Реальность, как она есть Глава 3

Станислав Козаринов всегда ревностно оберегал свой русский язык от всяческих новомодных наслаиваний. По мере возможности он старался избавляться от иноязычных заимствований в разговорной речи и, особенно, в своих произведениях. Всё же, если Стасу и приходилось использовать какие-либо слова, в русском происхождении которых у него имелись сомнения, то на страницах своих книг он делал подробнейшие пометки и разъяснения. Русский язык, как он полагал, всегда должен оставаться русским. Не хватай русские люди во все времена разные иноязычные слова, как считал Стас, может быть, у руссов случился бы свой — светлый, исключительный путь развития.

Первоначальные познания о языке, о русском языке, он получил ещё в детстве от своей самой замечательной и неповторимой бабушки. Всю жизнь Владислава Игоревна проработала врачом-педиатром, но при этом была весьма грамотным и очень начитанным человеком. С бабушкой Владой всегда было интересно. Любое, на первый взгляд, скучное дело она могла превратить в увлекательное путешествие куда угодно. Кроме того, она без конца предлагала внуку весёлые сказки-загадки о растениях и животных, о физических законах и даже об астрономических просторах, главными героями или отгадками в которых были цветы, жуки, шестерёнки или звёзды.
Затейливые истории, что рассказывала бабушка Влада, ненавязчиво знакомили Стаса со всем и всеми, с разными землями и всякими временами человеческой истории. О всякоразных странах, в том числе и о России, Стас узнал от неё много интересного. Иной раз ему казалось, что бабушка знала о древней и современной России гораздо больше, чем могли рассказать учебники. Только древних руссов она часто называла россами.

От бабушки маленький Стас узнал много удивительных историй о древнем народе, который, по стародревним свидетельствам, обитал то в одних, то в других землях, то ещё неизвестно где — в общем, и везде, и где-нибудь ещё. Много историй рассказывала бабушка внуку о ключах старозаветных, на которых тайным языком были записаны чудодейственные знания руссов.

Владислава Игоревна пробудила у Стаса настоящую, неутолимую жажду знаний. Впрочем, с того самого времени загадка и тайна поселились и в его жизни, и в его душе. Стас помнил наизусть все познавательные и развесёлые истории, когда-либо услышанные от бабушки Влады.

Но вот только саму бабушку он не помнил совсем.

Как-то очень сильно испугался Стас своей же мысли о том, что не вспомнил бы, не узнал бы бабушку, пройди она сейчас мимо. Стас не знал, что думать. Он не мог понять, что должен делать. Да, конечно, он отчётливо помнил любовь и тепло, которые всегда исходили от бабушки Влады. И всё же ни глаз, ни лица её вспомнить не мог, и даже голоса её совсем не помнил.

«Как же так? — часто думал Стас. — Бесследно исчезла пожилая женщина. И что?..»
Совершенно непонятным оставалось то, как, каким образом, а главное — когда это могло произойти. Бред какой-то... В квартире, где Стас с бабушкой много лет прожили вместе, не оказалось ни одной вещи, которая принадлежала бы ей. Не осталось никаких физических следов её пребывания. Как будто и не было её вовсе.
Вместе с тем в своём ещё довольно молодом возрасте Станислав Козаринов успел поездить по разным городам и весям российским. Хотел посмотреть на мир, поразговаривать с людьми. Сумел поколесить даже по ближнему зарубежью — и с творческими встречами, и просто в поисках новых впечатлений. Теперь мастер слова спешил видеть, слышать, старался побольше обо всём узнать уже не из книг. Стремился всё глубже прочувствовать. Чего искал он везде и всюду? К чему стремилась его душа? Должно быть, и сам о том не знал... Впрочем, возможно, Стас искал в пути драконов, с которыми ему должно сразиться. А может быть, пытался найти крылья мельницы, победить которые невозможно...

Обычно ближе к вечеру Станислав выходил из дома «на подумать». Для молодого писателя с некоторых пор это самое «подумать» означало, что должен он побродить по старопрежним улицам города. Вполне может быть, заглянет Стас в какой-нибудь старинный дворик, поговорит с кем-либо о том, что было когда-то давным-давно, что есть, а может, то самое «оно» ещё и вернётся — кто знает... Потом послушает Стас, о чём шумят деревья, в общем — понаблюдает, подумает. Из вроде бы самого обычного действа получилась у него очень даже симпатичная традиция.

А некоторое время назад произошло со Стасом одно происшествие, которое в слегка ином развороте могло бы стоить ему и карьеры, и даже свободы... И смех, и грех.
На очередной прогулке в одном затерявшемся во времени дворике с классической лепниной что-то недорассмотрела, недоуслышала и недопоняла пожилая местная жительница, которая тут же вызвала полицию. Через десять минут прибывший наряд задержал подозрительно слоняющегося и что-то там выспрашивающего писателя. А ещё через полчаса Козаринов оказался в отделении № 14, закрытый в КПЗ до выяснения личности. К несчастью, никаких документов, удостоверяющих личность, у него с собой не оказалось.

Всю ночь и добрую половину следующего дня Стас занимался лингвистическими исследованиями прямо в обезьяннике. Сокамерники сразу, без лишней бравады приняли его. Пацаны тут же продемонстрировали превосходное знание блатного жаргона и доступно объяснили, когда и с кем разговаривая нужно использовать те или иные термины этого, почти народного, языка.

Только после обеда в отделении появился представитель Союза писателей. Следователь Крупицын к тому времени выяснил обстоятельства дела и уже оформлял бумаги. Удостоверив личность писателя и выслушав подробные объяснения ходатая о том, как и для чего задержанный оказался в старой части города, Крупицын отпустил Стаса домой.

Провожали его всем отделением. За ночь и полдня, проведённые в изоляторе, он умудрился подружиться со всем составом участка и, конечно, со всеми сидельцами. Для начала Стас щёлкал как орехи все кроссворды, находившиеся в отделении, а затем по памяти пересказал «Хижину дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу. Да так ярко и душевно, что многие дежурившие в ту ночь офицеры и все сидельцы поголовно плакали как дети.

Новость о ночном происшествии со скоростью света разнеслась по городу. Кто-то из знакомых поверил в эту историю сразу же, кто-то не верил вообще. А в Доме литераторов с того дня Станислава обзывают не иначе как «Наш маньяк». Сам по себе тот случай сделал Стасу отличную бесплатную рекламу: имя его постоянно муссировалось в разных кругах. Обсуждению подвергалось всё: книги, особенный старорусский стиль слога, личная жизнь, привычки, предпочтения, симпатии и антипатии. Ходили даже слухи, будто Станислав долгое время бродил по свету, много лет жил в Беловодье, и что сила в нём с тех самых пор живёт превеликая — может он одним словом или жестом устроить... да всё что угодно.

Соседка Стаса увидела его в общем коридоре, уже направляющегося на прогулку, и как-то даже разволновалась.

— Станислав, наденьте, пожалуйста, тужурку, время-то уже к вечеру, — напомнила ему Милослава Матвеевна, выглянув из кухни, — и… и возьмите с собой зонт. Сегодня по прогнозу дождь обещали.

— Да, Милослава Матвеевна, конечно, — ответил Стас чисто автоматически.
Впрочем, скорее всего, в тот момент он даже не понял смысла её слов. С тех пор как пять лет назад Станислав поселился в этой коммунальной квартире, Милослава Матвеевна взяла над «мальчиком» добровольное шефство. Она опекала его, всегда ждала возвращения из ежевечернего променажа, ненавязчиво, по-соседски интересовалась делами и так же, по-соседски, украдкой подкладывала к его холостяцкому ужину что-нибудь вкусненькое.

Больше всего на свете Стас не любил и даже никогда не пробовал составлять маршруты своих прогулок заранее. Возможно, сегодняшний вечер он посвятит наблюдениям за животными: пойдёт в парк любоваться птицами или покормит белок, которых развелось великое множество. Или вдруг тропинка выведет писателя к скамейкам, где сидят люди, — наблюдая за ними и слушая разговоры, Стас чудесно проведёт время. А может, он потолкается в этот раз по магазинам среди вечно озабоченных покупателей? Всё может случиться... Кто знает, куда на самом деле уведут его очередные исследования?

А после, расположившись в какой-нибудь уютной кафешке, вплоть до самого закрытия он будет записывать в блокнот все свои наблюдения. Ну а затем, подчиняясь собственному ритуалу, Стас выкурит дежурную сигарету и всенепременно выпьет чашечку ароматного кофе. Конечно, слово «променаж» имеет совершенно французское происхождение, и, используя его изо дня в день, Стас явно противоречил сам себе. И всё же ничего поделать с собой не мог: почему-то очень нравилось ему это слово.
Ещё он писал внутри себя — не в компьютере, не в блокноте и даже не вслух, а мысленно и постоянно — нескончаемую историю о том, где побывал за день, что почувствовал и какие впечатления остались. Причём эта устная хроника никак не переплеталась с его работой в журнале, несмотря на то что в каждом новом очерке от Стаса требовалось именно его личное, яркое впечатление о ком-то или о чём-то. И уж, конечно, никоим образом эта внутренняя хроника не смешивалась с его писательскими исследованиями, где у каждого персонажа имелся свой характер и личное мнение по тому или иному предмету.

Впрочем, как быстро пролетает им же самим определённое время променажа... И как тяжело каждый раз Станислав отрывается от своей прикладной лингвистики. Но всё-таки... поздно уже.

«Эй, там, наверху! — пробурчало у Стаса где-то внутри, возможно, даже в желудке. — Кто-нибудь сегодня домой собирается? Ночь давно уже. И дождь накрапывает. А зонт ты, конечно же, так и не взял».

«Как же тебе не стыдно? Ну, потерпи ещё немного, — подумал Стас, обращаясь к взбунтовавшемуся животу. — Ну, ещё чуть-чуть! Ты, наверное, с Милославой Матвеевной договорился?»

В этот раз нечто внутри решило промолчать.

— Хорошо, хорошо, иду! — теперь уже вслух произнёс Стас и улыбнулся: — Ох, Милослава Матвеевна! С вами всё понятно. Умеете же вы присутствовать, не будучи при этом даже близко.