Подарок. Повесть - Гл. 4 Попытка number one

Попытка number one

Всю ночь снилась всякая чушь. Министры иностранных дел, разгадывающие кроссворды, Мигелина и Ангелина, мило воркующие за бутылкой вина, устроившись перед телевизором, охранник школы, требующий угадать, какую именно цифру он загадал в уме, бабушка в пуховом платке из вагона метро, тычущая мне в грудь своим новым дорогущим «яблоком» и с угрозой в голосе повторяющая раз за разом: «Нищеброд!».
Я вырвался из этого калейдоскопа лиц и открыл глаза, протянул руку, нашарил на прикроватной тумбочке старенький Samsung. Семь пятнадцать утра, пора вставать. Марина готовила завтрак, на кухне различимо хлопнула дверца холодильника, не то чтобы сегодня была ее очередь, у нас это как-то случайно, не по расписанию, происходит.
Я прошлепал босыми ногами в ванную, умылся, вышел, поднял кулак и погрозил Люсинде.
– Даже не думай об этом, – кошка задумчиво сидела возле моих летних ботинок, которые вчера так безрассудно остались на коврике в прихожей не убранными в шкаф.
Я сделал пару шагов к Люсинде, чуть наклонился, представил, что настраиваю комнатную телевизионную антенну, поворачивая во все стороны металлические прутья рогатки, прислушался. Вдруг я сейчас услышу что-нибудь на кошачьем языке или на человечьем, установлю контакт с братьями нашими меньшими подобно голливудскому доктору, как его звали, кажется, Дулиттл. Тишина. Оно и понятно, чему тут удивляться. Кошки – создания, превосходящие людей своим интеллектом, раз сумели нас приручить. Это мы бегаем с утра до вечера одними и теми же дорогами сломя голову, а кошки едят, спят, ходят в туалет, потом снова спят и едят, иногда удовлетворяют свой инстинкт размножения, и все это за наш счет. В обмен нам позволяется их потискать, погладить и сфотографировать, но не всем, мне не позволяется, с Люсиндой точно нет.
Я прислушался вновь и услышал:
– Отстань от кошки, иди, одевайся и разбуди Артема, завтрак почти готов.
Семейный завтрак в окружении бутербродов, любимой жены и сына, вечно пропадающего в экране мобильного телефона. Мне нравятся эти спокойные и размеренные двадцать минут моей жизни. Совсем скоро я буду штурмовать вагон московской подземки, чуть позже выслушивать от Мигелины Альфредовны восторги касательно моих умственных способностей и предлагать клиентам желтые, зеленые, с усиками и без усиков. А пока я пью кофе и наслаждаюсь беседой.
– Артем, ешь.
– Угу.
– Положи телефон.
– Угу.
– Не угукай.
– Угу.
Марина задержала на моем лице свой внимательный взгляд и спросила:
– Ты весь сияешь, что-то случилось?
– Вчера, ты не поверишь, поговорил с шефом на счет зарплаты, - я ответил и прислушался, затаив дыхание.
«Ну надо же, неужели лед тронулся».
Голос Марины прозвучал в голове удивленно. Я облегченно выдохнул, все на месте, все свое ношу с собой.
– И какой результат? – спросила Марина.
– Неважно, в следующем году начну новую жизнь с поиска новой работы! – уверенно проговорил я.
«Ну надо же, неужели лед тронулся, на сорок первом году жизни».
В этот раз голос Марины прозвучал в голове одобрительно, хотя и с ощутимой долей скепсиса.
– Все, побегу, сегодня нужно прийти на работу пораньше, – жена потрепала сына по загривку, чмокнула меня в щеку и пошла собираться. – Не забудьте покормить Люсинду, – донеслось из прихожей через пару минут одновременно с захлопывающейся входной дверью.
– И их осталось трое, – сказал я вслух весело.
Наверное, в эту минуту я походил на довольного сытого кота, нализавшегося до отвала сметаны, или на маленького ребенка, случайно наткнувшегося на банку малинового варенья в бабушкиной кладовке.
Если вы думаете, что я мучился вопросом об источнике и причине моей новой способности, то вы ошибаетесь. Разве ребенку интересно, откуда взялась новенькая игрушка под новогодней елкой. Абсолютно до лампочки. Ребенку интересно с ней поиграть, а не задаваться вопросами. Подарок от Деда Мороза? Здорово! Деда Мороза не существует, и подарок купил папа в магазине? Спасибо за информацию, плевать, я пошел играть.
Если вы думаете, что я мучился морально-этической стороной дела, то вы снова ошибаетесь. Может ли порядочный человек подглядывать в замочную скважину за другими людьми, особенно за родными и близкими? А моя новая способность позволяла не просто довольствоваться какой-то там замочной скважиной, она позволяла нагло распахнуть дверь и наблюдать за происходящим в комнате во всех мельчайших подробностях, при этом оставаясь невидимым.
Не хочу искать оправдание, но в тот момент я был тем самым маленьким ребенком с наплевать как и откуда свалившимся на меня подарком и спешившим опробовать его в деле, поиграть.
«Списать домашку по химии перед уроком. Видюха дохлая, не тянет совсем.  Тариф сменить, гигов не хватает. Мама просила корм Люсинде купить. В школу влом идти, спать охота».
Мысли Артема строчили обо всем сразу со скоростью пулеметной ленты. Я пил кофе, смотрел в окно и, что называется, бесстыдно «грел уши».
Мысли сына перестали нестись со скорость гоночного болида, притормозили и сфокусировались на юной девушке по имени Алиса. Из подслушанного я вынес следующую информацию.
Пару недель назад Артем совершенно случайно познакомился в метро, а где кроме метро знакомиться подростку в Москве, не в социальных же сетях, с девушкой Алисой на два года старше его. Красивой, высокой, длинноногой и большегрудой, что еще нужно в период пубертата. Артем с Алисой успели сходить в кино, на дискотеку, пообжиматься в подъезде и теперь Алиса, странно, почему не наоборот, хотя в наш век феминизма женщины уже давно не слабый пол, приглашает Артема в гости, провести один-два часа тет-а-тет в отсутствии родителей, и он, вроде как, не против.
Артем парень видный, выглядит старше своего возраста, в январе шестнадцать стукнет, нормальное развитие событий для поколения двухтысячных, воспитанное интернетом, сын давно уже рвется на свободу и заявляет, что съедет от нас сразу же, как только поступит в институт. Молодец, весь в меня, я тоже съехал от родителей, будучи студентом, как диплом получил, так сразу же и съехал, через полгода.
Потом я подумал, а что, если он не съедет, и на кухне, мне здесь и Люсинды хватает в качестве балласта, появится еще и Алиса. Дальше-больше. Мысленно я коснулся перспективы стать дедушкой в самом ближайшем будущем и погрустнел.
– Артем, я хочу с тобой серьезно поговорить, – позвал я сына.
– Угу.
– Артем, ты слышишь меня?
– Угу.
– Артем, отвлекись, пожалуйста, от телефона, я хочу поговорить с тобой.
– Угу.
– Артем, мы тебя усыновили.
– Что-о-о?!
Артем почти выронил мобильник на пол, успев подхватить его в последний момент, и посмотрел на меня ошпаренным взглядом.
– Усыновили?! Меня?!
– Расслабься, тебя так хватит инфаркт, и ты опоздаешь в школу, – миролюбиво сказал я, понимая, что немного переборщил.
 Взгляд Артема претерпел сразу несколько изменений, от испуганного до озадаченного, и, наконец, стал угрожающим. Он отложил телефон в сторону и посмотрел на меня, требуя объяснений.
– Шутка, расслабься, на всякий случай можешь спросить у мамы, она точно знает, – попытался я сгладить назревающий конфликт, но не получилось. Артем смотрел на меня все тем же грозным взглядом. – Шучу, остынь, – я поднял руки к верху.
– Мама права, твои шутки действительно дурацкие.
– Пусть так, но раз уж я привлек твое внимание, позволь мне открыть тебе страшную тайну.
– Что, еще одну? – спросил сын без улыбки.
– Ты уже взрослый и на правах старшего товарища я должен рассказать тебе, откуда берутся дети.
– Ух ты! Интересно! – деланно воскликнул Артем, в его голосе по-прежнему слышалась обида и немного злости.
– Сын, детей находят в капусте.
– Серьезно? Я думал, это происходит как-то по-другому.
– В капусте, – продолжил я нести околесицу, – но, бывает, находка оказывается неожиданной и преждевременной. Что бы этого не произошло, на капусту следует натягивать контрацептивы, или не на капусту, на что натягивать, я, думаю, ты знаешь, если не знаешь – разберешься.
«Папа сегодня в ударе».
– Разберусь, – сказал Артем и спросил, – А что это ты вдруг?
– Я вдруг подумал, что слишком молод, чтобы становится дедушкой, - ответил я сыну совершенно серьезным тоном.
Артем смутился и, мне показалось, слегка покраснел, но быстро взял себя в руки, поднялся и произнес:
– Договорились, давай деньги.
– На что?
– На корм для Люсинды и контрацептивы для капусты.

Я ехал на работу, как обычно в переполненном вагоне, и слушал музыку, вернее музыка играла в телефоне, а я слушал собственные мысли. Люди удивительны в своей способности адаптироваться к чему угодно, и к плохому, и к невероятному, и к  неожиданному. Если завтра по телевизору объявят о конце света, они тоже адаптируются, скупят в магазинах все спиртное и будут встречать его каждый по-своему, кто-то с шампанским, кто-то под водочку. Всю свою жизнь я был самым обычным человеком, который никогда не интересовался экстрасенсами и не смотрел многочисленные шоу про ясновидящих, гадалок, целителей и прочих тружеников и бойцов паронормального фронта, обладающих по их словам сверхъестественными способностями. Я никогда не верил ни во что подобное, в своем единственном письме к Деду Морозу шестилетний мальчик, только что научившийся писать большими корявыми буквами, поставил вопрос ребром и попросил много денег, а не волшебную палочку.
Теперь я отличался от большинства в этом вагоне, в этом поезде, и, наверняка, в этом мире, но принимал это спокойно и легко. Зачем мучиться вопросами, на которые ты не можешь дать ответ. Есть ли жизнь на Марсе, кто убил Кеннеди, почему плохому танцору мешают яйца, а не ноги? Меня не мучил вопрос, откуда моя способность, слышать чужие мысли, а вот как эту способность применить и монетизировать, уже занимал. Что мне делать? Выступать на ярмарках или податься в шпионы, но шпионов не набирают по объявлениям в газете, да и не мое это.
«Здорово у тебя выходит», скажите вы, «вчера и представить себе такое не мог, а сегодня, и дня не прошло, мечтаешь, как денег по-легкому срубить». Так я и говорю: люди удивительны в своей способности, адаптироваться к чему угодно.


– Привет, – поздоровался Пашка. – Как вчера прошла твоя беседа?
– С Мигелиной?
– С ней, с родной, – грустно улыбнулся Паша.
– Нормально, в позитивном ключе, перенес два инфаркта, умопомешательство, несколько оскорблений, не узнал о себе ничего нового, но остался жив, – отшутился я.
– Я же говорил, бесполезное это занятие, – Паша ободряюще хлопнул меня по плечу. – Прорвемся.
Все-таки, хороший он человек, Пашка Пончиков, беспокоится.
– Паша, а ты в экстрасенсов веришь?
– В экстрасенсов? А как же, верю. Я сам экстрасенс.
– Ты?
– Ага, умею предсказывать будущее. Спорим, скоро припрется Мигелина и нахамит мне.
Я рассмеялся.
 Через десять минут в комнату приперлась Мигелина, вместо приветствия осмотрела своих верных рабов презрительным взглядом и остановилась на Паше.
– Хватит жрать, Пончик, лопнешь скоро.
– Ну что вы, Мигелина Альфредовна, только после вас.
Я улыбнулся и, спохватившись, спрятал улыбку в рукав пиджака.
Мигелина вразвалочку подошла к Пашкиному столу, без спроса вытащила из пачки овсяную печенюшку, откусила и спросила, прожевывая:
– Это ты мне что сейчас, типа нагрубил, Пончик?
– Как вы могли подумать, Мигелина Альфредовна, – спокойное лицо Паши светилось смирением и субординацией, только в уголках глаз прыгали озорные чертики и корчили Мигелине смешливые рожицы. – Я не враг своему здоровью. Честное благородное.
– Смотри у меня, здоровье оно такое, сегодня есть, а завтра нет, – глубокомысленно произнесла Сотникова, подняв палец к потолку.
Паша кивнул, выражая полное согласие, и, опустив голову, незаметно подмигнул мне.
– Усатый, ты вчера на час раньше смылся. С какой стати? – спросила Мигелина.
– Прошу прощение, Мигелина Альфредовна, срочно вызвали в школу к сыну, - конечно, это была неправда, но...
– Отработаешь сегодня, – приказала Сотникова.
– Так точно, – ответил я по-военному.
Мигелина громко хлопнула в ладоши, все повернулись в ее сторону, и громко объявила:
– Александр Иванович собирает после обеда совещание, чтоб все были, кто не придет, рога поотшибаю.
– И моргалы выколю, – закончил за нее Пашка в полголоса.
Александр Иванович Семечкин, единоличный владелец и генеральный директор компании, любил периодически и регулярно собирать, так называемые, совещания. Сотрудники фирмы в большом количестве набивались, как сельди в бочку, в не очень просторную переговорную комнату, специально к этому событию заставленную в несколько рядов стульями, и примерно час внимательно выслушивали любимого руководителя, позевывая от скуки и пытаясь не уснуть. Господин Семечкин жаловался на сложность экономической обстановки, происки конкурентов и уменьшающуюся месяц от месяца прибыль, активно жестикулируя при этом обеими руками, на одной из которых, левой, болтались швейцарские часы стоимостью в две моих квартиры.  Александр Иванович призывал подчиненных к мозговому штурму, в результате которого бремя расходов на его Рублево-Успенский особняк, виллу в Испании и молодую любовницу станет менее обременительным.
Нужно сказать, что к Семечкину я всегда относился с уважением и почти без зависти. Александр Иванович выстроил свой бизнес с нуля без помощи богатых родственников и высоких покровителей, платил зарплату не больше, чем другие, но и не меньше, к персоналу относился подчеркнуто корректно, без барских замашек, и сумасбродством не отличался.
К сожалению, для него, толку от этих совещаний было не много. Мозговой штурм слабо напоминал даже атаку необстрелянных новобранцев. Хорошие специалисты давно работают в каком-нибудь Газпроме или имеют собственные фирмы. Чем могли ему помочь мы: историки, педагоги и музеологи, волею судьбы, а не по зову сердца, освоившие ныне востребованную в нашем насквозь меркантильном мире специальность – позвони-продай.  Увы, но интересных бизнес-идей от нас ждать не приходилось.
Я задержался во время обеда и пришел в переговорную одним из последних. Все лучшие места, как говорят у нас в России-матушке, подальше от начальства, поближе к кухне, были заняты, поэтому пришлось сесть в первый ряд напротив Семечкина, который расхаживал перед аудиторией и нетерпеливо поглядывал на две моих квартиры. Невысокий, пятидесяти лет, с наметившимися залысинами и в меру упитанным животом, но ухоженный и, сразу видно, при деньгах мужчина.
 – Господа, время – деньги, давайте начинать собрание, – начал совещание Александр Иванович звонким настраивающим на рабочую обстановку голосом. – Господа, с вашего позволения, я коротко расскажу о ситуации на рынке и перспективах компании в следующем году.
Спустя тридцать минут короткого рассказа мне жутко захотелось кофе и вставить в глаза спички, чтобы не задремать напротив Семечкина, расхаживающего передо мной на расстоянии вытянутой руки. Я подумал, что могу запросто свалиться со стула прямиком под ноги директору и вцепился руками в сиденье, страшно завидуя коллегам, устроившимся в дальнем конце комнаты и, небось, коротающим время с пользой, в экранах своих смартфонов.
– Господа, – директор закончил коротенький рассказ, продлившийся почти час, и перешел ко второй части совещания, – какие будут предложения?
Народ молчал. Предложение, на самом деле, могло быть только одно: закончить к чертовой бабушке этот балаган, все равно никто не скажет ничего путного, и вырваться на свежий воздух из этой душной комнаты, рассчитанной на пятнадцать, а не на тридцать с лишним человек.
– Смелее! – подбодрил Семечкин.
Старички вроде меня и Паши на таких совещаниях помалкивали, «молчи, за умного сойдешь» – это про нас, новички и молодежь иногда вступали с Александром Ивановичем в разговор, вот и в этот раз кто-то негромко предложил:
 – Давайте сделаем интернет-магазин и начнем торговать в розницу.
«Какой интернет-магазин, мы же не электроникой торгуем, а китайским ширпотребом, таких магазинов, как грязи, есть тут хоть один с мозгами».
– Интересное предложение, как мне кажется, – сказал Семечкин. – Кто и что думает?
Я резко выпрямился, вжавшись в спинку стула, сон слетел мгновенно. Вот она, возможность, попытка number one, использовать мой подарочек. Вдруг что-нибудь и выгорит, а в шпионы всегда податься успею.
– На раскрутку подобного магазина уйдет время, учитывая, что мы торгуем не электроникой, а товарами для дома, то это, однозначно, не лучший вариант. К тому же розница нам совсем не интересна, компания заточена под оптовые продажи, - я произнес все это с умным видом и спокойным голосом.
Семечкин одобрительно посмотрел на меня, но ничего не сказал.
– Нам следует провести масштабную рекламную компанию, в том числе на ТВ, –  прозвучало новое предложение от одного из сотрудников.
«Идиот, масштабная рекламная компания в Москве, в том числе на ТВ, стоит бешеных денег, если продать тебя на органы целиком, хватит в лучшем случае на одну минуту эфирного времени в офф-прайм».
– Любопытно, любопытно, – протянул Семечкин.
– Слишком дорого, такая компания нас разорит, – снова сказал я, стараясь выглядеть уверенно и солидно.
Семечкин второй раз покосился в мою сторону, но опять промолчал.
– Господа, не стесняйтесь, здесь все свои, предлагайте, предлагайте, – вновь попытался Александр Иванович пригласить сотрудников к обсуждению.
Сотрудники в меру своих сил, возможностей и желания что-то говорили, что-то отвечали, Семечкин, в свою очередь, повторял «интересно», «любопытно», «кто что думает» и так далее. Я молчал, голова разболелась от напряжения, мне нужно было зацепить его чем-то действительно стоящим, понять, что он хочет услышать и зачем ему это совещание. Во всех этих вопросах он разбирался много лучше, чем все присутствующие в этой комнате вместе взятые. Я слушал его мысли, стараясь не пропустить ни слова, найти в его голове ту самую, которая заставит обратить на мою неприметную персону настоящее внимание.
 – Господа, давайте заканчивать, – предложил Семечкин. – Может, кто-то еще что-нибудь хочет сказать?
Я поднял руку.
– Пожалуйста, говорите.
– Александр Иванович, как вы правильно заметили в начале совещания, рынок Москвы перенасыщен предложениями конкурентов, и мы последний год испытываем определенные трудности в поисках конечного покупателя, способного приобретать предлагаемую нами продукцию постоянно и в прогнозируемых объемах, – я на секунду остановился, перевести дух. – Возможно, следует обратить взгляд в сторону области, может быть, на соседние регионы, и сосредоточить свой интерес на небольших магазинах, число которых существенно выросло за последнее время и продолжает неуклонно расти. Конечно, это потребует времени, привлечение дополнительного, скорее всего, заемного капитала, перестройки логистических цепочек и подхода к планированию, но, я уверен, результат не заставит себя ждать, – такого спича я не ожидал сам от себя.
«Он, что, мои мысли читает?! Интересно, интересно. Хоть какие-то здравые рассуждения. Нужно к нему присмотреться».
Зацепил, кажется, зацепил.
– Уверены? Смелое заявление, – Семечкин пожал плечами, но я понял, что попал, если не в яблочко, то в девятку точно.
 – Напомните, пожалуйста, как вас зовут? – Александр Иванович сделал шаг по направлению ко мне.
Ответить я не успел. В голове пушечным выстрелом громыхнул голос Мигелины, сидевшей прямо за моей спиной.
«Усатый совсем берега попутал!».
 И сразу голос Мигелины громыхнул уже в ушах.
– Александр Иванович, это мой холоп, - разумеется, Сотникова сказала «сотрудник», но прозвучало это именно, как холоп.
В кармане директора зазвенел телефон, кажется, звонок оказался важным, и он, попрощавшись, поспешил из переговорной, но я успел поймать его последнюю мысль. Семечкин имел желание пообщаться лично, и меня это радовало. К сожалению, пообщаться лично имел желание не только он, и меня это совсем не радовало.
– В кабинет зайди, побазарим, – тон Мигелины Альфредовны обещал много хорошего.
На выходе из комнаты меня поймал Пашка.
– Не ходи, она тебя пырнет, в печень или сразу в сердце. Потом скажет, что ты ее домогался.
– Домогался? Ее? Этому ни один судья не поверит.
– Тебе будет уже все равно.
– Не вернусь через пять минут – звони в службу спасения.
Само собой, наш с Пашей диалог не был серьезным, но идти в кабинет к Мигелине ох как не хотелось.
Мигелина Альфредовна сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и курила сигарету. Я поморщился, не люблю запах табака. При моем появлении Мигелина хищно улыбнулась и спросила со свойственной ей манерой:
– Усатый, у тебя на совещание голос прорезался?
Я пожал плечами и промолчал, глянул на стол, не лежит ли на нем финка или ножик-бабочка. С другой стороны, зачем Мигелине ножик, она на две головы выше меня и весом под центнер, зашибет одним мизинцем или соплей.
– Язык проглотил?
Мигелина резким движением затушила бычок в пепельнице, поднялась и подошла ко мне, нужно было что-то говорить и быстро, кто ее знает, судя по поведению, тут как минимум три ходки за плечами и все по мокрому делу.
– Мигелина Альфредовна, смею вас заверить, если Александр Иванович неожиданно заинтересуется моим предложением, я обязательно проинформирую его о том, что идейным вдохновителем были вы!
Мигелина почесала кончик носа.
– Кем я была?
– Автором предложения, которое я посмел озвучить господину Семечкину во время совещания.
– Автором? – переспросила Сотникова, ее лицо потеплело, обмякло, из ужасного превратилось в обычное, страшное. – Молодец, Усатый, соображаешь!
Мигелина ухмыльнулась и шлепнула меня в область предплечья. К счастью, шлепок был из разряда дружеских, я устоял на ногах и не влетел со всего размаху головой в стеклянные дверки книжного шкафа, в котором среди рюмок, бокалов и открытой бутылки водки одиноко стояла знаменитая книга Дейла Карнеги «Как завоевывать друзей».

На следующий день Александр Иванович Семечкин лично пригласил меня в свой огромный по сравнению с переговорной комнатой кабинет для интересного общения. Разговор получился познавательным и полезным, в первую очередь для меня. Все оказалось на много проще, нежели я думал. Понятно, что я ожидал от него различных вопросов на тему «Ну-ка, покажи, какой ты у нас умный, образованный и подкованный финансист, экономист, прогнозист и креативный менеджер по стратегическому планированию и развитию в условиях нестабильной внутриэкономической конъюнктуры». Также понятно, что ответить самостоятельно на все его порой каверзные вопросы потенциальный учитель истории с опытом работы «Добрый день! Не желаете приобрести партию элитного говна? Не желаете, значит. Жаль, но я все равно буду вам звонить и надоедать каждый божий день, не смотря на все ваши крики, угрозы и оскорбления в мой адрес, вдруг вы передумаете» мог при одном условии. И это условие у меня было.
  Когда преподаватель на экзамене задает вопросы, он знает ответы и знает, что хочет услышать от студентов, чтобы поставить им хотя бы удовлетворительную оценку. Я знал, что от меня хочет услышать Семечкин еще до того, как он успевал сформулировать свой вопрос. Мысли намного быстрее слов. Семечкин успевал произнести «Что вы думаете по поводу...», а я уже был готов ответить ему, что он по этому поводу думает. Присваивать себе чужие мысли и переиначивать их на свой собственный манер и своими словами для человека, который умеет говорить, а я умел, как выяснилось, совсем не сложно. Мы расстались довольные друг другом, и уже завтра я получил от директора персональное поручение в обход Мигелины Альфредовны, с которым блестяще справился.
Следующие дни были насыщены работой и оптимизмом. Я мотался по Москве и области в поисках клиентов и лично заключил для фирмы несколько весьма выгодных контрактов. Вешать лапшу на уши, имея четкое представление, что клиенту интересно, что не интересно и что ему пообещать, одно удовольствие. Семечкин был доволен, незамедлительно выдал мне карт-бланш, благословил на подвиги во имя «Товаров для дома» и я появлялся в офисе с единственной целью: доложиться Александу Ивановичу о своих успехах и выпить чашечку кофе в кругу коллег.
Мигелина Альфредовна ко мне не цеплялась, сбегала дважды к Александру Ивановичу по мою душу, получила оба раза от ворот поворот и при встрече смотрела на меня добрым женским взглядом полным желания «морально унизить, посадить на кол, четвертовать и оскопить», все это собственноручно.
Я потирал руки в предвкушение солидной премии в конце месяца. В новом году я планировал покончить с ипотекой, купить новый автомобиль Маринке, съездить всей семьей в отпуск куда-нибудь в Италию, а не в какую-нибудь Турцию, найти Артему хороший платный колледж и всерьез задуматься о собственном бизнесе, чем я хуже Семечкина.
Жизнь заиграла новыми красками, счастливый случай подставил мне, наконец-то, хвост, и я всерьез собирался из категории неудачников перебраться в высшую лигу.
– Усатый, рысью к директору! – проорала Мигелина в ухо, от неожиданности я расплескал кофе и чертыхнулся.
Паша протянул салфетку, я вытер брюки и отправился в директорский кабинет.
В огромном кабинете помимо самого Александра Ивановича сидели два серьезных господина. Их серьезность подчеркивали костюмы Brioni, наручные часы Patek Philippe и нервозность Семечкина, сильная и заметная невооруженным глазом. Я сразу понял, что господа – потенциальные инвесторы, готовые дать взаймы крупную сумму и сделать нас в перспективе очень и очень богатыми, ясно, что в первую очередь Семечкина, но я тоже рассчитывал на жирный кусочек в качестве благодарности.
Все, что от меня сейчас требовалось, поддержать умную беседу умными экономическими терминами и расположить господ к себе. Что ж, еще один экзамен за последнюю неделю, не более того, прошу, задавайте ваши вопросы, ответы на которые я найду в ваших же головах.
Через десять минут после начала беседы я понял, что абсолютно ничего не слышу, не слышу ни одной мысли, ни от серьезных господ, ни от задумчиво посматривающего на меня директора. Я напрягал серое вещество, морщил лоб, шевелил ушами, незаметно щипал себя под столом, но все было тщетно. Тишина. Абсолютная тишина. Я пытался отвечать на вопросы, но это была совершенная ахинея, все равно, что на экзамене по экономике рассказывать о Бородинской битве.   
– Что вы думаете о валютной политике Центробанка?
– Кутузов был прав.
– Как вы собираетесь справляться с недобросовестной конкуренцией на рынке?
– Атакуем с флангов, Кутайсов поддержит артиллерией.
– Существует ли возможность удвоения прибыли к четвертому кварталу будущего года?
– На все воля божья.
С каждым вопросом интерес потенциальных инвесторов и серьезных людей ко мне таял вместе с декабрьским снегом за окном, Семечкин сопел, краснел и закипал, тридцать минут позора оказалось достаточно, и мне позволили удалиться. Я вышел из кабинета и четко осознал, что переэкзаменовки не будет.
Я не стану рассказывать вам о последующем разносе, устроенным мне директором в присутствие коллег, о милом разговоре с госпожой Сотниковой, и даже о коротком с Пашей Пончиковым. На его немой вопрос я ответил банальной фразой:
– Факир был пьян.
Я вышел из офиса класса В. На часах три по полудню. На календаре десятое декабря очередной теплой зимы. Садовое шумит и бурлит. На небе серые облака без  намека на солнечный лучик. На асфальте вперемежку с талым снегом грязь и песок. В сердце досада, в голове шок.
Оперативно и без лишней учтивости меня уволили, выкинули, дали пинка под зад. На часах три по полудню. Я свободен, я – безработный.