Мороженка

Из цикла "Детские истории"

Внимание! - Не зарегистрированные читатели по новым правилам на сайте ПРОЗА.РУ лишены возможности видеть иллюстрацию (обложка)!!!   
 
МОРОЖЕНКА
Обложка книг:


   Благодарность

   Я выражаю огромную благодарность Валентине Ивановне Будниковой — заслуженному учителю РФ, учителю русского языка и литературы, филологу, за совместную работу по редактированию текста этого рассказа.
    Спасибо за оригинальный метод редактирования: я был полным участником этого процесса. Это была не просто правка текста, а настоящие уроки по русскому языку, с разбором грамматических, орфографических и стилистических ситуаций в тексте рассказа, с примерами и подробными, доходчивыми разъяснениями. Мне была дана полная свобода выбора варианта редакции с объяснением критериев выбора. Это была настоящая работа.
    В общении я восстановил забытые знания, получил много новой информации, которая не входила в школьную программу по русскому языку. У меня возродился интерес к этому сложному предмету, я бы сказал — науке.
   Мне бы такого учителя русского языка в школьные годы! Спасибо!!!


    От автора

    В рассказе не буду расхваливать советские шестидесятые прошлого столетия и сравнивать «качество» своего детства с детством старших поколений. Не стану оценивать уровень обеспеченности детей в семьях из разных социальных прослоек. Понимаю, что в глубинке условия проживания были сложнее, чем в крупных городах.
    В памяти навсегда стёрлись имена и лица многих девчонок и мальчишек нашего двора. Но запомнились незаурядные личности из тех, кто был заводилами. На них держалась наша «дворовая семья».

    Глава первая

    Это было в дни новогодних каникул 1996 года. Дикое время в стране началось.

     Я приехал немного раньше, чем рассчитывал. Мне нужно было проехать на закрытую территорию к главному корпусу, чтобы выгрузить из багажника «Жигулей» две коробки. Остановился у КПП, подошёл к окошку, сказал, что на меня оформлен пропуск. Из сторожки нехотя, ежась от лёгкого морозца, выкатился пузатый охранник.
    — Оружие, наркотики есть? — спросил сонный страж, несмотря на приближение полудня, зевая во всю пасть.
    — Ищите, — отшутился я.
Тот сделал кислую мину, указал место, где можно припарковаться, махнул рукой напарнику. Ворота со скрипом, с «мурашками» по моей спине до самого копчика, медленно стали открываться. Про себя подумал: «Спят мужики целыми днями, а петли смазать не могут». Я заехал и остановился на указанном месте. Надо было немного подождать.

     Осматриваюсь. Монументальное здание. Его видно с проезжей части. Построено ещё в сталинские времена. Оно знакомо мне с дошкольных лет, но мне не доводилось бывать на этой территории. Только в детском сне бродил я по лабиринтам огромного величественного здания, искал в растерянности со слезами на глазах и не мог найти того, кого потерял.
     Весь двор в снегу. Но пешеходные дорожки и проезжая часть, даже стоянка, прочищены до асфальта. Во дворе: украшенная ёлка, высокая ледяная горка, растянуты гирлянды. По всему — новогодний праздник. А на душе стало тревожно и горько. Как наяву всплыли события далёких дошкольных лет.
     Вздрогнул от скрипа ворот: на территорию въезжал ЛАЗ, достаточно старой модификации. На лобовом стекле знак с бегущими детьми. Автобус остановился метрах в пяти от моей машины. Передняя дверь открылась. Вышли две женщины, а следом за ними, как горох из дырки в мешке, посыпалась ребятня: мальчишки и девчонки возраста от «первоклашек» до «третьеклашек» (Рис.1) . Стали строиться парами. У всех в руках яркие цветные сумочки с ручками. Это новогодние подарки, которые вручили воспитанникам детского дома на городской новогодней ёлке. Её организовала администрация города в одном из дворцов культуры.   
      
    Сразу бросилась в глаза поношенность верхней одежды у ребят. А самые маленькие были в пальтишках цвета серого в крапинку. Мальчики и девочки постарше в основном были в пуховиках одинакового фасона. Разноцветьем они особо не отличались: три-четыре невзрачных цвета. Но почему-то особой радости на лицах ребят я не заметил. Может, устали, может, все эмоции излили ещё в автобусе. Да и дело к обеду, наверное, проголодались. Последними из автобуса вышли ребята и несколько девочек, на вид пятнадцати- шестнадцати лет. На них была современная по тому времени одежда: яркие пуховики с капюшонами, зимние кроссовки. Неплохо одеты. Старшие ребята сразу направились к дверям в здание. Минут через пять площадка опустела.

     Пора. Я знал из предварительного звонка в детский дом, что работник, которому я должен из рук в руки передать коробки, утром уехал с детьми на городскую ёлку. Вероятнее всего, одна из двух женщин по должности кастелянша. Её-то я хотел увидеть.
     Я вышел из машины и направился в здание. Прошёл в фойе. Наружный вид грандиозного строения дорисовывал в сознании картину, что внутри всё должно быть так же фундаментально. Почти так, но только всё было выкрашено в серо-синие тона. И ремонта, хотя бы косметического, давненько не было. Мне повезло: я сразу же наткнулся на того, кто был нужен.
    Нет необходимости перечислять должностные обязанности кастелянши детского дома. Я представился, доложил о цели приезда.
    — Несите! Вам помощь нужна? — спросила она.
От помощи я отказался. Через пять минут обе коробки стояли на столе в большой комнате без окон, куда меня провела эта женщина. Имя её я, конечно, не помню.

    Комната — это была каптёрка: так, на воинский манер, я назвал этот склад имущества. Там, как в магазине «Одежда», были длинные ряды вешалок, на плечиках висели такие же убогие пальтишки и костюмчики, увиденные мною на некоторых ребятишках.
    Память отбросила меня в застойные времена Советов: полная копия магазина «Детская одежда». Видимо, детские дома в те девяностые годы стали некой «свалкой» для швейной отрасли. В стране массово шла приватизация производства, и предприятия таким образом избавлялись от неликвидов.
   Кастелянша, увидев мой интерес, пояснила, что это всё осталось со старых времён.
   — Дрянь уже всё, но не списывают. Постарше-то ребята не хотят носить эту серость. Вот на малышей-то ещё удаётся напялить. Ведь стыдоба! Ребятишек в люди не выведешь.
   — Я тоже вам привёз, чего греха таить: неликвиды. Но они новые, современные.
Я… немного смутился.
   — Ну, давайте, — заторопила меня кастелянша.
Она достала из стола ножницы, ловко разрезала скотч, скинула лист упаковочной бумаги и вынула верхнюю вещичку. Её удивлению не было предела!
   — А!!! Красота-то какая!
В руках она держала спортивные брючки, раскинув их, оценивающе крутя перед собой. Второй вещью комплекта была кофточка. В народе их называли «олимпийками». Это изделия из белорусского трикотажа.
     Откуда у меня две коробки, в которых лежало порядка двадцати комплектов, да ещё отдельно несколько брючек? Мой шеф в то время занимался поставками белорусских товаров, в том числе трикотажа. Наводнив всю округу, спрос на костюмчики упал. Вот и залежались они на складе. Шеф предложил мне куда-нибудь их пристроить.
— Я каждый день мимо детдома езжу. Могу завезти, — предложил я.
На том и порешили.


    И вот я стою в каптёрке и показываю товар лицом.
    — Красота! — не умолкала кастелянша. — Сколько у вас всего, какие размеры?
Из второй коробки я достал список с размерами. Она, переместив очки со лба на «законное место», уткнувшись в листок, направилась к выходу. Выглянула за дверь.
    — Васёк, зови Мишку, — ещё кого-то назвала, — и сам с ними бегом сюда. Ребята прибыли. Началась примерка.
    Видели бы Вы, уважаемый читатель, эти счастливые лица! Сколько радости в глазах!
    — Это нам будет? Можно в этом уже идти? — оглядев себя в зеркале, спрашивали ребята.
Ребята были в шортиках и футболках. В здании-то тепло, даже жарко.
    — Экие вы быстрые!
Она назвала ещё имена нескольких девочек и попросила ребят пригласить их. Мальчишки нехотя скинули наряды и удалились.

    Воспользовавшись отсутствием детей, кастелянша продолжила диалог.   
    — Я бы всё закупила! Пообносились ребята! Сколько вы просите за эти костюмчики? Если цена устроит, то всё забрали бы. Уговорю начальство, — заглядывала мне в глаза эта женщина.   
    — Что значит: «сколько»? — спросил я удивлённо. — Разве вам заместитель по хозчасти ничего не сказал?
    — Нет.
    — Ничего нам не нужно. Я же сказал, что это неликвиды. Поэтому наше предприятие их безвозмездно передаёт вашему детскому дому.


    Я не стал дожидаться показа мод, который должны были устроить приглашённые девочки. Кастелянша поблагодарила, и мы попрощались. Она попросила адрес нашего предприятия, чтобы отправить благодарственное письмо. Я сказал, что благодарность не нужна -это излишне.
    Я уезжал домой, а на душе неприятный осадок. Мы ничем не лучше тех отечественных швейных предприятий, которые завалили детские дома своими неликвидами, нашитыми ещё давным-давно. Почему этим детям всё достаётся по остаточному принципу? Чем они хуже других детей?

    Ехал и вспоминал из детства те первые контакты с детдомовскими детьми, которые всё лето проживали на летней даче, недалеко от нашего барака, на некогда необычайно живописном берегу реки Исеть. Вспомнил и детдомовскую девочку Таню: добрую и отзывчивую, с выразительными глазками. От воспоминаний далёкого детства появилась слёзная пелена.
    Решение возникло неожиданно. Я развернулся и подъехал к продовольственному магазину. Выйдя из него, я погрузил в багажник коробку. Теперь мне предстояло вернуться к этому зданию. Оно совсем рядом: не успел я далеко уехать.
   
    На КПП попросил охрану вызвать ту женщину, которой минут двадцать назад передал спортивные костюмчики.
    — А что в коробке? Забыли что-то? — спросила она.
    — Не забыл, просто сразу не додумался. Мороженое это. Для детишек! — сказал я, сунув коробку охраннику в руки.
Пока они, словно ошарашенные моим ответом, смотрели на меня, я сел в машину и поехал. В зеркало видел, как медленно закрывались ворота, а недоуменная парочка так и стояла, глядя вслед уезжающей машине (Рис.2).
   
      
     ГЛАВА ВТОРАЯ
 
     О многих проделках из дошкольного детства я помню по рассказам взрослых. Вот и эту историю не раз вспоминала мама и бабушка. А то душевное состояние до сих пор в моей памяти, будто это было совсем недавно.
    
    На дворе середина лета 1963 года. В мае мне исполнилось шесть лет. Не так уж наивны были переживания от пугающей мысли, которая поселилась в моей голове после одного события того лета. 
    Через южную окраину г. Свердловска (ныне — Екатеринбург), именуемую Химмаш, протекает река под названием Исеть. С западной стороны нашего посёлка, удалённого от центра города, находится достаточно большой водоём: Исеть перегорожена плотиной, она и образовала Нижне-Исетский пруд. Река после плотины меняет направление течения с севера на восток и протекает вдоль южной окраины посёлка.   
     Исеть — река достаточно спокойная, не очень широкая. Но когда в половодье открывают шлюзы плотины, русло переполняется водой, заливая огромные территории.
     В черте посёлка в шестидесятые годы было четыре моста: один из них — это плотина. В рассказе речь пойдёт об окрестностях дальнего по течению моста, которого давно уже нет. Как и нет там давным-давно дачи детского дома (Рис.3). 
     Впервые я оказался около этой дачи благодаря деду. Точно не припомню, зачем мы туда ходили. Вероятнее всего, деда интересовали покосы на правом берегу Исети. Он держал кроликов и летом, когда вызревала трава, ходил туда на покос. Вывозил скошенную зелёную массу на арбе — это такая одноосная телега с огромными колёсами, с кузовом, как перевёрнутая пирамида, и оглоблями. Дед запрягался в неё и тащил в сарай. Путь длиной около километра, может, чуть меньше.

      На противоположный берег дед переходил по мосту. Он покоился на металлических сваях. Настил был выложен досками, уложенными поперёк. Со стороны он казался горбатым, выгнутым, как горки. Местами доски отсутствовали, и можно было оступиться, если не смотреть под ноги. Часть досок была плохо закреплена и шевелилась под ногами при ходьбе. Перил не было. Но мост был достаточно широким. На левом берегу, на подходах к мосту со стороны посёлка, находилась дача детского дома. В те годы место было живописным во всех отношениях.

     По ходу течения перед мостом река тихая, как плёс. Но в десяти метрах перед мостом начинались пороги. Русло расширялось, становилось мелководным. При малой воде в этом месте взрослые переходили реку вброд, засучив брюки до колена. Из воды торчали камни, а вода между ними клокотала, бурлила и пенилась. Было даже страшновато. На порогах река разделялась на несколько русел, а потом снова сливалась в одну артерию. Благодаря этому образовались небольшие островки. А весной на них буйно цвела черемуха.
     Здание дачи детского дома: деревянное, двухэтажное. Был дровяник и несколько подсобных помещений. Через дорогу находился достаточно большой огород. Там приучали ребят к труду.

    Иду с дедом мимо этого дома. Вижу ребят, которые подметают двор. С другой стороны, на огороде, девочки занимаются прополкой грядок. Ребята ещё издали заметили нас и приостановили работу. Они в полном молчании сопроводили нас взглядами. Взгляды их мне показались не очень дружелюбными. У края дороги стояла девочка, постарше меня, держа в руке детские грабли. Мы встретились взглядами, и в ответ я увидел её язык. Она с ухмылкой смотрела на меня. Ухмылка вдруг разом сошла с её милого личика, а взгляд стал грустным. Я немного испугался её резкого преображения. Прижался к деду.
   Рис.4. У края дороги стояла девочка.
   Мы шли к мосту. Я обернулся, а девочка так и смотрела нам вслед. В душе у меня закралось какое-то беспокойство. Мы перешли на другой берег.
   Что меня поразило? А поразило отсутствие взрослых. Ребята занимались работой, но никто из старших не контролировал их.

   На другом берегу я забыл про увиденных ребят. Глаза «загорелись»: недалеко от дороги в болотной траве стоял заброшенный гусеничный трактор, на котором возились двое мальчишек. Неимоверно захотелось пробраться к ним, но дед остановил меня:
   Рис.5.
   — Виталька, не лезь. Там болото и очень топко. Увязнешь!
Я с сожалением смотрел на объект моего вожделения, но нас разделяло болото.
   — Счастливчики! Они могут добраться до трактора и играть на нём, — с завистью подумал я про ребят, — а дед специально не пускает меня, чтобы я не набрал воды в сандалии и не испачкал штаны. Дед явно не хочет выслушивать бабушкины упрёки, что он никогда не следит за мной. И только стоит меня оставить с дедом, я обязательно вернусь грязный, в рваных штанах. Да ещё и руки в мазуте. Не отмоешь.
С такими мыслями я стоял у четырёх старых тополей, растущих на краю дороги.
   Рис. 6. Весна 1973 года. Половодье, затоплен правый берег. Уже в начале    семидесятых осталось только два тополя.

   Цели похода я так и не понял. Мы ходили по траве. Местами из-под ног вылетали птички. Они резко взмывали вверх с негромким криком: «Чрр-ик». И каждый раз от неожиданности я вздрагивал. Дед сказал, что это жаворонки.
   — Слышишь, Виталька, звонкую трель?
   — Ну, слышу.
Птички меня мало интересовали. Мысли были заняты трактором.
   — Это самцы жаворонков свои песни поют, — сбивал меня дед с мыслей о тракторе.
В небе, и правда, звучала долгая звонкая трель.
   — Лето хорошее нынче: значит, второй выводок будет. Осенью прийти сюда рано утром, так можно их ещё больше поднять с земли. Но петь не будут, только чирикать, — пояснил дед.
«А какое мне дело до этих птичек?» — мелькнуло в голове. Ведь в фантазиях уже представлял себя за рычагами этого трактора.

    Возвращались. Перешли через мост. До дачи шагов тридцать. Я вздрогнул от неожиданно раздавшегося звука, как будто ударили в рельс.
    — О! Виталька, уже обед у ребят. «Вишь», сигнал подали, — сказал дед, — давай-ка и мы шагу прибавим. Есть уже хочется.
Мы подошли к дому, остановились, пропуская девочек, переходящих через дорогу, тех, которые работали на огороде. А мне показалось странным, что они были одеты примерно в одинаковую одежду. И опять та девочка озорно показала мне язык. А я не мог оторвать от неё взгляд.
     Прошли дальше, и, перед тем как мы скрылись за кустами на изгибе дороги, я обернулся. Девочка, как и в прошлый раз, смотрела нам вслед. У меня сильнее застучало сердце. Не от страха. Снова ощутил в себе состояние тревоги.
   Рис.7.
    — Деда, а кто эти ребята? Почем у они здесь одни живут? Им тут не страшно по ночам? И почему они, как солдаты, все одинаково одеты?
   Тут дед и поведал, что это за дети и какая у них судьба. И живётся им в целом не очень хорошо, трудно. У многих нет никого из родных.
   — И даже бабушек и дедушек? — почему-то я надеялся, что хоть бабушки и дедушки у них есть, как у меня. А ещё есть мама и тётка Рита.
   — Представляешь, Виталька, никого нет, — грустно сказал дед.
Я замолчал. Перед глазами отчётливо нарисовалось личико той девочки, которая показывала мне язык. Стало неимоверно жалко её. Она одна, никто её не погладит по головке и не прижмёт к груди, не приласкает и не поцелует, как это делает моя тётя Рита. Горестно на душе стало.
    — Деда, а что это за вышка? На антенну похожа, — я попытался перевести разговор на другую тему.
За деревянным забором стояла на растяжках высокая антенна. Такие мы видели около аэродрома, когда с пацанами ходили за всяким «барахлом» на свалку.
    — Это антенна. С помощью неё лётчики находят путь к аэродрому.
Позже я узнаю, что это дальний приводной радиомаяк — ДПРМ. Он, и правда, используется для аэронавигации.
    — Смотри, Виталь, видишь, самолёт летит. Пошли быстрее к антенне, ты увидишь, что самолёт над ней пролетит.
И точно: Ил-18 прогромыхал над головами совсем низко, прямо над антенной. Откуда дед всё знал?


     Дома я снова вернулся к разговору о тех детишках, живущих в доме у реки.
     — Так эти ребята без взрослых живут?
     — Нет! С ними живут воспитатели. Их кормит и одевает наша страна. И учат в школах, — пояснял мне дед.
    — А на мороженки им кто деньги даёт?
Дед посмотрел на меня. Видимо, я был сам не свой от своего допроса и ответов деда.
    — Не знаю, Виталя, я про мороженки.
    А в голове завертелась страшная мысль. Представил, что вдруг умрёт мама. А отца уже нет. Значит, я окажусь в таком же доме. Как ни крепился, но вопрос этот всё же сорвался с языка. Дед прижал меня к себе и успокоил.
    — Всё будет хорошо! А если мамки не будет, то мы с бабушкой «нашто»? Не отдадим мы тебя никому.


    Я засыпал. И решил, что напрасно я позавидовал этим ребятам, позавидовал тому, что они там, у речки, могут пробраться через болото и поиграть на заброшенном тракторе. Так же, как мы играем на краю аэродрома в разобранных самолётах. Может, этот трактор у мальчишек — единственная радость в жизни.


Глава третья

    Я проснулся. Вспомнил, что вчера с дедом ходили за речку. Там стоит у реки дом. Казалось, что в нём живут только мальчики и девочки разного возраста, а взрослых с ними нет. Рассказ деда меня очень встревожил тем, что у этих детей нет родителей. И бабушек, и дедушек у них нет. Я никогда не задумывался об этом.
    В тот день я впервые узнал значение слов — «круглый сирота». Я не раз слышал, как бабушка, разговаривая с кем-нибудь, произносила слово «сирота». Не зная точно, о ком шла речь, я всё же догадывался, что говорили обо мне. Испугался, что меня может настигнуть такая же участь. И только тогда осознал, что мной, не по моей воле, уже был сделан один шаг к порогу этого дома: отца у меня уже нет, и я никогда его не видел. Мне говорили, что он умер, когда я был совсем маленьким. Я знал, где похоронен отец. Минувшей весной я видел его могилу. На кладбище меня взяли впервые. Бабушка говорила, что есть такой день, когда поминают умерших родственников. Вот мы и пошли всей семьёй. На кладбище было много людей.
     А теперь из головы не выходила девочка, которая вчера показала мне язык. Раз она живёт в этом доме, значит, её папа и мама умерли. Вот почему у неё такие грустные глазки. Дед вчера не ответил на мой вопрос о том, кто покупает детишкам мороженки. Наверное, они их не пробовали. Вчера не раз образ этой девочки вставал перед глазами. Немного выше меня, худенькая, в скромном платьице, на длинных тоненьких ножках светло-коричневые гольфы, немножко «гармошкой». Перебинтованный локоть. И длинная коса, переброшенная через плечо на грудь. А личико божественное, как у моей подружки Люськи. А глазки полны печали.

     Сон ночью был тревожный. Что-то снилось, но точно не злая кошка.
     — Виталька, ты чё «сёдня» такой тихий? Опять натворил «чё-нибудь», а теперь отмалчиваешься, — спросила бабуся, — давай-ка иди ешь.
     Я поел. Но подавленное настроение не исчезло. Пока ел, бабушка сходила за водой на колонку. Вернулась, принесла два ведра воды.
     — Виталька, ты не заболел ли? Бился ночью-то, крутился, как юла, — озабоченно спросила бабушка и потрогала лоб, — нормальный вроде.
Бабушкины слова пролетали почти мимо ушей.
     — Убегиваешься днём-то. Исхудал опять, как кот мартовский, — бабушка продолжала искать причины моего квёлого состояния, — не выспался, что ли?
А в голове уже созрел план, и я приступил к его реализации. Для этого нужны деньги.
     — Ба, а дай денег на мороженку.
     — Давай-ка за хлебом сходи.
Бабушка достала кошелёк и выложила две монетки по пятнадцать копеек и медный троячок.
     — Купи булку за восемнадцать, и на мороженку тут тебе.

     Я пошёл в магазин. По пути заглянул к Люське. Мы обычно за хлебом и молоком ходили вместе. Но дома у них никого не было. А мороженка мне не нужна. Пятнадцать копеек припрячу в баночку из-под витаминов. Сбегал быстро.
     Когда пришёл к бараку, увидел, как самосвал вываливал свежий влажный песок в песочницу. Кругом вертелась ребятня в предвкушении того, что наиграемся сегодня вдоволь. Выкроить уголок для игры было сложно. Песочница не большая, а ребятишек много. Игры продлятся несколько дней. Но потом интерес пропадёт. Да и песок подсохнет, и строить из него замки будет невозможно.

     Так пролетело несколько дней. Песочница надоела. Ребята постарше пригласили ребятню поиграть в ромбы. Правил этой игры я толком уже не помню. Делятся на две группы и гоняются друг за другом. Нам, шестилетним, далеко не всегда удавалось поиграть в эту игру. Толку от нас было мало. В этой игре определяющим было умение быстро бегать. Да ещё надо было знать числа, понимать, какое число больше или меньше. А ещё уметь хотя бы складывать или, как минимум, считать до пятидесяти. Поэтому малышей не брали. А тут повезло: нас пригласили. Каждому малышу прикрепили старшего. Думаю сейчас, что ребятни во дворе было мало для игры, вот и набрали дошколят. Многие были в лагерях или в деревне у бабушек. А игра-то подразумевает большое количество участников. Я и Люська по жребию попали в одну команду.
    Витька, он главный в команде, зная нашу продвинутость в плане умения читать и считать, старших к нам не прикрепил. Но велел спрятаться в начале игры. Витька — это грубый и наглый парень. Его даже старшие ребята недолюбливали, а кто-то и побаивался. Но ко мне и Люське относился очень снисходительно. Грубил нам, но не обижал, а порой ставил в пример другим ребятам.
    Люське при жеребьёвке попал самый «весомый» ромб — это свёрнутая в трубочку бумажка размером с билет в кино. Внутри бумажки красовалось число «500» с красной звёздочкой — это командирский ромб. А у меня — всего «25», но тоже со звездой. Другая половина ребят вытянула бумажки с немецким крестом с числами.
    Люська недолго радовалась. Главарь нашей «краснозвёздной» команды забрал у неё бумажный рулончик и отдал свой с меньшим числом.
    — Людка, тебе ни к чему командирский ромб, — с ухмылкой заявил он.
    Эти числа сейчас бы я назвал номиналом, как у денежных купюр: чем больше, тем ценнее. А ещё проще числа приравнять к воинским званиям: чем больше число, тем выше звание.
    Не буду рассказывать тонкости правил игры. Тот, у кого звание выше, мог брать в плен игрока ниже званием. Побеждала та команда, которая взяла больше пленных по количеству или по сумме отбитых ромбов.
    Команды собрались, Витька из числа старших ребят нам, малышам, ещё раз разъяснил наши права в игре.
    Всё готово. Раздался клич: «Старт». Обе команды, как тараканы, разбежались кто куда. Каждый должен был досчитать про себя до пятидесяти — это считалось началом игры. Я и Люська по приказу Витьки забрались на крышу сарая и залегли.
   
    Игра в разгаре. А мы так и лежим на крыше. Несколько раз внизу кто-то пробегал. Вскоре раздался радостный крик, что «немцы» уже победили. Можно выходить. Зря мы только время потратили. Во дворе стали собираться ребята. Старшие группы считали «трофеи» — отбитые у противника ромбы. Сумма «немцев» оказалась больше. Значит, они выиграли в той игре.
    — Эй, «пердышня» на крыше! Сколько у вас вместе ваших ромбов? — крикнул нам Витька, будто не знал.
    — Сто, — вперёд меня сосчитала Люська.
    Но наши оставшиеся ромбы не спасали положения команды. А Витька долго спорил, советовал опять всем «закрыть поддувала» и «закрыть сифоны» на всякий случай. Но против факта не попрёшь. Красные в тот день были биты «немцами».

    — Виталь, а давай по крыше побегаем. Так интересно с высоты на двор смотреть, — предложила Люська.
Я согласился. Пробежались с одного конца сараев до другого и пошли к тому месту, где по высокой поленнице забрались на крышу сарая. Но что-то пошло не так. Когда я подошёл к Люське, мы с треском провалились в чей-то сарай.Придя в себя, поняли, что легко отделались. Царапины на руках и вдоль предплечья. Я порвал рубашку, а Люська расцарапала руку до крови. Разорвала рукавчик платья. В целом — обошлось. Руки целы, ноги целы.
     Мы стали колотить в дверь сарая, нас услышали. Вскоре прибежала Люськина бабушка. Следом — дед. Мы уже радовались, что скоро приведут хозяина сарая, откроют замок и нас выпустят. Будут, конечно, разборки, которые закончатся тем, что мой и Люськин дед будут чинить крышу соседу. Как всегда, пострадавший сосед примет участие. Завершив работу, мужички запрутся в сарае и отметят окончание ремонта. Такое уже бывало в нашем дворе. Нам, виновникам, достанется по заслугам. А тяжесть наказания определят родители. Но не тут-то было. Хозяева сарая были на работе. Люськин дед сказал, что взламывать двери не будет.
    — Не поранились? — спросил он.
    — Нет, — ответила моя подружка, умолчав, что расцарапала руку.
    — Вот и пусть сидят. Не зима. Не замёрзнут и с голоду не помрут, — таков был приговор.
Пришлось смириться.
    — Фи! Подумаешь! И посидим! — надменно пропищала Люська.
А я восхищался своей подружкой. Смелая и отчаянная она. Другая бы девчонка уже «нюни» распустила. А эта не испугалась. Ещё и браваду напустила.
    Мы остались в заточении. А над нами через дверь подтрунивали ребята. Вскоре им надоело, и было слышно, что рядом с сараями они затеяли новую игру.

    Привыкли глаза к полумраку, и мы принялись обследовать сарай. Ничего в нём примечательного не было. Дрова, лопаты, тяпки, кОзлы, на которых пилят дрова. Да пустой курятник. Стул со сломанными ножками. Стало немного прохладно.
    — Виталька, давай сядем спина к спине. Так теплее будет.
Нашли два нерасколотых чурбачка и уселись так, как Люська предложила. И правда, спине стало тепло.
    — Люда, а ты откуда про такой способ знаешь?
    — Папа в какой-то книжке читал. Только я забыла её название.
  Рис. 8.
    Вдруг я вспомнил о доме, в котором живут дети без родителей. Решил рассказать Люське про девочку, которая дразнила меня языком. Осмелился и поделился своими опасениями, что каждый может оказаться в таком доме. Она потупила взгляд в пол, молчала. Вздохнула тяжело. Видимо, тоже осознала, что может такое случиться. Я опять разволновался.
     — Люда, я хочу сходить к тому дому. Он недалеко, за баней.
     — Зачем? А если тебя побьют парни? Ты не боишься?
     — Могут! Но я хочу той девочке мороженку принести. Дед мой сказал, что он не знает, дают ли их ребятам. Правда, мне это… как его называют… ну, на гранату похожа, и в шоколаде. Такие мне нравятся. И стоит меньше — одиннадцать копеек.
     — Экскимо или эскимо. Я тоже его люблю. А можно я с тобой пойду?
     — Тебя бабушка не отпустит.
     — А ты без спроса пойдёшь? Потеряют тебя, накажут, — забеспокоилась моя подружка.
     — Если буду просить, то не пустят. Но меня только ругают, но не наказывают. Ну, могут не отпустить бегать.
Послышались приближающиеся шаги.
     — Виталька, Люда, — услышал я голос своей бабушки.
     — Чё? — ответили оба в голос.
     — Готовь, Виталька, задницу для ремня, — надсмехалась бабуся, — у вас там всё нормально?
     — Да, — в один голос заявили мы.
     — Хозяин с ключом идёт, — смеясь, отозвалась бабушка, — на свободу хулиганов выпустит.
     Было слышно, как открывали замок. Дверь открылась. Ослепил яркий свет. Жмурясь, мы покинули место временного заключения.
     — Ну, сорванцы, — сказал сосед, — у самого руки не дошли крышу ремонтировать, так вы теперь работы мне подкинули. Людочка, но вот тебя я никак не ожидал здесь увидеть. Ну и девка! Сорванец, да и только!
Этот сосед был добрый. Им в квартире даже мячом окно разбивали, но шума он не поднимал. Только сказал, что сам хулиганом в детстве был.
    Ура! Свобода! Разбежались по домам. Хотелось есть. Бабушка сказала, что самое время обедать.
    — Скажите спасибо дяде Ване, что на обед пришёл, а то сидели бы до вечера, — с усмешкой сказала бабушка.

    Минут через пятнадцать я за обе щёки хлебал суп с галушками. «А Люська права. Точно, парни там меня побьют. Они настороженно и недоброжелательно смотрели, когда с дедом шли мимо них», — размышлял я.
    И правда — чужаков, которые появлялись в нашем дворе, мы, ребята, тоже особо-то не жаловали. Будто животный рефлекс срабатывал: нечего заходить на «помеченную территорию». Не раз случались конфликты с ребятами из «хрущёвок» и ребятами из ФЗУ — прародителя современного ГПТУ. В этих стычках проверялось и укреплялось наше «барачное братство».
    Сейчас, когда пишу эти строчки, напрягаю память и не могу вспомнить, какими словами в том далёком детстве я мысленно обдумывал ситуацию и строил свои умозаключения. Вряд ли в моём словарном запасе были слова «настороженно и недоброжелательно», да и многие другие слова, которыми я описываю эти воспоминания. Детство ушло, а с ним забылся и детский язык. В памяти остался будто перевод с того детского языка. А оригинал потерян, и найти его невозможно. Забытый язык детства.
    Обратите внимание на своих детей, на то, каким языком они говорят. При небольшом запасе слов детям удаётся сказать многое. Мы их понимаем, но говорить на их языке взрослым почти не удаётся. А когда слов не хватает, чтобы выразить своё недовольство, в ход идёт проверенный способ — рёв, да такой, будто стоишь невдалеке от взлетающего «ТУ-154». А когда не хватает слов проявить радость — смеются заливистым смехом. У них свой детский язык и свой диалект. Я опять отвлёкся.
   
    Быстро поел и сорвался бежать к Люське, чтобы сказать о своём согласии взять её с собой, если она не забоится. А чтобы не побили меня там, предложу ей мой план.
    — Ты куда, засранец? — преградила мне путь бабушка, — ты наказан сегодня: бегать не пойдёшь.
Смешно это звучало: «бегать не пойдёшь».
    — Ба, а я в чём виноват-то? Дядя Ваня же сказал, что крыша уже сгнила давно, — оправдывался я, — он даже сказал, что наконец-то ремонтом займётся.
    — Люду ты зачем на крышу затащил? Ну, не дело же девочкам по крышам-то бегать. А если бы руки-ноги переломали? — бабушка пыталась найти состав «преступления» в содеянном.
Я же пытался отстоять свою невиновность:
    — Мы в ромбы играли. У нас числа с Люськой маленькие были. Витька приказал спрятаться на крыше сараев, да ещё сказал, что если попадёмся, то больше в игру нас не примет. А ещё велел закрыть «поддувала» и сидеть втихаря. Мы же не знали, что у дяди Вани крыша худая.
    — Да мне хоть в «чёрта лысого», хоть в «злую крысу» играйте. И Витька мне ваш не указ. Сколько раз вам говорено: не лазить по крышам. Осенью дожди пойдут, все дрова зальёт. Сушишь, сушишь всё лето!.. — бабушка резко прервала свои нравоучения.
Ей, видимо, надоело меня сдерживать, и она, как говорит Витька, «закрыла поддувало» и выпустила меня на улицу.


     Люда уже пила чай с молоком и ватрушкой. Царапина на руке замазана зелёнкой. А в доме пахло выпечкой.
     — Виталя, будешь ватрушку? — спросила бабушка.
Я не мог отказаться и уселся за стол.
     — Так, внучата-сорванцы. Со двора — ни ногой. Виталя — ты за старшего. С тебя спрос! — напутствовала бабушка.
     — Ладно, — в голос, как всегда, пообещали не покидать двор.
     — А в наш огород можно? — спросил я уже на пороге.
     — Можно, — дала согласие бабушка.

     Мне не терпелось поделиться с Люськой своим планом. Сели на скамейку, немного посидели. Но, опасаясь, что нас подслушает её бабушка, пригласил Люду пойти в огород.
     — Люда, если ты не забоишься сходить к речке к тому дому, то я предлагаю так сделать. Может, меня не побьют.
     — Да я сбегу, и не заметят. А что за план?
Такова натура Люськи: согласна рисковать, но ради чего? Она ещё не имела полного представления, но уже согласилась. Напомнил ей о своём желании угостить девочку мороженкой. Но как её там найти? Я имени-то её не знаю. Если я пойду искать, точно парни отколотят меня. А если Люська пойдёт, то её не тронут. Значит, быть Люське разведчицей.
    — А я как её найду? Ты же не знаешь её имени.
Люська включила мозги.
    — Давай, Виталь, за ними из кустов понаблюдаем, ты увидишь её и мне покажешь.
    — Она повыше меня, волосы такие же, как у тебя, и тоже косички, только у неё одна, длинная и толстая. А сама она худенькая. Не такая, как ты.
    — А бантик какого цвета?
    — Я не смотрел. О! Верёвочкой хвостик был завязан.
Люда уже была готова сорваться и пойти к тому дому. Пришлось её остановить.
    — Мы пообещали не выходить со двора. А надо ещё мороженку купить.
    — А ты где деньги возьмёшь? — озаботилась Люська.
    — Я недавно выпросил себе на мороженку, когда за хлебом ходил. Но я не стал мороженку покупать. Бабушке сказал, что по дороге съел. А денежку припрятал.
    — А я тогда конфетки у бабушки возьму. Или так, как ты сделаю.

    План был готов. Осталось только выбрать время. И как только уляжется шумиха из-за крыши и взрослые потеряют бдительность, мы купим мороженку и пойдём к дому.
    Остаток дня провели в песочнице. С ребятами построили огромный замок, но он на глазах, под палящим солнцем, осыпался и терял свои формы.


      Глава четвёртая

    Прошло несколько дней. Люду навестили родители. Её бабушка пригласила меня в гости. У них появилась обновка — новый телевизор. Не такой, как у нас: у нового телевизора не было линзы, а экран был в два раза больше нашего.
    В тот день все собрались перед экраном: смотрели фильм «Зоя Космодемьянская». Людмилин дедушка разъяснял непонятные нам моменты. Запомнилось, что Люда очень разволновалась и заплакала.
    Помню, как пропитался страшной ненавистью к фашистам. А вскоре мы посмотрели кинофильм «Она сражалась за Родину». Наверное, рано нам было смотреть такие киноленты, а может, и нет. Но ненависти к фашизму ещё больше добавилось.

    Появление Люськиных родителей меня всегда настораживало. Обычно они приезжали, чтобы забрать её на время, а я оставался без подружки-единомышленницы. Родители тогда, к моей великой радости, оставили её у бабушки.
    Вечером Люда рассказала, что мама хотела наказать за беготню на крыше, но папа заступился и сказал, что не стоит за это наказывать. Но впредь надо думать, что можно нанести вред другим людям и себе.
    Уезжая, родители оставили ей тридцать копеек на мороженое.


    Вот и подвернулся случай незаметно сбежать на некоторое время со двора. Мне-то было всё равно, а за Люськой надзор был строже. Ограничение в свободе для меня было самым действенным наказанием (это когда меня не отпускали бегать). Но играть в ограде не запрещали: как можно лишить ребёнка свежего воздуха? Я добросовестно отбывал «срок заключения» и вовсе не делал попыток перемахнуть через забор, чтобы вырваться на волю. Меня не отлучали от друзей. Каждый мог прийти к нам в ограду и общаться со мной. Люська не была исключением. Она, как декабристка, следовала за мной (как за своим другом) и делила все тяготы моего наказания.
    Бабушки, наблюдая за нами, о чём-то шептались, иногда посмеивались.
    — Вы про нас сплетничаете? — спросила как-то Люська.
Вот уж вдоволь посмеялись наши бабушки!

    Мы незаметно исчезли со двора, рванули в магазин, где продавали мороженое. К тому времени у меня тоже было тридцать копеек. Как раз на две штуки. День был невероятно жарким. Поэтому на мороженое истратили все наши деньги. Купили по мороженке себе и две для девочки.
    Надо отдать должное сообразительности Люськи:
    — Виталь, смотри, как жарко. Давай девочке купим в бумажном стаканчике с палочкой. Пока дойдём, растает, и вафельный стаканчик раскиснет.
Я согласился с её доводами. Нам не очень нравились эти мороженки, которые надо было есть палочкой. Но пришлось сделать именно так, как предложила Люська.

    Вот мы сидим в кустах и наблюдаем за домом. Во дворе никого нет. Но со стороны островков доносились ребячьи голоса. Мы пошли к мосту. Ребята купались на отмели. Две женщины в белых халатах, как у врачей, наблюдали за порядком. Мы прошли на мост и сели, свесив ноги. Никто не обращал на нас внимания. Я стал выискивать ту девочку. И мне повезло. Она сидела на камушке и болтала ногами в воде.
    — Люда, вон она, — показал пальцем, — на камне сидит.
    Рис. 9. Девочка сидела на камне и болтала ногами в воде

    Я и не ожидал, что Люська тут же встанет и направится к ребятам. Произошло всё молниеносно. Женщины пошли ей навстречу. Заговорили. Я не слышал слов. В том месте вода сильно шумела, протекая меж камней. Видел, как Люська пальцем указала на девочку. Я уже подходил к ребятам. Но никто не смотрел на меня с угрожающим видом. Я осмелел.
    — Таня Петрова, иди сюда. К тебе пришли, — крикнула женщина.
Так я узнал имя этой девочки. Мы с ней подошли одновременно. Я поздоровался со взрослыми. А дальше, как язык проглотил. Девочка с опаской смотрела на нас. Но я понял, что она узнала меня. Таня опять показала мне язык, но на личике у неё появилась весёлая улыбка.
    Дальше рулила моя подруга. Эта непоседа не знала преград в налаживании контактов. Мы познакомились. Люська из своей детской дамской сумочки достала мороженки и подала Тане. Женщины с любопытством наблюдали за нами. Мороженки сильно растаяли. Но бумажные, покрытые воском стаканчики спасли содержимое. И даже ничего не пролилось.
    Подошли другие девчонки. Таня предложила отдать одну девчонкам. Мы были не против. А дальше было так, как у нас во дворе: на одну мороженку два-три едока. Мы в те годы не были избалованы сладостями, но, не задумываясь, делились с другими.
    Разговорились с девочками, и мальчишки подошли. Я расспросил у ребят про трактор, что стоял в болоте. Конечно, они пробираются к нему, когда болотце подсыхает. Таня сказала, что осенью пойдёт в первый класс. Она спросила меня, зачем мы к ней пришли. Я не знал, что ответить. Что руководило мной тогда — я и сейчас не знаю. Было только одно желание: угостить Таню мороженым. Но я не решился сказать ей об этом. А в душе уже хотелось подружиться с этой девчонкой, так же, как с Людой.
    Представил, что Таня станет моей сестрёнкой. И нас бы уже было трое: я, Люда и Танюшка. Позже осмелился и заговорил на эту тему с дедом. Не стал он меня обнадёживать. Сказал, что нам не разрешат взять Таню к себе домой. Не может она стать твоей сестрой. Так ли было на самом деле? Дед всё объяснил отсутствием у меня отца.Я очень расстроился.


    Мы забылись, что сбежали из дома. Пролетел над головами взлетающий самолёт. Видимо, он встряхнул Люську. Наверное, он ей папу напомнил. Мы быстро засобирались, попрощались. Пообещали ещё прийти.
    Домой мы бежали бегом и совсем скоро были во дворе. Выяснилось, что мою подружку уже потеряли. Меня тоже. Ведь её, чуть что, сразу искали у меня. А меня — либо у Кольки и Федьки, либо у Люськи. Девочка, она смелая и честная, рассказала бабушке, где мы были и зачем ходили туда. Только не выдала, что я был возмутителем спокойствия. Люська, она как Зоя Космодемьянская.
    Начались разборки и быстро закончились с неожиданным для нас решением: нам позволили ходить в гости к ребятам, живущим в доме у реки. Только обязали нас предупреждать об этом. И правда, ходили же мы в магазины значительно дальше, чем этот дом. И как только нам удавалось «разбогатеть» до пятнадцати копеек, мы шли в гости к Тане Петровой.


    Мне было лет двадцать, когда вспоминали с бабушкой эту историю, она поведала мне подробности разговоров взрослых об этом «происшествии». До нас, детей, родители эту информацию, разумеется, тогда не довели: разрешили без всяких разъяснений.
Дед тогда рассказал родителям Люды про моё потрясение, когда я узнал о судьбе детей, живущих в доме у реки. Дед подтвердил, что Таню он видел.А завершающую точку в этом деле поставил отец Люды:
    — Нашими детьми двигало доброе сердце. Мы должны гордиться ими. Они чисты душой, и сердца у них не чёрствые. Заметьте: уже в таком возрасте в них есть чувство широкой доброты и сострадания. А мы пытаемся за это их наказать.
   Мудрые были наши родители!


   Заканчивалось лето. При одном нашем походе к дому у реки, Таня сказала, что скоро они отсюда съедут, что здесь только их летняя дача. В очередной наш приход дети ещё там продолжали жить. Но Тани Петровой мы не увидели. Воспитатель сказала нам, что у Тани появились родители. Мы ещё мало знали об этой стороне жизни. Но я понял, что эту девочку я больше не увижу и не смогу больше угостить её мороженкой.Дома рассказал деду. Выступили слёзы. Дед заметил, обнял меня, прижал крепко к себе.
    — Виталька, радуйся, что у Танюшки нашлась семья. Это очень хорошо! Будет теперь кому приласкать и поцеловать её, прижать к груди и погладить по головке. И мороженки будут покупать. Не переживай! Семья для человека — это главное в жизни.
Я высвободился из объятий деда, решил заглянуть ему в глаза, чтобы убедиться в искренности его слов. Дед еле сдерживал слёзы. Он снова обнял меня. Наверное, чтобы скрыть влажные глаза.
     Обнять любимого человека, обнять крепко-крепко, с тех пор стало для меня как объяснение в любви без слов.


     Долго я не мог отойти от этого удара судьбы. Даже снилось, что искал я Таню в коридорах этого
огромного дома, обливаясь слезами, выкрикивал её имя. Но в ответ только громогласное эхо. А сон приснился вскоре после того, как дед показал то монументальное здание, описанное в начале рассказа и поведал о нём. Не думал он, наверное, что так глубоко в сердце моё западёт детдомовская девочка Таня Петрова.С тех пор у меня такое трепетное отношение к девочкам по имени Таня. И в каждой Танюшке пытаюсь увидеть хоть что-то схожее с той девочкой.
    И ещё больше я осознаю значение слов деда о семье, когда через два года он умрёт. Семья осиротеет.


    К мороженому с детства отношение не изменилось. В жаркие рабочие дни не отказываюсь вместо обеда полизать «мороженку», как в детстве. Но предпочитаю эскимо. Выбор сейчас огромный. Но неповторим вкус мороженого из моего далёкого детства.

В связи с невозможностью размещать в тексте  иллюстрации к рассказам,  в ближайшее время иллюстрации будут размещены в АЛЬБОМЕ, ссылка на который можно найти будет найти "ВНЕШНИЕ РЕСУРСЫ"


Другие рассказы из детства:
"Кошка Муська":  http://proza.ru/2017/12/20/1035