Глава 1. Тиканье часов

Выйдя из парикмахерской, Ветка нервно огляделась. Тёмная чёлка упала на глаза. Она нетерпеливо отбросила её рукой — и тут же заметила Длинного.

— Вов, ты куда пропал? — бросила она вместо приветствия.

— Да мы… это… с Квасом его бате в гараже помогали.

Ветка прислонилась плечом к стене и скептически хмыкнула.

— Квас, как всегда, пользуется твоей добротой.

— Да ладно тебе. — Длинный усмехнулся. — На мне где сел, там и слез.

Ветка уже хотела ответить, но вдруг прищурилась и кивнула на его джинсы.

— Вов. Пятно видел?

Длинный замер, потом изобразил удивление:

— Да ты чё? А я и не заметил!

Он провёл пальцем по грязной отметине. Пятно только расползлось шире.

— Отлично, — сказала Ветка. — Давай ко мне. Застираю по-быстрому.

— Да ну нафиг.

— Тогда к тебе.

— Предки дома.

Ветка сразу помрачнела.

— Всё с тобой ясно.

— Хорош, — Длинный притянул её к себе. — Не начинай.

Он наклонился, пытаясь поцеловать, но Ветка увернулась. И тут рядом возникла Юлька.

— Ах-ах! Любовь-морковь? — пропела она.

Ветка и Длинный одновременно обернулись.

Юлька сделала невинные глаза.

— Вовочка, а что за девица с тобой была?

Ветка резко выпрямилась.

— Какая ещё девица?

— Да так… — Юлька кокетливо пожала плечом. — Одна там выпендривалась. Вся в «адидасе».

Длинный поморщился.

— Да залепил ей мячом. Потом извинился. Делов-то.

— Рыцарь, значит? — Ветка смотрела уже не на Юльку, а на него.

— Ага. Я такой. Кому не нравится — аривидерчи.

Он развёл руками, будто обиделся.

Юлька покосилась на Ветку и только теперь поняла, что ляпнула лишнее. Кашлянула, умоляюще глянула на Длинного, потом незаметно скосила глаза в сторону подруги: выкручивайся.

Длинный сообразил не сразу, но всё-таки сообразил.

— Да господи, к кому ревновать-то? К хромой кобыле?

Юлька тут же одобрительно кивнула и подняла большой палец.

— Она ещё и хромает? — в голосе Ветки дрогнуло злорадство.

— Ага, — радостно подхватила Юлька. — Еле ковыляет.

Ветка медленно подошла к Длинному. Улыбнулась, но глаза остались сердитыми.

— Я не ревную, понял? Но хату спалю.

— Понял, — тихо сказал он. Потом кивнул на её запястье. — Часики-то тикают?

Ветка опустила взгляд. На тонком браслете блеснули маленькие часы — те самые, что Вова подарил ей на день рождения.

— Тикают, — ответила она. И, помолчав, добавила: — Клёвые.

— Ну что, любит тебя Вова? — самодовольно спросил он.

Ветка не выдержала и улыбнулась по-настоящему. Пальцы сами потянулись к часам. Она провела подушечкой по стеклу — осторожно, почти нежно, будто проверяла: на месте ли.

— Ага, — сказала она тише.

Длинный снова притянул её к себе. На этот раз Ветка не отстранилась.

Она знала: любит она сильнее. Знала давно, с той самой щемящей ясностью, от которой становилось то жарко, то холодно. У Вовы всё вспыхивало быстро — как летняя гроза: громко, ярко, до дрожи. А потом могло так же быстро пройти.

У неё было иначе.

У неё любовь тикала под пальцами — ровно, упрямо, каждую секунду.

Ветка закрыла глаза, отвечая на поцелуй, но вдруг вспомнила слова его матери, случайно услышанные в коридоре:

«Она тебе не пара, Володя. Очнись».

Вова целовал её горячо, жадно, будто ничего на свете не существовало. А Ветка крепче сжала запястье.

Ей хотелось верить, что эти часы не врут. Что всё у них ещё будет. Что время — на её стороне.