Запись сто пятьдесят шестая. Голя Маголин

27.02.09 …на "Автографе" вспоминали Володю Ниренберга. Пришёл Иванников (как всегда многословен не по делу), П-нов (сказал о Ниренберге «объективную правду», мол, был очень трепетен к своим стихам, не допускал критики). Вообще, П-нов при всём своём нехилом таланте, похоже, переживает, что его не принимают достаточно всерьёз. Проскальзывает ревность, задиристость. Под соусом объективности он может очень весомую ложку дёгтя добавить к благостному отзыву о ком-то. Ольга Геннадьевна сказала, что Володя свой талант «предал» (потом исправлялась: «Я неточно выразилась»), мол, он родился поэтом, а жил, как обычный человек, а поэт не может и реализовать свой талант, и жить обычной жизнью: работа, семья…
Может, она и права: по крайней мере, Володя заметным поэтом у нас не был. Сейчас до всех начинает доходить, что стихи его очень хороши, что он работал в самых разных направлениях, что чувствовал он тонко и всю жизнь искал любви и человека, кому эту любовь можно подарить.

2.03.09 … ходила на Батенькова в «Пушкинку» на уже организованный Иванниковым и П-новым вечер – «70 лет Владимиру Ниренбергу».
Мероприятие выглядело по-советски основательно, но как-то тоскливо. Больше говорили о хорошем человеке, а его стихи хоть и читали, но гораздо меньше, чем (по-моему) следовало. Г.С. вышла опять со стихами о могиле из своего «вдовьего»цикла, потом Нина Фёдоровна – как завела речь о своей молодости и как она стихи собирала. Дамы за временем гонятся – уходят годы, а они всё ещё «недооцененные ходют».

В какой-то момент стало так жалко Володю и вспомнился почему-то Максим Л., Женя, Павел Бастраков, Таёжник (несть им числа!) – тоже поэты, а кто их знает? Так и Ниренберг – замечательный поэт, а никто его по-хорошему не знал, только очень близкий круг.

03.04.09 На "Автографе" гость Голя Маголин (Глеб Успенский), а как он по-настоящему – и не знаем.
Год рождения - 1970. Высок, худ, черноволос, с ярко выраженными залысинами, бородка. Поведение очень свободное, но не развязное. Сразу вступил в такой доверительный тон. Гитара, стихи, речетативы, немного о себе, разворачивание творческого процесса во времени. В прошлом – группа «Будни Лепрозория». Дружба с Максом Батуриным.
Раздал всем маленькие книжки (4 странички) с полудетским стишком.

Первые озвученные тексты (не стихи, хотя рифма проглядывалась) ввели аудиторию в транс. Это было что-то вроде А. Филимонова – то есть зарисовки потоков сознания, сны…
Улови-попробуй.
У нас такое не проходит, мы, в основном, традиционалисты.
Женя Петраченко слушал-слушал и выдал: «А у вас нормальные стихи есть?» - «Нормальные?» - уточнил Глеб. «Да, жизненные».  Глеб явно опешил. Но быстро справился и начал читать (и петь) другого плана тексты, более осмысленные.  Были там и колыбельные, были про топорёнка («Скок-поскок»), эротического такого содержания. Были и другие.

Слушала его напряжённо – потому что за кружевом, лёгкостью, даже небрежностью не улавливала «тела». Стихи были густые, но пустые. Это был туман опять же из сновидений. Вроде бы и есть смысл, а проснёшься – что к чему? Как вышел в наш мир, так и тот смысл потерялся.

Ольга сравнила Глеба с Хармсом, даже отдала ему пальму первенства среди Томских поэтов. «А Крюков?» - спросила Галина Ивановна. «Там другое, Владимир Михайлович - основательный традиционный поэт. А Глеб – он мыслит образами и хорошо их передаёт в своих текстах».

А для вот меня это - не главное, я не откликалась на смысл этих образов, вернее - даже так – на содержание, что заключено в этих формах. Мне казалось – что эти славно написанные стихи – ни о чём, ничего там не было того, что бы я не знала, никаких новых граней и поворотов. Мало того, я там глубокого чувства не уловила. Я так и сказала – в них нет любви. Глеб, (пиша детские стихи), откликнулся (не признался, потому что он не считает, что ущербен в этом), что не любит детей. Валечка вскинулась: «Как, разве можно их не любить?» - «Да, мне не нравится, как они едят, дети жестоки».

Ему сороковой, но, похоже, семьи у него нет. (О.Г. потом сказала, что он вдовец).
Началось обсуждение. Лучше всего (по-моему)  сказал Занин: «Стихи добротные, но Глеб живёт в том мире, куда я, например, не вхож, поэтому – вижу, он настоящий поэт, но мне его творчество не близко».
 
Галина Ивановна тоже отметила хороший язык, но неблизкость тем. Татьяна Николаевна - о нелюбви поколения 70-х к детям, как явлении, которое она с сожалением наблюдает. Но что тексты – вполне на уровне, и мы, мол, редко на "Автографе" встречаемся с подобным высоким уровнем. Ольге Геннадьевне пришлось тоже выступить и вступиться за Глеба, мол, он - настоящий поэт.

Был Св-ов, дарил свою книгу. Г.И. потом плачущим тоном мне: «Что с ними делать, с таким вот книгами?». А в ней ещё и предисловие «филолога и литературоведа» Натальи В-новой. Это что-то! Пышнота мыльной пены.

Шли к остановке, и Галина Ивановна не в первый раз стала рассказывать о себе…
Свои «Отзвуки музыки» недавно дала почитать, и до меня дошло – она там под именем героини себя показала. Много перекличек, хотя, конечно, всё завуалировано и загримировано: мамы заменены тётками, дочери – сыновьями. Повесть наполнена персонажами, возникающими и исчезающими, почти никак не влияющими на жизнь героини и только наполняющие её (жизнь) каким-то смыслом от общения с ними. Думаю, эта повесть – комплексы в ней Г.И. изживала, хотя закомуфлировала она всё достаточно тщательно.