Страна туманов или последнее прибежище

   -Витюшь, а Витюшь, ну давай сходим за ягодами, а Витюшь?
   И так вот с самого утра!Когда Колюня сказал ему, что знает место, где за час можно набрать целое лукошко ягод, и стал настойчиво уговаривать идти с ним в лес за ягодами, брат его Витюша, постарше на год, не совсем уж поверил, но решил согласиться.  Подготовились они быстро, взяли лукошки, положили в котомку припасы: картошку, хлеб, соль, спички, нахлобучили кепки-картузики на голову, и потопали в лес. Еда, конечно, не-ахти какая, ну  что обычно бывает  в крестьянском доме: хлеб, лучок, сала шматок, что нашли, то и взяли с собой.  Идти в лес, ребята совсем не боялись, так как с малолетства ходили с  родителями в лес, опыт хождения по лесам какой-никакой, у них имелся.
       Было раннее утро. Солнце только-только вышло из-за горизонта, но день был теплый, ясный, летний. Путь им предстоял через цветущие луга: кругом травы по пояс, как-никак самый разгар сенокоса, порхали бабочки, жужжали шмели, стрекотали сверчки. Вот, наконец-то и лес, хоженый-перехоженный с раннего детства: ребята с матерью часто ходили за грибами, ягодами, а с отцом—за  дубовыми желудями, за осиновыми ветками на корм скотине. Найдя еле заметную полузаросшую дорожку, углубились в сумрачный лес. Шли они долго. Неоднократно пересекали различные просеки, дороги со следами колес гужевого транспорта, столбики-вешки с еле заметными номерами кварталов, но Колюня уверенно шел вперед по еле заметным ему тропам. Когда солнце поднялось довольно высоко, что означало наступление обеденного времени, наконец-то вышли на небольшую полянку, за которой начиналась болотистая местность. Витюша слыхом слыхивал про это болото, но бывать тут не приходилось. Поговаривали, что болото трясучее, затягивает быстро как людей, так и животных. К тому же, судачили, что болото испускает ядовитые газы, надышавшись которых всяк живой теряет рассудок, мутнеет сознание, а затем сходит с ума и «откидывает копыта». Вспомнив все эти былины-небылицы, Витюша напомнил об этом своему братишке. Но, Колюня лишь отмахнулся:
— Ягоды надо собирать там, где нет людей. Да,  мы с мамой  уже были в этих местах, когда ходили за грибами, ну, я и приметил ягодные места.
     После этого, стал ходить кругами, чего-то искать, что-то бормотал про себя, Витюша уж подумал, не заговорами ли приманивает ягоды? Но, что-то, видимо не заладилось у Колюни с заговорами, хоть бы ягодные усики найти, и тех нет. Что-то, уверенность его с каждым шагом начала пропадать потихоньку, затылок даже начал почесывать.  За поисками ягод и дорогу обратную потеряли, и солнце незаметно исчезло за тучами, которые сбежались нежданно-негаданно. Витюша, тоже, видимо стал подозревать, что заблудились, начал укорять братишку:
— Вот, послушался младшого, знает места он, полно там ягод, дорогу знает, и вот, блуждаем теперь. Ладно, мать с отцом в гости уехали с ночевой, а так, подняли бы тревогу, стали бы искать нас, смеху на все село, потерялись братцы…
      Потихоньку стало смеркаться, сгущаться над головой, темнеть, ни ягод, ни одной хоженой тропинки. Пора бы домой уже, а куда идти? Только тогда ребята поняли, что заблудились. Начали искать хоть какие просветы в лесу, идти в ту сторону, но, просветы оказывались лишь малорослыми деревцами, а не окраиной леса, и как обычно бывает,  еще больше заблудились. Лес становился все гуще и гуще.  Деваться некуда, надо где-то приткнуться до следующего утра, а там, может, и найдут дорожку-то. Как старшой, как-никак, на год старше братишки, Витюша нашел подходящее место, по суше под елками,  соорудил что-то типа шалашика, натаскал туда еловых лапников, набросал их внутрь жилища. Уютненько даже стало. Забрались мальчишки внутрь, достали еду из котомки, стали жевать не охотно. Попить, водички даже не нашлось, так и поели всухомятку. Страшно одним в лесу, шорохи какие-то, что-то захрустит местами, сверху ветер зашумит, погнет верхушки деревьев, а временами раздается страшный крик: «У-ха-Ух! У-Ха-Ух!  Через некоторое время еще страшнее: «У-ха-ха! У-ха-ха!» Не уснешь тут. Братья прижались друг к другу, вроде, теплее им вместе, поспокойнее, безопаснее. Думаешь вот, а если один бы оказался в таком лесу? Еще ведь страшнее. Так и уснули в обнимку. Проснулись, уже светает, запели птички: «Фьюить, фьюить! Чью-жить, чью-жить!»  Витюша,горестливо так:
—Да, чужие мы тут, чужие…
    Собрали потихоньку свои котомки, лукошко, стали искать путь-дорожку. Пытались залезть на дерево, чтоб осмотреться, но и это не помогло нисколечко. Забрели неожиданно на край болотца, везде кочки какие-то, хлюпает уже под ногами  жижа трясучая. Витюша, как старший братец,  уверенно пошел впереди, нашел жердину какую-то, ею мерил глубину жижи, а затем переставлял ноги.  Колюня с осторожностью следовал за ним, перепрыгивая с кочки на кочку, обходя топкие места с редкими деревцами. Колюне как будто нипочем все, повеселел даже, идет, улыбаясь солнцу, припевает какую-то одному ему известную мелодию. Впереди между деревцами появился еле заметный просвет, который вскоре превратился в довольно-таки сухую поляну. А когда поднялись на небольшой пригорок, поросший красновато-желтым кустарником, ноги наконец-то вступили на твердую почву. Все, привал! Оба сразу же свалились на землю. Через некоторое время Колюня огляделся, и говорит задумчиво:
— Витюша, ты знаешь, я думаю, что сюда никто из людей еще не добирался!
— Я думаю, просто незачем кому-то добираться сюда. Ягод, или чего-то такого интересного,  я что-то не вижу здесь.
— Увидим, увидим. Край земли точно увидим!
    Поднявшись, и пройдя буквально несколько шагов, Витюша не мог поверить своим глазам: куда ни посмотри, всюду виднелись ягоды земляники и клубники, как будто кем-то на земле был накрыт ковер, сотканный из различных спелых ягод. Нельзя было даже и шагу ступить, чтоб не наступить на ягоды. Никогда еще за свою жизнь Витюша не видел столько ягод. Бросив лукошки, и сразу же забыв про них, он сразу же окунулся в аромат и сладость свежих ягод. Братья молча набивали рот, «лопали» ягоды и ни о чем больше не думали. Наевшись до отвала, стали наконец-то собирать их в лукошко. Да и как не набрать их, если ягоды так и просятся в лукошко. Наполнив  их, решили пройтись по пригорку, осмотреться кругом. Недалеко увидели небольшие красноватые кустарники.  Пройдя сквозь них, заметили небольшой ручей с чистой водицей. Взяв водицу в пригорошню, испили. Водичка оказалась холодной, родниковой, утоляющей жажду. Пройдя затем немного вдоль ручья, заметили вдруг, что ручей, впадая в какие-то заросли, неожиданно куда-то пропадает. Удивившись этому, мальчишки решили проверить, куда же ручей исчезает? Оставили на месте свои лукошки с ягодами, и продравшись сквозь заросли, обнаружили, что ручей, оказывается, уходит под землю, в небольшую пещеру. Пещера оказалась довольно-таки сухой, высотой в рост небольшого человека, и, согнувшись, можно было войти в нее. Цепкий кустарник и небольшие деревья как маскировочная сетка, укрывали ее и скрывали от посторонних глаз. Снаружи— как бы небольшой склон с кустарниками, и, не каждый смог бы обнаружить скрытый вход в эту пещеру. Любопытство людское, а особенно детское, очень трудно утолить. Вот и Витюша с Колюней, благо спичка у них имелась, решили немного пройти внутрь, удовлетворить свое любопытство, что же  это за пещера? Набравшись смелости, они зашли в извилистый каменный вход. Продвигаясь вглубь, заметили, что пещера начала потихоньку сужаться, и дальше можно было только ползти. Ребята, наверное, отказались бы от затеи идти дальше в неизвестность, но, пригнувшись, увидели, что вдали виднеется дневной свет, что означало наличие выхода из пещеры. Воодушевившись, осторожно полезли дальше друг за другом. Хотя, передвигаться было трудно, наконец-то доползли и до выхода.
    Дневной свет ослеплял глаза. Вышли они прямо в густой лес. Куда ни посмотри, кругом деревья. Братья решили осмотреться, чтобы понять, где же они оказались. Приметили растущую рядом высокую сосну, чтоб не заблудиться, и не теряя ее из вида, пошли вперед и вышли к небольшому лесному озерцу. Что удивительно, над водой стоял сероватый туман: какой-то необычный, плотный, похожий на облако. Рядом с озером увидели небольшую поляну, окруженную со всех сторон толстенными и высоченными дубками. Появился и наш исчезнувший ручеек, засверкав чистой, прозрачной водой. Поляна, просто очаровывала, было что-то волшебное в ней, веяло чем-то древним и загадочным. Весело чирикали пташки, шелестела листва деревьев. Около деревьев, обнаружили спелые, но неизвестные синеватые ягоды. Коля решил попробовать их на вкус. Только набрал полный рот, как Витюша предостерег его:
— А вдруг они ядовитые?
Вдруг, перестав жевать,Колюня тихонько дернул его за рукав, промолвив:
— Что это?
      Посмотрев в указанном направлении, Витюша не поверил своим глазам: из дубовой рощи выскочили маленькие людишки, ростом с небольшой валенок. Выглядели они необычно: на головах колпаки разноцветные с бубенчиками, одеты в  кафтаны древние, башмачки с колокольчиками. Явно, гномики какие-то. Но, повели они себя как-то необычно: старший какими-то выкриками построил остальных гномиков в один ряд, и, взмахнув в сторону братишек лозой какого-то дерева, крикнул тонким писклявым голосом:
—Эсрел! Ташман! Тапанар!
     Миг, и у остальных тоже в руках оказались какие-то хворостинки, которыми они синхронно одновременно проделали какое-то движение в угрожающей форме, и тоже проскрипели:
—Ташман! Тапанар!
    Пригнулись, хворостинки свои зажали под мышками, и с угрожающим видом стали продвигаться в их сторону, видимо, решили напугать мальчишек. Неожиданно, пушинка какая-то попала Колюне в нос, и он, не выдержав, громко чихнул!
—Ап-Чхи!
    Наших воинственных гномиков, как ветром сдуло! Никого! Поляна чистая, никаких следов, только слышен топот убегающих воинов…
     Братья расхохотались, смеялись так, что даже слезы выступили на глазах. И это, еще не все. Прошла минута-другая-третья, и из-за дубков показалась толпа гномиков с виноватым видом. Колпаки держат в руках, головы опустили, дрожат как осиновые листья. Самый главный, робко вылез вперед и проскрипел жалобно:
— Паранап! Ташман сентерчи. Ан перин пири!
     Мальчишки поняли так, что лесные жители сдаются, воевать не желают, просят их не трогать, а снятый головной убор, это у них как предложение мира. Сняли тоже с головы свои кепки, и, держа их в руках, поклонились с важным видом. Видимо, лесные люди поняли их  миролюбивость, и заметно успокоились, о чем-то переговариваясь между собой, что-то типа:
— Аван! Перинмис  пири!
     Заметно укрепив друг друга радостными словами ободрения, гномики одели вновь головные уборы, и, собравшись в кружок, о чем-то посовещались. Затем, самый главный отделился от  остальных и, снимая колпак свой, важно проскрипел:
—Михатар эпи! Хана тавас! Саванар! Тушласар! И, приглашающе взмахнул колпаком. Видимо, желает подружиться, скрепить дружелюбие, приглашает куда-то.
    Интересно стало мальчишкам, куда же их приглашают? Заинтересовавшись, потопали вслед за главным гномиком, который шел впереди толпы своих сородичей с важным сановитым видом, размахивая своим колпаком из стороны в сторону. Пройдя значительное (для гномиков) расстояние под сенью молодых дубков, наконец-то подошли к довольно-таки большому крепкому дубу, приблизившись  к которому, важный гномик прошмыгнул внутрь скрытого раскидистыми ветками дупла дерева. Вот они оказывается, где живут… Интересно, конечно, но, мальчишкам явно туда не пролезть, ростом, как говорится, не вышли. Или, наоборот, вышли? Через минуту-другую, гномий вождь Михатар, так оказывается его зовут, важно вылез из дупла, и что-то скомандовал. Народ закивал головами, при этом бубенцы на колпаках так и зазвенели, и рьяно принялся за работу: мигом откуда-то притащили хворостинки, кто-то втыкал их в землю, кто-то стал плести их сверху, укладывая плотно друг к другу, и моментально организовался допотопный стол на десяток-другой  персон, гномих, разумеется. Как по волшебству, организовали и малюсенькие лавочки. Витька с Колей догадались, что гномы решили устроить пир в их честь на открытом месте, сообразив, что такие великаны как они, внутрь дупла уж точно не влезут. Дальше, к делу приступили женщины, как их правильно называть, гномихи? Они важно заходили внутрь дупла, выносили оттуда разную снедь в каких-то жбанах, кадушках, бочках. После того как стол накрыли, вождь встал во главе стола, народ сгрудился за его спиной, видимо, ожидая какой-то команды. Вождь вальяжно раскланялся в сторону больших гостей, поднял над головой дощечку с каким-то рисунком и важно промолвил:
— Эпир кил чунны аравэ!
Подойдя к мальчишкам, с поклоном  передал им дощечку. Оказалось, что это самый настоящий древний рисунок, выполненный обжиганием. На рисунке отчетливо был виден покосившийся людской дом, возле которого стоял высокий мужчина, а в окошко выглядывал малюсенький человечек. Гномий вождь указал на него пальцем, и грустно промолвил:
— Асатте. Ман асатте. Михатар аравэ.
 Мальчишки начали понимать, что на рисунке изображен родич этих маленьких людишек. А раз они раньше в древние времена жили вместе с людьми в одном жилище, то, вероятно,  это не совсем уж гномики, а самые-настоящие домовые, вынужденные по каким-то причинам оставить людские жилища и перебраться в непроходимые лесные дебри, спрятавшись навеки от людских глаз…
       Совсем взгрустнул наш домовой, смахнул скатившуюся слезу, затем, все-таки взял себя в руки, вождь как-никак, и гордо провозгласил:
—Тушласар! Ханалар! Ас тавас!
     Видимо, красноречивостью он не обладал, скорее всего, привык только повелевать, что и получалось у него лучше всего.  После сказанной речи, домовые забегали, взяли со стола жбаны с каким-то напитком, и, передвинув их поближе к гостям, приветливо раскланялись. Затем, вождь поднял ближайший к нему жбан с доверху наполненным напитком, пригубил его, причмокивая.  Ребята, тоже не стали ждать повторного приглашения, решили попробовать сей напиток. Жбан ихний, размером оказался с мизинец. Бережно взяв его двумя пальцами, пригубили напиток. По вкусу, напиток напоминал сладкий сироп, который отдавал вкусом черемухи и неведомых лесных  ягод. Удостоверившись, что гости попробовали напиток, народ стал рассаживаться за столом, произнесли какой-то тост  в честь гостей, приподнимая колпачки свои, раскланиваясь в их сторону, бубенчики при этом так и зазвенели какой-то необычной мелодией. Настал черед и угощений. Женщины поднесли мальчишкам корзины с орехами, ягодами, грибами,  какими-то деликатесами. Пришлось все перепробовать, чтобы не обидеть хозяев.
          После обеда, настало время танцев. Домовые достали какие-то диковинные свистульки, настроили их и задорно заиграли, а затем стали и припевать, а женщины, приплясывать и водить хороводы, позвякивая своими колокольчиками-бубенчиками. Праздник получился на славу. Чувствовалось, умеют домовые веселиться. Учитывая, как много у них разной снеди, видимо, умеют и трудиться. Через некоторое время, веселье потихоньку начало спадать, видимо, повлияли жара и чудесный нектар, к которому домовые периодически прикладывались. Один за другим, они начали пропадать: то один потихоньку заползет в нору, то другой. Видно, уставать стал лесной народ. Да и ребятам пора было уж собираться домой, в жилища домовых, они уж никак не влезут. Пора в путь-дорогу. Витюша попридержал вождя, и, показывая рукой в сторону дома (как ему казалось), повторил тому несколько раз:
— Домой нам пора, домой! Покажешь дорогу?
     Когда к разговору подключился и Колюня, который жестами стал объяснять что такое дом, тот, видимо, понял, закивал, зазвенел бубенчиками. Встал затем спиной к солнцу, и указав рукой в ту сторону, затараторил:
— Унта каяс киле. Унта каяс.
           Затем, нахлобучил свой колпак на лысую голову, сделал приглашающий жест рукой, и потопал вперед по едва заметной тропинке. Подойдя к невысокому склону, продрался сквозь бурьян какой-то и исчез. Ребята тоже с осторожностью стали продвигаться за ним. Пройдя заросли, уткнулись в склон глубокого оврага, прямо напротив расщелины. Домовой дождался их, и смело стал карабкаться по дну расщелины. Ему-то, наверное, и было легко, но только не братишкам. Подъем был так крут, что не за что было даже и цепляться, ноги соскальзывали, колени дрожали, оглянешься назад, все, пиши-пропало, закружится голова и… —фьюить. Понятно стало теперь, почему в эти края никто не лез, кому ж охота с жизнью распрощаться. Поднялись наконец-то с трудом на каменистый гребень. Вождь, видно, уж не молод был, свалился с ног, колпак свой надвинул на лицо, и «отрубился» как мертвый. Братьям, тоже не надо было подсказывать, что делать, сообразили мигом, отдышались немного, затем, тоже прилегли на кучу прошлогодних листьев. Не заметили даже, как и уснули крепким сном. Но, выспаться им не дали. Проснулись от того, что кто-то тормошил их. Неугомонный домовой, так и не дал им выспаться, разбудил их, зазвенел бубенчиками, снимая свой королевский колпак, и показывая на верхушки высоких сосен, проговорил настойчиво:
— Унта кая сирен. Унта каяс!
Поняли уже, куда идти— в сторону сосен. Хоть и жалко расставаться, вроде и привыкли уже друг к другу, надо прощаться. У них своя жизнь, у домовых своя. Каждому свое. Каждый должен жить среди своего народа. Братья протянули домовому руки, пожали его ладошки, поблагодарили за хлеб-соль, и, оглядываясь назад, двинулись в сторону высоких сосен. Когда оглянулись в очередной раз, провожатого своего  уже не увидели, исчез, как будто его и не было!
        С трудом преодолевая заросли, братья наконец-то добрались и до высоких сосен, где немножко отдохнули, набрали  ягод  дикой ежевики. Подкрепившись, решили спуститься в низину, где через некоторое время наткнулись на небольшую речку. Памятуя о том, что любая речка вытекает на открытое место, решили идти вдоль ручья. Сначала, никак не могли определиться, в какую же сторону течет речка. Из-за слабого течения, невозможно было определить направление течения. Посовещавшись, нашли какую-то щепку, кинули ее в речку, та закрутилась-закрутилась, да и поплыла потихоньку, и ребята зашагали вслед за нею. Когда солнце поднялось высоко в небо, вышли наконец-то на открытое место, впереди виднелись поля с перелесками. Братья прилегли на траву, стали думать, в какую же сторону им следовать дальше. Места все были незнакомые, ни сел вблизи, ни деревень. Увидев вдалеке какую-то дорогу, зашагали туда напрямик через поле. Дорога оказалась не особо наезженная, видно пользовались ею лишь по особой надобности: для поездки в лес по дрова, за стогами сена. Делать нечего, потопали по ней, дорога ведь все равно куда-нибудь выведет. Действительно, через некоторое время им попался мужичок на телеге. Обрадовавшись, ребята подбежали, затараторили враз, что дескать, заблудились, где сейчас находятся не знают, и как бы им дойти до своего родимого села. Мужичок ахал и охал, слушая про их блуждания в лесу, затем объяснил им, что вышли они в верстах  в тридцати от их родных мест, затем показал направление, объяснив, чтоб следовали в сторону солнца, и что как раз выйдут они к своей деревеньке. И в самом деле, помог им мужичок, к вечеру  уж были в родных местах. Вот уж, им обрадуются родители…