Снедурочка

комедия в 2-х действиях


время действия _ 31 декабря



действующие лица:

ГЕРА, хозяйка дома
ТРАВКИНА, мама Геры
АДИК, бывший супруг Геры
ЛАРИК, ухажёр Геры
КОВРИГИН, актёр
ЁМА
МУРА




ПРОЛОГ. Утро. Служебный вход драматического театра, перед которым прохаживается Ёма.

ЁМА.
«– Тихо новый год крадётся,
Крыса в уголке скребётся,
И не хочет уходить…
Но, придется проводить.
Наш первый тост за уходящий год Крысы! Помянем её, если язык повернётся, добрым словом»…

Входит Ковригин.

КОВРИГИН. Мура? Наша встреча через час.
ЁМА. Я – не Мура.
КОВРИГИН. Что с голосом, чёрт тебя возьми, предупреждал же, береги связки! И с лицом что-то не так.
ЁМА (подаёт записку). Вот записка от Мурки.
КОВРИГИН. Не понял. (Читает.)
ЁМА. Я – Емельян, брат Марии, близнец.
КОВРИГИН. Это не записка, это какая-то пиписка! Не верю! Она беспардонно лжёт.
ЁМА. Так и есть.
КОВРИГИН. Проговорился! Так и знал.
ЁМА. Да я - не в том подтексте, «так и есть» имелось ввиду не то, что она лжёт, а то, что простудилась.
КОВРИГИН. Близнецы? Рядом не стоит.
ЁМА. Так уж получилось, как вышло, так и есть.
КОВРИГИН. Ой, да всё одно. Почему сестра не позвонила с вечера?
ЁМА. Она вообще невменяема, когда лечится, но СМС точно отправляла.
КОВРИГИН. Ни одного!
ЁМА. Гляньте, пропустили.
КОВРИГИН (проверяя телефон). Замены-то ей нет! Где взять подкованную Снегурочку!
ЁМА. Лошадь она вам, что ли.
КОВРИГИН. Кто ты такой? По профессии.
ЁМА. Технарь.
КОВРИГИН. Мог бы не говорить, так и прёт невменяемостью.
ЁМА. Почему работники искусства такие грубые, причём, чем круче, тем круче.
КОВРИГИН. Не надо мне тут завуалированных комплиментов. Как бы ни было, для невыхода актёра на работу есть лишь одна причина…
ЁМА. Смерть. Вот она и умирает.
КОВРИГИН. Да, смс-ка есть.
ЁМА. На смерть должны идти профессионалы, а студенты должны жить, тем более дипломники.
КОВРИГИН. Да? И зачем же?
ЁМА. Чтобы было кем заменить павших.
КОВРИГИН. Безответственность! Безнравственность! Безнадёжность!
ЁМА. Не надо приглашать.
КОВРИГИН. Тридцать первое декабря - самый ответственный день!
ЁМА. Самый денежный.
КОВРИГИН. Да, денежный, щедрый. Для нашего нищего брата новогодний чёс самое хлебное время. А для моего работодателя? Что ему скажу? Куда пошлю? А куда он меня пошлёт! Да хоть упосылайся, толку-то…
ЁМА. Вы – профессионал, с вас и спрос.
КОВРИГИН. Именно! Никто не успеет ввестись. Да и некому. Был когда-то кумиром, стал Дед Морозом, а теперь меня и к ёлкам на пушечный выстрел не подпустят!
ЁМА. Подпустят, чтобы застрелить.
КОВРИГИН. Саркастируем!? Ха-ха-ха! За что ты-то меня так не любишь, тебе-то я, что сделал?
ЁМА. Вы меня на курс не взяли. (Передразнивает.) «Близнецов мне только не хватало, мало одной бестолковки, давайте возьмём бестолочь в квадрате»…
КОВРИГИН. А, вспомнил. Справедливости ради, я имел ввиду репертуарную политику театра. Навскидку, только у Шекспира есть подходящая пьеса, а Шекспир один и, не поверите, умер, полтысячи лет назад.
ЁМА. Четыреста четыре года.
КОВРИГИН. Зануда, как твоя сестра. Ой, да какая разница, что говорил, что думал, может быть, со мной климактический припадок случился. Что, с ней настолько плохо?
ЁМА. К утру более ли менее, чуть на «скорой» не увезли, хорошо, папа наш – врач.
КОВРИГИН. Ладно, спасибо за известие. Передай, что искренне сопереживаю. Пойду, пожалуй.
ЁМА. Что делать собираетесь?
КОВРИГИН. Вешаться.
ЁМА. Могу помочь.
КОВРИГИН. Табуретку из-под ног выбьешь?
ЁМА (изменённым голосом).
«– Тихо новый год крадётся,
Крыса в уголке скребётся,
И не хочет уходить…
Но, придется проводить.
Наш первый тост за уходящий год Крысы! Помянем её, если язык повернётся, добрым словом»…
КОВРИГИН. Оба-на… Один в один – Мурка, но по-мужски.
ЁМА. Смягчим. Весь сценарий от зубов отлетает, помогал зубрить тупой текст.
КОВРИГИН. Текст не тупой, общепринятый.
ЁМА. Какая разница, если назубок.
КОВРИГИН. Но у нас сегодня двенадцать адресов, к сценарию приплюсуй непосредственное общение, причём, весь период надо быть в образе женского пола – это не конь чихнул. А ведь похож, что-то есть.
ЁМА. Справлюсь. Плюс грим, парик. К тому же мы сегодня не актёры, а ряженые, многое прощается, многое дозволено.
КОВРИГИН. Но-но-но, дисциплину никто не отменял! А ну, сними шапку, глянуть надо намётанным глазом…
ЁМА. А ничего, что зима и одна Снегурка уже чуть ли не в коме?
КОВРИГИН. Эх, надо было соглашаться на приглашение Тарантино, уж лучше в Голливуде роль второго плана, чем оказаться здесь и сейчас.
ЁМА. Отказались от приглашения?
КОВРИГИН. Ну, да, говорю, не могу, мол, ёлки.
ЁМА. Страшно подумать, с чем Квентин Джером запустился, ведь «Бесславных ублюдков» он уже снял.
КОВРИГИН. Хочешь сказать, что я – вполне себе «бесславный ублюдок»?
ЁМА. Нет, конечно, не пригласили же.
КОВРИГИН. Сволочь.
ЁМА. Так я пошёл отсюда? Успеха.
КОВРИГИН. Стоять.
ЁМА. Может, зайдём уже в помещение?
КОВРИГИН. Чтобы получить право на вхождение в стены храма да через служебный вход, нужно иметь веские достоинства.
ЁМА. Мурка, небось, как домой, ходит.
КОВРИГИН. Она красивая и многообещающая девушка… в сценическом плане.
ЁМА. А говорили «бездарь». Однако, я не северный олень, даже не оленевод, замерзаем.
КОВРИГИН. Текст знаешь, хотя юмор пещерный, но доносится. Правда, реакция идиотская, но скорая. Мордуленция страшненькая, но ни разу не бритая. И выхода нет.
ЁМА. Зато есть вход.
КОВРИГИН. В театр! Да и вход, в который ты ломишься, служебный!
ЁМА. Решайтесь уже…
КОВРИГИН. Сделаем прогон, и я решу. Как имя?
ЁМА. Уже представлялся.
КОВРИГИН. Емельян - слишком громоздко.
ЁМА. Зовите «Ёма», я привык.
КОВРИГИН. Ёма. Ёмой. Ёме. Ёму. За мной. (Уходит в театр.)
ЁМА. О, Дионисий, принимай неофита, Ёма идёт в театр. (Уходит в театр.)


Действие 1


Гостиная в частном доме. Украшенная ёлка. Сервированный стол. Гера чатится в смартфоне. Травкина просматривает иллюстрации в альбоме.

ТРАВКИНА. Дочь, имеет смысл ужинать?
ГЕРА. Ужин отдай врагу.
ТРАВКИНА. Ты после семнадцати не ешь, кошка пошла по мужикам, собаку перекармливать неразумно. Ни единой души для войны, ни единой – для мира..
ГЕРА. Накорми ужином себя.
ТРАВКИНА. То есть, смысл есть? А куда девать новогоднее оливье с закуской.
ГЕРА. Слышу скрип шагов.
ТРАВКИНА. А я слышу скрип снега. Мы такие разные. С кем я живу! Ох, уж этот мне материнский инстинкт, собственная жизнь как чужая. Мило, кто-то входит в наш дом без стука.
ГЕРА. Ну, не станут же налётчики работать 31 декабря. Хотя… Посмотрим.

В прихожую входит Адик.

АДИК. Ау.
ТРАВКИНА. Да брось ты уже треклятый интернет, посмотри, кто пришёл.
АДИК. Колотун, однако. Может, дублёнку не снимать покуда…
ГЕРА. А ты не слышишь, кто?
ТРАВКИНА. Не может быть.
АДИК (из прихожей, снимая дублёнку, обувь). Ау!? Свои!
ТРАВКИНА. Дочь, это он!?
ГЕРА. Он.
ТРАВКИНА. Гера, это - не он!?
ГЕРА. Не он.
ТРАВКИНА. Первая предновогодняя радость.
АДИК (входит в гостиную). Где тапочки-то?
ТРАВКИНА. Всё, есть, кому ужин скормить.
АДИК. Отлично!
ТРАВКИНА. Ежели в дом пустят.
АДИК. А ёлочка-то у вас без меня куценькая. Но главное, что разукрашена.
ТРАВКИНА. Знал бы ты, как мне тебя хочется разукрасить.
АДИК. Когда пустят, чем накормят?
ГЕРА. Пинка не желаете?
АДИК. От пинты с морозца не откажусь.
ТРАВКИНА. Зачем он здесь?
ГЕРА. Зачем ты здесь?
АДИК. Больше некуда идти.
ТРАВКИНА и ГЕРА (хором). А я-то здесь при чём! (Переглянувшись.) Мы здесь не при чём.
АДИК. Шерочка с машерочкой. Что за альбом разглядываем, ма шер?
ТРАВКИНА. Адриан, идите вас отсюда на фиг, силь ву пле!
АДИК (поглядев на обложку альбома.) Юрий Анненков. Кто таков?
ТРАВКИНА. Тьма египетская.
АДИК. «Поучайте лучше ваших паучат».
ТРАВКИНА. Ежели ты про моих внуков, то признаюсь, бывший зять не задался, такой бесплодный паук оказался.
АДИК. Откровенно говоря,  паук только было пристроился, как паучиха его «ням-ням-ням-ням да и шмыг-шмыг-шмыг-шмыг», причём без всяких видимых причин, просто однажды заголодала на диете.
ГЕРА. Я сейчас кому-то стулом как дам.
ТРАВКИНА. Генриетта, дочь моя, ежели этот ненастоящий мужчина доживёт, таки, до встречи Нового Года в твоей компании, кликни меня за пять минут до курантов. (Уходит в комнату.)
АДИК (вослед). Как жаль, что после боя курантов вы, конечно, тут же оставите нашу дружную компанию. Мы без вас уже скучаем. Классная тётенька. Здравствуй, Гера. Зачем я здесь? Это мой дом. Глобально, согласись, я не вру. Меня здесь никто не ждёт. И что? Потерпите из чувства благодарности, что я подарил вам дом. Я скучаю, Гера. Не я, а мои родители, и не подарили, а отдали по решению суда, во избежание больших потерь. Трудно, что ли, потерпеть меня один вечер!? Что уж я такой подлец кругом? Или ты замуж выходила не за любимого?
ГЕРА. Ко мне придёт мужчина.
АДИК. Он уже здесь.
ГЕРА. Уходи.
АДИК. Я посижу в кухне. Или заберусь в мансарду. А вы тут делайте друг с другом, что хотите. Герочка, ласточка, рыбонька, я не хочу встречать Новый Год с моими занудными родичами, а в одиночестве мне страшно. Пожалуйста, проникнись.
ГЕРА. Нет.
АДИК. Да…
ГЕРА. Ну, нет же!
АДИК. Да да же, да. А твой мужчина… Ой, да куда он денется. Ну, а денется, значит, не тот и не твой. Я – тот и только твой.
ГЕРА. Пройдёмся по списку моих подруг, с которыми ты переспал, созвонишься, и пусть они с тобой гробят праздник.
АДИК. Герочка, я же с ними только спал, а бодрствовал только с тобой. Другой такой нет.
ГЕРА (пролистывая контакты). К примеру, Астангова Машка.
АДИК. Замужем.
ГЕРА. И что?
АДИК. Новый Год – семейный праздник.
ГЕРА. Вика, Катюха, Ленка, Ленка, ещё Ленка… опять Елена! И все, блин, прекрасны, выбирай.
АДИК. Стоп. Любопытно, все у тебя – Ленки, а эта – Елена. И кто? 
ГЕРА. Самохвалова. Что замер? Горячо?
АДИК. Ну, скажем, так - не холодно.
ГЕРА. Звони.
АДИК. Не успею до двенадцати.
ГЕРА. Договоритесь пересечься на полпути, и под бой курантов наконец-то трахнутся два одиночества.
АДИК. В сугробе. Грязном, придорожном.
ГЕРА. Выметайся, сказала!
АДИК. Ты себя не слышишь.
ГЕРА. В смысле?
АДИК. «Выметайся»! Сколько чувства в твоём возгласе…
ГЕРА. Ненависти.
АДИК. Не без того. Но и не без любви.
ГЕРА. Нет!
АДИК. Память о любви точно слышится, но со страстью.

Входит Травкина.

ТРАВКИНА. Боюсь показаться ненавязчивой!
АДИК. Але-ап.
ТРАВКИНА. Ежели не навяжусь в собеседники, к нам не приедет наряд полиции и ты, змеёныш, лишишься чудной зимней прогулки до цугундера.
АДИК. Угрожаете?
ТРАВКИНА. Отнюдь. Просто клянусь, что отправлю тебя на зону. Думаешь, что переночуешь в отделении, и – вся любовь, как в тот раз? Не сомневайся, Адик, я организую тебе путёвку в ад.
АДИК. Возможно, я и неправ, что пришёл к вам. Но честное слово, кроме вас, близких людей для меня нет, бог не дал, чёрт не придумал. Сам виноват, знаю! Готов к покаянию, к раскаянью, к чему там ещё, всё, что скажете, но только не сегодня, не в новогоднюю ночь. Пожалуйста, дорогие мои Травкины. Ведь ты вернула девичью фамилию, Гера?
ГЕРА. Естественно.
АДИК. Оставьте меня.
ТРАВКИНА. Генриетта, не слышу?
ГЕРА. Колосов, уходи.
АДИК. Некуда.
ГЕРА. Твои проблемы.
ТРАВКИНА. Звоню в полицию.
АДИК. Не надо.
ТРАВКИНА. Вон.
АДИК. Прошу перемирия. Пять минут! Дайте собраться с мыслями.
ТРАВКИНА. Пять минут?
ТРАВКИНА. Пять минут. Время пошло.
АДИК. Что ж. (После длительной паузы, глядя в окно). Машина подъехала. Что-то автобусное.
ГЕРА. Обязательно, к нам.
АДИК. Новогодний друг подарков понавёз или компанию человек надцать подогнал, чтоб не скучно было? Свет погасили. Так-то бы на омоновскую маршрутку смахивает, видел как-то раз. Группа захвата в новогодний вечер.
ГЕРА. Не сегодня же.
ТРАВКИНА. Зубы заговаривает.
АДИК. Почему же, сегодня рабочий день, оплата сдельная. Трудятся мужчины, праздничные столы накрывают их женщины, все при деле.
ТРАВКИНА. Компенсированного времени не дождёшься.
АДИК. Может быть, и не к вам. Или вы так и не оплатили штраф за коммунальные услуги?
ТРАВКИНА. Нет!
АДИК. Там же не такая уж и большая сумма, Татьяна Любимовна.
ТРАВКИНА. За прошлое тысячелетие! За квартиру, которая продана двадцать лет назад с закрытыми платежами!
АДИК. Там есть один нюанс, хотите, подскажу? 
ТРАВКИНА. Хочу.
АДИК. Подлянка заложена в лицевом счёте, причём, вами же самими.
ГЕРА. Ты серьёзно?
АДИК. Изучил вопрос перед нашим разводом.
ГЕРА. Восемь месяцев мы живём с арестованными мамиными счетами! Не мог сообщить?
АДИК. Не мог. Сначала обижался, потом вы активно принялись меня презирать. Готов заняться решением вопроса в обмен на совместный семейный Новый Год.
ГЕРА. Весь?
АДИК. Для начала с тридцать первого на первое, а там, как пойдёт.
ГЕРА. Мама?
ТРАВКИНА. Мама!? Ты меня спрашиваешь? А ты? Как собираешься улаживать ситуацию со своим новым ухажёром?
ГЕРА (отвечает на телефонный звонок). Алё, Ларик. Да, автобус стоит, пугает. Ах, вон оно что. Где? Вижу. Хорошо, ждём. Целую. (Отключив связь.) Вон, видите фигуру с поднятыми руками около автобуса? Это он, мой мужчина. А в автобусе действительно группа захвата: Дед Мороз и Снегурочка. Мой мужчина приготовил нам сюрприз.
ТРАВКИНА. Дед Мороз и Снегурочка!? Какая пошлость! Котировки претендента рухнули.
АДИК. И, конечно, без согласования?
ТРАВКИНА. Адриан. На выход.
АДИК. А коммунальная заморочка?
ТРАВКИНА. Сама разберусь, не маленькая.
ГЕРА. Вообще-то, из благодарности за разъяснение…
ТРАВКИНА. Не прокатит, двоемужницей тебе не стать, не позволю.
ГЕРА. Мама! Адик останется. Я сказала.
ТРАВКИНА. Когда завалятся ряженые, свистни, доча, себя не заставлю я ждать. А покуда пойду, поразмышляю, постараюсь уяснить, почему мой ребёнок настолько неразборчив в половых связях. (Уходит в комнату.) 
ГЕРА (вослед). Мама, только не больше одной рюмки!
АДИК. То-то, гляжу, не в меру агрессивна мама моей ненаглядной. Ясное дело, запьёшь тут, когда уходит любимый зять.
ГЕРА. Прекрати. Ты мне никто и ничто, мне просто тебя жалко.
АДИК. И мне – себя.
ГЕРА. И чтоб никаких пикировок с Илларионом!

Звонок в дверь.

АДИК. Быстро-быстро поцелуемся перед долгими проводами старого года?
ГЕРА. «Быстро-быстро» – это уже не ко мне. (Идёт в прихожую, распахивает дверь.) Ларик!

Входит Ларик.

ЛАРИК. Добрый вечер, с наступающим. Генриетта, прошу тебя не сердится. Маршрутки битком, опоздал к назначенному с артистами часу, вот и получилось немножко неказисто. Зато праздник по полной новогодней программе!
ГЕРА. Что ж. Зови меня сегодня Герой.
АДИК. А завтра? Я - Адриан. Когда зовут, когда не зовут, но я всё же пришёл. Адриан.
ЛАРИК. Илларион.
АДИК. А я думал, Ларик. Ну, здравствуйте, Илларион.
ЛАРИК (Гере). Почему «Гера»?
АДИК. В нашей семье все относятся к Генриетте, как к богине.
ЛАРИК (Гере). А я мысленно обращался к тебе по-другому.
АДИК. Генриетта – Етта? Или это – Йетти, снежный женщина!
ЛАРИК (Гере). Артисты ждут отмашки, тоже спешат.
ГЕРА. И кто же мысленно я для тебя?
ЛАРИК. Гена.
АДИК. У твоего гостя, Гера, очевидно, неразрешённый конфликт с ориентацией.
ЛАРИК. Гера – тоже вполне мужское имя: Герасим, Георгий и так дальше.
АДИК. По мне, хозяйка Олимпа поувесистее одноимённых мужчин вместе взятых.
ГЕРА. Хочешь сказать, я жирная?
АДИК. Начинается! Ты отлично понимаешь, что я имел ввиду…
ЛАРИК. Артисты!..
ГЕРА. Конечно. (В сторону комнаты.) Мама, выходи!
ЛАРИК. Один нюанс относительно мизансцены. Я, когда оформлял заказ, представил традиционную сценку и соответственно обрисовал, что мы, с тобой, Генриетта, и твоя мама, сидим за праздничным столом, потом неожиданно входят они…
АДИК. Неожиданно…
ГЕРА. Замолчи, Адриан! Больше ни звука, до двадцати четырёх ноль-ноль!
АДИК. Виноват.
ГЕРА. Просто не звучи здесь до тех пор, покуда я не разрешу.
АДИК. Ладно, буду ловить.
ГЕРА. Причём, вслух разрешу, а не по твоей догадке. Понял? Я спросила: понял!?
АДИК. Аминь.
ГЕРА (Ларику). Так, как меня зовут?
ЛАРИК. Гена.
ГЕРА. Видимо, для тебя право на имя богини я не заслужила.
ЛАРИК. Да.
ГЕРА. Вот как.
ЛАРИК. Я не заслужил права даже на то, чтобы ты хоть раз, даже в самый ответственный момент, отложила в сторону смартфон. Таким образом, мы хотя бы отчасти на равных.
ГЕРА. Ступай, приглашай свой сюрприз.
ЛАРИК. С крыльца кликну.
ГЕРА. Но впредь не смей брать на себя функции, которых тебе никто не делегировал. Ты здесь не живёшь, ты не член семьи, так с какого-такого перепуганного Юпитера, притащил ряженных? Ты уловил моё пожелание, услышал моё предположение?
ЛАРИК. Не подумал, что Дед Мороз и Снегурочка в канун Нового Года могут кого-то напрячь. Ты права, Гена.
ГЕРА. Я – Гера. Или Генриетта.
ЛАРИК. Так пригласить артистов или отпустить, Генриетта?
ГЕРА. Пусть будут.
ЛАРИК. И то. Они давно на старте. (Уходит на двор.)
АДИК. Очуметь, Гера, это ты – та самая моя жена!?
ГЕРА. Сядь на место.
АДИК. А моё место где?
ГЕРА. Сказать?
АДИК. Не надо, я догадлив. Тебя не узнать…
ГЕРА. Надеялся, что так и задохнусь, закупоренная? Думал, похоронил? Ты старался, почти закопал. Но не мужиком единым жив человек.
АДИК. Странная мысль…
ГЕРА. Ну, ты меня понял. (Постучав в дверь.) Мама, выходи к столу. Слышишь?

Из комнаты входит Травкина.

ТРАВКИНА. Такой прорезистый голос мёртвого призовёт. Что, уже достали? Кто из двоих?
ГЕРА. Из троих, себя-то тоже сочти. Все рассаживаются за столом.
ТРАВКИНА. Из четверых! Себя ты отчего-то никогда в раздражители не зачисляешь.
ГЕРА. Мама, переходи на томатный сок. Ждём. Адриан, можешь поесть. И налей выпивки, знаешь, кому что.

Входит Ларик.

ЛАРИК. Идут! Добрый вечер! Вы - мама Генриетты Ивановны, да?
ТРАВКИНА. Нет. Сестра. Младшенькая. Танечка. Это он?
ГЕРА. Это – он. Он - Илларион. Ларик, она - моя мама, Татьяна Любимовна.
ЛАРИК. Очень приятно.
ТРАВКИНА. Н-да?
ЛАРИК. Время покажет?
ТРАВКИНА. Н-да.
ГЕРА. Так и будешь находиться в куртке?
ЛАРИК. Нет-нет, раздеваюсь.
ТРАВКИНА. Желательно весь, чтоб знать, с кем имеем дело.
ГЕРА. Тапочки под вешалкой, на выбор.
ЛАРИК. У меня с собой туфли.
ТРАВКИНА. Логично.
ЛАРИК. А весь не разденусь, плавки не взял.
ТРАВКИНА. О! Браво. Предварительный заплыв, пожалуй, что за вами.
ЛАРИК. Я стану чемпионом.
ТРАВКИНА. Флаг вам в руки. (Адику.) Плещи, молчун, водовки, так и быть в рюмку, влом идти на кухню за гранёным стаканом.
АДИК. Томатный сок. Ой, Гера, прости, вырвалось.
ГЕРА. Ничего, когда по делу.
ТРАВКИНА. Вырвалось у него, чтобы других вырвало…


Входят Ковригин «Дед Мороз» и Ёма «Снегурочка», в накинутой куртке, переобуваются.

КОВРИГИН. Пять секунд, переобуемся.
ТРАВКИНА. Ой, голос!..
ГЕРА. Мужской, наконец-то.
АДИК. Камень в мой огород?
ГЕРА. Огородник ты несчастный, хоть раз в жизни лопату в руках держал?
ЛАРИК. И не камень тогда уж, снежок.
ТРАВКИНА. На него сугроб свали, льдину, не заметит.
АДИК. Сколько обожания слышно в ваших голосочках, так и хочется устроить какую-нибудь залепень, чтоб праздник стал самым незабываемым в вашей жизни.
КОВРИГИН (Ёме). Начинай.
ЁМА.
Вас с Новым годом поздравим, как водится!
Со счастьем новым и новым здоровьицем!
КОВРИГИН.
Хотим подарить в праздник вам настроеньице!
Вам, добры молодцы! Вам красны девицы!
ЁМА и КОВРИГИН (попеременно).
С Новым годом поздравляем!
Счастья, радости желаем!
Все, кто холост – пожениться,
Всем, кто в ссоре – помириться,
Про обиды позабыть!
Всем, кто болен – стать здоровым
Расцвести, помолодеть!
Желаем всем здоровья, счастья!
На многие года!
Чтобы песни и пляски
Не кончались никогда!
С Новым годом,
С Новым счастьем,
Наши милые друзья!
ТРАВКИНА. «Года» - это для рифмы, правильно говорить «годы».
КОВРИГИН. Ещё есть замечания, предложения?
ТРАВКИНА. Я – пас, хотя предложение есть, но, пожалуй, погодю.
АДИК. Есть вопрос. Можно?
ЛАРИК. Зачем мешать людям работать.
АДИК. Вопрос чисто новогодний. Гера?
ГЕРА. Не ко мне.
ЛАРИК. Дед Мороз здесь всё решает.
ЁМА. На вопросы отвечает! Ты ответишь на вопрос?
АДИК. Добрый дедушка Мороз.
ТРАВКИНА. Красный нос. Тьфу, прости господи, вырвалось, промтите.
КОВРИГИН. Задавайте свой вопрос, молодой человек.
АДИК. Ежели Дед Мороз пришёл без мешка, следовательно, подарков не ждать?
ТРАВКИНА. В данном случае, падеж винительный, говорить надо не «подарков не ждать», но «подарки не ждать».
АДИК. Ну, зачем сразу винительный, пусть будет другой-какой падеж.
ГЕРА. Лишь бы не падёж.
ЛАРИК. Люди! Состязание в остроумии, полагаю, нам ещё предстоит, наверняка же в сценарии предусмотрены загадки, викторины…
АДИК. Вы, Илларион, тень на плетень не очень-то, подарки-то, как я понимаю, должны иметь место быть на счёт заказчика. Или мешок в автобусе забыли? Я метнусь, если надо.
ГЕРА. Адик, умри сейчас, потом поздно будет, лично приступлю к пыткам!
АДИК. Просто спросил, за попытку даже в застенках не пытали.
ЛАРИК. А вы, Адриан, специалист по застенкам?
ЁМА. Может быть, мы уже продолжим?
КОВРИГИН. Ждёшь-ждёшь начала, потом ждёшь не дождёшься финала.
ТРАВКИНА. Ну, конечно! Слышу что-то знакомое-знакомое-знакомое до самых чёртиков, вы – Ковригин?
КОВРИГИН. Я – Дед Мороз.
ТРАВКИНА. Илья Семёнович, дорогой, я ваша фанатка с младых ногтей. Мы даже знакомы! Меня, конечно, вы не помните, я всегда тихо млела в сторонке и таяла от вашего голосищи. Умоляю, разоблачитесь!
ЁМА. У нас работа…
ТРАВКИНА. Да фиг с ней! Илья, даже если бы я в вас не узнала самого Ковригина, то всё одно признала бы в вас настоящего актёра и по любасу потребовала бы прекратить сей непристойный маскарад. Согласитесь, приличному человеку терпеть данную текстовую профанацию просто невыносимо.
ЛАРИК. Простите, но вы здесь не одна.
ТРАВКИНА. Либо вы, господа актёры, сию минуту усаживаетесь за наш праздничный стол, либо я отваливаю в свою каморку и тупо включаю видеозапись ваших потрясающих литературно-музыкальных композиций. Например, «Страна Муравия» Александра Трифоновича.
ЁМА. Твардовского – в новогоднюю ночь?
КОВРИГИН. Снегурочка! Речь обо мне, не находишь?
ЁМА. Да, конечно, дедушка.
КОВРИГИН. В данном конкретно случае, я никакой не дедушка. Простите, уважаемая хозяйка…
ТРАВКИНА. Татьяна Любимовна.
КОВРИГИН. Вот как! Красиво, жаль, я не Евгений Онегин.
ЁМА. Да ведь и пьесы такой нет.
АДИК. А что, Евгений Онегин с красным носом и мешком с подарками – это было бы ноу-хау.
ГЕРА. В котором нынешнее население страны ничего бы не поняло. Короче, Ларик, ты – заказчик, ты и решай, продолжать это поздравление или начинать застолье?
ЛАРИК. Продолжать.
ЁМА. Отлично! Итак, мы продолжаем…
ГЕРА. Стоп. Одну минуту. Ларик, мы уже сбили актёров…
КОВРИГИН. Мы не самолёты, нас не сбить. Но решает действительно заказчик. И подарки нам, на самом деле, не предоставлены.
ЁМА. Главное, не подарок, главное, внимание. Верно, Илларион?
ЛАРИК. Безусловно, Снегурочка. Продолжайте.
ТРАВКИНА. Жаль. Видимо, заказчики перестали посещать культурно-образовательные программы, их интересуют, похоже, исключительно банковские интерьеры, на которые смотреть-то неприлично. Вынуждена вас оставить, гости дорогие, особенно, некий юноша Илларион, или точнее выразиться, Ларик. Илья Семёнович, я счастлива общению с вами даже в столь мимолётном варианте.
ГЕРА. Мама!
ТРАВКИНА. Да?
ГЕРА. Время ваше, господа актёры, куплено и принадлежит нам. Транспорт вас ждёт. От всей души прошу вас к нашему столу.
ЛАРИК. Но, Генриетта…
ГЕРА. Ларик, я возмещу тебе затраты, прямо сейчас.
ЛАРИК. Я не нуждаюсь!
ТРАВКИНА. Ничего, возмещение послужит вам неплохим новогодним подарком. Илья Семёнович, сядемте рядом!
КОВРИГИН. Но вопрос ещё не утрясён?
ЛАРИК. Ой, да ради бога.
КОВРИГИН. Один нюанс. Страшно не хотелось бы, чтоб наш работодатель  получить претензию или, что ещё неприятнее, требование неустойки.
АДИК. Не волнуйтесь, господа, Генриетта Ивановна закроет все вопросы, не сомневайтесь. Она дошлый документовед, мне ли не знать.
КОВРИГИН. Так что?
ЛАРИК. Я не хозяин. Претензии, конечно, есть, но не к вам, господа актёры. Располагайте собой.
КОВРИГИН. Благодарю от лица нашей бригады.
ТРАВКИНА. Снимите личину, Ковригин, явите ваше истинное лицо!
КОВРИГИН. Конечно. (Разгримировывается.)
АДИК. Снегурочка! Или Снегомурочка? Да что там, просто Снемурочка! Солнышко, рядом со мной свободное кресло, буду просто счастлив ненароком стукнуться с вами боками, ногами, руками…
ЁМА. Я на диете. Посижу в уголке. Приложу весь свой актёрский талант, чтобы быть незаметной.
КОВРИГИН. Готов.
ТРАВКИНА. Ковригин, мой бог! Идите сюда! Вот сюда.
КОВРИГИН. Да-да, иду…
ЛАРИК. Нет, дорогая Снегурочка, так нельзя, чтоб сегодня на отшибе. Красота не имеет права прятаться. Позвольте поухаживать.
АДИК. Я раньше пригласил.
ЛАРИК. Я, как заказчик, несу за вас, уважаемая Снегурочка, ответственность, и потому прошу сесть рядом со мной.
ЁМА. Спасибо, конечно, но я в растерянности…
КОВРИГИН (Травкиной). Когда же мы с вами познакомились?
ТРАВКИНА. Недавно, в прошлом миллениуме.
ГЕРА. Как вас звать, Снегурочка?
ЁМА. Мура. Мария. Но лучше Мура, привычней.
АДИК. Или Маруся.
ЁМА. Или Маня. Вариаций много, а я одна – Мура.
ГЕРА. Мура, сядете тут.
ЁМА. Рядом с вами! С радостью! 
ГЕРА. Адик, пересядь к Ларику.
АДИК. Я уже задействовал посуду.
ГЕРА. Взял свой прибор и пересел.
ТРАВКИНА. Куда ж ему без своего прибора, без него он никто.
ГЕРА. Адриан, помни, улица в сугробах ждёт тебя.
АДИК. Не дождётся. (Пересаживается.)
ТРАВКИНА. Бывший супруг моей дочери, Генриетты.
КОВРИГИН. Бывает.
ТРАВКИНА. Не обращайте внимания.
ЛАРИК. Вот ведь, как бывает.
ТРАВКИНА. А это новый ухажёр её же.
КОВРИГИН. Или как теперь принято говорить в образованных кругах «еённый».
ТРАВКИНА. Какой вы!.. милый. Нисколько не изменились, в отличие от меня.
КОВРИГИН. Ничего, все там будем, и никакой разницы, кто в каком виде.
ТРАВКИНА. Мудро.
ГЕРА. Мура, устраивайтесь удобнее, я стану вас кормить.
ЁМА. Диета!
КОВРИГИН. Диеты и утренние гимнастики начинаются с понедельника, тем более, с первого января.
ЛАРИК. Снегурочка Антонина, позвольте шубку.
ЁМА. Нет, спасибо.
ЛАРИК. Вам же жарко.
АДИК. Дурак, и шубка – не шуба, и под шубкой – ничего.
ЛАРИК. Как ничего?
АДИК. Да так, попроси показать.
ГЕРА. Эй, пошляки, оба держите себя в руках.
ТРАВКИНА. Адику нечем держать себя, он свой прибор едва удерживает.
ГЕРА. Мама! Ты-то куда!?
КОВРИГИН. Полагаете, что прибор и он существуют раздельно? 
ТРАВКИНА. Сто пудов. Кушайте, не стесняйтесь. Существует, правда, тонкая связующая нить.
КОВРИГИН (смеясь). И кто ж из них на ней болтается?
ТРАВКИНА. Он.
КОВРИГИН. Он – который?
ГЕРА. Эй, интеллигенция! В детали вдаваться не рекомендуется.
КОВРИГИН. Виноват! Захватило, понесло.
ТРАВКИНА. Так выпьем же! Адик, плещи.
АДИК. Спиртное – не чай, каждый сам за себя.
ЁМА. Умно, не надо мониторить: кому – чего.
ЛАРИК. А могу я попросить чаю?
ГЕРА. Мура, вот, я положила вам всех салатов и закусок понемногу…
ТРАВКИНА. Можете, Илларион, но завтра.
ГЕРА (Ёме). Диете после семнадцати ноль-ноль, всё одно, капец, так что, не сдерживайтесь.
ЁМА. Неужели вы не актриса?
ГЕРА. Что вы, что вы, свят-свят-свят.
ЁМА. От вас взгляда не оторвать.
ГЕРА. Неожиданно…
ЁМА. Нет-нет, не подумайте, я – традиционалистка.
КОВРИГИН. Я пью сок. Неприятное заблуждение, что актёры – пьяницы, наркоманы и блудники, ничего подобного, особенно ведущие актёры. Мы – жрецы храма, нам нельзя. Да и не хочется, атмосферы спектакля, как священнодействия, запаха образа, которого исполняешь… ах, ох, эх! Но все вышеперечисленные пороки вполне соответствуют некоторым вспомогательным театральным службам и просто слабакам. Слабаков отправить бы по монастырям, чтоб закалить, как сталь!
ТРАВКИНА. Грустно, тоскливо, но почему бы и мне не присоединиться к этому сокиному сыну.
КОВРИГИН (смеясь). Хорошо сказано.
ТРАВКИНА. Так, ежели помните, Горбачёва Михаила Сергеевича называли, меченного нашего правителя.
ГЕРА. Без политики!
КОВРИГИН. Кстати, Генриетта, я согласен с Мурой, в вас кроется нечто манкое.
ЛАРИК. Манкое?
ТРАВКИНА. Манкость – от слова манить, а не от манки.
КОВРИГИН. И ведь есть, в кого!
ЁМА. Больше, чем манкость, в вас - магия. Магия женственности. Не колдовство, нет, божественная магия, первородная.
АДИК. Дико извиняюсь, за что пьём?
ЁМА. Предложила бы оригинальный тост: за баб-с!
ГЕРА. Хорошо.
ТРАВКИНА. Что-то вы, ребята, заторопили. Предлагаю начать с нейтрального тоста, чтоб, одновременно, за всех и за каждого. Выпьем за интеллигентность.
КОВРИГИН. Сильно!
АДИК. Если за каждого, значит, и за меня?
ТРАВКИНА. Принимаем тебя кандидатом в члены клуба интеллигентов, с испытательным сроком.
ГЕРА. Всё, люди, не отвлекаемся. Ларик?
ЛАРИК. Я пью яблочный сок.
ЁМА. Яблоком соблазнили Адама.
ЛАРИК. Меня соблазнить некому, все заняты друг другом.
ЁМА. А хотелось бы?
ЛАРИК. Трудно сказать, не пробовал.
ГЕРА. Снегурочка, а вы, что пьёте?
ЁМА. За интеллигентность пить надо интеллигентно, то есть водку. Прозит!
КОВРИГИН. Гип-гип, ура, ура, ура.

Все выпивают, закусывают.

ТРАВКИНА. А меня более всего впечатлил ваш «Монго».
КОВРИГИН. О, вы были на моём Лермонтове! Всего однажды, без афиш, для избранных. Так вы избранная! И любите пикантное? Да, поэма Михаила Юрьевича очень и очень гусарская. Я там и кое-что другое исполнял, даже, не к столу будь сказано, матом. Велик и могуч русский язык, а его гении – титаны.
ТРАВКИНА.
«Садится солнце за горой,
Туман дымится над болотом.
И вот дорогой столбовой
Летят, склонившись над лукой,
Два всадника лихим полетом». Как там дальше, Гера!
КОВРИГИН.
«Один – высок и худощав,
Кобылу серую собрав,
То горячит нетерпеливо,
То сдержит вдруг одной рукой.
Мал и широк в плечах другой.
Храпя мотает длинной гривой
Под ним саврасый скакунок,
Степей башкирских сын счастливый.
Устали всадники. До ног
От головы покрыты прахом.
Коней приезженных размахом
Они любуются порой
И речь ведут между собой».
ТРАВКИНА.
«– Монго, послушай – тут направо!
Осталось только три версты»… Постой…
КОВРИГИН. Нет-нет, здесь я вступаю.
«– Постой! Уж эти мне мосты!
Дрожат и смотрят так лукаво».
ТРАВКИНА
«– Вперед, Маёшка! Только нас
Измучит это приключенье,
Ведь завтра в шесть часов ученье!»
КОВРИГИН
«– Нет, в семь! Я сам читал приказ!»
ТРАВКИНА и КОВРИГИН (хором).
«Но прежде нужно вам, читатель,
Героев показать портрет:
Монго – повеса и корнет,
Актрис коварных обожатель,
Был молод сердцем и душой,
Беспечно женским ласкам верил
И на аршин предлинный свой
Людскую честь и совесть мерил»…
ГЕРА.
«Так повесть кончена моя,
И я прощаюсь со стихами,
А вы не можете ль, друзья,
Нравоученье сделать сами?..»
ТРАВКИНА. Тьфу на тебя!
КОВРИГИН. Браво! Вот уж осадила, так осадила. И то, Татьяна Любимовна, что нравится двоим, необязательно интересно многим.
ТРАВКИНА. Я сказала бы точнее: посторонним. Посему, восхитительный мой король, предлагаю удалиться и в уединении продолжить наше общение.
КОВРИГИН. Непременно поэтическое?
ТРАВКИНА. Я вас умоляю! Закусон, выпивон под рукой, а там, как пойдёт, чисто интеллигентское общение. Идёмте!
КОВРИГИН. Никто не возражает?
ГЕРА. Нет-нет, так вам будет веселее.
АДИК. И нам озорнее.
ТРАВКИНА. В кухню или сразу ко мне?
КОВРИГИН. Хозяин – барин, хозяйка – барыня.
ТРАВКИНА. У меня всё есть.
КОВРИГИН. Мура?
ЁМА. Без проблем. Главное, не просрочить хронометраж.
ЛАРИК. Я отслеживаю.
ТРАВКИНА. Идёмте же.
КОВРИГИН. Указуйте же путь!
ТРАВКИНА. Туда. Ах, Лермонтов, проказник.
«Не води так томно оком,
Круглой жопкой не верти,
Сладострастьем и пороком
Своенравно не шути».
ТРАВКИНА и КОВРИГИН (хором).
«Не ходи к чужой постеле
И к своей не подпускай,
Ни шутя, ни в самом деле
Нежных рук не пожимай». (Уходят в комнату.)
ЛАРИК. Мне послышалось!?
ЁМА. Про жопку?
ЛАРИК. Да!
ЁМА. Нет.
ЛАРИК. Но Лермонтов же великий же поэт же, он же в школьной же программе же!
ГЕРА. Ох, Ларик-Ларик, поручик спецназа, командир отряда самых отъявленных головорезов на Кавказе, понятия не имел, что его поэзию навяжут будущим поколениям в качестве образования.
ЁМА. А «жопку» можно усугубить, если интересно?
ЛАРИК. Нет! Хватит!
АДИК. А я не прочь. Другое дело, что там сейчас Татьяна делает с Дедушкой Морозом, вот, что реально интересно. В свете их возрастной категории, естественно.
ГЕРА. Не будь ханжой, Адриан. Что там может быть, максимум невинный поцелуй на прощание.
ЁМА. О, поцелуи невинными не бывают, это я вам, как волшебный персонаж, заявляю ответственно.
ГЕРА. Вы – специалистка по поцелуям?
ЁМА. Скорее, эксперт. Но чисто теоретически. Готовилась к роли Дон-Жуана…
ГЕРА. Женщина играет мужчину?
ЁМА. Ну, подобной эквилибристики в современном театре навалом.
ГЕРА. И теорию ни разу не подтвердили практикой?
ЁМА. Однажды.
ГЕРА. И?
ЁМА. Что «и»?
ГЕРА. Вы так таинственно улыбнулись.
ЁМА. Да, последствия оказались фатальными.
ЛАРИК. Есть какое-то специальное исследование?
ЁМА. Конечно и не одно.
ГЕРА. Так что же фатального произошло?
ЁМА. Едва знакомая женщина сначала воспарила, по её словам, увидела себя среди созвездий и светил, а после приземлилась, очнулась и влюбилась в меня так, что пришлось искать защиты в правоохранительных органах.
АДИК. Эти органы, разве, тоже работают, как у всех людей?
ЛАРИК. Зачем же всё так опускать.
АДИК. Всё – это ничего, главное, не опустить всех. А тут те самые органы впереди планеты всей, заместив хоккей, космос и балет.
ГЕРА (Ёме). И вы не испытали дискомфорта, целуя женщину?
ЁМА. Что вы, Генриетта, женщина – животное чистое, целебное, от женщин одни только чудеса и радости. Конечно, надо самому не быть, при этом, сволочью.
ЛАРИК. Самому?
ЁМА. Ну, или самой. Что это меняет.
ГЕРА. Должно же быть в канун Нового Года хоть какое-то чудо, чёрт побери! Я не боюсь показаться неприличной беспардонной девкой, Мура, но упускать шанс воспарить я не желаю. Поцелуйте меня.
АДИК. Оба-на!
ГЕРА. Вас, мужчины, никто не спрашивает.
ЛАРИК. Генриетта…
ГЕРА. И слова вам никто не давал. Мура, как вы?
ЁМА. Не опасаетесь последствий?
ГЕРА. Опасаюсь, конечно, но это же после.
ЁМА. Да.
ГЕРА. Я готова.
ЁМА. Я тоже.

Долгий поцелуй Геры и Ёмы.

ГЕРА. О, боже…
ЁМА. Голова кружится.
ГЕРА. Почему ты не мужчина…
ЁМА. Почему же…
ЛАРИК. Генриетта! Прошу прощения, но, по-моему, нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию.
ГЕРА. После.
ЛАРИК. После чего?
ГЕРА. Я не знаю.
АДИК. Как бы чего не вышло.
ЛАРИК. Именно!
ГЕРА. Хорошо. Идём на кухню, заодно, разберёмся с горячими блюдами.
АДИК. Некоторые любят погорячее.
ГЕРА. Сам-то не горячись, Адик, не надо. Ларик. (Уходит в кухню.)
ЛАРИК. Да. Снегурочка… Мария, извините. (Уходит в кухню.)
ЁМА. Обалденная «кикимора».
АДИК. Ты про маму или дочку?
ЁМА. Про закуску. Моркошка с чесночком – отпад.
АДИК. Когда от Снегурочки несёт чесноком…
ЁМА. Всё, ваш дом – последний адрес, так что, могу употребить.
АДИК. А я?
ЁМА. Что?
АДИК. Ты же знаешь, я не люблю, когда от девушки пахнет чесноком. Я, было, только-только собрался получить моё.
ЁМА. Что – моё?
АДИК. Меня ты так не целовала!
ЁМА. Как?
АДИК. Умопомрачительно.
ЁМА. Если не целовала, откуда тебе знать, как.
АДИК. Ну, уж Герку-то мне ли не знать, бывшую супругу, ты крышу ей снесла, я же вижу. Что за странный взгляд, Маруся?
ЁМА. Какой есть.
АДИК. Ты на меня обиделась, может быть? Обижаться-то должен я. Ты меня обманула, что больна, разрушила новогодние планы…
ЁМА. Не на весь ведь год, только с тридцать первого на первое.
АДИК. Да я один остался, одинёшенек! Никому не нужный.
ЁМА. И пошёл бы к своим, а-то зарядился к бывшей.
АДИК. Просто сюда ближе всего было добираться. И что? У неё есть паренёк, я безобидный, безопасный, потому что тебе верен. Но вот ты-то, зачем обманула?
ЁМА. А ты на меня имеешь право?
АДИК. Где-то же ты собираешься встречать Новый Год.
ЁМА. Да.
АДИК. Где?
ЁМА. Неважно. И я больна! Только смерть может быть оправданием неявки актёра на представление. Я вся на таблетках, на нервах, а тут он мне ещё устраивает сцену. Всё, я пошёл.
АДИК. Что – «пошёл»?
ЁМА. Пошёл, я сказала, ты. А я пошла, мне лечиться надо. Ты уже пристроился, я за тебя не переживаю. До созвона.
АДИК (преграждая путь). Стой!
ЁМА. Ой? Не надо только мной командовать, Адик!
АДИК. Адик? Ты никогда не называла меня Адиком.
ЁМА. Ой, да в аду я тебя видела, или в адике, как хочешь, просто пропусти.
АДИК. Поцелуй.
ЁМА. Я заразная.
АДИК. Зараза, точно. Так в давние времена красавиц называли. Ты меня разлюбила?
ЁМА. Нет, конечно. Просто не сегодня.
АДИК. Ты – в автобус?
ЁМА. Да.
АДИК. Тогда я тебя отнесу на руках, ты же больна. (Тянется с объятиями.)
ЁМА (вывернув Адику кисти рук). Отвали.
АДИК (опустившись на колени). О, больно же! Ё—маё! Ё-маё же, ё-ма…
ЁМА. Что?
АДИК. Что!? Что-что? Не может быть. Я понял! Я знаю, кто ты.
ЁМА. Тихо ты, умник.
АДИК. Ты – брат Маруси? Ну, конечно, она так тебя называла: Ёма! Емельян! Вот это номер!
ЁМА. Брат подменяет сестру на время болезни. Что такого. Хозяевам скажешь, Снегурке в вашей дурке заплохело.
АДИК. «Дурку» цитировать?
ЁМА. А сам, как думаешь? Ковригину скажи, если понадоблюсь, приду.
АДИК. Ну, вы, ребята, корки мочите! И так целый день?
ЁМА. Так, именно так. Я уже сам понимаю, что я никакая не Снегурочка, а самая, что ни на есть, Снедурочка. Отзвонись Муре.
АДИК. Так она не отвечает!
ЁМА. Ну, значит, не звони. И хозяевам ничего не говори. Мне-то всё фиолетово, а для Ковригина – это заработок.
АДИК. И для Маруси, родители перестали ей деньжат подбрасывать, экономический кризис обуял дорогих россиян, дорого государству обходимся, видимо, решили слегонца покоцать посредством естественной убыли.
ЁМА. Значит, ты теперь в её друзьях. Ну-ну.
АДИК. Маруся совсем плоха?
ЁМА. Понятия не имею, живём же порознь. Всё, пора валить.
АДИК. Кого?
ЁМА. Мне.
АДИК. Я всё же здесь встречу Новый Год. Созваниваться будешь, подтверди, что я перед ней чист.
ЁМА. Без проблем.
АДИК. Запал на Геру?
ЁМА. Что? А… Во-первых, она нарасхват, а мне такая не по нутру. Во-вторых, бывшие жёны меня не вдохновляют. Не люблю подержанный товар. И в-третьих, и в-двадцатых, мне не до неё. И, покуда не решу главной моей идеи-фикс, никаких серьёзных шагов. А Генриетта ваша, думаю, из тех, кто все отношения документирует. 
АДИК. Точно. Если интересно, свидетельствую, уж она-то запала.
ЁМА. Женщина запала на женщину?
АДИК. Да, пикантно получилось. Впрочем, как говорит моя маман, нас кто угодно может распознать, кроме нас самих. Но если расчистить недоразумения, и чем раньше, тем безопаснее, то может срастись красиво. Мама – хирург.
ЁМА. Безопаснее?
АДИК. Ну, покуда Гера в прострации. Потому что ежели заявиться к ней за ответом с опозданием, можно вполне заказывать себе неотложку, а-то и катафалк.
ЁМА. Даже так.
АДИК. Она, таки, богиня. Мощь. Единственный нюанс: она об этом только догадывается. А вот когда узнает, десятку публичных домой и закрытых психиатрических клиник, вместе взятым, с ней не равняться. Преувеличиваю, конечно. И человек она, в подоплёке, хороший, добрый, внимательный. Интеллектуал в реале, насколько это понятие вообще применимо к женщинам. Короче, по-настоящему экстремальному мужчине лучшей партии на всю оставшуюся жизнь не найти, правда, в живых оттуда уже не выбраться, и не дадут, и самому не захочется. Я когда сообразил, на что позарился, тут же стал гаситься. Я парень озорной, но не самоубийца. И твой поцелуй, боюсь, пробудил стихию. Так что, не сегодня-завтра кто-то получит по полной программе и небо в алмазах, и алмазный крест на шею.
ЁМА (переобувшись, накинув куртку). Я – в автобусе. Хотя… Ваш дом стоит так, что должен быть, наверное, выход на Знаменскую?
АДИК. Естественно. Во всяком случае, когда дом был наш, дверь запиралась на задвижку. Вон она, под лестницей во второй этаж. Идём. (Проводит Ёму.) Есть и на Красноармейскую, там, правда, через соседский двор немного пройти, но они не пропустят. К маме решил сходить?
ЁМА. Сестра замуж, что ли, собралась.
АДИК. Да нет, пристрастились шуршать осенью по утренней листве, показала. (Отпирает дверь) Решили повеселить маму в одежде Снедурочки?
ЁМА. Ну, да, вроде того.
АДИК. Дверь не запираю.
ЁМА. Благодарю. (Уходит.)
АДИК (вослед). Приятно познакомиться! Ёма… (Возвращается.) Ай, да Емельян!.. Емельянище. А я-то, я-то – прозорливец, мудрец!.. Просёк такой сюжет!.. Я ж из него такой конфуз смогу организовать!.. Дорогушечки хозяечки. А там пусть гонят. Зато выйдет на всю оставшуюся жизнь просто какое-то несусветное ё-маё!


Действие 2


Там же, некоторое время спустя. Из своей комнаты входит Травкина.

ТРАВКИНА. Никого? Надо же. (В сторону комнаты.) Господин Ковригин, прошу на выход.

Входит Ковригин.

КОВРИГИН. Но Танечка…
ТРАВКИНА. Танечка!? Хо-хо! Танечка… Вы, кумиры, ни в грош не ставите целомудрие ваших поклонниц, особенно той, которая искренне предана вам всю свою, хоть и не сложившуюся, но целостно проведённую, личную жизнь.
КОВРИГИН. Я не желал вам ничего плохого!
ТРАВКИНА. Ха-ха! По-вашему, для женщины единственно хорошее – это мужское лапанье!
КОВРИГИН. Я ж не нарочно поцарапал, ноготь сломался.
ТРАВКИНА. Если бы дело было в ногте. Нет, вы не царапнули, даже не расцарапали, вы изорвали в клочья всё прекрасное и чистое, что так бережно охраняла моя женская бдительность не один год!
КОВРИГИН. И не одно десятилетие.
ТРАВКИНА. Как?!
КОВРИГИН. Да вот как-то так. Татьяна Любимовна, мне жаль, что в столь прекрасном старинном сосуде содержится не терпкое настоявшееся вино с цимесом, а кислое винишко из окраинной рюмочной.
ТРАВКИНА. Старинный!?
КОВРИГИН. Я же не сказал «древний», так что, нечего фыркать. По-простому выразиться, никак не ожидал от вас такой, простите, детской неожиданности. А ведь я к вам отнёсся не как к какому-то сквозняку моей одинокой неустроенной судьбы артиста. Я вам едва не подарил последний порыв моих затихающих чувств на этой бренной земле. Пригрезилось, вот оно – радостное счастье, наконец-то, пока ещё не поздно. Мне показалось, что я заслужил вас в качестве награды, лаврового венка, жреческого посоха служителя храма Дионисия…
ТРАВКИНА. Илья Семёнович…
КОВРИГИН. Бог с вами. Я ухожу.
ТРАВКИНА. Нет!!!

Из кухни выходит Гера.

ГЕРА. Мама, что случилось? Нужна помощь?
ТРАВКИНА. Не мельтеши, дочь.
КОВРИГИН. Сердечно рад поздравить хозяев сего милого дома с наступающим Новым Годом и распрощаться.
ТРАВКИНА. Нет!
КОВРИГИН. Что «нет»?
ТРАВКИНА. Мы не договорили.
КОВРИГИН. А по-моему…
ТРАВКИНА. Ковригин! Не отклоняйтесь от красной нити повествования нашей нежданной встречи. Возможно, я вспылила, что простительно даме, как бы огорчительно сие не было бы для кавалера. Так вот, напоминаю, ваше время в этом доме оплачено и ещё не вышло. Соответственно, вернитесь немедленно, откуда вышли. Возражения?
КОВРИГИН. Есть, но приберегу.
ТРАВКИНА. Прошу на вход.
КОВРИГИН. Хорошо, я покоряюсь. (Уходит в комнату.)
ГЕРА. Мама, поубавь пыл, мы не одни.
ТРАВКИНА. Вы – нет, мы – да! (Уходит в комнату.)
ГЕРА. Где наша Снегурочка? Ларик, в гостиной никого, здесь просторно и уютно.

Входит Ларик.

ЛАРИК. Генриетта, я в растерянности. Мы когда-нибудь придём к единому знаменателю?

Незаметный до сих пор, с углового дивана, поднимается заспанный Адик.

АДИК. Ей сделалось нехорошо и пришлось эвакуироваться в автобус.
ГЕРА. Чёрт! Напугал.
АДИК. Или разочаровал?
ЛАРИК. Вы перестанете мешаться!?
АДИК. Велела передать, что теперь она не Снегурочка, а Снедурочка, так как обнаружила себя в дурке.
ГЕРА. Я виновата, не надо было насильно кормить.
АДИК. Я не могу мешаться, Илларион, скорее, вы мешаетесь. Мне податься некуда, а в вашем распоряжении весь мой дом. Я просто ответил Гере на вопрос.
ЛАРИК. Дайте нам поговорить.
АДИК. Вы спятили, гость дорогой? Даже если предположить, что вы, Ларик, гигантских способностей психофизического общения с дамой, всё равно не понять, зачем вы битый час занимали кухню.
ГЕРА. Гость здесь ты.
АДИК. По отношению к тебе – да, но по отношению к нему – никак.
ЛАРИК. Генриетта…
ГЕРА. Ларик, не зуди. Всё отлично. Как было, так и есть, ничего не поменялось. А я схожу в автобус, мало ли, что надо…
АДИК. Ни убавить, ни прибавить.
ГЕРА. Как минимум, подышу зимой, мне вдруг свежести перестало хватать, душно.

С улицы входит Мура, наряженная «Снегурочкой».

МУРА.
– Тихо новый год крадётся,
Крыса в уголке скребётся,
И не хочет уходить…
Но, придется проводить».
Помянем Крысу, если язык повернётся, добрым словом?
ГЕРА. Как вы себя чувствуете?
МУРА. Отлично. А вы?
ГЕРА. А мы… тоже хорошо.
МУРА. Так чего ждём? За стол!
ГЕРА. Да, конечно. Ребята, наливайте.
АДИК. Какая внезапная активность.
ЛАРИК. Огонь! Вы просто фейерверк.
АДИК. Вот и прими огонь на себя, наливай.
МУРА. А где Дедушка? Нам уже пора сворачиваться.
ЛАРИК. Оставайтесь, Мура! Чего вам налить?
МУРА. Стопку лимонада.
ЛАРИК. О, есть лимонный ликёр. Устроит?
МУРА. Вполне.
АДИК. «Оставайтесь»? Гера, он сказал «оставайтесь».
ЛАРИК. И что?
АДИК. Несколько самонадеянно, не находишь? По-хозяйски.
ЛАРИК. Генриетта, что будешь пить?
ГЕРА. Адриан, не колготись. Хуже старой склочницы…
АДИК. Да лучше, лучше!
ГЕРА (Ларику). Тоже того же, что и Снегурочка.
ЛАРИК. А мне, похоже, пора приниматься за самогон. Шотландский, разумеется. И то лишь потому, что наш пасконный первак в городе днём с огнём не сыскать. Хотя если экономическая ситуация будет развиваться теми же темпами, скоро самогон станет единственным праздничным напитком. Так вы останетесь, Мура?
МУРА. Нет-нет, я домашнее животное.
ЛАРИК. В таком случае, я провожу вас до дома. Уж если приказано принять огонь на себя, то подвиг следует доводить до логической развязки.
ГЕРА. Ишь, какой бурный мужчина оказался, просто поток.
АДИК. Мне, значит, самообслуживанием заниматься. Что ж, без обид. Тост?
МУРА. За уходящий Год Крысы!
АДИК. Ах, да. Помянем прошлую жизнь, Гера, с последним нашим поцелуем, если помнишь, здесь же, у печи. За бракоразводный процесс, прошедший весело и непринуждённо…
ГЕРА. Я сказала бы, озорно. Присоединяюсь.
ЛАРИК. Мне тоже хотелось многое сказать. Задумывал речь. Но выясняется, что лучше промолчать. Выпьем?
МУРА. Адриан, грех задумываться над наполненным бокалом, можно неосторожно обронить мысли и обнаружить их уже на дне.
АДИК. Как вы похожи!
МУРА. На что?
АДИК. На праздник. Пьём и – никаких мыслей!

Все пьют, закусывают.

ГЕРА. А что, Мура, вы точно не можете остаться с нами?
МУРА. Новый Год – слишком семейная история. И, по-моему, она не годится для импровизаций, не та платформа, можно улететь, провалиться, завертеться.
ГЕРА. А не потанцевать ли нам?
МУРА. Типа конкурса! Давайте!
ГЕРА. Типа танцпола.
МУРА. Здорово. Дамы приглашают кавалеров! Адриан, вы готовы?
АДИК. Да как бы сказать, чтоб не обидеть. Может, вам лучше прижаться к Ларику? А мы, с Герой, уж так и быть, по старой памяти, потопчемся. Илларион, не волнуйся, твоя законная на сегодняшний день дама принадлежит только тебе.
ЛАРИК. Снедурочка!
МУРА. Что? Как?
ЛАРИК. Этот Адриан сказал, что вы себя сами так назвали. Я хотел порадовать…
МУРА. Ничего, Илларион, всё путём, не сомневайтесь, порадовали. Итак?
ЛАРИК. Хочется новогоднего чуда. Вы могли бы сделать мне подарок?
ГЕРА. Любопытно.
МУРА. Предусмотрено сценарием? Я этот момент пропустила.
ЛАРИК. Поцелуйте меня.
МУРА. Легко. По-русски, трижды…
ЛАРИК. Как Генриетту.
МУРА. То есть?
ЛАРИК. Тоже желаю улететь, как она.
МУРА. Нет. Давайте, дружно позовём Дедушку Мороза. Время вышло, пора ехать.
ГЕРА. Давайте, позовём.
АДИК. А что, справедливо, когда всем сестрам по серьгам. Почему девушка запросто целует девушку, а юноше отказывает. Как-то, согласитесь, странно.
ГЕРА. Сколько же в тебе скабрезности, Колосов, просто жуть. Не надо скандировать, улицу пугать, я позову.
АДИК. Да, я жуткий человек, потому меня девушки и любят. А главное, настораживает, почему тебя-то напрягает такое невинное предложение.
ГЕРА. Меня не напрягает! Если Мура не против, я только «за». Новогодние игры и забавы всегда интересны, будет, что вспомнить. Правда, Ларик?
ЛАРИК. Правда, Гена. Ой, Генриетта.
АДИК. Слово за Снедурочкой.
МУРА. То есть, вы, Адриан, уверены, что я должна поцеловать Иллариона?
АДИК. Да.
ЛАРИК. Нет! Ничего вы мне не должны. Я, конечно, хотел бы. Но никаких принуждений. Всё, Мария, всё, я снимаю своё некорректное предложение с повестки. Простите, я не в себе.
МУРА. Так вернём же вас обратно! Моя задача радовать людей всеми допустимыми  средствами.
ГЕРА. Хотя время Снегурочки кончилось. Пора выковыривать стариков.
МУРА. Зато время актрисы не кончается никогда, оно никогда и не начиналось, потому что я – актриса. Илларион, вы готовы взлететь?
ГЕРА (стучит в дверь). Мама, артисты уезжают.
ЛАРИК. Нет.
АДИК. Эй, мужчина!
ГЕРА. Мама, слышишь?
ЛАРИК. Не знаю.
АДИК. Ларик – ты или Илларион!
ЛАРИК. Да. Да!
ГЕРА. Да мама же!
МУРА. Что ж, с Новым Годом, Илларион, с новым счастьем.

Долгий поцелуй Ларика и Муры. Из комнаты выходят Травкина и Ковригин.

ТРАВКИНА. Чего стучать, не глухие. Здесь - что?
АДИК. Это что-то.
КОВРИГИН. Помолчим. (После паузы.) Ребята, ваш сюрпляс затянулся.
ТРАВКИНА (напевает). «Он затянулся в узелок, горит он – не сгорает»…
ТРАВКИНА и КОВРИГИН (поют).
«А музыкант играет вальс.
И он не видит ничего.
Он стоит, к стволу березовому прислонясь
плечами.
И березовые ветки вместо
пальцев у него,
а глаза его березовые
строги и печальны.

А перед ним стоит сосна,
вся в ожидании весны.
А музыкант врастает в землю...
Звуки вальса льются...
И его худые ноги
как будто корни той сосны -
они в земле переплетаются,
никак не расплетутся».
АДИК. Я такого ещё не видел… Такая прелесть!
ГЕРА (напевает).
«Целый век играет музыка.
Затянулся наш роман.
Он затянулся в узелок, горит он - не
сгорает...
Ну давайте ж успокоимся!
Разойдемся по домам!..
Но вы глядите на него...
А музыкант играет».
МУРА. Илья Семёнович, пора.
ГЕРА. Ларик, ты жив? Эй, я с тобой говорю!
АДИК. Не дождёшься, его нет.
ТРАВКИНА. Ковригин, где вы таких Снегурок берёте?
КОВРИГИН. С улицы, дорогая, улица всегда полна неожиданностей.
АДИК. И ведь хоть бы хны! Ёма, я от тебя в восторге.
МУРА. Это ты мне?
АДИК. Кому же ещё-то.
КОВРИГИН. Так, молодые люди, хватит, концерт окончен, по домам.
АДИК. Сами представите подставу или мне озвучить?
КОВРИГИН. Как я понял, вас здесь не должно было быть, вам и пойти-то сегодня некуда, вот и сделались бы глухонемым невидимкой.
ТРАВКИНА. Что происходит. Что!.. я вас всех спрашиваю.
АДИК. Ларик, ты сейчас лобызался с мужчиной. Это, конечно, Снегурочка. Но это не Мария, это Емельян. Брат-близнец. Я, как увидел, сразу подумал, что-то тут не то…
ГЕРА. Так вот оно что!.. вон оно как!.. Теперь мне ясно, что происходило. А я-то уже запаниковала, неужели женщина женщине может затмить белый свет. Ах, ты ж… Снедурка чёртова.
ЛАРИК. Умри!
ГЕРА. Ты мне!?
ЛАРИК. Я – ему, твоему бывшему.
АДИК. А нас, бывших, теперь двое. Или я чего-то не понимаю в женщинах и моя супруга вдруг переменилась напрочь? Нет, Ларик, нет.
ТРАВКИНА. Илья Семёнович, что скажете?
КОВРИГИН. По независящим от нас причинам… Мура заболела, о чём сегодня утром сообщил мне её брат. Они невероятно похожи и, как впоследствии, в ходе рабочего дня, выяснилось талантливы…
ЛАРИК. Нет. Он – женщина. Я знаю. Мура, вы – чудо.
ГЕРА. А я знаю, что она – мужчина.
ТРАВКИНА. Так кто же, чёрт побери, кто?!
МУРА. Я рада, что угодила в переплёт. Прежде всего, радуюсь тому, что судьба уберегла от банального примитивного подлеца, от вас, Адриан. Вот так, походя, не ради выгоды даже, а только из злорадства? Молодца тебе за это, бурные продолжительные овации. Но доказывать женщине, что она не верблюд, как-то стрёмно.
АДИК. Ведь это оскорбительно, чёрт побери! Кто целовал женщину Генриетту? Кто целовал мужчину Иллариона? Мужчина или женщина? Всегда недолюбливал ряженых, но теперь я просто презираю вас.
КОВРИГИН. Щенок! Ответишь, и немедленно. Я не шучу!
АДИК. Дуэль? Хотя с вами, дряхлым потрёпанным фигляром, вступать в единоборство как-то не с руки. Но извольте, я смирю гордость.
КОВРИГИН. Дуэль!? С тобой!? Да упаси бог. Я тебя положу на колено и тупо высеку ремнём…
ГЕРА. Эй! Не дома! Оба!
ТРАВКИНА. Ковригин, мы вместе! Конец Адрианчику!
ГЕРА. Как всё неприятно…
МУРА. Хватит! Во-первых, про фигляров это вы напрасно, господин Колосов, Емельян – не актёр.
КОВРИГИН. Ёма – настоящий актёр, я отвечаю.
МУРА. Пусть так, но не профессиональный.
КОВРИГИН. Для природного дара это не столь существенно.
МУРА. Соглашусь. Хоть и неприятно, и одета я, ввиду болезни, не вполне, но женское начало при мне. Какой современный праздник без стриптиза! Только учтите, я, как большегруз, завести меня легко, остановить непросто. (Снимает одежды.)
ЛАРИК. Я знал!
АДИК. Маруся!?
МУРА. Вот так, Дрюша.
ГЕРА. Какая жалость.
МУРА. Я вызываю жалость?
ГЕРА. Не вы, а ваш пол. У меня была надежда на противоположные первичные половые признаки.
КОВРИГИН. Когда вы успели подмениться?
МУРА (одевшись). Мы не подменялись, я просто пришла. Дрюша, исчезни из моей жизни. Прощайте. (Уходит.)
КОВРИГИН. Надо идти.
ТРАВКИНА. Так печально! Адриан, извинись!
АДИК. Виноват, обознался.
КОВРИГИН. От всей души поздравляю всех вас с наступающим Новым Годом…

Входит Ёма, в костюме «Снегурочки».

ЁМА. Извините, зарапортовался, столько звонков…
ЛАРИК. Мария!
ГЕРА. Какого чёрта!? Что вам ещё надо?
ТРАВКИНА. В самом деле, уходя, уходи.
КОВРИГИН. Мурка, чёрт, рора уже освоить чувство меры. Учишь их, учишь…
ЁМА. Ого, круто Мурка вам тут всем накостыляла.
ЛАРИК. Вы – не Мария.
ЁМА. Можно было бы, конечно, незаметно слиться, но вы, Генриетта, для меня оказались чудом. Невероятным, неожиданным новогодним подарком.
ГЕРА. И кто же вам подарил такую вещь, как я?
ЁМА. Дед Мороз. И Снедурочка.
ГЕРА. Я – не вещь!
ГЕРА. Да ведь и я не Мария. (Кивнув на Адика.) Вот он знает.
ТРАВКИНА (напевает). «Ах, как кружится голова, как голова кружится»…
КОВРИГИН. Но так невозможно перевоплотиться! Я вас поддерживаю, Танечка. Вы с сестрой непохожи, и вот я во второй раз за каких-нибудь пять минут обознался!?
ЁМА. Не подумал, что моя бешеная сестрица сорвётся и приедет, позвонил сдуру, сообщил, что её ухажёр здесь, вот она и подорвалась. А я к маме бегал, она живёт рядом, поздравить вживую, раз уж фишка легла. А сестра - у отца, покуда болеет, зависла, он у нас врач, тоже недалеко живёт через два квартала. Родители разведены.
АДИК. У вас и первичные половые признаки разнятся?
ЁМА. Что такое?
АДИК. Докажи, что ты мужчина. Мура стриптиз уже изобразила.
ЁМА. Актриса хоть что может изобразить. А я… Да без проблем. Какой современный праздник без стриптиза! Только учтите, я, как большегруз, завести меня легко, остановить непросто. (Снимает одежды.)
АДИК. Что я говорил? Мужик!
ТРАВКИНА. Гера, поздравляю, это те самые первичные половые признаки, на которые ты надеялась.
ЁМА. Правда? Так я весь ваш, Генриетта…
ГЕРА. Вот что. Кто из двух этих молодцов больший подлец, лично я утверждать затрудняюсь.
ТРАВКИНА. И не парься, дочь, на то они и молодцы, чтобы мы их любили, прощали или гнали к чертям собачьим.
ГЕРА. Мне жаль, Адик, что тебя не вышвырнуть, как шелудивого пса, а сам ты не уйдёшь, да теперь-то уже чего колготиться. А вы, Емельян, лучше бы слились. Никогда не прощу вам вашего поцелуя…
ЁМА. Нашего.
ГЕРА. Лжец. Непрофессиональный, случайный фигляр, проходимец. Подите вон. Немедленно вон!
ЁМА (после паузы). Ну, что ж, мама говорила, чтоб не ходил, мама всегда права. (Подхватив некоторые разбросанные вещи, уходит в дверь под лестницей.)
ГЕРА. Откуда он знает про дверь на Знаменскую!
АДИК. Ну, я показал. А что.
ГЕРА. Куртку не взял, ещё что-то. А я тут прибирайся за всеми! (Адик.) Пошёл в мансарду.
АДИК. Там холодно…
ТРАВКИНА. Оденешься.
ГЕРА. Я сказала, в мансарду!
АДИК. Ладно. Виски, закуска и чёрт с вами. Мансарда – тоже дом. Зато, какой спектакль! И такой полезный опыт. (Прихватив дублёнку, выпивку и закуску, поднимается по лестнице.)
КОВРИГИН. Всего доброго, пойду.

Входит Мура.

МУРА. Извините за вторжение, я не договорила.
ЛАРИК. Мария!..
ГЕРА. Не может быть, такая неожиданность…
МУРА. Ироничная вы наша. Илларион, я – к вам. Рада нашему знакомству. Но самое важное, вы – не Ларик. Так зовут моего пёсика, которого я обожаю, но всё же он – собака.  Вы – Илларион. И вы - настоящий мужчина. Всё. Всех с наступающим Новым Годом. (Уходит.)

Из двери под лестницей входит Ёма.

ЁМА. Извините, забыл куртку.
ГЕРА. И не только!
ЁМА (собирая вещи). Вас я не забыл.
ТРАВКИНА. Да они, как две капли!
ЛАРИК. Ничего похожего, разве, что капли эти из водопроводного крана, там – да, там ни одна капля не похожа на другую, или по жирности, или по цвету.
ГЕРА. Сказано, без политики!
КОВРИГИН. Ёма, ты?
ЁМА. Не видите, что ли?
КОВРИГИН. Вижу. Тебе с нами поехать бы, костюм и реквизит лучше бы в театре оставить. И сестру мог бы проводить.
ЁМА. Вы правы, Илья Семёнович, я – с вами. (Гере.) Вас я не забуду. (Уходит.) 
ГЕРА. Я тоже.
ЛАРИК. Илья Семёнович, вы едете в центр?
КОВРИГИН. Да, в театр.
ЛАРИК. Найдётся место в автобусе?
КОВРИГИН. Да.
ЛАРИК. Дорогие хозяйки, я оставлю вас. Думаю, представление удалось и вы на меня не в обиде. Впрочем, мне теперь всё равно.
ГЕРА. Ларик! Вот так просто?
ЛАРИК. А зачем усложнять. Насильно мил не будешь.
ГЕРА. Прошу тебя, останься.
ЛАРИК. Займитесь бывшим супругом, вам с ними интереснее. Когда пересечёмся в будущем, не называйте меня Лариком, не откликнусь. Всех благ. (Одевшись, уходит.)
ГЕРА. Недотёпа. Я, говорит, Илларион! Ага, шчас. Ларик! Собачонка номер два!
КОВРИГИН (одеваясь). Татьяна Любимовна… Танечка. Звоните.
ТРАВКИНА. Не сомневайтесь, осчастливлю. Илья Семёнович… Илюша. Остались бы, вы же хотели.
КОВРИГИН. Спасибо, но у вас тут слишком непредсказуемо. Может быть, вам – с нами? Со мной. Ко мне.
ТРАВКИНА. Вы всерьёз?
КОВРИГИН. После двенадцати на центральную ёлку сходили бы, там ледяной городок, артисты, опять же Снегурочка с Дедом Морозом.
ГЕРА. Мама! Без проблем.
ТРАВКИНА. Первый Новый Год порознь…
КОВРИГИН. Так едемте тоже, мест много.
ГЕРА. Тогда зачем ехать?
ТРАВКИНА. Там – ёлка и нет Адика, там, дочь, рай. Я – с тобой, Илья, только пододенусь, минута на сборы. 
КОВРИГИН. Помочь? Ой, глупость сморозил.
ТРАВКИНА. Так ведь Дед Мороз. Жди в автобусе. (Уходит в свою комнату.)
КОВРИГИН. Прощайте, Генриетта.
ГЕРА. Добрый путь.
КОВРИГИН. С наступающим!.. (Уходит.)
АДИК. Наконец-то, мы, с тобой, вдвоём. Первый Новый Год без кого-либо. Мечта! Прости, Герочка, что обидел. Конечно, не следовало приходить, ноги, знаешь, сами топ-топ-топ, по снегу скрип-скрип-скрип. А как увидел, все дурацкие умственные построения рухнули, как спичечный замок, помнишь, строили. Ты сегодня выглядишь умопомрачительно, но так, как я – полный дурак, можешь не беспокоиться, мраку зацепиться не за что и я остаюсь чистым, светлым, приличным. Ты всегда так выглядела, я видел, понимал, но дурь – штука крепкая. Надеюсь, сегодня выкорчевал. Этот ваш поцелуй, он меня исцелил. Так хочется забыть про развод, про всё, что привело к нему… И я готов к нашей новой любви…

Входит Травкина.

ТРАВКИНА (идя в прихожую). Снегурочка, Снедурочка и полная, круглая обыкновенная дурочка – вот компашка собралась. (Одевает шубу, платок.) Одна я – умница-благоразумница, такого мужчину отхватила, закачаешься! Я и качаюсь, с большим удовольствием. Хотя бы новогоднюю ночь поживу в радости, а там – трава не расти. Да и какая зимой трава.
ГЕРА. Обожди. (Идёт в прихожую, одевает шубу, шапку.) Хочу вблизи, непосредственно, сравнить, так ли они похожи, и близнецы ли они.
ТРАВКИНА. Нельзя же оставлять дом на этого проходимца.
ГЕРА. Мама, ёлки-палки, ты же не думаешь, что я поеду с вами.
ТРАВКИНА. Уверена.
ГЕРА. Ни за что. (Уходит.)
ТРАВКИНА. Адриан… От всей души желаю тебе в этом доме не насвинячить, не поджечь, не напортачить. Короче, малыш, не заставь меня, пожалуйста, сломать твою судьбу и растоптать твою жизнь. Ты не так уж плох, встречались гады и похуже, просто реальные монстры. И ничего, живы, сначала отбились, а потом им всё поотбивали.
АДИК. Нас, с Герой, никакие страхи не пугают.
ТРАВКИНА. Гера не вернётся, во всяком случае, не должна бы. И не выходи из дому, замки мы новые врезали, дверь захлопнется и – все дела. Вся улица для тебя, кот мартовский, станет большой праздничной мышеловкой.
АДИК. Ещё не март.
ТРАВКИНА. Вот и я говорю, на дворе студёно. Зато теперь ты узнаешь, что значит в чужом пиру похмелье, тоже полезный опыт. Расскажешь потом. А так-то бы с Новым Годом. (Уходит.)
АДИК. Вернётся, куда денется. Слишком много гонору, чтоб с прохожим Новый Год встречать. Приличное воспитание не позволит, да диплом о высшем образовании тормознёт. Герка не умеет жить попроще, как я, вот и выходит, что я у неё один-одинёшенек на всю её женскую судьбу. А выходить из дому я и не собирался, вот пойду в мансарду, да как подышу свежим воздухом. (Поднимается.) В чужом пиру похмелье… Для похмелья ещё напиться надо. Продукты – да, не мои, но пир-то мой, я его организовал. Поляну расчистил и всех развёл. А дом, так он вообще мой, отчий! О, дом родной, я тебе не сдал, не продал, у меня тебя тупо оттяпали. С наступающим тебя, старая могучая деревяшка, с Новым Годом. (Уходит.)   


ЭПИЛОГ. День 13 января. Служебный вход драматического театра, к которому, под руку, подходят Гера и Ларик.

ГЕРА. Знала бы, что с тобой так уютно гулять, только этим и занималась бы.
ЛАРИК. Ну, не только этим.
ГЕРА. Вперемешку.
ЛАРИК. Смешно сказать, но наша жизнь переменилась с первого января, как в пошлой присказке.
ГЕРА. Зато жизнь не пошлая. Сегодня идём к папе.
ЛАРИК. Обалденный господин!

Из театра выходит Адик.

АДИК. О! А, понятно. Ну… что ж. А я Марусю жду, вахтёрша сказала, должна выйти. Но в здании находится нельзя, ибо посторонним вход воспрещён.

Подходит Ёма.

ЁМА. Привет-привет-привет! А я уже в кофейню сгонял, но готов повторить.
ЛАРИК. Заплатили?
ЁМА. Как ни странно, сполна. Но самое главное, Ковригин сам, подчёркнуто: сам!.. предложил мне поступать.
ГЕРА. Ура! Пошли в кофейню, да по коньячку!
ЛАРИК. Вы какие-то неадекватные, ребята, что за радость - недоучиться солидной профессии, чтобы ввязываться в актёрские непонятки. А на что жить?
ГЕРА. Илларион, жить надо не на деньги, а на любовь. Ёма, что-то ноги стали зябнуть, не пора ли нам дерябнуть?
АДИК. Что-то ноги стали стынуть, не пора ли к магазину…
ЁМА (Ларику). Короче, знаешь, где нас найти. Гена, ко мне!
ГЕРА. О, да, мой господин Снедурочка. (Бросается в объятия Ёмы.)
ЁМА. На ручки?
ГЕРА. Ты мне здоровым нужен, вдруг дотерпимся до конца жизни.
ЁМА. Не возражаю. Побежали?
ГЕРА. Илларион, ждём. (Убегает с Ёмой.)
ЛАРИК (вослед). Да ладно, хватит уже язык ломать, Ларик – я, Ларик.
АДИК. А, так это они вместе!.. Что ж ты здесь делаешь?

Из театра выходит Мура.

МУРА. Рик! (Бросается в объятия Ларика.) Ларчик мой, не замёрз?
ЛАРИК. Задерживаешься.
МУРА. Ну, не дуйся, а-то лопнешь.
ЛАРИК (кивнув на Адика). Ему что-то от тебя надо.
АДИК. Да нет… нет, ничего. Я – так, по ходу, мимо, зацепились языками…

Из театра выходит Ковригин, придерживает дверь, из которой выходит Травкина.

КОВРИГИН. Иллариону – наше, с кисточкой.
ЛАРИК. С наступающим.
ТРАВКИНА. Гера где?
ЛАРИК. Пошли с Емельяном в кофейню.
КОВРИГИН. О! Отличная идея. Милая, проводим старый Старый Год с малышнёй?
ТРАВКИНА. Илюша, мы сейчас идём в музей.
КОВРИГИН. Да, конечно!
АДИК. Здрасьте.
ТРАВКИНА. С наступающим новым Старым Годом, Адриан. Искренне советую, покуда светло, озаботиться не только гостями, но и запасным аэродромом. Ибо в этот раз прощения не будет.
КОВРИГИН. Таня, прекрати трамбовать парня. Идём в музей через кофейню.
ТРАВКИНА. Ну, ладно. А вы?
МУРА. Подойдём, надо только в один магазин заскочить.
ЛАРИК. Один, Мария. Заскочим в один магазин.
МУРА. Ладно.
АДИК. Тёщенька, помнится, вы интересовались, каково это – в чужом пиру похмелье. Рассказать?
ТРАВКИНА. Не сегодня.
АДИК. Когда же?
ТРАВКИНА. Никогда.
КОВРИГИН. Идём. Адриан, говорят у вас литературные способности.
ТРАВКИНА. Плюс страсть к интриганству.
КОВИГИН. Написали бы пьесу про похмелье, мало ли, вдруг и у вас в жизни что-нибудь путное получится.
ТРАВКИНА. Милый, в музее короткий день. (Уходит с Ковригиным.)
АДИК. Поздравляю всех со всем. (Уходит за угол.)
ЛАРИК. Ёма с Герой идут сегодня к вашему папе.
МУРА. А мы – к нашей маме.
ЛАРИК. Не знал.
МУРА. Ты рад?
ЛАРИК. А ты?
МУРА. Да!
ЛАРИК. И я – да. Но что-то в тебе сейчас не то, чувствую.
МУРА. Понимаешь, получилось! Срослось! Ковригин берёт Ёму на курс!
ЛАРИК. Я в курсе. Только, что значит «получилось, срослось»?
МУРА. Такой ты у меня проницательный, Рик! Мы же с Ёмой нарочно придумали, что я заболела, и он меня подменил бы «Снегурочкой». Правда, получилась «Снедурочка», но получилась ведь! Иначе Ковригина было не пробить, он терпеть не может родственные связи в работе. И вот, мы победили!
ЛАРИК. Ты точно была больна. Вы, театралы, вообще больные на всю голову.
МУРА. Ты меня не уважаешь?
ЛАРИК. Я тебя обожаю. Тебе в принципе повезло - теперь моя здоровая голова навсегда рядом с твоей, театральной.
МУРА. Значит, у нас всё получится. Пошли в магазин.
ЛАРИК. Сначала зайдём в кофейню, покуда наши не разошлись.
МУРА. Всё будет хорошо.
ЛАРИК. Всё уже хорошо. (Уходит с Мурой.)
АДИК (выходит из-за угла). Хорошо? Хорошо же. Интересная информация, кто сказал, что Ковригин не взбесится, когда узнает, что близнецы его облапошили. Главное, Адриан, правильно обставиться, никакой импровизации, как в тот раз. Литературные способности? Да, есть. Только зачем творить на бумаге и ждать, когда поставят или хотя бы прочитают. Куда интереснее творить в жизни саму жизнь. Адик, говорите? Адик – это было вчера, теперь я вам устрою ад. С наступающим новым адом, друзья мои! Как там…
 «– Тихо новый год крадётся,
Крыса в уголке скребётся,
И не хочет уходить…
Но, придется проводить.
Наш первый тост за уходящий год Крысы! Помянем её, если язык повернётся, добрым словом»…