Почему молчат камни. Глава 10. 6 ноября

Шестого ноября вечером во Дворце был большой концерт, закончился он поздно, и Лена предложила Тамаре и Ларисе переночевать у неё в гостинице. Дина уехала в Волгоград на праздники, домой, комната была полностью в распоряжении Лены.
Говорили обо всем и удивлялись нескончаемости разговоров, преимущественно грустных.
- Вы чувствуете, девочки, сказала Тамара, - нам много не надо: по десять тысяч каждой, по домику с печками и по двое детишек. Может, этого нам не хватает для счастья?
- А десять тысяч зачем? Почему именно столько? - спросила Лариса.
- Чтобы не думать о разбитой вазе, так сказала Марина Цветаева.
- А двое детей — это хорошо. _ Лариса задумалась. _ у меня пока ни одного, и вряд ли будут. Если бы я вышла замуж за Милова, то у меня был бы ребенок. Но ведь я же сама позволили ему вернуть жену, бросившую его с ребенком грудным! Но лучше родная мать, чем мачеха, правда?
- Это вопрос спорный. И родная мать может погубить слепой любовью. Неродная требует больше, воспитывает строже, чтобы ребенок вырос самостоятельным и трудолюбивым.
- Главное — духовное общение и родство с родителями…
- Взаимопонимание в семье, без криков, скандалов. Крепкий домашний тыл — главное. Человек должен иметь место, куда бы он мог уйти. И если это мест о — твой дом — это пол жизни.
Почему человек так хочет быть счастливым? Может быть, борьба за жизнь и счастье заложена в каждой клеточке организма…
- Беня извинился перед тобой? - спросила Лена Тамару.
- И не подумал даже.
И ты, конечно, будешь жалеть его, по головке гладить? Он, погоди, еще наделает много гадостей в ТЮЗе, гнать его надо, - сказала Лариса.
- Он энергичный человек и хороший актер, он незаменим. Где еще найдешь такого помощника? И ему надо помочь исправит характер, а то и сам намучается, и других замучает, - ответила Тамара.
- Конечно, накричал, дурой обозвал, а мы прощаем: ах, бедненький, сам страдаешь. - завелась Лариса.
Тамара посмотрела на неё внимательно: Плохой человек может прекрасно играть, и наоборот, прекрасный — плохо. И градации человеческих качеств у актеров, о-моему, стерты — никогда не знаешь, чего от них ждать. Чем талантливее актер, тем неожиданнее.
- Убеждена, сто только умный и честный человек может достигнуть высот, утвердит свой талант на определенной для него высоте. - Лене стало жарко.
- Да, но у каждого есть потолок. Выше не прыгнешь, - Лариса облокотилась на стол локтями, подперев руками подбородок.
- А надо бы попробовать, - сказала Тамара.
- Выворачивать себя наизнанку в стрессовом состоянии? - спросила Лариса.
Заснули нескоро. Лена и Лариса, как две худенькие, уместились на одной постели, Тамара — на другой. Первой всегда засыпала Лариса. Если начинала посапывать, значит, уже крепко спала. Потом заснула и Тамара. Лена не спала, лежала не шелохнувшись, чтобы не мешать спать Ларисе, почти до утра, когда за окном было светло.

Разбудил их стук в дверь. Лена посмотрела на часы — семь.
- Откройте! - стук был громкий и настойчивый, голос за дверью — явно измененный, дурашливый.
- Это Минкин, сказала Тамара, садясь на кровати
- Ну да-а-а, протянула Лариса и накинула на себя одеяло.
- Сейчас открою, - прокричала Лена, одела быстро платье и открыла дверь.
Минкин прямо-таки ворвался в комнату, круто остановился посреди неё и сказал немного растерянно:
- С праздником.
- С праздником, Яков Соломонович, - нежным голосом проворковала Тамара.
- Так рано мы вас не ждали, здравствуйте, здравствуйте, - глухим после сна голосом сказала Лариса, глаза её смеялись.
- Присаживайтесь, - Лена пододвинула Минкину стул, и он сел на него.
- Простите за неглиже, - Тамара продолжала наиграно ворковать.
- Позвонила жена Виктора Ивановича, он не ночевал дома…
- Ничем не можем вам помочь, - перебила его Тамара. Вчера мы его не видели. Скажите, просто шли мимо, что захотелось навестить, что дело привело и прочее.
- Да, мне нужны ноты Баховских Инвенций, двухголосных, дочь старшая просила на один день. - Глаза Минкина косили больше обычного.
- Ноты во Дворце, в ящике стола в конференц-зале, - сказала Лена.
А гость не собирался уходить, снял шляпу, положил её на стол, и, неожиданно, стал нападать на тамариных коллег по театру, стад хвалить своих агитбригадчиков - «ах, самые лучшие...».
- Для укрепления хочу взять к себе Виктора Ивановича, сказал Минкин, косясь в сторону, ожидая реакции подруг.
- Тогда вам придется расстаться с бригадой, - сказала Лена.
- Почему? - насторожился Минкин, даже уши у него шевельнулись, и дернулась щека под левым глазом.
- Потому что он настолько интеллектуальнее, интеллигентнее и талантливее всей вашей бригады (Лариса беспокойно заерзала под одеялом), что придется всех разогнать, а подобрать ему подобных совершенно негде.
- У него ноги кривые, - сказал Минкин насмешливо.
- У вас хобби — нападение, у на  - защита, - миролюбиво сказала Тамара и перевела разговор на выбор репертуара для театральной студии.
Когда Минкин ушел, Тамара сказала Лене:
- Ты молодчина, не побоялась спорить с Минкиным, - да он с кожей съест, если захочет, любого.
- Минкин из тех людей, которые даже если захотят сказать или сделать доброе, обязательно сделают зло и наговорят гадостей. - Тамара одевалась. Лариса подкрашивала глаза.
Пошли к кафе. Возле него продавались шашлыки, ровными рядками лежавшие над еще дымящимися углями жаровни на длинных шампурах. Они позавтракали втроем. И полдевятого Тамара с Ларисой уехали в Пятигорск: Не скучай, спи, думай о приятном.

Виктор в это время сидел на кухне у своего брата. Они долго говорили об отце, которого любили, долго пили, что-то ели, вспоминали детство и море -  оба служили во флоте, и уснули под утро.
Виктор еще не знал, что после демонстрации, почти до сумерек, будет сидеть на Бештау, на высоком камне, под пронизывающим ветром, как витязь на перепутье, и что потом ему начальник городского КГБ скажет: Что это ты делал на Бештау целый день? Мы в бинокль тебя наблюдали — сидишь и сидишь. Может, это ты поджег траву на горе? - хорошо снег ночью выпал, а то бы факелом горела гора.