Она, он и пёрышки...

       Соня подметала полы  в квартире часто.
 Практически ежедневно, разумеется, если  должен был прийти заказчик.
 (Или клиент, как вам больше нравится).
 Но не подумайте плохого. Соня была бухгалтером.
 Обычно, она  обслуживала своих клиентов  прямо на дому.
 Особенно после того, как в силу вступил карантин.
 Естественно, при клиентах обоего пола  было невозможно 
   привычно  ходить по квартире в ночной рубашке,
 и  она надевала на себя одно из  многочисленных  бумажных домашних платьиц.
 Бумажными хлопковые платьица называла мама, ныне покойная…
 Купить себе подходящее  платье во взрослом отделе
 у Сони если и получалось,
 то  потом  почти неизбежно требовались услуги портнихи
 для укорачивания и ушивания.
Поэтому, как правило, она привычно  выбирала  среди детского
 что-нибудь  не самого  детского вида…
  И потом обычно  бывала довольна своими отражениями в  зеркальном шкафу.

      Впрочем,  Снегурочка безусловно считала,
  себя  в этой квартире главной красавицей.
  На её взгляд, по всем параметрам она - черно-белая - была
  куда  интереснее  этой "черномазой  плебейки".
 Но, на своё несчастье, кошка с юности  была стерилизована.
 А это значит, что  ни котят, ни течки,
 ни приключений на ниве романтики и лирики
 в её жизни  быть не могло.
 
    Это  была дичайшая  несправедливость,
 ведь  все окружавшие её двуногие обоего пола
 всегда  восхищались Снегуркой,
   говорили ей,  что она сладкая
       и просто очаровашка и красотка.
  Она ни разу не слыхала, чтобы   кто-нибудь говорил это о её хозяйке.

   Однако, реальные  коты   к Снегурке   подходили неохотно,
  обнюхивали  её  без особого   интереса
  и отправлялись восвояси, подыскивать себе  других молодых кошечек,
 от которых исходил  тот самый  терпкий и ни с чем не сравнимый аромат…

     Погуляв, года полтора  и исследовав все  окрестные дворы,
 но так и  не найдя ни с кем общего языка,
 разочарованная Снегурочка  вернулась к домашнему образу  жизни.
 Теперь приводить её в возбуждение и трепет
 стала  лишь  открывающаяся дверца холодильника.

        Хозяйку  кошка презирала  за то,
 что та  любила нарезать и  поедать
  скучнейшие овощные салаты
и  варить  никому не интересные овсяные кашки.
  Кошка  называла её про себя: «эта травоядная».

 Мясо   и  восхитительно пахнувшие   рыбки
 готовились   здесь лишь  иногда,
 и, обычно,  по случаю прихода каких-то гостей,
 но уж тогда кое-что обязательно перепадало  и ей, Снегурочке.
      
    По квартире они зачастую перемещались параллельно:
 куда Соня – туда  Снегурка.
 Главных направлений было немного;
 кроме кухни - был  диван рядом с журнальным столиком -
 избыточно широкая для миниатюрной хозяйки кровать в спальне
 и  рабочий  компьютерный стол - в коридоре
 под длинным  и узким окном.
 Чтобы кошка не мешала работать, Соня отодвигала створку окна,
 и Снегурка, заняв выигрышную  позицию на верхней  полке, уставленной книгами
 имела полную возможность сторожить одновременно и хозяйку, и птиц,
   нахально летавших мимо,
 а  даже иногда нахально присаживавшихся
 не её - кошкин - подоконник.
 
 В ванную комнату Снегурочка принципиально  не заходила…
 Но при этом и выглядела  она, и сияла всегда на все 100.

  В этот день к Соне  шел явно  необычный клиент.
 Кошка, знала об этом заранее,
потому что кроме рутинного каждодневного подметания,
сегодня  состоялось и мытьё полов с поднятием стульев,
и вытирание пыли со всех поверхностей, как перед днём рождения.

  Вместо  обычного простого  переодевания из ночнушки  в платьице –
  неожиданно произошла  целая серия  примерок.
  Причём, каждый раз очередное,
 вполне приличное, с кошкиной точки зрения,  платье
 с ненавистью откидывалось хозяйкой  в сторону.
      Наконец, из глубин бельевого ящика
 был извлечен, при кошке ни разу ненадёванный, лифчик «пуфф»,
 и надето чуть ли не единственное «взрослое»  платье с запАхом,
 шелковое,  розовое,   как бы  усыпанное привядшими лепестками роз,
 с расклешенным подолом. 

     Все ранее забракованное  было небрежно
 смято в пакет и засунуто в шкаф,
 а кровать любовно застелена
 шелковым зелёным  китайским покрывалом с вышитыми  золотыми павлинами.
 Но когда Соня   перед большим зеркалом
 ещё и подвела  карандашом свои глаза и брови,
 Снегуркино любопытство  было разогрето просто таки до кипения,
 и она  ждала этого самого гостя,
 пожалуй,   еще с большим нетерпением, чем её  хозяйка.   

     Наконец, он занял своё место в предложенном ему кресле для гостей,
 и кошка  поначалу вглядывалась в него, лежа на книжном шкафу.
 Что-то первозданное, охотничье, диковатое было в его повадке
 и в насмешливом взгляде, что-то кошачье 
 в   ложной  кротости и скромности его движений.
   Почуяв родную стихию,  Снегурка спрыгнула на пол
 и  нагло  прошла мимо гостя,
 потеревшись попутно о его ноги сначала головой, затем шеей
 и, наконец,  провела  хвостом по его коленям.
 Затем, она обернулась и встретилась взглядом с хозяйкой.

 Сколько же зелёной  зависти было во всех четырёх  зелёных глазах!
 Но гость, казалось, ничего не замечал.
 Он в это  время, потупив взор, доставал из пакета какие-то бумаги,
 которые намеревался отдать Соне для подсчётов.

   Когда  Соня, наконец, открыла холодильник,
Снегурочка просто была уверена,
что сейчас оттуда будет вынуто
 достойное такого особого случая мясное  угощение.
 Однако, хозяйка  в очередной раз её  разочаровала,
 налив из кастрюли лишь чашку фруктового компота,
 и добавив к этому тарелочку с  чем-то ванильно-печеным.

 Снегурочка фыркнула и ушла на свою полку в коридоре
 под широким открытым  окном.
   
 Деловое  обсуждение числовых материй продолжалось тихо и спокойно, как и голубиное воркование за окном.

- Вы можете снять маску - я буду сохранять социальную дистанцию.
И шапку тоже можете снять, - неожиданно повелительно сказала Соня гостю –
 Вы у меня не простудитесь. Я редко включаю кондиционер…
     Гость видимо, повиновался, потому что хозяйка довольно хмыкнула,
 как она это делала в тех редких случаях,
 когда Снегурка ей подчинялась.
    
 А потом -  и кошка  слегка насторожилась-
 интонации гостя как-то переменились.
 Похоже, он стал жаловаться Соне  на свою одинокую и неприкаянную жизнь
 без женского уюта, без женской заботы,
 он мог бы продолжать еще в том же духе,
 да и хозяйка не стала торопиться возвращать беседу
 обратно в сферу дебетов и кредитов…
 В конце концов, не всю же жизнь она  стремилась к бухгалтерии!
 До этого она поочередно   мечтала
 стать балериной, потом врачом, потом психологом,
 и лишь потом… как-то так вышло…
 И обо всём об этом она стала непонятно зачем рассказывать своему заказчику…

     И  вдруг среди этой почти лирической беседы раздались
  стук и грохот обрушившихся книг.
 Через пару секунд посреди салона показалась
 торжествующая  Снегурка с трепещущим голубем, зажатым  в зубах.
 Голубь был совсем еще молодой
 и сотни совсем  крохотных  перьев
  устроили почти снежную бурю в  отдельно взятой
 маленькой  Сониной  квартире.
 Посреди салона то ли Снегурка птицу выпустила,
 то ли голубь сам   вырвался и забился  в дальний угол
  за книжным шкафом.
 Гость не стушевался.
 Мягкими, бесшумными  шагами он подкрался сбоку,
 медленно протянул руку.
 Цап – и голубь был уже в его руке.
 Шикарный голубь – жирный, молодой, совсем еще глупый…
- Что будем с ним делать? – тихо спросил он у хозяйки.
- Выпустить! – умоляюще прошептала она.
- Так ведь у него, наверно, сломано крыло, далеко он  все-равно не  улетит.
- Улетит, улетит, - продолжала горячим шепотом умолять Соня,
 и гость нехотя понёс птицу к открытому окну,
 вытянул руку   по ту сторону рамы
и легонько подбросил вверх содержимое.

   Голубь расправил крылья и взмыл ввысь.
 И Сонино сердце  вместе с ним
 радостно  взлетело к этому уже сумеречному небу.
  А полуприкрытые кошкины  глаза с полки
 смотрели на этих двуногих с нескрываемым презрением.

 Ну ладно хозяйка, с ней всё ясно, она травоядная,
 но от него то она такой глупости никак не ожидала.
 Как это он – сам  явный охотник – и  не оценил её добычи,
 её, кошкиного, шикарного угощения?!!
   
 Весь серый пол в коридоре  был усыпан мелкими пегими перьями,
 как-будто вспороли тут сразу не одну,
а, по меньшей мере, пару больших подушек.
 Хозяйка  принялась заметать.
 А гость, оставив свои бумаги на столе, вскоре ушел.
 Вечером она послала ему сообщение:
«Спасибо, что спасли птицу!»
 Он ответил: «Пожалуйста, но было б лучше,
 если  бы мы её зажарили, съели и запили бы каким-нибудь вином…»
 Соня не ответила.
 Она не умела убивать, ощипывать и жарить живых голубей…
 Зато Снегурочка точно  была бы с ним совершенно согласна,
 если бы она  умела читать сообщения.

     На следующий день Соня подобрала с пола
 два завалявшихся в углу перышка и положила их в рюмку за стеклом.
 Зачем? На память о чём?
 Она   вряд ли сама могла бы ответить на этот вопрос.
   Наверное, кошка права, что считает её травоядной
 и вообще - дурочкой.