Сюрприз

      Кто не знает Пал Саныча? Нет такого человека  на железнодорожных дачах. Если вы спросите, где дача Павла Александровича Коростылева, то никто вам не скажет. И вам не суждено будет найти его резной домик, сделанный своими руками, не увидеть вам его ухоженного садика. Потому, что все его знают, как Пал Саныча. Обычно произносят одним словом Палсаныч.  Фамилии его никто не помнит.  Он уже давно на пенсии, но выглядит еще молодцевато. Седая,  всегда аккуратно причесанная шевелюра – это, пожалуй, все, что выдает его возраст. Ходит он прямо бодрой энергичной походкой и, увидев его со спины с покрытой головой, подумаешь, что шагает юноша: ни шаркающей походки, ни скованности в движениях не замечается. Напротив, случайно можно заметить, как он подбрасывает нож, подкручивая его, и ловит ловко за ручку после двух-трех вращений, или, чтобы поднять с земли какой-то предмет, он накатывает его одной ногой на носок другого ботинка и, ловко подбрасывая футбольным приемом, хватает рукой, залихватски протаскивая  впереди себя. Его неугомонность и непоседливость не позволяют  «завязаться жирку». Он сухощав, но не астеничен, пожалуй, у него крепкая фигура, но средний рост  делает его скорее коренастым крепышом, чем могучим богатырем.
       Пал Саныч по всему лету с женой Верой Ивановной на дачах обретаются. Городская жизнь им за зиму надоест, как горькая редька и они, как  только день на прибавку пойдет, начинают собираться: то надо и это. Вера Ивановна семена перебирает по десять раз на дню, Пал Саныч по магазинам бегает, разные там удобрения выискивает, инструмент подкапливает, где дощечку-планочку подберет: в хозяйстве все сгодится. Чтобы урожай хороший вырастить - покрутиться нужно.
     И в это лето, как обычно, на даче Пал Саныча  все растет, цветет, созревает. Малина вдоль забора в три ряда выстроилась, словно напоказ высыпала крупными ягодами. Клубника сочной зеленью укрыла пригорок за деревянным домиком.  Цветник перед домом притягивает взгляд прохожего своей пестротой, ухоженностью. Ровными рядами грядки выстроились вдоль дорожки.  Дача-то у Пал Саныча на углу в первом ряду от ручья, так, что почитай, никто мимо не пройдет. Спускаясь к роднику, каждый остановится и полюбуется такой красотой.
- А что, Пал Саныч, дашь малины на рассаду? – спрашивает сосед, что через два дома вниз по улице. Он рад, что представилась возможность передохнуть и, поставив тяжелые сумки, облокотился на забор.
- Отчего ж не дать. Приходи осенью, накопай сколь тебе нужно, все равно прореживать буду: вона, как разрослась, в картошку лезет.   Поезд, я гляжу, опоздал….
- Сегодня «окно» – шпалы меняют на тридцать четвертом километре, - сосед еще работает на железной дороге и знает график  работ путевых рабочих.
- Пора, пора менять. А то, намедни,  ходил за грибами вдоль железки, так одно гнилье, а не шпалы. Так и до беды недалеко. В ранешние времена за такие дела…., - Пал Саныч почесал затылок.
- Кабачки у тебя вон как разрослись. Какой сорт, если не секрет?
- Нету здесь никакого секрета – цукини. Но ты смотришь на гряду, а ничегосеньки не видишь: я нынче арбузы вырастил, - Пал Саныч хитро прищурился.
- Да, что ты его слушаешь…, - хотела встрять в разговор Вера Ивановна.   
- Вера Ивановна меня все ругает, что ты, мол, зря упираешься, - Пал Саныч повернулся к жене и стал подмигивать,  затараторил, не давая возможности ей испортить дело, - а мне вот интересно стало. Посадил два семечка, потом рассадой на гряду. День и ночь не отхожу. Ночью накрываю, на день открываю, на ночь закрываю, на день открываю….
       Вера Ивановна махнула рукой, что-то проворчала и направилась в домик.
Сосед только теперь заметил на гряде рядом с продолговатым кабачком полосатый арбуз. Он блестящим своим округлым боком выглядывал из густой  тени больших резных листьев еще не созревших патиссонов, соседствовавших с  кабачками. Пал Саныч с удовольствием наблюдал, как часто захлопал глазами сосед, как  вытянулась его физиономия.  Совершенно растерявшаяся жена соседа Анна Даниловна, стоявшая пока незаметно за спиной своего мужа не выдержала:
- У людей-то все растет, а у тебя и морковки нынче не будет, - пробудилась она после потрясения.
    Пал Саныч уже пожалел, что показал им арбуз: он не любил, когда его ставили в пример соседки своим мужьям, но с другой стороны, если Анна Даниловна знает про арбуз, то можно быть спокойным, что затея его удалась.
- Я сегодня прорывать буду морковку, так  что Роман, подходи. У меня тоже в прошлом году плохо морковка взошла, так я рассадой сажал. У  Володи брал. Только в воде держать нужно морковку до посадки, -  Пал Саныч уже не знал, как загладить свою вину перед Романом.
- Е кэ-лэ-мэ-не,  ни разу не видел, чтобы на севере арбузы выращивали, - не обращая внимания на слова жены и Пал Саныча,  выдавил из себя Роман. Он неотрывно смотрел на полосатую округлость в густой зелени.

- Состарился, а ума у тебя так и не прибавилось, - ворчит за чаем на своего мужа Вера Ивановна, - пошто, людям голову морочишь? Анна сейчас в усмерть запилит своего.
- Так ведь завтра утром дочь да  внучка наша Олечка приедет, я им  сюрприз приготовил, да и так пошутить хотел….
- Пошутить…. Сейчас по всему поселку слава пойдет.
- Ну и ладно, ну и хорошо, - Пал Саныч улыбнулся и потер ладони, - а вон уже и первые посетители, - он, хихикнув, показал пальцем в окно. Там у забора стояли две женщины и, красочно жестикулируя и покачивая от удивления головами, о чем-то разговаривали.  Вера Ивановна, увидев их в окно, прижалась к стене, боясь, что ее увидят соседки.
- Что, схлопотал старый пень? - уже не на шутку разошлась Вера Ивановна, - теперь на улицу не покажешься. От стыда можно провалиться. Шутник. Когда ты уже ума наберешься? – она вдруг оттолкнулась от стены, и  немного поколебавшись, вышла на крыльцо.
- Здравствуй, Вера! А мы тут с Петровной мимо шли, случайно увидели арбуз  на гряде. Ей Богу, впервой вижу в наших краях, чтобы арбузы выращивали. Если бы кто рассказал – не поверила бы. А вот же, - и она показала на арбуз. Она тараторила с такой быстротой, что Вера Ивановна не имела никакой возможности вставить хоть слово.   
- Прямо смотрю и думаю: вот мужик тебе попал, дай ему Бог здоровья.
Все-то у него ладится. За что не возьмется, все ладом получается. Не то, что наши оболтусы…. Золотые руки у твоего….
- Пообрывать бы ему эти руки…,- Вера Ивановна не успела закончить начатую фразу, как Пал Саныч вышел вперед, заслонив жену.
- Вере не нравится, что я с этими арбузами вожусь день и ночь. Другие дела все запустил, - нарочно громко и быстро начал Пал Саныч, -   вот и ругает меня по всякому. А с ними столько возни: днем открой, на ночь закрой. Днем открой, на ночь закрой. Теплолюбивые шибко…,- начал он уже знакомую песню, оттесняя  жену.
     Вера Ивановна от злости стукнула своими женскими кулачками мужа по спине,  и заскочила в домик. Он даже не почувствовал удара.
     Потом потянулись за водой к роднику дачники из верхних дач и, почему-то, непременно мимо  Пал Саныча, и непременно отдыхать останавливаются на углу у навозной гряды, где сквозь листья патиссонов выглядывает чудо-арбуз.
- Такое впечатление, будто у всех враз вода кончилась, или жажда их замучила, – стал уже раздражаться и Пал Саныч.
     Ему тоже не хотелось выходить на улицу и каждому зеваке врать одно и то же. Врать он не любил. Пошутить – дело другое. Бывало, страдал он от своих проделок, а иногда его находчивость и на пользу приходилась. Как-то нужно было собрать дачников на собрание, чтобы договориться о ремонте  линии электропередачи. Электрики написали предписание с требованием поставить к столбам «пасынки»: линия-то старая – вот-вот столбы попадают. Отключить электроэнергию – дело нехитрое, попробуй потом включить. Сколько бумаги измарать нужно и времени извести.  Несколько раз пытались  собраться народом - и никак. А Пал Саныч смог собрать. Он на здании вокзала повесил объявление, что приезжает начальник отделения дороги, и будет решаться вопрос остановки поездов в дачном поселке. И приписал, что если не будет «кворума», то встреча не состоится, и остановку отменят. Пришли все.

-  Сиди теперь в избе, пенек старый. Дошутился, - уже успокоившись, ворчит Вера Ивановна. Она достала вязание, и ловко вертя спицами, время от времени поглядывает в окно.
-  Полюбуйся, уже смеркается, а там снова кто-то стоит, - уже улыбаясь, говорит Вера Ивановна, и ее руки автоматически скидывают, набрасывают петли, подтягивают нитку из клубка.
      Пал Саныч наточил все ножи, навел порядок в кладовке. Разложил инструменты по местам. Раньше времени на такую работу не хватало, а тут его «случайное» затворничество на целый день, заставило  заняться этой нудной работой. Выходить на улицу ему не хотелось.
-  Паша, занеси  арбуз домой от греха подальше. Вся деревня знает. Неровен час, унесет, кто ни будь…. Пошутит, - добавила Вера Ивановна и хмыкнула, - и внучке не достанется.
-  Поезд прибывает в пять утра. Просплю и не успею положить его на гряду, а хочется сюрприз Оленьке…. Представляешь лицо Наташки, зятя?  Да они опупеют все.
- Когда у тебя уже ума прибавится? Седой, а все приколы ему…, -   Вера Ивановна пошла спать.
        Еще долго возился Пал Саныч с инструментами, починил часы, подшил валенки, переделал много еще всякой мелкой работы.  Он несколько раз в темноте выходил на улицу, бродил вокруг домика, потом прошелся  вниз по улице до самого ручья, вернулся, присел на крыльцо. И только, когда ночной  холод  выбил первую дрожь в теле, и гусиная кожа  неприятной волной пробежала по озябшему телу, Пал Саныч съежившись, зашел в избу. Сел у окна и долго всматривался в темноту. В начале августа ночи прибавляли  в свою копилку по  кусочку темноты  и прохлады. Пал Саныч замечал, что зелень окружающего леса потускнела, вода в реке упала, обнажив болотистые берега, пески на поворотах. По утрам густой туман укрывал реку и всю пойму  мягким и нежным покрывалом.  Все напоминало о приближающейся осени.
         Туман упадет на землю - будет ведро, а если поднимется вверх – к дождю. Так, когда-то говаривали старые люди. Но сколько ни пытался проследить, никак не удавалось Пал Санычу заметить, куда девается туман. Когда идет дождь, он вытягивает трубочкой губы, делает загадочно-умное лицо и говорит:
- Туман утром кверху поднялся, вот и дождиком нас порадовал – поливать не нужно грядки.
 В жаркий день, он, раскручивая шланги для полива, ворчит:
- С утра  туман книзу пал - ведро будет.
        Он еще раз посмотрел в окно. Густая темень не просматривалась. Выходить на улицу не хотелось.   «Может занести арбуз домой?» - подбиралась предательская мысль.    Но как же сюрприз?   Пал Саныч прилег на край кровати и тут же крепко уснул.
         
      Сквозь пробуждающееся сознание прорываются непривычные звуки, громкий смех, топот детских ног, хлопанье дверей. Надоедливая муха ползает по щеке. Пал Саныч смахивает ее, но она снова садится, теперь на лоб.
- Деда, вставай!  Я уже устала тебя ждать, - Оленька громко смеется.
Семилетняя девочка в легком платьице  щекочет его гусиным пером.
- Ах ты, проказница, - Пал Саныч обнимает внучку. Та вырывается и стаскивает его с кровати, не выпуская его шершавую руку.
      Солнце уже высоко. В небе ни тучки. Начинается  теплый летний день. Дачники уже давно начали свой обычный выходной, ползая на четвереньках в своих огородах. Отдыхают.
- Туман на землю пал – ведро будет, - по привычке сказал Пал Саныч, выйдя на улицу. Он прошелся по тропинке вдоль грядок и, стараясь не поворачивать головы, скосил  до боли глаза на гряду. Арбуза не было! Он развернулся на месте, еще раз взглянув на  прореху, образованную им же вчера промеж широкой листвы.
- Откуда ты знаешь, куда туман девался? Проспал все, - заворчала Вера Ивановна, - шутник, - добавила она и хмыкнула
    Пал Саныча взяла тревога.  Дочь с зятем собирали малину, повесив  берестяные кузовки на шею, и о чем-то весело разговаривали, похохатывая. Жена чистила свежую картошку, морковку, напевая свою любимую песенку. На металлической буржуйке, что притулилась между смородиновыми кустами, кипел суп.  Внучка легко слетела с крыльца, остановилась у скамейки, там у нее по магазинному стояли разные игрушки.
       «Что за оказия, будь она не ладна? Где ж арбуз?» Ситуация интересная получалась: спросить он не решался, надеясь, что все само собой разрешиться.   
- Привет ребята! – крикнул он, стараясь казаться равнодушным ко всему происходящему.
- Привет, пап, - как бы, между прочим, крикнула Наташа.
- Привет Пал Саныч,- весело поздоровался Михаил.
Каждый занимался своим делом. Пал Саныч взял тяпку и начал высекать поросшую вдоль дорожки траву. Более бесполезной работы и придумать нельзя..
- Ты бы грядками занялся, морковку прорвал бы. Травой занялся. Делать что ли нечего? – заворчала Вера Ивановна, видя, что муж ее вроде, как сам не свой. Ей так и хотелось сегодня выместить все наболевшее за вчерашний день. Не так часто можно было видеть растерянность Пал Саныча.
- Вечером прорву. Сосед хотел морковку подсадить. Пусть жара спадет, а то не примется, - Пал Саныч отвечал вяло. Нет звонкости и уверенности в голосе. Глаза в сотый раз выхватывают пустоту на гряде в тени густой листвы кабачков и патиссонов.

     Пал Саныч подождал, когда все семейство скрылось в домике на призывы Веры Ивановны ужинать. Оставшись один на улице, он быстро подошел к гряде и, раздвинув широкие, с мелкими колючками, листья внимательно осмотрел пустующее место. Ему целый день не давала покоя мысль, что арбуз закатился в тень и его, просто, не видно. Арбуза не было. 
- Кто же меня за нос водит? Соседи – в отместку за розыгрыш или Вера Ивановна? – он иногда называл жену, бывшую учительницу, по имени отчеству.
    Медленно поднявшись на крыльцо по крутым ступеням, он еще раз бросил взгляд на гряду.
    Запах свеженарезанного арбуза ударил в нос резко и отрезвляюще. Пал Саныч даже замер в открытой двери. Затем с победоносной улыбкой вошел в большую комнату, где был накрыт стол для всего семейства. На тумбочке в стороне от стола с тарелками парящего супа, в большом блюде лежал нарезанный спелый арбуз. Своим алым нутром он привлекал взгляд хозяина. За ужином много болтали, смеялись, внучка громко хохотала. Настроение у Пал Саныча тоже было приподнятым и, когда пришла пора десерта, он взял огромное блюдо с разрезанным арбузом и поставил на освободившееся место по средине стола.  И тут он понял, что это не его арбуз. Тот был значительно меньше.
- Ешь, деда, мы с папой вместе выбирали. Папа вот так сжал  и сказал, что арбуз спелый. Когда арбуз спелый, он трещит. А можно еще постучать. Если громко звенит,  значит,  он внутри красный и сладкий, - Оленька громко тараторила и смотрела на деда, улыбаясь своей очаровательной улыбкой, и даже щербинка от выпавшего зуба не портила ее.
- Вкусно, молодцы, умеете выбирать, - Пал Саныч тоже улыбнулся и подумал: «хорошо, что они догадались взять арбуз». Про свой он решил молчать. Посмотрел на Веру Ивановну, но жена в это время выковыривала семечки ножом и не заметила этого намекающего взгляда.
- Оля у вас останется на неделю, -  сказала Наташа.
- Деда, ты рад?
- Конечно, еще как! Мы с тобой за грибами ходить будем.
- И на рыбалку. Я щук хочу ловить. Помнишь, как мы в прошлом году во-о-от такую поймали? – и она раскинула руки, как делал обычно дед, хвастаясь своими уловами.   
- Помню. И еще поймаем.
- Чисто дед, также хвастает, - не замедлила отреагировать на внучкин жест Вера Ивановна, - щучка там была чуть больше вот этого ножа.
- Что ты понимаешь, бабушка? – Оленька укоризненно посмотрела на Веру Ивановну.
     Пока  Пал Саныч с Верой Ивановной убирали со стола, Оля  вслед за своими родителями выбежала на улицу.
- Деда, выходи, - кричала она в окно, - у меня для тебя сюрприз!
      Пал Саныч  долго не мог найти внучку. И только, когда Оленька не выдержала и хихикнула, он увидел шевелящиеся кусты малины.
- Вот ты где, проказница? – он поднял ее над кустами.
- Пусти, я тебе что-то покажу.
- Посмотри под этот кустик, - и Оля отклонила в сторону крупные листы клубники.
     Полосатой бочиной блеснул знакомый арбуз.
- Ну, что деда,  один ноль? – и Оленька громко захохотала.
Незаметно подошла Вера Ивановна.
- Яблочко от яблоньки недалеко падает, - сказала она мягко и улыбнулась, - давайте сюда свой сюрприз. Шутники.