Джек Рассел и одиночество

Джек лежал в облаке белоснежного одеяла, высунув нос наружу, пребывая в том редком, но изумительном состоянии между явью и сном, когда мир со своими вечными и неразрешимыми проблемами ещё не захомутал его, а царство Морфея пока не поглотило без остатка собственное «я», оставив сознанию на растерзание столь любимую индивидуальность. Удивительно, но время в этом месте совсем не имеет значения, радуя отсутствием своего давления на загривок, безвозмездно даря бесценную иллюзию вечности и покоя.
И ещё здесь был привкус одиночества, но не скуляще-жалобной потерянности во мгле безжалостной бесконечности, а в виде уютного островка благодарного уединения, когда можно, расправив плечи, почувствовать себя свободным демиургом. Как написано в одной умной книге: «…И увидел Бог всё, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестой…» Дальше, там правда не написано, что Он делал, но вполне возможно, что вот также умиротворённо лежал на облаке и отдыхал.
Кто-то скажет, что это безделие, ленность души и тела, но нет, это, господа, свобода — свобода от дел и тяжких оков бытия, временная передышка в марафоне с весьма сомнительными целями и загадочной мотивацией. А может, в этом и есть весь наш смысл жизни: добежать, высунув язык, обессиленно завалиться жопой кверху и ждать, ждать, пока придёт озарение, катарсис. Ощущение, которое не передать словами, ведь слова — как таблички, наклеенные на вещи небесным ОТК, а есть вещи, от которых они утеряны или их вообще нет. Ну не придуманы, нет гуру, могущих описать это словами…
В амбразуре окна умиротворённо синел собственный кусочек летнего неба, по которому неторопливо с демонстративной ленцой плыли пушистые облака, оттеняя своей первозданной белоснежностью бесконечную синеву. Кто знает, может быть, это тоже какие-то знаки судьбы, просто мы не знаем небесного алфавита.
Джек вдруг подумал, что, как это ни смешно, но для правильного одиночества нужен свой угол. Крохотный участок вселенной, где есть твой дом, а в нём твой собственный угол, кусок кровати, где ты можешь побыть один, где никто не наступает на твои любимые мозоли и не бубнит в ухо, сообщая тебе то, что ты и так давно знаешь и чего слышать совсем не хочешь. Эта малюсенькая точка в системе координат вселенной — твой центр силы. От него ты уходишь и к нему возвращаешься, рано или поздно. Так многие не могут спать в других местах, и только свой продавленный, горбатый диван может подарить им сказочную нирвану Морфея. Кто-то скажет: как можно быть свободным, становясь рабом своих привычек? — и будет не прав, ведь мы свободны в своих предпочтениях, даже, может быть, самых ущербных на взгляд всего прогрессивного человечества, а наше эго — самое главное на свете, чтобы там ни говорили сторонники хронического коллективизма.
Джек вдруг подумал, какая странная это всё-таки вещь — одиночество. Можно быть страшно одиноким в толпе людей, которым до тебя нет никакого дела, и лежать в одиночестве на дырявом одеяле в старом саду, мечтать о чём-то своём — и совершенно не чувствовать этого. Одиночество целебно в малых дозах и губительно в больших, когда оно превращается из ностальгической меланхолии в смертную тоску. Да, каждый  должен иметь свой угол, но не запираться там надолго. Инстинкт самосохранения иногда — опасная штука, а жалость к себе любимому может накрепко замуровать вас в чертогах любви к самому себе. Тиресий, вспомнил Джек, предсказал Нарциссу, что он проживёт долго и счастливо, если не увидит сам себя. Во всём нужна мера, даже в одиночестве и любви к себе: вот вчера Джек переел гороховой каши с мясом — и всё, всю ночь был воздушным шариком, периодически стравливающим воздух. Остановись, мгновенье, ты прекрасно, надо было вовремя остановиться.
Джек сладко потянулся. Что-то давно хозяйки не видно. Говорят, если увязнуть в одиночестве, вселенная может забыть о тебе. Внутренний голос назойливо бубнил, что пора завязывать с одиночеством, ведь так можно остаться голодным.  Нет, хватит нежиться, пора вставать! Иногда запросто можно проспать свой завтрак, а с ним — и своё счастье…))

Москва, 2020г.