Литературное объединение Эдорато

Я научился летать и мне было легче жить. Единственно, чего я хотел, но не умел, это – становиться невидимым по своему желанию. Впрочем, мне было достаточно парить в облаках летними ночами, создавая небесные поляны из этих облаков. В это-то время я и повстречал залетевшего туда Михаила Черноярова.
 Чернояров сидел на облаке и жрал ананас, запивая его шампанским. Выпитую бутылку он кидал вниз, на Землю, и та сгорала в атмосфере, не коснувшись ничьей головы. Рядом с Михаилом стояли ещё два ящика с шампанским и горка ананасов. Тут же лежали стопкой стихи Игоря Северянина.
 Я узнал Черноярова – наш общий с ним знакомый Серж Радомиренко дал его полный портрет в своей книге «Пипифакс из подзеркальника». На голове Черноярова чернела шляпа.
 Михаил пригласил распить с ним ящик шампанского, рассказал кучу анекдотов про своих друзей. Вдруг у него на пальце блеснул перстень с золотой буквой «Э».
 - Миша, - удивился я, - а что это у тебя на пальце?
 Чернояров слегка замялся, потом сказал:
 - Это знак нашего литературного общества – «Edorato».
 - А что это за общество?
 - Мы – последние романтики. Мы собираемся на развалинах замков, на скалах, в дремучих лесах и читаем романтические стихи. Если хочешь, отправились к нам.
 И мы полетели к Черноярову.
 На небольшом острове посреди бушующего моря возвышались живописные руины замка. Там стояли люди в зелёных балахонах и белых покрывалах на головах, перевязанных зелёными же шёлковыми лентами. Человек было где-то с десяток, юноши и девушки. Мы подошли к руинам, и Михаил представил меня собравшимся. Тогда заговорил самый главный юноша.
 - Здравствуйте, мы очень рады, что у нас появился слушатель. К большому сожалению ни в Сутулове, ни в окрестностях его мы никому не нужны, потому что там хватает других литературных объединений, в которых очень агрессивная обстановка и нам не дают и слова сказать. А говорить ведь хочется. Хотя и не о чем, да и не умеем мы, но ведь хочется! Правда? – обратился тут он к собравшимся. И все юноши заголосили: Хочется! Хочется! Очень хочется!
 - Да, - продолжал старший юноша, - а они там мало того, что слушать не хотят, так ещё и обсуждают твои же стихи! А это нам вообще неприемлемо, потому что настоящие мастера никогда не обсуждают чужие стихи, они их только слушают. А они обсужда-а-ают! – тут у него дрогнул голос,  и я увидел, как по длинным накрашенным ресницам катятся слёзы.
 - Вот такие мы чувствительные, - вздохнул Чернояров. – Что ж, ребятки, теперь почитайте что-нибудь, а мы послушаем.
 Тогда перед всеми вышла кудрявая девица и стала читать:

 Лиза билась головой о стену, 
 Лиза топала ногами и проломила пол,
          Лиза плакала так громко, что слышали соседи,
 Лиза в отчаянье упала и опрокинула стол...

 Ну, там много чего было про Лизу. Затем вышел юноша с подкрашенными губами и глазами невинного цыплёнка. Он сказал:
 - Тут у меня есть стихи о зле и о добре. Я начну со стихов о зле.
 И он стал читать. Причём, неестественно тонким голосом:

 Я всех соблазню, я всех искушу,
 поведу за собой и там откушу...

 - А вот стихи о добре:

 Я всем помогу, устерегу,
 а после от всех и убегу

 - А ещё, - продолжал паренёк, у меня есть стихи о губах.

 Губы как кораллы
 красные в ночи
 светятся твои
 я тебя люблю.

 - Очень интересно, - ответил я, - красные, ещё и в ночи светятся.
 - Ну во-от, - обиделся юноша, - вы агрессивный како-ой... – заплакал и ушёл.
 - Кто это? – спросил я у Черноярова.
 - О, - усмехнулся тот, - это наша восходящая звезда, - Леонид Гримуальд. Очень интересный юноша. Скажешь при нём слово «морда» - сразу плакать начинает.
 Попрощавшись с эдоратовцами, мы с Чернояровым возвратились на облака. Он ещё долго смотрел на этот остров, а потом сказал:
 - Скоро шторм будет. Как бы им там плохо не пришлось. Лишь бы корабль наш до шторма успел их оттуда забрать.
 - Так они ж могут скрыться в руинах замка.
 - Ха-ха-ха! – заржал Чернояров, - какие руины замка?! Это – театральные декорации из фанеры!
 И тут я всё понял. Ребятки не занимаются творчеством, а играют в поэтов. Само творчество их мало интересует, главным для них является общение на тему творчества, а о том, чтобы самим учиться писать – и речи нет. Замки же, скалы и прочие атрибуты – для создания атмосферы, для настроения, для пущего «романьтизму».
 - Слушай, а ты-то что там делаешь? – спросил я Черноярова.
 - Я – курирую этот детский сад, осклабился Михаил, - должен же кто-то следить за детьми.
 - Да-да, конечно, - понимающе кивнул я головой, размышляя на тему создания в Сутулове нормального литературного объединения, с молодыми людьми, которые стремились бы учиться творчеству. А не играть в творцов.
 Вобщем, мы с Чернояровым расстались и он подарил мне книжечку со своими анекдотами.