***

Камера Горяева

Она никогда не хотела быть лаборантом. И профессии такой не знала.
Оля с детского сада лечила  резиновых и плюшевых зверушек. Потрёпанные, они явно недомогали. Уложив зверьё на диван, девочка каждому ставила градусник. Зайцу, медвежонку, лисёнку… Бинтовала настоящим бинтом лапы-спины-головы. Колола настоящим шприцем лекарство - воду. Жалела «больных»: качала,  гладила  животики, когда подопечные плакали. Но дороже и желаннее для девочки были куклы.  Ведь их ещё можно  купать! Оля звала свою - Эльза. А подружка Валя не выпускала из рук голыша Ванечку.  В отличие от него, Олина Эльза, - бледная,  в  выгоревшей на солнце  и от времени одёжке, негнущаяся, громко говорила «мама», но совсем не выглядела маленькой. Оля одевала её, лечила, но ни разу не купала. Взрослая же!
И вот  однажды, - о, чудо! - мама привезла  розового пупсика!  Лёгонький,  гладкий-гладкий на ощупь, пупсёныш казался настоящим малышом. К пухленьким кукольным щёчкам девочка прижималась своей щекой. Блестящие голубые глаза смотрели из-под нарисованных ресниц, губки улыбались. Он радовался! Ножки и ручки у маленького легко двигались. Оля нежно прижимала  и баюкала его, живого, беззащитного!
В тот же день, день маминого приезда,  девочка взяла пупсика в баню. Если бы только знать!.. Склеенный из опилок, на мокрые опилки подарок и рассыпался прямо в банном тазике. Домой нести было нечего. Ещё не получивший имени, пупс исчез из жизни девочки, оставив после себя ощущение гладкого, нежного розового  тельца и бесконечной жалости. Оля и поиграть-то с ним толком не успела. Не успела полечить безымянного малыша.
Правда, и врачом она впоследствии не стала.
Желанный  институт дальше второго экзамена, экзамена по биологии, девушке  не дался. А вот  два года обучения в медицинском училище позволили  стать неплохим лаборантом. По крайней мере, нормы и отклонения в показателях крови и прочем биологическом материале были усвоены на пять. А ещё – микробиология, фармация, инфекционные болезни. Четыре вида химий...
       ... Трёхпроцентная уксусная растворила красную кровь. В пробирке оставались только белые тельца – лейкоциты. Те, что первыми бросаются на защиту организма – первыми и считаются. Ольга наполнила камеру раствором, настроила окуляр микроскопа. Вот они! Чёрненькие, округлые, похожие на семечки.  Как учили: считала  парами. «Умножаем на два, добавляем знаки». Результат записала в бланк. Норма!
Дверь в лабораторию распахнулась. «Что там с кровью, Ольга Алексеевна?» - дежурный хирург держал в руках снимки. «Эритроциты низкие, лейкоциты в норме», - Ольга подала ответы доктору. – «Вот, смотрите… Биохимия ещё.  Трансаминазы зашкаливают».
«Так-так. Формула? Тут… Спасибо! »
Дежурство закончилось. Ольга отключила аппаратуру. Повесила халатик, положила  в шкаф белый колпак. Встряхнула головой. Приглаженные  за день тёмные волосы, рассыпались, обретая обычный объём и форму короткой стрижки. Ольга нацепила на макушку лёгкую вязаную шапочку. Сунула руки в куртку и, щёлкнув ключами,  быстро прошла по коридору и покинула здание.
        После запахов лаборатории  воздух улицы пьянил свежестью и морозцем. Полная луна, казалось, улыбается, глядя на шагающую и пританцовывающую на ходу девушку.
Мобильный пропел «Рио-Риту».
«Ольга Алексеевна! Вы ещё здесь? «Резаные раны» привезли. Поднимитесь в хирургию!»
«Хорошо!» - повернувшись на каблучке на сто восемьдесят градусов,  Оля вернулась в лабораторию.
В хирургии стояла напряжённая тишина. «Вам в пятую, Ольга  Алексеевна. Вот направление», - постовая  медсестра подала маленький листочек и добавила, - Осторожнее, он... из арестантов. Без охраны пока».

Ольга вошла в палату. Резаный?  Да. В крови. В бинтах…
- Ваша фамилия?- спросила Ольга.
- Горяев, - послышался тихий, но твёрдый голос. - А Ваша?
- Зачем Вам? Руку давайте! Уколю.

  «Горяев...» Наколка на ребре ладони «за ВДВ» кажется знакомой.
 - Михаил Горяев? – Ольга закончила  с процедурой.
Сквозь  щёлку бинтов сверкнули глаза.
- Он самый. - И после секундной паузы. -  Олька… - в голосе послышалась радость. - Ты-то здесь откуда?
- Работаю. А ты? Что случилось?
- Да вот, угораздило, Оль.
- Что-то серьёзное, Миша?
- Случайность, задержали …
Дверь в палату распахнулась, вошёл мужчина в серой форме. Охранник!
- Потом… - шепнул Михаил.

Ольга вернулась в лабораторию и принялась за работу. Опыт позволял многое делать автоматически. Мысль «что с Горяевым?» пилила мозг. Беря в руки толстое лабораторное стекло, на минуту задумалась. Простое  устройство для подсчёта этих самых клеток здоровья и нездоровья Мишки так и называлось – камера Горяева! Ольга покачала головой от удивительного совпадения.
Судя по анализам, кровопотеря была небольшая. Сегодня пусть отлежится, да ещё охрана рядом – не стоит встречаться. Завтра. Завтра поговорим. Через полчаса, отдав результаты анализов дежурному хирургу, уточнив состояние раненого, Ольга снова сунула руки в рукава куртки и шагнула в свежесть улицы.
Шагая медленно в вечерней тишине, она вспоминала последнюю встречу с одноклассниками два  года назад. Горяева на ней не было. Никто не знал, где он.

      ... Отчаянный! В девятом классе Мишка на спор выпрыгнул из окна второго этажа школы. Правда, нарвался на директора и тут же заполучил. А какой он был красавчик! Блондин с голубыми глазами, спортсмен  - Мишка с ума сводил  девчонок не только из их класса.
С Олей они просто дружили. Вместе рубились в «баскет», обожали флорбол. Причём,  играли всегда в командах соперников. Мишку страшно любила Катька Семёнова из параллельного «б». Смешная, она была везде, где мелькала белая Мишкина шевелюра. Даже в баскетбол вставала в команду, хотя и мяч-то водить толком не умела. Да ещё  в очках! В розовых очках!  Маленькая  толстушка, она преданно заглядывала в глаза парню, краснела, стеснялась, но упрямо шла следом.

        ... Около часа ночи за Ольгой приехала скорая. Снова срочный вызов: подозрение на аппендицит. Проходя мимо пятой палаты, Ольга замедлила шаг. Дверь приоткрыта, охранника на месте нет. «Наверно, чай пьёт в ординаторской». Ольга зашла в палату. Мишка открыл глаза.
- Олька, ты опять тут. Хорошо-то как!
- Да, на секунду. Как ты?
- Лучше.
- Оль, мне нужна твоя помощь.
- Говори!
- Адрес запомни: Стрелковая, 15, квартира 3. Там Катя Семёнова. Найди её, пожалуйста! Она всё расскажет.
Ольга пожала протянутую холодную руку.
- Выздоравливай! Я всё сделаю.
          Домой вернулась на той же скорой в половине третьего. Спать! Скоро утро. Дежурная Олина неделя, довольно беспокойная, заканчивалась. Наступала пятница. «В выходные отдохну. Да! Главное - Катя Семёнова!"
Ольга закрыла глаза. В растревоженном сознании мелькали кадры: пробирки… парами плавающие лейкоциты… Мишкины глаза сквозь бинты…  толстушка Катька…  А ещё  СанСаныч, водитель скорой со своими анекдотами... 
Сон растворил все её мысли, как  трихлоруксусная красную кровь.
       ...Закончив смену уже в два часа дня, Ольга рванула на Стрелковую.
Проскочив в приоткрытую дверь подъезда, позвонила в квартиру номер 3.
- Оля? Оля Петрова? – Катя поправляла очки, удивлённо вглядываясь в лицо гостьи.
- Ну да, Кать! – Оля улыбнулась. – Давно не виделись, правда? Здравствуй, Катюша!
- Давно… - растягивая слово и, словно пытаясь что-то вспомнить, ответила Катя.
Она стояла на фоне клетчатых обоев в прихожей всё та же, милая толстушка в розовых очках.
В соседней комнате послышался тоненький детский плач. Катя спешно рванула туда и, ласково приговаривая, вышла к Ольге с малышом на руках. Розовощёкий, голубоглазый младенец не отрывал  взгляд от матери.
- Малюточка…  – прошептала Ольга.
- Это наш маленький Горяев, - нежно глядя на малыша, тихо проговорила Катя.
- Горя-я-ев! – протянула гостья, повторяя интонацию молодой мамы. – Катюша, а я сегодня Михаила видела.
Катя встрепенулась:
- Где ты могла его видеть? Он же... – Катя замедлила речь, пытаясь решить, стоит ли раскрывать  истину.
- Я работаю в больнице, Катюша. Миша там…
Катя присела на стул, крепко прижимая к груди младенца и глядя испуганно на гостью:
- Что с ним?
- Не переживай. Ничего страшного. Он немного… приболел. Но всё обошлось. Скоро выздоровеет.
Катя молчала, задумчиво остановив взгляд  в одной точке.
Ольга продолжала:
- Катя, ты сама-то  знаешь, что с ним произошло? Миша сказал, что я могу помочь вам.
- Его задержали пару дней назад при каких-то разборках.
Помедлив, собравшись с мыслями, Катя рассказала историю, в которую попал Миша.

У Михаила бизнес.  Автомастерские за городом, рядом с заводом. Он купил их у Стаса Крюкова. Помещения в собственности, а тепло, свет и воду даёт завод по какому-то ответвлению. Завод не подписал договор с новым хозяином. И условия поставил, мол, только с прежним хозяином готов продлить отношения. Ясно дело, что это  развод. Крюк, Крюков значит, стал деньги брать каждый месяц только за то, что подписывал акт на коммуналку. Миша пытался договориться по-хорошему, тот - ни в какую. В общем, коса на камень нашла. Крюков деньги сшибает ни за что, да ещё Мишку подставить хочет.
«Идёт, говорят,  следствие по ворованным машинам, должно на Крюкова выйти, но это неточно,  - чуть сбивчивый рассказ Кати  подходил к концу. - Миша сказал, закроют его, всё равно закроют.  Я не поняла, как и куда закроют… то ли самого, то ли бизнес его криминальный».
- А у Крюка криминал?
- Ну да, химичат они с автомобилями. Мишка точно всё знает. А Крюк его подставил. Какие-то липовые договоры показал.  Якобы, Крюк машины в  горяевской мастерской берёт на ремонты.  На самом деле криминальные у них машины… И никаких отношений кроме этой коммуналки нет.
- А полиция?
- Брат Крюка – полиция, - Катя держала младенца и всё время покусывала губы. Глаза были сухими, а взгляд метался.
- Михаил сказал, что я могу помочь. И ты знаешь, чем именно… - Ольга участливо и напряжённо вглядывалась в лицо Кати.
- Чем? Чем же?..
- Может быть, есть какие-то документы?
- Да! Есть, Оля! Целая папка!
-  Неси папку! Давай маленького подержу.  Он не заплачет? Как его зовут?
-  Посмотрим, какая из тебя мамочка, - Катя аккуратно переложила в руки Ольги младенца. – Он чувствует! А имя...  Оль, ему три недели, и нет ещё имени…
          Ольга осторожно взяла на руки малыша. Оказывается, с ним так тепло и уютно! Невольно улыбаясь, она рассматривала личико мальчика. Удивлялась про себя серьёзности  ещё такого крошечного, но всё-таки мужчины. Любовалась носиком, смахивающим на папин, и один в один мамиными щёчками. Глаза, пока без ресничек, строго смотрели на тётю. Малыш не плакал, лишь немного напрягся.
- Смотри, он принял тебя, Оля! Помалкивает, - Катя принесла пакет.
Толстая синяя папка была интересна своим содержимым. Расходники  на Крюкова, договоры, журнал учёта  ремонтов с указанием номеров двигателей и марок автомобилей за два года работы. А ещё – чёрная флэшка.
- Есть ноут? Давай откроем! – предложила Оля.
На флэшке оказался разговор Горяева и Крюкова. Записано скрытно и не очень качественно, но зато намерения и дела Крюка – это очевидно! - озвучены им самим.

«…Или ты, Горяев, подтверждаешь, что даёшь мне  на ремонты тачки, или первый «крузак» в твоём гараже сгорает вместе с покрасочными камерами… Срок тебе – три дня!» - хриплый голос звучал повелительно.  «Нееет, Крюков! Не знаю твоих дел,  и знать не хочу! Слышал? Каждый баран за себя ответит. Каждый за свой хвост на свой крюк будет подвешен. Думай. А со светом и теплом я порешаю скоро, минуя тебя!»

Оля нажала на закрытие файла и вытащила флэшку.
- Катя! Ты должна отнести это в прокуратуру.
- Когда?! – Катя встревоженно уставилась на Ольгу и на младенца. Тот уже кряхтел  в кроватке.
- Прямо сейчас! Бери такси и вперёд!
- А  маленький Горяев?
- Покорми и я ... Ой, боюсь! – Оле не хватило уверенности сразу согласиться  остаться с малышом.
- Не волнуйся! Как раз сейчас время кормить: смотри, как он ротиком меня ищет. А потом в коляску и на прогулку. На улице малыш хорошо спит.
…Клетчатые обои в прихожей Горяевых застыли, как пустые картинки в микроскопе. Катя уехала спасать мужа, папу своего сыночка. Маленький, завёрнутый в ватное одеяло, мирно спал. Оля вела коляску. Время от времени останавливалась, заглядывала в оконце-уголочек одеяла. Тихонько задевала  пальцем носик-кнопочку  – не замёрз?  «Неет! Тёплый!»  Внутри у неё жило счастье: розовый пупсик цел. Осталось дождаться от родителей имени малыша.
Камеру Горяева, между прочим,  Николай Константинович изобрёл.
Может, будет у неё теперь маленький друг - Колька Горяев?
Николай Михайлович - звучит!