вылезла
и  ковыряется в пакете –
не козьи каки,
а козинаки,
бессовестно клюёт.
И хорошо, что воробей;
проказник  не восславит
кормящих воробьёв людей,
а голубь прилетит… и разукрасит,
кого угодно…, как Ильичей.

**

Жид* – так в 60-е – 80-е годы прошлого века
 называли воробья в старых деревнях на Псковщине.


7 августа 2020г.

        --*.*--

           (а)