Нераскрывшийся парашют

Подхожу к открытому люку и  всматриваюсь в бездну. Через прорехи жидких облаков видна не земля, а кусочки топографической карты. Кромка серого леса, частокол кустов, переходящих во вспаханное и кое-где поросшее жидкой зеленью поле, ограниченное тонкой голубой змейкой речушки. Далеко впереди, по блестящей от дождя асфальтовой  дороге, подобно большим  муравьям, ползут навстречу друг другу маленькие, словно игрушечные, грузовички. Внизу, словно две большие буквы «Р» видны взлетные полосы аэродрома Тутов, с рулежками и ангарами. Больше ничего разглядеть не успеваю, выпускающий легонько и успокаивающе хлопает по плечу.
- Пошел…
 Как учили, ставлю правую ногу в закругление люка, отталкиваюсь и ... неожиданно  приземляюсь на землю в полуметре от этого самого люка.
Что за черт? А где же река и шоссе? Где мураши-автомобили?
Проснувшись, всё понимаю. Не один десяток лет прошел, а память периодически "подсовывает" картинки, да такие красочные, будто было все это только вчера.
Да, но почему именно этой ночью? Только задал себе этот вопрос, и, еще не совсем проснувшийся мозг выдал подсказку.
Вечером промелькнул репортаж. Наш президент посетил парашютный завод в Иваново и рассказал байку, как он в разведшколе прыгал с парашютом и у его напарника долго не раскрывался купол. «Я вижу, летит, летит что-то долго, летит без парашюта, а оказывается, он не раскрылся, - поделился президент и отметил, что его коллега "остался жив, только потому что всё правильно делал" (tass.ru/obschestvo/7918737).
Уж я не знаю, было это на самом деле, или ему эту легенду подсунули в папочке его спичрайтеры, которые парашют видели лишь на картинке. А если бы меня спросили, я бы ответил как Станиславский» -  «Не верю!»
Если его "подельник", со слов президента, совершал первый прыжок, то выполнял он его с самолета Ан-2, который наш «народ – языкотворец» прозвал «кукурузником», причем с принудительным раскрытием парашюта. А в таком случае купол не мог не раскрыться. За два года службы в моей части не было ни одного случая, чтобы друг-парашют подвел, да и старики таких случаев не припоминали. Возможно в КГБ, где служили эти два «товарища» к укладке парашюта относились как-то по особому, а в армии – очень серьезно.  Я не представляю, что может «эдакого» произойти, чтобы он, уложенный по всем правилам, не раскрылся. А правил этих, выработанных кровью, накопилось со времени его изобретения, весьма много. Укладывают парашюты на длинных брезентовых полотнищах, или «столах». Первым делом смотришь, нет ли каких повреждений, полученных после последнего прыжка.
Укладка производится по этапам. Закончив очередной этап, все выстраиваются у своих парашютов, а заместитель батальона по парашютно-десантной службе проходит и проверяет правильность твоих действий. После этого приступают к следующему этапу. Так что разговоры о нераскрывшемся парашюте и есть только разговоры.
Ну вот, парашют уложен,  «уоехал» на склад и хранилище опечатано. Теперь приступают к подготовке парашютистов. Ведь перед первым реальным прыжком десантники долго и упорно тренируются на земле.
На макете самолета Ан-2, отрабатывают правильное отделение. Если отделиться от «кукурузника» неправильно, то будешь висеть под брюхом самолета, пока не перережешь вытяжной фал. А дальше - раскрывай «запаску», как учили. Раскроешь правильно,  приземлишься цел и невредим, а спутаются стропы – то остается только надежда на парашютную команду, что наблюдает за прыжками в районе десантирования, сидя в УАЗике. У бойцов на полу лежит специальное брезентовое полотнище с прочно пришитыми ручками. Обычно машина подъезжала к высадки первого парашютиста и движется курсом «аннушки», а начальник спасательной команды считает:
- Первый, второй, третий…
И так до десяти, после чего давал команду шоферу:
- Разворачивайся побыстрее, и на исходную позицию. Видишь, уже следующий самолет готовится к десантированию.
Теоретически, поймать в «гамак» падающего с нераскрывшимся парашютом возможно. Если прыгаешь с высоты восемьсот метров, то до земли тело прилетит за 12-15 секунд, а если у тебя еще висит полураскрывшийся или схлопнувшийся купол, то и того больше.  Нужно только быстренько подъехать на место предполагаемого падения, успеть растянуть полотнище и погасить скорость падения, спасти, одним словом, неудачника. А для этого нужно хорошенько потренироваться. Помню, наш взводный на учениях бегал по полю с секундомером и поторапливал нерадивую команду:
- Быстрее, быстре… Пятнадцать… десять… пять… Ну все, отдал ваш товаришь  душу дьяволу…
Но, еще раз подчеркну, что за время моей службы ни оного такого случая не было, потому, что тренировали нас отцы-командиры регулярно, покруче чем в КГБ. Основным ЧП на прыжках был перелом голеностопного сустава, который, чаще всего получали так называемые «старослужащие». Молодежь сержанты перед прыжками заставляли набивать ноги. Ведь приземляться на скорости 9 метров в секунду нужно на обе ступни, иначе можно повредить ноги. "Старички" же всячески отлынивали от таких тренировок, покуривая в сторонке, за что, нередко и расплачивались травмами. А набивают ноги, прыгая со специальных разноуровневых площадок, начиная с высоты одного метра, потом с полутора и заканчивая двумя. Скорость приземления с последней площадки примерно соответствует таковой с парашютом. И приземляться нужно на слегка согнутых и прижатых в коленях ногах обязательно на обе ступни. Чтобы это проконтролировать между колен и ступней вставлялись палочки. Если после приземления палочки остались на месте, значит приземлился правильно.
Долгие тренировки по правильному отделению от самолета чуть не сыграли со мною злую шутку. Происходит это так - десять солдат с учебными парашютами усаживаются на скамейки и по команде выпускающего пристегивают карабин вытяжной веревки обязательно разъемом на себя. Почему не от себя? Не знаю, но, говорят, что все эти мелочи отработаны на крови, так, что рисковать не стоит, да и не получится. Выпускающий лично пройдет и проверит правильность твоих действий. По звуковому сигналу все встают, поворачиваются в сторону люка и когда завоет сирена быстро, один за другим, соблюдая очередь, прыгают в «бездну».  Причем, отделяются от самолета в строго установленном порядке, Если задний «умудрится» опередить передних, то остальные уже не смогут выпрыгнуть. Конечно, это в случае, если парашют уложен на принудительное раскрытие. Когда же прыгают спортсмены-парашютисты с ручным раскрытием, то очередность не важна – прыгай хоть втроем одновременно.
Ну, а где же ощущения полета, крыльев за спиной. Я извиняюсь, конечно,  за столь затянувшееся и нудное описание подробностей, весьма, правда,  важных. Ведь если их не соблюдать, то можно и не приземлиться вовсе, и некому будет описывать прелести полета с парашютом.
Когда ты тренируешься в правильном отделении на земле, всё происходит медленно. Ты подходишь к люку, группируешься, отделяешься, приземляешься, и отходишь в сторону, а к  люку подходит следующий. В воздухе все происходит быстро, и, не успевает отделиться один, как за ним тут же прыгает другой. Десантники реально бегут один за другим. Когда я подбежал к люку в первый раз, то естественный физиологический страх почти сковал все мои члены. Но, не прыгнуть я не мог. Какому остракизму меня подвергнут на земле? И, потом, все те, что у меня за спиной не смогут прыгнуть. Так все устроено. Значит, самолет пойдет на следующий круг, командиры и наблюдатели на земле  поднимут переполох, станут интересоваться, что это за «слизняк» испугался неба?
В течение одной-двух секунд происходит борьба физиологисеского (страх, ужас) и, социального (стыд, позор). В моем случае победил социальный мотив поведения. 
Как только раскрылся купол, и я почувствовал «точку опоры» и моя «вестибулярка» перестала посылать в мозг сигналы тревоги, страх пропал окончательно, осталось легкое чувство тревоги.  Настало время осмотреться, разобраться в обстановке в воздухе и на земле и восхититься увиденным.
Купол над головой перекрывал часть голубого неба, стропы натянулись, как стальные тросы, впереди, уступами, виднелись купола товарищей. Сзади тоже уже вытянулась цепочка куполов, сливающихся с белыми облаками. 
Да и снизу, на земле открываются виды неописуемые. До высоты сто метров картинка не меняется, под тобой ландшафт, похожий на тот, что видишь при приземлении на самолете. Внизу видны поля, лес, дороги, мелкие строения, ползущие по дороге машины. Все это длится секунд 20-30, но после 100 метров эта идиллическая картинка резко и быстро начинается надвигаться на тебя. Начинаешь различать отдельные деревья а не просто лес, трава и кустарник впечатываются в твои ноги, а купол или накрывает тебя и ты начинаешь в нем кувыркаться, или наполнившись ветром валит тебя на землю и ты быстренько начинаешь накручивать на локоть нижние стропы, чтобы его "загасить". Уровень адреналина в крови начинает постепенно снижаться, эйфория проходит, и ты начинаешь ждать очередной прыжок.
А что «твой друг, парашют»? Здесь он, лежит скомканный на траве, стропы изогнулись как серебристые змеи. Скручиваешь в тугой узел этот перкалевый ком, укладываешь в парашютную сумку, взваливаешь на плечи и вместе с другими десантниками бредешь на пункт сбора.  Говорят, что «своя ноша не тяжела», но груз в восемнадцать килограммов на плечах чувствуется. Это, если не считать АКМС, противогаз и гранаты в подсумке. Недолго этому добру валяться в сумке. Уже завтра утром он будет снова уложен и готов к следующему прыжку.