Конец третьего начала. Несовершенство

Я с особенным трепетом проверял тетради, сидя за своим рабочим столом. В моём кабинете не было окна, но глядя на часы, я понимал, что уже стемнело. Возможно, это была важная для меня информация. Но посмотрев на часы, я расстроился так сильно, что вся польза от знания времени моментально испарилась. Моя печаль была связана с тем, что минутная стрелка, дойдя до цифры 8, так и не догнала часовую. Даже не коснулась её, хотя они были так близки... Я помахал головой, отгоняя эту тоскливую мысль, и углубился в тетради. Их осталось где-то 7 штук. Это было не трудно вычислить, ведь я только что с превеликим удовольствием поставил "5" в тетради Ромы Соловьёва, который всегда сдавал работу первым. Значит, осталось ещё немного работ тех ребят, которые любили класть свою тетрадь вниз стопки. Я отмечал ошибки своей, нетипичной для занимаемой мною должности, голубой ручкой. Это была приятная работа. Сегодня мне пришлось только 2 раза поставить низкие оценки. Гоша Маркин долго болел, и самостоятельная обрушилась на него как снег на голову. Но он смог написать её на 3, самую хлипкую, но честно заработанную 3. А Леночка Рюрикова вновь решила меня порадовать при проверке работ. Она была без пяти минут отличница, но училась совершенно безответственно. Сегодня она опоздала на 7 минут, а в её тетради вместо самостоятельной был короткий, но яркий рассказ о том, как прошёл её вчерашний вечер. Я с довольной ухмылкой нарисовал двойку, понимая, что иначе она просто обидится на меня. Зачем мне её тянуть, если завтра она опять попросит отсадить её на последнюю парту и дать 2 варианта?
Тетрадей осталось только две. Когда я проверял тетрадь Олежки Мишина мои чёрточки и буковки, отмечающие ошибки, стали немного косыми. Перед проверкой последней тетради, я решил расписать ручку. Для этого я нарисовал ёлочку на ближайшем черновике. Ёлочка получилась больше похожей на пипидастр. "Придётся писать как есть", – подумал я и, сделав глубокий вздох, открыл тетрадь Кристины Короленко. Спустя мгновение, мои руки затряслись. Самостоятельной не было. Я начал чувствовать какой-то первобытный страх, будто что-то угрожало моей жизни. Просидев так секунд 6 я, всё-таки собрался и перевернул страницу. Всё было очевиднее. Кристина перевернула на 1 лист больше. Облегчение, которое я испытал, позволило мне спокойно допроверять тетрадь и со спокойной душой поставить 4. Я положил её поверх остальных. Под тетрадью оказался ещё один лист. "Ах, да..." – вспомнил я. Следующим, что я смог осознать, был звук рвущейся бумаги. Когда я встал из-за стола, уведомление об увольнении уже лежало в мусорной корзине.
Так закончился мой последний рабочий день в общеобразовательной школе №49.

Теперь я стоял посреди своего кабинета и разглядывал стоящие вокруг меня шкафы. Вот в этом была бумага. Много различной бумаги. Очень, очень много. Важной и не очень. Но это была бумага. Самая обычная. По моему лицу пробежала истерическая улыбка. Мой взгляд скользнул дальше. Он пробежался по книжным полкам, ящикам с зимней одеждой и прочему хламу. На секунду я подумал: "Почему моя комната так напоминает какой-то склад?". Конечно же, я знал ответ. Мой импровизированный кабинет был кладовкой. Я наскоро соорудил его, чтобы было удобнее проверять работы. Превращать эту комнату в важное для меня пространство я не хотел. Поэтому я жил во всей квартире, спал на диване в гостиной, одежду складывал там же, в комоде, термос и контейнер для еды оставлял на кухне, а халат – в ванной. Словом, вещи были везде. Кроме одной комнаты. Именно в ней, прямо сейчас, в эту минуту, Ноктюрна дорешивала последние номера по математике.

Я вышел из кладовки и пошёл умываться. Мои движения были в высшей степени механическими. Я умылся, наполнил стакан водой из чайника, выпил его, пошёл в гостиную и обрушился на диван. Сил не было совершенно. Последние 3 дня я жил, стараясь полностью задавить мои переживания по поводу увольнения. Вечером в пятницу мои силы подошли к концу. Впрочем, мне и не от кого было скрываться. Ведь во всей этой квартире только 2 живых существа, я и Ноктюрна.

Я перевернулся на спину и лёг в более приемлемой позе. Положив руки за голову, я решил позволить себе чувствовать себя так, как я себя действительно чувствую. Однако ожидаемой бури эмоций не последовало. Это порядком меня раздражало. Тогда я решил вообще ни о чём не думать. Внимание привлекли капли, стекающие с моего лба. "Хм, а ведь если бы я заплакал, этого бы никто не узнал", – мелькнуло у меня в голове. Наверное, я пролежал бы так до рассвета, думая о всякой ерунде, но моё одиночество было прервано. Я услышал из-за приоткрытой белой двери хлопок, потом ещё один. Потом был звук перемещающихся по полу колёс, следом последовали шаги. Наконец, дверь открылась и появилась Ноктюрна.
– Я закончила, Элиас.
– Эй, это же просто чудесно! – сказал я с наибольшим выражением, на которое был способен. Ноктюрна подошла ко мне и села рядом, слегка притеснив меня к спинке дивана.
– Что-то случилось, Элиас, – это не было вопросом. Сейчас Ноктюрна говорила утверждениями, а я не имел совершенно никакого желания врать:
– Меня уволили.
– Что, опять?
– Ага...
– И что, опять переезжать?
– Нет, если ты не хочешь.
– Я хочу. В моём классе нет ни симпатичных мальчиков, ни добрых девочек.
– В моём были.
– Но они же маленькие!
– Будто бы ты у нас большая.
Сказав это, я понял, что поступил опрометчиво. Я почувствовал, как маленькая ладошка ударила меня по ноге. В отместку я потянул Ноктюрну на себя, и сжал в объятьях. Не такая уж она уже и маленькая. Когда я её удочерил, ей было 8. Сейчас ей 11, она подросла, немного поправилась, её волосы стали ещё длиннее, а улыбка – ещё лучезарнее. Немного полежав с ней в обнимку, я наконец-таки понял, что может спасти вечер.
– Пошли погуляем, – предложил я.
– Сейчас? Но ведь уже 9:30! Ты же ругаешь меня, когда я не ложусь до 10!
– Я никогда тебя не ругал.
– То, что ты никогда не кричишь, не значит, что ты никогда меня не ругаешь!
– Ладно. Сдаюсь. Но не сегодня. Да и мы ненадолго. Пойдём в парк?
– А вот и пойдём! – сказала Ноктюрна и улетела в свою комнату одеваться. Я подошёл к зеркалу. Только сейчас до меня дошло, что я так и не переоделся, придя со школы. "Что же, значит, я уже одет. Во всём есть свои плюсы", – подумал я.

Сборы прошли незаметно. Так же незаметно прошла и вся прогулка. Я катал Ноктюрну на плечах, она рассказывала, как провела сегодняшний день. Потом я купил сахарной ваты, и уломал Ноктюрну пойти на колесо обозрения. Она боялась высоты, и согласилась пойти, только в том случае, если она будет сидеть у меня на коленях. Я с радостью согласился.
Наверх мы ехали молча. Ноктюрна сперва боялась, потом начала озираться, а когда мы прошли четверть пути начала внимательно исследовать округу. Я смотрел вдаль, думая о том, в какую часть города поехать на этот раз, но думал я так, без цели что-то решить. У меня не осталось никаких эмоций от последней недели, когда каждую улыбку мне приходилось выдавливать из себя. Доехав до вершины, я внезапно для себя спросил Ноктюрну:
– Почему они меня ненавидят? Почему я, обожаемый детьми учитель, так не нравлюсь взрослым? Чего они хотят? Как так выходит, что я буду искать 3 место работы всего за год? Что от меня нужно миру, чтобы меня тоже полюбили? Ведь я обожаю его. Я обожаю и тебя. И мне нравиться это. Мне нравиться улыбаться, мне нравится играть с детьми и дарить им подарки. Да и с взрослыми так же. Но им, почему-то, это не по душе. Быть может, я мог бы быть счастлив. Но как я могу успокоиться, зная, что всё то, что я делаю, встречает лишь критику во взрослом мире? Быть может, это не в них проблема, а во мне? Или всё-таки в них...
Сделав паузу, я вновь спросил: "Почему они меня ненавидят? "
Ноктюрна помолчала немного. Я почувствовал, что она действительно задумалась над этим вопросом. Наконец, она ответила совершенно уверено:
– Потому что ты носишь разноцветные очки.
– Всё-то ты понимаешь... – протянул я в ответ. Но на моём лице вновь засверкала улыбка.  Я поцеловал Ноктюрну в щёку.

Остаток вечера мы смеялись, долго и беспричинно. Вернулись домой мы лишь полдвенадцатого. Ноктюрна отказалась от ужина и сразу же убежала купаться. Когда она вышла из душа я минут 10 расчёсывал её длинные волосы. Когда я отправил дочку спать, я наконец-то скинул с себя своё одеяние, состоящее из джинсов и рубашки. Быстро умывшись, я, второй раз за вечер, рухнул на диван, но в этот раз я не намеревался вставать ещё часов 10, не меньше. Я мгновенно уснул.

Ночью, часа в 2, пошёл дождь. Он лил и лил, не переставая очень долгое время. По затихшему городу потекли ручьи. Лягушки и дождевые черви вышли из своих укрытий. Это было их время. Правда, они правили недолго. Началась страшная гроза. Молния несколько раз била в высокий шпиль, служивший всему городу громоотводом. Гром разносился эхом по всей округе. К утру хватка природы начала слабеть.

Когда сегодняшнее небо одарило землю последней каплей, моё тело исчезло. Осталась лишь чистая Любовь.