Трактат об одиночестве

Одиночество – это, прежде всего, отсутствие призраков прошлого, теней настоящего и химер будущего. Это голый человек на голой земле, пришедший на неё впервые. Это потенциально реализуемая возможность роста чистой индивидуальности, роста во имя самого роста, как искусства во имя самого искусства. Человек сам по себе есть произведение искусства – Божьего. Человек изначально бесполезен, но полезен потенциально.
Стремление к одиночеству есть показатель чужеродности человека его социальной среде. Отсюда следует, что желание уединиться вплоть до затворничества есть своего рода эскапизм, бегство, в том числе от социальной среды, и даже в основном от социальной среды.
Стремление к одиночеству есть стремление к самодостаточности, которая имеет несколько функций: доказательная – «я доказываю, что могу обойтись своими силами!», практическая – «мне легче обслуживать самого себя, чем самого себя и ещё кого-то!», различительная – «я не другие, а другие – не я!» и т.д.
Одиночество имеет свои риски, как и любое другое явление природы, общества, индивидуальности. К примеру, одинокий человек не имеет коммуникативного эха в лице другого человека, может оказаться, а часто и оказывается, в информационном вакууме. Одинокий человек рискует быть заподозрен и обвинён во многих грехах теми, кто предпочитает жить стереотипами и презумпцией виновности каждого человека пред Богом, государем, страной, ближним, дальним и собой. Как правило, люди, живущие такими стереотипами, необычайно пугливы и внушаемы. В каждом свободомыслящем человеке они склонны видеть гордеца, высокомерного. Но, если кто-то кажется тебе высокомерным, так, может, это ты сам обитаешь слишком низко?
Невозможно отказаться от собственного прошлого, приходится взаимодействовать с тенями настоящего и подразумевать существование химер будущего. Потому уже «голый человек на голой земле, пришедший на неё впервые», в чистом виде невозможен. А это, в свою очередь, уже говорит о том, что, придя на голую землю одиночества, человек приносит с собой прошлое и потому не совсем одинок. Человека, живущего воспоминаниями – можно ли назвать одиноким? Затем, житейский опыт подтверждает навязшую в зубах истину, что человек не сможет быть свободен от общества, живя в обществе, (правда, он может регулировать влияние общества на себя, отказываясь принимать ту или иную информацию от него, либо не соглашаясь с его стереотипами). Значит, и здесь нет полного одиночества. Наконец, химеры будущего, в силу непредсказуемости этого будущего, то есть гарантированной свободы и многовариантности будущего, так или иначе овладевают человеком.
Таким образом, мы видим невозможность полного одиночества человека, поскольку рядом всегда кто-то есть. Но: вспомним такой феномен, как «одиночество в толпе». Если толпа не видит человека, либо вознамерилась напасть на него, тогда это означает чужеродность человека данной толпе, а это уже путь к независимости и одиночеству. Немаловажно и отношение самого человека к данной толпе. Здесь важно помнить: когда тебя бьют, тебе напоминают о теле; когда тебя ругают, тебе напоминают о душе; когда тебя не замечают, тебе напоминают о свободе.
И действительно, необходимый уровень свободы и одиночества человеку помогает достичь всё то же общество, отторгая человека. Значит и здесь есть зависимость индивидуума от общества, только негативная.
Человеку творческому в той или иной степени нужен собеседник, нужна публика, но в разной степени. Мыслителю-эскаписту публика вообще не нужна, но у него существует риск начать топтаться на месте, повторять самого себя и, короче, «свариться в собственном соку». Чтобы этого не произошло, ему приходится самому искать себе впечатлений или создавать их. Да, в нашу эпоху интернета это проще, но и велик риск уйти в сторону низменных инстинктов. Если человеку одинаково доступны научные сайты, религиозные сайты, соцсети и порносайты, ещё вопрос, где он зависнет. Наука и религия для большинства слишком сложно и абстрактно, а вот потрепаться ни о чём, либо поглазеть на обнажёнку в процессе – здесь любителей куда больше.
Поэту, музыканту, художнику публика нужна, поэт существо тщеславное. Правда, не настолько, как актёр. Актёру без публики вообще никуда. Актёр, обходящийся без публики – это уже некий сдвиг в психике. Поэт же, музыкант или художник – могут заниматься творчеством для себя.  Но поэт, музыкант или художник – по большому счёту деятели внешние, демонстративные. Им необходимо одиночество для творчества, но потом нужен выход на люди.
Легче переживает одиночество мыслитель. В мысли есть нечто медитативное, глубинное, затормаживающее. Человек, любящий размышлять в одиночестве, для большинства непонятен и чем-то напоминает наркомана. Человек мыслящий, умеющий обходиться без других, большинству непонятен, страшен и обиден.
Люди держатся друг за друга с переменным успехом, имея позитивный и негативный опыты общения. Попадая в новую для себя среду, человек в основном чувствует себя непривычно, неуютно, ему кажется, будто все на него смотрят и оценивают. Потому ему важно понимать, что неуютно не только ему, но и тем, к кому он попал: чего ждать от новичка? И начинается формирование коммуникации между новичком и коллективом. В результате, либо коллектив принимает новичка, либо не принимает. Но не приняв, не обеспечивает ли этим самым некую свободу для него? То есть, чужеродность индивида даёт индивиду свободу действий. Добавим – чужеродность, а не враждебность. Враждебность приходит следом и обязательно влияет на свободу индивида, но только пока индивид находится во враждебной среде. Когда же он её покидает, он может чувствовать себя свободным, но только если не считает чужеродную среду в чём-то для себя значимой. Если же она для него значима, он пытается в неё вжиться и стать своим.
Когда индивид вживается в новое для себя общество, он становится необходимым для него, даже может стать незаменимым, особенно для начальства. И вот тогда проявляется возможность манипуляции коллективом и начальством. Человек разумный всегда чётко понимает, что ему нужно и как себя вести, чтобы это получить. Если индивиду нужна карьера, он строит карьеру, если человеку хочется, чтобы его просто оставили в покое и не требовали ничего сверх должностного минимума, то он добивается этого. И второй случай ближе к свободе, чем первый.
Вообще, ошибка современного человека в том, что он думает, будто власть или богатство обеспечивают ему свободу. Подлинная же свобода в социуме возможна либо для того, у кого есть и то, и другое, либо для того, кому хватает. Абсолютная власть и абсолютное богатство, взлёт на самую вершину социума – да, в сочетании друг с другом они дают эффект свободы. Здесь не хватает только бессмертия. Это путь к некоему сверхчеловеку… Но: насколько это возможно для человека, даже для самого целеустремлённого, даже минувшего по счастливой случайности сумасшедшего дома? Съест-то он может и съест, да кто ж ему даст? И здесь у общества срабатывает далеко не только чувство зависти к такому сверхчеловеку, но и элементарный инстинкт самосохранения: стремящийся наверх по головам других эти головы топчет, вносит раздрай в общество, пугает его своими целями и средствами. Тем более, что всё равно это бессмысленно, ибо бессмертие для человека пока ещё недостижимо.
Бессмертие обесценивает и власть, и богатство, которые становятся просто ненужной обузой. Но пока человек не имеет физического бессмертия – именно власть и богатство дают ему возможность ощущать себя свободным, правда, только в совокупности, ибо трудно назвать свободным предпринимателя, обложенного налогами, либо чиновника, не берущего взятки. Тогда получается интересная вещь: наиболее свободен коррупционер – у него есть и власть, и деньги. До тех пор, пока его не повязали контролирующие органы…
Достижимость же бессмертия обессмыслит дальнейшее продолжение человеческого рода; лишит человека страха грешить: он и так этого давно не боится, а убери страх смерти – так и вовсе пойдёт вразнос; как ни парадоксально – разрушит последние чувства близости между людьми: встреча с близким человеком, откладываемая на потом, рано или поздно становится попросту ненужной. И вместе с тем, бессмертие даёт чувство свободы. Вот только – что это за свобода? Это свобода безумия. Бессмертный не знает, чего ему хотеть. Он начинает хотеть того, чего у него нет. И он начинает искать смерти и – не находить её! Это и есть показатель безумия, когда живое сознательно стремится к саморазрушению. Но – бессмертный может и не стремится к смерти. По крайней мере, сначала.
Таким образом, мы вышли на тему бессмертия, как залога свободы. Это же и показатель подлинного одиночества бессмертного среди смертных и даже – среди таких же бессмертных. Одиночество – это когда тебя не интересуют другие, а других не интересуешь ты.
Одинокий бессмертный, да ещё умеющий летать… Что остаётся такому существу? Созерцание мира, с медленным переходом в созерцание себя. И бессмертный самосозерцатель рано или поздно видит, насколько он мал и слаб в сравнении со своим Создателем. И вот тогда дело идёт либо к метафизическому бунту, к богоборчеству, неизменно кончающемся крахом, поскольку Абсолют может быть только Един, либо к добровольному смирению пред Абсолютом. Эти два пути зависят от первоначальной цели стремления и пребывания в одиночестве. Здесь либо гордыня, либо самопознание, что тоже может тоже привести к гордыне, а может и не привести.
В одиночестве очень важно научиться чувствовать Бытие Абсолюта. Пока этого нет – могут возобладать низменные страсти, такие как блуд, пьянство и пр.
В одиночестве очень важно понимать и принимать бессмертие души, как отдельной от тела субстанции. Если этого нет, человеку становится жизненно необходима коммуникация с другими людьми: общение оправдывает его существование, даже подтверждает его существование, его душа как бы служит приёмником и передатчиком информации от одного к другому. Человек же, верующий в то, что душа его бессмертна, много сильнее не верующего в это: такой человек уверен в бытии своей души даже без всякой коммуникации с другими, даже находясь в полной изоляции. Его душа становится собеседником сама себе. Она мыслит и делает выводы, она даже спорит сама с собой, что является показателем подлинной рефлексии, ибо ругать самого себя, обсасывая собственные поступки, слова, мысли, рвать волосы на всех местах тела, особенно там, где их нет – такая рефлексия недорого стоит и ведёт к унынию. А вот спор с самим собой будит мысль, приводит человека в бодрое состояние духа и сознания. Тогда что ж, раздвоение личности? Не совсем. Скорее, рассматривание созерцаемого бытия с разных, порой противоположных, сторон.   
Таким образом, вырисовывается одинокий созерцатель себя и мира, не претендующий ни на власть, ни на богатство, в силу понимания собственной физической смертности, но умеющий пребывать с самим собой без вражды и без скуки, в силу веры в бессмертие собственной души.
Счастливое одиночество обеспечивает гармонию в человеке. Счастливое одиночество есть принятие границ своей личности и уважение границ чужой личности. Счастье одиночества, самодостаточности не в том, что чувствуешь себя выше всех, а в том, что не ощущаешь себя обузой для кого-нибудь. Ведь минус зависимости не только в том, что видишь себя марионеткой в чужих руках, но и в муках совести: «Я кому-либо мешаю, я – помеха, мне надо отойти…». То есть, я никому не должен, я ни от кого не завишу, я никому не мешаю… Но и – я никому не нужен.
Итак, вопрос о нужности.
Степень нужности диктует степень близости и пользы. Близость бывает родственная, любовная, дружеская, эмоциональная и деловая. Польза бывает для души и для тела. Степень нужности создаёт взаимоотношения.
Кто ближе человеку, чем он сам себе? Никто. Но, как правило, самого себя человек и меньше всего знает. Именно поэтому так важно познавать самого себя.
Какая наипервейшая потребность человека в человеке? Потребность в общении. Даже мимолётном. То есть, потребность в обмене информацией.
Далее – человек человека обеспечивает эмоционально, интеллектуально и материально.
Человек самодостаточный может обеспечить себя материально, но на этом самодостаточность его может и кончиться, если он не привык хотя бы мысленно беседовать с самим собой, не привык сам находить себе смешное, не привык к поиску информации. Тогда на помощь такому человеку приходит телевизор, который подсказывает зрителю, о чём и как ему думать, что есть и пить, за кого голосовать, для чего существовать… Но подлинная самодостаточность подразумевает не меньшую ответственность за себя, чем ответственность за других. Человек самодостаточный, если он честен перед самим собой, всегда стоит между самопознанием с одной стороны и необходимостью выбора – с другой. Уровень самопознания диктует личностный выбор. Насколько человек знает самого себя, настолько его выбор осознан и отличен от чужого. И вот процесс самопознания и осознание выбора может удовлетворить интеллектуально-эмоциональные потребности человека. Но – вряд ли до конца решит проблему коммуникации, поскольку человек не может сам создавать новую информацию, он может лишь брать уже готовую у других. Поскольку человек – не Бог, он не может ничего создать от себя, он может лишь переработать то, что уже есть. Но – переработать по-своему и в этом его свобода.
Таким образом, подводя итог всему вышесказанному:
Всякое добровольное одиночество создаётся во имя прекращения коммуникации с подобными себе и разбивается о потребность в этой коммуникации. Книга может заменить общение. Но – ненадолго. Захочется либо обсудить прочитанное, либо похвастаться прочитанным, либо научить кого-то тому, что прочитал.
Следовательно, возникает необходимость во имя свободы личности отслеживать в каждой коммуникации моменты влияния собеседника.