Подарок. Повесть - Гл. 6 Марина и Артем

Марина и Артем

Утро. До нового года меньше двух недель. Мой статус все тот же – безработный. Желание, ездить по собеседованиям и, не дай бог, кастингам, – равно нулю.  Что делать дальше – не знаю.
Сегодня, как, впрочем, и все последние дни, встал рано, чтобы приготовить завтрак Марине с Артемом, должен же я быть полезен семье хоть в чем-то.  Вскипятил чайник, напек стопку блинчиков, достал из холодильника банку абрикосового джема. Понемногу вживаюсь в роль домохозяйки. Вчера мы с Люсиндой пропылисосели во всех комнатах, вытерли пыль, вымыли полы и сходили в магазин за продуктами.
 Первой на кухне появилась, как раз, Люсинда. Зевая и потягиваясь, она подошла к шкафчику, где хранилось ее пищевое довольствие, уселась и посмотрела на меня с видом: «Ну, и где? Кого ждем? Бегом!».
– Подождешь, – сказал я кошке.
Люсинда выразила протест громким и протяжным «Мяу!».
– Насыпь ей корма, – попросила Марина, заходя и присаживаясь к столу.
– Будет сделано! – отчеканил я, открывая дверку шкафчика и доставая пакет сухой кошачьей еды.
– Опять рано встал. Не спиться? – спросила жена.
– Знаешь, никогда не думал, что буду скучать по работе, – признался я вдруг.
– Нашел что-нибудь?
– Есть кое-какие варианты.
«Врет».
Не первый раз за эти дни даю себе слово не лезть в голову к Маринке с Артемом. Не получается. Голоса возникают произвольно, их не отключишь, нажав на кнопку.
«Николай пригласил вечером в кафе. Может, стоит поговорить с ним на счет мужа, найдет ему место на фабрике».
Это мне совсем не понравилось. Марина собирается вечером в кафе с Николаем. А потом куда? В гостиничный номер или к нему в гости? Она упоминала о Николае в одном из разговоров касательно работы, но я не помнил точно, кто он, коллега или коллега-начальник. В голове мгновенно нарисовались ужасающие своей реалистичностью картины адюльтера при свечах, шампанском и во всех ракурсах, и я не нашел ничего лучшего, чем спросить:
– Как зовут твоего начальника?
Марина посмотрела на меня удивленным взглядом, в котором, однако, не было ни страха, ни чувства вины.
– Николай.
– У тебя с ним что-то есть?
Марина отставила в сторону чашку с кофе, внимательно на меня посмотрела и спросила:
– Что это значит?
– Ничего, просто спросил, – глупо ответил я.
– Ничего? Просто спросил? – повторила жена озадаченно. – С тобой все в порядке? Потрудись, пожалуйста, объяснить свои слова.
Легко сказать «потрудись объяснить». Интересно, как мне это сделать, и какими словами. Дорогая, я умею читать мысли. Да, я серьезно. Нет, это не заразно. Не могла бы ты подумать о том, чем собираешься заниматься после кафе, в которое пойдешь вечером вместе с Николаем.
– Что ты молчишь? – требовательно спросила Марина.
– Мяу! – требовательно напомнила о себе Люсинда, пакет с кормом по-прежнему оставался у меня в руках.
Две пары недовольных глаз внимательно смотрели на меня, требуя хлеба и зрелищ. В случае Марины, вразумительных ответов, причем, незамедлительно.
Я выиграл минуту, старательно насыпая корм в миску, обычно управляясь за секунду, убрал пакет с кормом обратно, взял, стоявшее рядом с миской блюдце, наполнил его водой, пожелал Люсинде приятного аппетита, дальше ломать комедию смысла не было.
– Я тебя ревную, – вздохнул я, –  к твоему начальнику.
– Не поздно? – саркастически улыбнувшись, задала вопрос Марина.
– Как это? – не понял я.
– Сколько мы с тобой вместе? Семнадцать лет скоро. И вот наконец-то произошло чудо! Ты меня ревнуешь!
– Не знал, что тебе этого не хватает, намекнула бы. Могу устраивать сцены ревности каждый вторник, четверг и дважды по субботам, как по заказу, цена договорная.
– Позёр.
Сказать, что мы с Мариной никогда не ссорились, было бы неправдой. Но нашим ссорам, и я об этом нисколько не жалею, всегда не хватала чего-то настоящего. Нет, не разбитых тарелок и носов, я не об этом, просто, ссоры с первых мгновений отдавали огромным желанием помириться и никогда больше не тратить время на выяснение отношений.
Я помню первую ссору после свадьбы. Маринкины родственники разрешили нам пожить в их пустовавшей в то время двухкомнатной квартире в Химках. Разрешили пожить немного, но мы все равно захотели преобразить наше первое семейное гнездышко на свой вкус и переклеить обои, за которыми отправились в ближайший магазин отделочных материалов.
 – Как тебе эти? Зеленый цвет подойдет для детской, будет очень уютно, - предложила Марина.
– Согласен, давай возьмем их.
– А какие нравятся тебе?
– Красные неплохие и узор интересный.
– Хорошо, возьмем красные.
– Постой, –  остановился я, – ты же хотела зеленые.
– А тебе нравятся красные!
– Мне, честно, без разницы, зеленые тоже отлично смотрятся.
– Боже, тебе что, совсем наплевать на своего будущего ребенка?!  У тебя есть свое мнение?
– Мариш, не волнуйся, в твоем положении это вредно, и вообще, как цвет обоев связан с «наплевать на ребенка»?
– Граждане, – вмешалась в спор добродушная круглолицая продавщица, - не ссорьтесь. Зеленых на складе три рулона осталось, вам на комнату не хватит, а красные под заказ, две недели ждать придется. Берите вон те, бежевые, и красивые, и не дорого.
Марина вопросительно взглянула на меня.
– Берем! Я настаиваю!
– Хорошо, – согласилась Маринка и улыбнулась.
Мы сидели и молчали под аппетитный и ритмичный хруст исчезающего кошачьего корма, нужно было найти подходящие слова, но я не знал какие. Правы люди, нашедшие обратно пропорциональную зависимость между крепостью сна и величиной знаний. В голове мелькнула мысль о том, что мне следует во всем признаться Марине, объяснить, почему я вдруг завел разговор про Николая, но возможная и предсказуемая реакция: «Ты сошел сума?» – пугала.
– Николай сегодня вечером приглашает в кафе, приходи, если хочешь, – спокойно сказал Марина.
Вот это поворот. Мне на секунду показалось, что я ослышался. И что мы будем делать в кафе, да еще втроем: муж, жена и любовник. Пить, гулять и радоваться?
– Не понял, – проговорил я действительно непонимающим тоном и, что называется, уставился на Марину, округлив глаза.
– У Николая родился сын, он пригласил нас, коллег, в кафе, отпраздновать. Если ты придешь, не думаю, что он будет против, – Марина говорила медленно и спокойно, будто объясняя маленькому и несмышленому ребенку простые истины: два плюс два – четыре, спички детям не игрушка, наш папа идиот и другие.
Марина взяла пауза и закончила:
– Что касается твоего вопроса, у меня с ним ничего нет.   
Господи, какой же я идиот. Осталось только встать и крикнуть «Идиот!». Крикнуть громко и с выражением, желательно на всю Москву. Напридумывал себе черт знает что, практически обвинил жену в измене и теперь сидел, теребя усы, не зная, что сказать.
– Прости, – прошептал я.
– Все нормально, что-то новое в семейной жизни, но все же сцены ревности пока оставь, у меня нет средств, чтобы их оплачивать.
Я прошел за Мариной в прихожую и помог ей одеться, накинул на плечи пальто и подал сумочку, подумал, может, спросить у нее денег, на которые позже схожу куплю букет цветов и коробку ее любимых конфет в знак примирения. В моем бумажнике оставалась пара жалких купюр. Потом подумал, что ниже подать уже некуда, и спрашивать не стал.
 

После малоприятного разговора с Мариной на душе скребла и царапала кошачья стая во главе с Люсиндой. Я сам спровоцировал размолвку, услышав безобидное слово «кафе». В следующий раз, пожалуй, спровоцирую сразу развод, обвинив жену, боюсь даже представить в чем. Я был зол в первую очередь на себя, и в последнюю тоже. Если бы у меня была возможность избавиться, а лучше продать, хоть какая-то польза, подарок, свалившийся на меня в первый декабрьский день этого года, то все известные мне интернет-сервисы размещения бесплатных объявлений давно бы пестрили предложениями со словами «не дорого» и «звонить в любое время».
– Артем, иди завтракать! – позвал я сына.
– Я не хочу, – крикнул сын из комнаты.
– Что значит, не хочу?
– Мне нужно в школу.
– Времени полно, можно не только позавтракать, успеешь и пообедать, и поужинать, и дойти до школы прогулочным шагом.
– Папа, я же сказал, не хочу, – Артем зашел в кухню.
Артем смотрел на меня исподлобья, напряженным взглядом, чуть наклонив голову в бок. Так он обычно делал, когда не хотел продолжать неприятный ему разговор или нервничал. Его нервозность я заметил вчера вечером, но не придал этому серьезного значения. Подростки, такие подростки, расстраиваются из-за пустяков: фотографии, обделенной в Instagram «лайками», проигрышем любимой команды в Лиге Чемпионов или ерундовой пикировкой с друзьями одноклассниками, с которыми непременно на следующий же день помирятся и будут весело болтать на перемене.
– Выпей хотя бы кофе, – предложил я.
– Хорошо, – согласился сын, но только, и это чувствовалось, чтобы не спорить со мной.
Он задумчиво вертел в руках кружку, его телефон лежал рядом и он ни разу к нему не притронулся, что само по себе являлось невероятным событием. Артем пил кофе, а я занимался уже привычным для себя делом, сидел и вслушивался в чужие мысли, внимательно, скрупулезно, пытаясь понять, что происходит с сыном. Услышанное ввергло меня в ступор, и недавний разговор с Мариной отошел на задний план, а затем и вовсе испарился, как будто и не было.
Артем допил кофе, поставил кружку в раковину и пошел в прихожую. Пройдя за ним, я встал напротив входной двери и прислонился к ней спиной, преграждая выход.
– У тебя все хорошо? – спросил я.
– Все отлично, – буркнул Артем.
– Уверен?
– Да. Почему ты спрашиваешь?
Сын обулся, надел куртку и взял рюкзак.
– Это глупо, Артем,  – сказал я спокойным тоном, но внутри все дребезжало и ходило ходуном.
– Что глупо? – Артем вопросительно посмотрел на меня.
– То, что ты собираешься сделать.
– Я собираюсь пойти в школу.
– Алиса, так, кажется, ее зовут?
Артем отшатнулся, растерянный и непонимающий, врос ботинками в лежавший в прихожей коврик.
– О чем ты? – спросил сын неуверенно и дрогнувшим голосом.
Помните девушку Алису, с которой Артем случайно познакомился в Московской подземке и даже собирался к ней в гости. С визитом, вроде как, не сложилось, но общаться с прелестной барышней двумя годами старше его, Артем, на свою беду, не прекратил. В чем беда? Алиса пользовалось популярностью, имела многочисленных поклонников и очень любила, когда влюбленные рыцари, в борьбе за ее благосклонность, выясняют отношения между собой всеми доступными методами, основным из которых был старый и добрый мордобой.
Артем, вдруг обнаруживший в себе госконские корни, молодой пятнадцатилетний Д’Артаньян, принял судьбоносное решение отправится на встречу с гвардейцами кардинала, прекрасно понимая, что гвардейцы, в кроссовках и штанах фирмы adidas вместо плащей, явятся на встречу в количестве четырех и переломают ему ребра. Артем прекрасно осознавал исход противостояния, не причислял себя к влюбленным рыцарям, общался с Алисой скорее по инерции, но…
Откуда взялось это «но», и что хотел доказать сын, прежде всего, самому себе, для меня оставалось загадкой. Я помнил себя в его возрасте. С развалом Советского Союза пионерские идеалы ушли в прошлое. Им на смену хлынула волна, вмиг заполнившая образовавшуюся пустоту. Красные галстуки заменили кожаные куртки, блатные песни и жизнь по понятиям. Новая эпоха нещадно переламывала неокрепшие души романтиков, воспитанных книгами Крапивина и Дюма. В моем отрочестве было много неприятных моментов, синяков и выбитых костяшек, но это было давно, и я не ожидал спустя столько лет столкнуться с чем-то подобным, тем более, на своей собственной кухне в голове собственного сына.
– Артем, когда ты дрался последний раз?
– Что?
– Вчера за компьютером?
– Я тебя не понимаю.
– Артем, если хочешь, я запишу тебя в секцию бокса, думаю, это не дорого, и мы с мамой потянем ежемесячную оплату, там тебе сломают ребра за деньги, но, по крайней мере, ты останешься жив.
Артем молчал и смотрел на меня растерянным взглядом.
– Артем, я уверен, ты не самый глупый человек в этом мире. Из создавшейся ситуации только два выхода. Первый – тебя здорово изобьют, руками, ногами и подручными средствами, и ты останешься инвалидом. Второй – кухонный нож, который ты предусмотрительно сунул в свой рюкзак этой ночью. Меня не устраивает сын-инвалид, еще меньше меня устраивает сын-уголовник. Поверь, тебе не придутся по душе отдаленные места за решеткой, проведенные в суровой мужской компании следующие десять лет, полученные за убийство человека в не имеющей для тебя смысла уличной драке.
– Я не хочу никого убивать, я взял нож для самозащиты, - тихо, почти шепотом, произнес Артем, оправдываясь, а потом вдруг громко выкрикнул – Откуда ты все знаешь? Как ты узнал, что я собираюсь делать?!
– Я знаю о тебе все.
– Это невозможно!
Мы стояли друг напротив друга и молчали, в тишине звякнул сообщением мобильный телефон сына, но он не обратил внимания, а может, не услышал, потрясенный происходящим. Я чувствовал, что его нервы на пределе, да и мне разговор давался с трудом, большим трудом.
– Артем, давай, ты пойдешь к себе в комнату и все, как следует, обдумаешь. Я позвоню Ангелине Михайловне и скажу, что ты заболел. Если ты все же захочешь выкинуть свою жизнь на помойку, надеюсь, этого не произойдет, сможешь сделать это завтра, я не собираюсь бегать за тобой хвостиком и оберегать от необдуманных поступков.
Артем стоял и молчал. Упрямый, весь в Марину. Нервы сдали и я крикнул:
– Иди к себе в комнату, садись за компьютер, лезь в Facebook и разглядывай фотографии девочки Маши из параллельного класса, которая тебе действительно нравится.
– Откуда ты знаешь?! – снова выкрикнул Артем в ответ, практически срываясь на слезы.
– Я знаю даже твой пароль от аккаунта.
– Не знаешь, это не возможно!
Артем мнит себя компьютерным гением, к своему ноутбуку никого не подпускает и постоянно меняет пароли, опасаясь взлома. Со мной-то все проще, установка Windows и получение Нобелевской премии – для меня это задачи одной категории сложности. Естественно, сын осведомлен о моей компьютерной грамотности, но зато я умею читать мысли. Не стоило этого делать, но я произнес его «@art15best$boy» от страницы в Facebook громко, отчетливо, каждую букву и знак, подавшись вперед и наклонившись вплотную к бледному от напряжения лицу с искусанными губами.
Шок – это по-нашему, сначала жену довел, теперь сына, как бы ни вошло в привычку.
– Ты что, в ФСБ работаешь? – голос Артема прозвучал тихо и отрешенно, словно, он задавал вопрос самому себе, пытаясь разобраться в причинах моей осведомленности, выходящей далеко за рамки понимания.
ФСБ. Ну, конечно, какие могут быть варианты у пацана, фанатеющего от фильмов про Бонда и Counter-Strike.
– Да, подрабатываю, на полставки, Штирлицом. Иди к себе в комнату, пожалуйста.
Артем развернулся, походкой робота, на негнущихся ногах, не раздеваясь и с рюкзаком на плече, прошел к себе.
Я стоял в прихожей, истуканом, пять минут или больше, не помню. При всем желание я не смогу рассказать все, что творилось в моей голове на тот момент.
Я прошел вслед за Артемом в комнату, сел рядом с ним на кровать. Сын, по-прежнему, в куртке и с рюкзаком на плече, сидел, уставившись в одну точку, потерянный, одинокий, ошарашенный. Я попробовал его обнять, но он осторожно отодвинулся, ни сказав не слова.
– Артем, я утром с мамой поссорился. У тебя, случайно, нет денег? Взаймы. Хочу ей букет цветов купить.
«Жесть».
Что еще подумал Артем в ответ на мою просьбу, я вам не скажу.