Азбука жизни Глава 6 Часть 89 Короткий сон

Глава 6.89. Короткий сон

Как же приятно, что дядя Дима переделал эту нелепую гостиную в Сен-Тропе. Гулять по Парижу сейчас невозможно, поэтому после Москвы и Подмосковья наши американцы сегодня счастливо прогуливаются на вилле. Диана с Розочкой наслаждаются ещё и отсутствием нашего телевидения — и я им искренне сочувствую. Если мне все эти лица на экране давно знакомы или вызывают лишь спокойное отторжение, то для Дианы и Розы — это шок. Они видят в музыкальных и политических программах ту самую низость и убогость, которой нет рядом с теми, с кем они общаются здесь.

Ещё в начале девяностых Диана и Роза были в восторге от моего Александра Андреевича и Анастасии Ильиничны, появившихся у них в Калифорнии. Прошло тридцать лет — а ничего не изменилось. Всё те же лавочники на всех уровнях: одни торгуют недрами страны, другие — своими телами, щедро оплачиваемыми первыми. Поэтому Диана и Роза в постоянном шоке от дешёвых проплаченных шоу на российском ТВ, от политических программ, где нищеброды-либералы тупо унижают ту часть общества, за счёт которой и существуют.

— Виктория, как приятно за тобой наблюдать. Пьёшь вино с таким очарованием — Николай тебе незаметно подливает — и о чём-то глубоко думаешь. Поделись!
— Дианочка, это она нам потом опишет!
— Нет, Ричард, такие мысли я никогда не выдаю. Чего вы, мужчины, смеётесь?

Сегодня в Сен-Тропе только я, Диана, Роза, Ричард и Вересов. После перелёта, пока Диана показывала Розочке красоты здешних мест, я успела ненадолго заснуть — и увидела сон. Вот Николенька и подливает мне вина — чтобы вызвать нужные эмоции, чтобы я смогла описать этот сон, который уже рассказала ему одному.

— Вика, мы с Дианой не отстанем, пока не поделишься.
— Хорошо, девочки. Вчера в Москве я перечитала статьи своего прадеда.
— Папы Ксении Евгеньевны?
— Да, Ричард. Те, что он писал, ещё до министерства, работая на Южном Урале. И во сне я прилетела из Петербурга в город, где родилась Ксюша.
— Как меня очаровывает, когда ты так называешь Ксению Евгеньевну!
— Роза, для внучки её бабушка навсегда останется подругой.
— Я уже догадываюсь, Николай, — вмешивается Диана. — Тебе надо уговорить Викторию опубликовать её детские дневники.
— Нет, Диана! Это может стать испытанием и для Марины.
— Не отвлекаем Викторию! — мягко останавливает Ричард.
— Во сне я увидела людей, похожих на вас, — продолжаю я. — Высокие, стройные, красивые мужчины, занятые делом. Чего вы с Вересовым смеётесь?!
— Николай, ты ей лишнего не налил? — притворно-строго спрашивает Ричард.
— Ричард, она много не выпьет, но если нужно найти важные слова — сделает несколько лишних глотков.
— И голос у неё становится сильнее, красивее. Эдик с оркестром не раз экспериментировали.
— Это тебе Эдик признался или Макс?
— Неважно. Я и сам заметил. Ты будто освобождаешься от этого несовершенного мира...
— И чувствуешь, будто одна на своей планете, недосягаемой ни для кого. Так я и пишу.
— Поэтому ты и кристально чиста во всём, что делаешь!
— А иначе, Роза, не стоит заниматься творчеством. Дианочка улыбкой подтверждает.

А во сне я видела город — высокие красивые здания, но без света. В полумраке различались мужественные лица мужчин, которые узнавали меня и вспоминали, что я уже была здесь много лет назад. И я сама стала вспоминать статьи прадеда, где обнаружила, что рыночная экономика с человеческим лицом существовала уже в шестидесятые-семидесятые. Какой же сильный был тогда трудовой коллектив на каждом заводе — по сорок, шестьдесят тысяч человек. А сейчас?

Их умные, добрые лица радовали меня, но город казался вымершим, мрачным.

— А ведь так и есть! — эмоционально говорит Диана. Роза с ней соглашается. Я их понимаю: вчера в московской гостиной они были в шоке после очередного телешоу, и мне пришлось их «выводить» из этого состояния.

— Виктория, но сон-то прекрасный! — говорит Роза.
— Он вселяет надежду, — замечает Диана, и в её голосе слышится грусть.

Вересов с Ричардом смотрят на нас с улыбкой. А мне становится забавно: вот я рассказываю этот сон на юге Франции, в собственном имении, американцам. Как же всё просто у тех, у кого в поколениях — научный потенциал. Для них нет границ. Рядом нет тех бездарных бездельников, что вечно рвутся к власти, чтобы, захватив её, разлагать себе подобных и копошиться под ногами у тех, кто тянется к свету и настоящей жизни.