Реальность, как она есть Глава 17

Прежде всего Стас ничего не понял. Он вдруг просто перестал узнавать что-либо вокруг. То совершенно нелепое кафе «На углу» испарилось каким-то невероятным образом. Ну а на его месте организовался сплошной сюрреализм, просто-таки произведение мистического зодчества, не иначе... Да, конечно, это были совсем не галлюцинации... Во всяком случае Стасу очень, очень хотелось бы, чтобы это было на самом деле. Уж очень причудливо выглядело всё вокруг, красиво... сказочно... Наверное, можно было бы очень долго, не отрываясь, смотреть, как это чудо-строение постепенно перетекает из одной формы в другую. Что-то такое непрерывно меняющееся, всё же всегда неизменно интересное.

И не устанет случайный зритель наблюдать, как преогромные шары неравных размеров, наполовину влитые друг в друга, перевоплощаются в кубы, под случайным углом утопленные один в другом, после, незаметно для глаза, выливаются эти формы какими-то додекаэдрами, цилиндрами или ещё не разбери пойми чем. Сама масса того сооружения находится где-нибудь метрах в двадцати от поверхности земли. Есть вход в этот чудо-портал — кабинка, формой своей напоминающая телефонную будку каких-нибудь советских времён. Этот агрегат, магическое сооружение или как его лучше назвать, целиком независимо ни от чего висел в воздухе. Стас успел заметить ещё, что к тому порталу ведут свободно плавающие ступеньки.

«Что это? — успел подумать он. — Для чего это?..»

В тот момент к нему подошли два очень широких, почти квадратных парня в форме бравых гардов. Оба они широко и приветливо улыбались Стасу.

— Здравствуйте! Здравствуйте! Добро пожаловать! — сказал один из тех широкоплечих. — Давно, давно в наш мир из вашего никто не захаживал.

— Здравствуйте, — ответил Стас. — Вы это серьёзно сейчас? Что означает «ваш мир», «наш мир»? Что вы имеете в виду?

— А то мы и имеем в виду, что наше пространство с вашим совсем даже рядышком находится, по-соседски. Прямо трутся друг о дружку наши миры, — ответил другой.

— Не желаете ли подкрепиться? — предложил первый. — Может, чашечку кофе?

— У нас кофе отменнейший, — подхватил другой. — Вы такого кофе, уверяю вас, никогда ещё не пробовали.

— Да, да, конечно, — ответил Стас. — Было бы неплохо.

— В таком случае мы должны вас сопроводить, — сказал один из них. — Хотя бы в первый раз.

— Во избежание неприятностей, — подхватил другой. — С плавающими ступеньками этими иногда бывают казусы.

Со ступеньками, висящими в воздухе, без привычки и вправду оказалось не так легко. Они действительно плавали под ногами. Всё же хорошо знали гарды своё дело, и стасово невысокое восхождение к порталу закончилось без эксцессов. Всего пару секунд — и оказался он уже в лифте. Он видел яркие искры, круги и даже зигзаги какие-то. Но вот створки портала открылись, и Стас смог выйти в просторное фойе, где его встретил человек.

— Здравствуйте! Добро к нам пожаловать! — произнёс радушный распорядитель. — А вас я знаю. Вы Станислав Козаринов, писатель, и слышал я, что писатель вы очень хороший. А я вот — Фёдор Фомич, официант, и метрдотель, и что хотите. Ну а для хороших людей я — просто дядя Федя... И всё же раны ваши лучше обработать, и как можно скорее.

Фёдор Фомич выудил откуда-то из своих карманов баночку мази с очень любопытным запахом леса и слегка помазал ею разбитую руку и всю правую щёку Стаса. Буквально на глазах ранка на руке затянулась, и даже кровь исчезла, а от уже наливающегося синяка под правым глазом не осталось и следа.

В фойе тем временем, прямо посередине, из ниоткуда вдруг появился человек очень, очень маленького роста. Надел на нём был серый камзол и высокая шляпа-цилиндр, тоже серая. Только камзол этот, как бы это сказать помягче, был размеров на семь больше, чем требуется. Этот странный человек как будто специально ожидал и появился, как показалось Стасу, только для того, чтобы высказаться по поводу его, стасовой, ситуации.

— Да... Досталось тебе, брат, — сказал тот человек. — Ладно. Ты только скажи, кто тебя обидел. Я его на три разделю и быстро к чему-нибудь прибавлю. Мы своих в беде не бросаем, так и знай. Впрочем... не говори... я уже и сам всё знаю...
В то время как странный маленький человек говорил, вырос он до невероятных размеров. Его сюртук, конечно, тоже вырос порядочно, но недостаточно, поэтому трещал по швам. Странный человек в этот раз оказался настолько велик ростом, что ему пришлось сесть на пол, чтобы ненароком не проломить головой потолок. Затем он опять уменьшился и стал опять маленьким, настолько маленьким, что вряд ли сам смог бы дотянуться до ручки входной двери. Конечно, дядя Федя поспешил и заботливо раскрыл перед ним двери, а тот, выходя наружу, приветливо кивнул и Станиславу, и дяде Феде, конечно.

— А кто это был-то? — спросил Стас.

— Это Порфирий Куприянович Вездеступов. Наш постоянный клиент. Математик, мировая величина. Он легко может умножить, прибавить или разделить всё что бы то ни было.

— Вы это серьёзно? — усмехнулся Стас. — Так в нашем мире это умеют все. Умножать и делить нас всех ещё в школе учат.

— А вот и ошибаетесь. Вы, например, сможете разделить пять троллейбусов на девять велосипедов... ???

Стас открыл рот, но так и не нашёл что ответить.

— Не так-то это просто, — подтвердил Фёдор Фомич. — А он может. Легко.

В тот же момент в кафе произошёл взрыв. Двери большого зала распахнулись, и оттуда повалил дым или пыль, а может, и то, и другое вместе. Через раскрытый дверной проём в фойе полетели осколки битой посуды, какие-то куски столов и стульев и ещё не разбери-пойми чего... Всё это, вылетающее оттуда, дядя Федя ловко отлавливал, даже не глядя в ту сторону, и складывал в специально отведённое для того место. А рук у него оказалось много больше, чем у индийской богини Кали. Просто особым образом скроенная и пошитая рубашка дяди Феди ловко скрывает эту особенность его конституции.

— Пройдёмте-ка лучше на террасу, — предложил Фёдор Фомич. — Я Вас за столик усажу в замечательном месте.

— Дядя Федя, а что, что там произошло? — допытывался Стас.

— В том зале у нас технический перерыв случился, — решил отмахнуться дядя Федя.

— И всё же расскажите, — упрашивал его писатель с блокнотом в руке. — Ну, пожалуйста.

— Ну, хорошо. Два великих учёных, два непримиримых оппонента — дед и внук Бобровы пытаются доказывать друг другу свою магическую правоту уже много лет. Скорее всего, и сегодня у них не хватило аргументов. Впрочем, уже наверняка известно то, что и сегодня это закончится вкусной примирительной пиццей для них и основательнейшим ремонтом для нас.

Рассказывая это Стасу, дядя Федя вёл его к столику, в то же время раздавал готовые блюда, при этом записывал новые заказы, собирал грязную посуду. В такие моменты он использовал все свои руки одновременно, ловко спрятанные до поры в складках его хитросшитой рубашки. Стас получил свой кофе, неизвестно откуда и как появившийся в одной из левых рук дяди Феди.

— Странная штука жизнь, — думал он. — Не так давно я был зол, обижен, испуган потому, что ничего не понимал. Прошёл всего какой-нибудь час или чуть больше. Я поражён, потрясён, приятно удивлён потому, что я ничего не понимаю.

Он пил головокружительно волшебный кофе, курил свою дежурную сигарету и любовался небом. Небо над головой в том мире переливалось всеми возможными цветами радуги. Эти жёлтые, сиреневые, голубые вплетения постоянно двигались, текли, меняя форму и размеры. На диковинное это зрелище он был готов смотреть и смотреть бесконечно.

— Дядя Федя, дядя Федя! Подойдите, как сможете, — попросил его Стас, когда тот в очередной раз появился на террасе. — Вы ведь здесь всё про всех знаете. Мне очень интересно. Расскажите что-нибудь.

— Хорошо. Вон, видите ту грустную девушку, которая сидит с краю, за столиком у стены?

— Да, да, конечно, вижу, — с готовностью произнёс Стас.

— А теперь посмотрите в ином направлении, — сказал дядя Федя и показал рукой на розовое дерево, возле которого стоял юноша. — Видите молодого человека, как он вздыхает и время от времени посматривает в её сторону?

— Ну, ну. Вижу, — подтвердил Стас. — И что?

— А то, что сейчас он соберётся с силами, подойдёт к ней, и они познакомятся, — объяснил дядя Федя.

— Ну и что? — возмутился Стас. — Молодые люди встречаются и знакомятся, что же тут такого? Они делали и будут делать это всегда. На то и дана им молодость.

— А Вы не волнуйтесь и дослушайте, — сказал дядя Федя, поставив на стол свежую пепельницу. — Эта история в нашем случае в деталях повторяется ежедневно вот уже три года. Они встречаются и, познакомившись, влюбляются друг в друга, а затем уходят счастливые. Но назавтра они приходят сюда вновь. Дело в том, что на следующий день они друг с другом совершенно незнакомы опять. Я прошу прощения.
И дядя Федя снова убежал по своим бесконечным делам в своём беспокойном хозяйстве.

— В самом деле, занятно, — подумал Стас.

Приятно было просто так, чёрт подери, сидеть на веранде и ничего, ровным счётом ничего не делать и совершенно ни о чём не думать. Стас ничего не записывал, как делал это везде и всегда, он в кои-то веки никуда не торопился. Он просто сидел, просто получал удовольствие, и ничто, абсолютно ничто не волновало его в тот момент.

Совсем рядом со Стасом, за столом по правую руку, сидел человек очень, очень большого роста. Сложения он был тоже богатырского, но и пил без всяческой меры и рассудительности. К тогдашнему времени собралось на столе его уже бутылок и графинов пустых великое множество.

— А принесите-ка мне, любезнейший, ещё триста... — обратился тот большой человек к дяде Феде. — И покончим, пожалуй, на сегодня с этим не очень чистым делом.
А с другой стороны, за таким же круглым столом расположилась группа совсем юных девушек. Всё же каждый раз в глазах у Стаса рябило и мельтешило, когда он мимолётно бросал взгляд на ту девичью компанию. Они лакомились мороженым и, беззаботно шушукаясь о чём-то, тихонько хихикали.

— Сколько же их за столом? Одна, две, три, четыре... — пытался Стас считать. — Нет, нет. Пять, шесть... Ещё одна. Да, их уже десять.
Стас развлекался. Он впал в детство. Он пытался пересчитать девчонок за соседним столиком.

— Непонятно. Да в самом-то деле? — думал Стас. — Глупо, глупо... глупое занятие.
Посчитать их оказалось не так-то просто. Все девчонки были одеты почти одинаково.

У всех за спиной были полупрозрачные накидки. Пробовал Стас посчитать их по головам. Но чем больше пытался он собрать внимание, тем больше двоилось или даже троилось у него в глазах. Силуэты девушек — а в тот момент в глазах Стаса уже всё двигалось и плыло — менялись, может быть, очень быстро или крайне медленно. В общем, он уже ничего не видел... совсем ничего.

Расплатившись, большой человек поднялся со своего места и тяжело прошёл несколько шагов мимо Стаса. Более всего походил он на актёра, потому что носил одежду, которую носили актёры в начале прошлого века. Его, актёра, сильно качало. Дабы устоять на ногах, он решил опереться обо что-нибудь, но, споткнувшись вдруг, вошёл, въехал в соседний столик, за которым пировали девчонки. От нежданности, а всё же больше от испуга, девушки разлетелись кто куда — буквально взмыли в воздух. Оказалось, что полупрозрачные накидки их были вовсе не накидками, а полупрозрачными крыльями у них за спиной.

— Нижайше прошу извинить меня. Пьян... — обратился он то ли к Стасу, то ли к перепуганным девчонкам, а может... ко всем сразу. — Пью я очень... Оттого и злоключения мои... Пропадаю... Исчезаю я совсем...

Пройдя сквозь стол, в центре которого он оказался, и пройдя сквозь резной деревянный заборчик веранды, он очутился на мостовой.

— «Сорвавшись в горную ложбину, / Лежу на каменистом дне. / Молчу. Гляжу на небо. Стыну. / И синий выем виден мне», — продекламировал он.

Затем он как будто исчез, испарился... Впрочем, секунд через пять он появился опять, но не там же, а пятью шагами далее по мостовой и продолжал:

— «Я сознаю, что невозможно / Опять взойти на высоту, / И без надежд, но бестревожно, / Я нити грез в узор плету».

После этого он снова исчез и снова появился ещё дальше, уже шагах в десяти-двенадцати от веранды:

— «Пока в моем разбитом теле / Размерно кровь свершает ток, / Я буду думать, пусть без цели, / Я буду звук — каких-то строк», — завершил актёр, театрально кланяясь.

И несмотря на дальность, с его дивной способностью ясно и чётко произносить слова, всем всё было прекрасно слышно и понятно. Ну а вслед за этим он исчез окончательно.

А за столик слева от Стаса опять слетались крылатые, егозистые девчонки. Как ни в чём не бывало, продолжили они лакомиться мороженым, шептаться и хихикать время от времени. Сколько их было на самом деле, Стас не знал и считать их теперь уже даже не пытался.



Вместе с тем Фёдор Фомич, уединившись на минутку в своей каптёрке, ожидал энергетического курьера. Была у него ещё одна, основная обязанность — уже очень долгое время служил он Хранителем ключа. В общем-то, Сияна ещё ни разу не подводила его. Да по ней просто можно было сверять часы! Всё же дядя Федя волновался — ну, такой уж он был человек.

Нет, Сияна не подвела и на этот раз. Вовремя, минута в минуту, своей звенящей походкой влетела, ворвалась она в небольшой кабинет Фёдора Фомича.

— Здравствуй, Сиянка, дорогая! Ну, как ты? Как работа? — завалил её вопросами Фёдор Фомич. — Как вообще поживает физический мир? Давно, давно я там не был.
— Это, конечно, ужас, дядя Федя! — ответила чуть запыхавшаяся Сиянка. — Как они там живут? Не знаю. Болеют все: и старые, и малые! Даже те, кто считает себя абсолютно здоровыми, всё равно, по сути своей, чем-нибудь больны. Работы там, на земле — непочатый край!

В тот самый момент, когда Фёдор Фомич вышел на веранду вместе с Сияной, их и увидел Стас. Да, конечно, Стас много всякого может себе нафантазировать, ведь не зря является он мастером литературного образа. Всё же он и не представлял себе, что увидит Её, свою незнакомку, здесь, в пространстве иного, параллельного мира, в «На углу».

Он увидел, как, коротко переговорив с дядей Федей на краю веранды, она бережно взяла у него небольшой свёрток и опять помчалась куда-то своей поющей походкой. Лишь на мгновение, на долю секунды замедлилась она и, обернувшись, улыбнулась ему. И он почувствовал, что всё почувствовала она о том, что почувствовал он... Как много, оказывается, можно сказать друг другу без слов. Он даже не заметил, как настроение его из приподнятого превратилось в восторженное. В общем, так уж сильно она никуда не спешила, но стремглав сбежала, только чтобы не выдать рвущихся наружу чувств.

«Да, он красив, и статен, и умён, судя по глазам, — думала она. — Но есть в нём ещё что-то необъяснимо притягивающее, то, что, лишь однажды увидев, уже не сможешь забыть».

Ещё при первой встрече их там, возле метро, почувствовала она что-то. Она ещё не знала, не была уверена: что, как и почему. Всё же неизвестно каким образом теплилось у неё ощущение, нет, просто предчувствие, что будут они вместе. Другая же часть её, рассуждающая логически, убеждала остальную себя в том, что бред это. Бред. В действительности такой союз случиться не может. Просто не может, и всё тут.


Незаметно пролетело время в этом замечательном месте, и день этот неудержимо клонился уже к своему завершению. Странно всё это видится, чувствуется в первый раз, без привычки. Вроде бы, оставаясь таким же ярким, небо уже не так освещало окружающее пространство, как это было час или два назад. Да, всё так же двигались, текли высоко в небе яркие эти жёлтые, сиреневые и голубые включения, меняя форму и размеры, но наступили сумерки. Стас не мог понять этого природного феномена, но решил не заострять на том внимания, хотя бы до следующей встречи с этим чудным местом, пространством или миром.

Дождавшись времени, когда посетители все разошлись уже и кафе полностью опустело, Стас подошёл к дяде Феде.

— У меня к Вам не совсем обычная просьба, Фёдор Фомич, — произнёс он почти шёпотом, дополнительно показывая руками ещё какие-то знаки. — Можно ли мне выйти отсюда не совсем так, как я сюда вошёл? Это для того нужно, чтобы те типы, ожидающие снаружи, меня не дождались.

— Конечно, понимаю. Все эти ваши сложности, тайны, секреты в этом вашем параллельном существовании, — сказал дядя Федя очень спокойно, будто скрывать и прятать кого-либо было для него самым обыденным и привычным делом. — Я, наверное, там, у вас, и дня не продержался бы.

— Даже не говорите, дядя Федя, — поддакнул ему Стас. — Сложности прямо на каждом шагу.

Дядя Федя подошёл к стене и нажал потайную кнопку. И тут же раскрылась электронно-научная панель с цветными кнопками и клавишами разными. Панель казалась очень громоздкой и очень старой, можно даже сказать старинной. Имелось в ней несколько огромных тумблеров, мигали какие-то лампы. Создавалось впечатление, что возраст этой техники — лет триста, не меньше.

— Итак, куда Вы не хотите попасть? — спросил его дядя Федя, у которого на тот момент откуда-то даже очки появились на переносице, со слегка тонированными стёклами.

— Да вот, именно туда, откуда пришёл, — ответил Стас, но уже в тот момент сообразил он, что не совсем понял то, чего от него хочет дядя Федя.

— Хорошо, хорошо. Спрошу ещё раз, — сказал Фёдор Фомич. — Всё-таки куда и когда Вам не хотелось бы попасть больше всего?

— Вот как? Вы и это можете? Ладно. Началось это у меня дома, пятнадцатого августа, примерно часов в семь утра, — сказал Стас, больше размышляя про себя. — Вот этот-то момент мне и хотелось бы переиграть больше всего.

Замигали какие-то разноцветные лампочки на панели, громко защёлкали какие-то древние переключатели. Дядя Федя набирал то ли цифры, то ли какой-то текст. В комнате стоял лёгкий запах нагретой пластмассы. В общем, стародревняя техника там не ржавеет, а работает не хуже, чем современные «компы» в мире Станислава.
Затем Стас увидел, как замигали огоньки не только на панели, но и везде вокруг. Он услышал, как звонкое щёлканье тумблеров звучит теперь уже не только в пюпитре, а везде и где-то внутри него самого даже.

— Если выберусь из этой карусели, — подумал Стас между миганием и щёлканьем техники и всего вокруг. — Если выберусь... Нужно будет Милославу Матвеевну обязательно в «На углу» пригласить...