Подарок. Повесть - Гл. 7 Игра

Игра, карты, деньги, два ствола

– Привет, Паша! Как жизнь?!
– Какие люди! Рад слышать!
Скорее от скуки захотелось набрать Пашу Пончикова и поболтать с умным и хорошим человеком.  Последние события не радовали, а новогоднее настроение пряталось за серыми декабрьскими тучами, постоянным самокапанием, финансовой неустроенностью и полнейшим отсутствием понимая, кто виноват и что делать.
Марина ходила недовольная, придиралась ко мне по пустякам. Букет алых роз, не миллион, чуть меньше, три штуки, все, на что хватило денег Артема, стоял в трехлитровой банке на подоконнике, так и не переставленный в вазу.
Артем ходил отчужденный. Попытка, вызвать его на разговор, извиниться, попробовать объяснить хоть что-то, не прошла, оказалась в «корзине», а я «забаненным», надеюсь, на время. Я успокаивал себя тем, что сын, кажется, оставил в покое героическое желание, отправиться на славный, но бессмысленный бой. 
– Артем, полагаю, ты согласен, что маме не обязательно знать о нашем вчерашнем разговоре. Незачем ее волновать.
– Согласен. Не обязательно.
Это все, о чем мы поговорили с сыном за последние сутки. Я старался не приближаться к нему ближе, чем на метр, лучше два, насколько это было возможно в не самой просторной квартире, понимая, что ничего хорошего для себя в его голове не услышу.
– Как дела?! Как успехи в продвижении элитных товаров?
– Хочешь вернуться? Соскучился? – рассмеялся Паша.
– Честно? Не знаю, – признался я.
Паша помолчал секунду, он понимающий человек, не лишенный эмпатии, и сразу почувствовал в моих словах безрадостные интонации.
– Все так плохо? – спросил Паша.
Что тут ответишь. Сам не знаю, что в моей жизни хорошо, а что плохо, а что совсем за гранью. Жизнь в последнее время катится клубком по тропинке, а я иду за ним, привязанным, в приступе фатализма, да куда там, иду, не иду, а лежу на диване целыми днями и смотрю в потолок в ожидании манны небесной. Так хочется кому-нибудь рассказать обо всем, но боюсь, не поймут, сочтут за сумасшедшего и быстро внесут в черный список, вычеркнув из памяти, своей и мобильного телефона. Да и рассказывать, в общем-то, некому, точно не Марине с Артемом.
– Могло бы быть и лучше, только не говори, что прорвемся.
– Прорвемся!
Мы поболтали о работе, Паша рассказал последние новости, а потом я все-таки решился.
– Паша, а можно вопрос?
– Можно! Ты же знаешь, друзей я консультирую бесплатно, – пошутил Паша.
– Представь, если бы ты умел читать мысли других людей, что бы ты сделал?
– И представлять не хочу.
– Почему?
– Если я буду знать, что обо мне думают окружающие, моя самооценка рухнет окончательно и бесповоротно.
– Не преувеличивай!
– А ты все об экстрасенсах?
– Ага. Так что бы ты сделал?
– Не знаю. Пошел бы играть в карты, – выдал Пашка неожиданную идею.
– В карты?
– Да, в карты, заработал бы себе на безбедную старость. Неспортивно, конечно, играть, зная карты соперников, но зато никакого риска.
– И во что ты умеешь играть?
– В дурака.
Вот уж никогда не думал о картах, как способе заработать, применительно к моей способности. В отличие от Паши я умел играть не только в дурака, сказывалось насыщенное студенческое прошлое. Мы с сокурсниками время от времени под бутылочку портвейна расписывали «пульку» в преферанс и баловались в набравший тогда популярность покер. Понятное дело, играли в основном на интерес с копеечными ставками.  Обеспеченные студенты, вернее, студенты, обеспеченных родителей, среди нас не водились, не та среда обитания, золотая молодежь училась в заведениях попрестижнее, а мы, не золотые, подрабатывали в свободное от учебы время, где придется и за сколько получится, оставаясь при этом с вечно пустыми карманами.
Думаю, я бы сумел поправить свой бюджет с помощью карточной колоды, но где мне играть. Официальных казино в Москве не было, в подпольные простые смертные просто так не попадают, а ехать в Монте-Карло или Лас-Вегас с бумажником, худым от безденежья, затруднительно.
Поэтому, идею, разбогатеть до неприличия, жульничая в карты, я выбросил тут же, как бесперспективную, но, признаюсь честно, вовсе не потому, что мне пришлось бы жульничать, благородство и возможность подслушивать чужие мысли – плохо совместимы. Были бы соперники с тугими кошельками, но, чего нет, того нет.
Мы пообщались с Пашкой еще немного, помянули добрым словом добрую женщину Мигелину Альфредовну, чтоб ее икота замучила, и попрощались, договорившись, как-нибудь встретиться вживую и за кружкой пива.
Я не успел положить мобильный на стол, как тот неожиданно заголосил, призывно и громко, требуя ответа. Высветившийся номер оказался мне не знаком.
– Здравствуйте, мы приглашаем вас принять участие в ежегодном международном покерном турнире Лас-Вегаса. Перелет, вступительный взнос и все дополнительные расходы предоставляются за счет нашей фирмы, – если бы я услышал в телефоне именно эту фразу, то поверил бы мгновенно и окончательно в Будду, Кришну, марсиан и торжество демократии, но, жизнь сложнее.
– Привет, двоечник! –  в трубке раздался знакомый голос Сани Петрова.
– Привет, не узнал, богатым будешь! – пошутил я, приветствуя бывшего одногруппника и старосту.
– Я и так богатый!
– Не сомневаюсь. У тебя новый номер?
– Это рабочий, запиши.
– Как дела, что случилось?
– А то ты не знаешь, дела лучше всех.
– Знаю! Когда и где? Обещаю быть.
– Попробуй не приди, два года тебя не видели.
– Буду.
– Отлично, место и время пришлю позже. Увидимся.
– Пока.
Кто-то после окончания учебы, школы или ВУЗа, никогда больше не видится, кто-то встречается периодически, отмечая только юбилейные даты, а мы, после получения дипломов, пересекаемся почти каждый год. Всему виной по-настоящему дружеские отношения, которые сложились между нами за пять лет, проведенных в Альма-матер, и в Сашке Петрове, несменяемом старосте нашей группы. Сашка, шебутной, с шилом в одном месте, всегда отличался ярко выраженными организаторскими способностями, которые с возрастом не погасли, а, наоборот, оставались все такими же выраженными. Собственно, я ждал его звонка, он собирал нас каждый год в декабре, обзванивая всех по списку, и я собирался пойти. Настроение было паршивым, но, во-первых, у безработных много свободного времени, во-вторых, последние две встречи я пропустил, и мне очень хотелось увидеть старых друзей. Еще имелось, в-третьих, вдруг, кто-нибудь поможет безработному с работой.
– Маринка, помоги, чем можешь несчастному студенту, Сашка Петров звонил, у нас встреча, – я развел руки в стороны, кривляясь и демонстрируя полное отчаяние.
– Помогу, не строй из себя бедного родственника.
– Спасибо, а то пришлось бы грабить банк.
– Артем, сам не свой ходит. Не знаешь, что случилось? Я спрашивала, молчит.
– Влюбился парень, дело молодое, захочет, сам расскажет, не приставай к человеку, – пожал я плечами, уходя от разговора.
– Держи, грабитель, – жена протянула мне несколько купюр.
– Гран мерси, отдам с процентами, – я чмокнул Маринку в щеку.
«Что с ним будешь делать, сорок лет, а ума нет. Ладно, хотя бы любит».
И что тут скажешь.
На встречу я опоздал, не сильно, но когда вошел в зал пафосного кафе в центре столицы с дизайном в стиле, дорого, но безвкусно, все уже были в сборе и приветствовали меня радостными возгласами и протянутой стопкой.
– Ребята, ну не пью я водку!
– Надо!
– Черти! Что с вами сделаешь!
В первый же день учебы мы все перезнакомились во время лекций и напились после, с тех пор дружим и пьем, пьем и дружим. Сколько бы я не плакался в жилетку по поводу моего бесполезного диплома, давно покрывшегося пылью где-то в книжном шкафу, пять лет, проведенных в университете, были самыми лучшими и самыми беззаботными в моей жизни. Наверное, не только у меня, и, наверное, поэтому мы собираемся каждый год, чтобы отправится в самое лучшее и самое беззаботное прошлое, пусть и ненадолго, всего на несколько часов.
– У меня все отлично, – хвастался Женя Девяткин, – бизнес идет в гору, планирую снять офис в центре и переехать в ближайшее время.
Бизнес у Жени, я-то знал, меня не обманешь, шел не в гору, а в обратном направлении, и переехать в ближайшее время он мог, разве что, на биржу труда.
– Все так же, занимаюсь рекламой, – говорил Петя Семенов, – деловые встречи, командировки в Европу, устал, как собака.
Петя работал в автосервисе, имел неплохой доход и золотые руки, но почему-то этого стеснялся.
Сорокалетние мужчины и женщины сидели за накрытым столом, пили, ели и рассказывали о своих успехах. Громкие голоса перемешивались в моей голове с такими же громкими мыслями. Если голоса звучали весело и убедительно, то мысли, порой, грустно и не так радужно. Мы сидели и приукрашивали, каждый в меру своей фантазии, окружавшую нас повседневную обыденность вместе с ее проблемами и неудачами. Разве не для этого нужны такие встречи. Само собой, они могли бы проходить и по-другому.
– Как дела, народ!
– Никак.
– Ужасно.
– Отвратительно.
– Хуже некуда.
– Уверен, все изменится!
– Не изменится.
– Пойду, застрелюсь.
– Я с тобой.
– Подождите, я с вами.
Нет, такие бы встречи не имели продолжения. А мы встречались каждый год.
– Представляете, у меня сын в МГИМО поступил, сам! – похвалилась Маша Синицына.
И, правда, сам поступил, меня-то не обманешь, не всем же приукрашивать. Поэтому, когда Сашка Петров хлопнул меня по плечу и спросил о моих достижениях, я тоже решил не врать.
– Замечательно, уже полгода работаю начальником отдела, директор доволен, намекает на повышение.
– Рад слышать, что у тебя все в порядке, старик! – Сашка показал большой палец.
Как всегда: решил одно, сделал другое. Решил не врать, но соврал. Зачем? Саша Петров знает кучу народа, крутится и вертится в разных проектах, всегда рад помочь, чем может, и не отказал бы мне в просьбе. Обзвонил бы знакомых, глядишь, и нашлась бы для меня непыльная работенка с хорошим окладом. А теперь остается вспоминать прошлое и надеяться на будущее. Не могу же я после своих слов просить его о помощи. Чертово самолюбие не позволит.
Вечер подходил к концу, однокурсники постепенно начинали прощаться и исчезать до новых встреч. Я сел на высокий неудобный стул за барную стойку и заказал новую порцию пива, хотя мне было уже достаточно, в голове шумело, мысли путались и спотыкались, но домой не хотелось, не то, чтобы душа требовала продолжения банкета. Не требовала. Я так хотел обрадовать Маринку по возвращению, сказать ей, что все налаживается, и мне обещали помочь с работой. Не обрадую. Вместо этого, приду пьяным, часов в двенадцать ночи, и лягу спать, на диване в гостиной, не раздеваясь.
 Рядом со мной, ссутулившись, за барной стойкой сидел Ромка Гуревич, самый ботанистый ботаник на моей памяти, единственный из всех, кто продолжил грызть гранит науки, выбрал стезю ученого, защитил диссертацию, а сейчас писал докторскую и преподавал студентам историю древних цивилизаций. Скучнейший человек.
– Ромка, как жизнь? – спросил я Гуревича, задумчиво потягивающего через соломинку что-то противное, судя по выражению его лица.
– Нормально, – вздохнул он в мою сторону.
«Почему не стал рисковать. Моя комбинация была сильнее, он взял банк на двух парах, зачем я спасовал. Остался в минусе, неприятно, очень неприятно».
 Вот тебе и на. Признаться, я опешил, подумал сперва, что это не Ромкины мысли. Оглянулся, но вокруг никого не было. Бармен стоял в метрах трех от нас, далеко, чтоб услышать, о чем он думает, да и голос в голове звучал Гуревича, а никого-то еще.
Как после такого не поверить в высшие силы. Вчера Паша Пончиков упомянул про карты, сегодня Рома Гуревич с его мыслями. Кто бы мог подумать, скучный Рома играет, судя по всему, в покер, часто, в разных компаниях и на серьезные суммы. Цифры, которые прозвучали у меня в голове голосом Гуревича, удивляли. Получается, есть на свете марсиане-демократы, исповедующие буддизм. Это знак, это шанс, это...
– Роман, ты, что какой грустный? В карты проиграл? – закинул я удочку.
Рома даже не вздрогнул, медленно повернул голову в мою сторону и ощупал лицо внимательным острым взглядом. Черные бусинки зрачков обдавали холодом, отрезвляли, выгоняли хмель. Если он так смотрит на своих студентов во время экзамена, я им не завидую. Под таким взглядом на раз признаешься в убийстве эрцгерцога Фердинанда, развале Римской империи и во всех смертных грехах в придачу.
– Откуда ты знаешь? – вопрос прозвучал спокойно, ни одной нотки интереса или удивления.
– Что знаю? – я надеялся, что мой голос не дрогнул, не сфальшивил, выдавая меня.
– Откуда ты знаешь, что я проиграл в карты? – уточнил вопрос Роман все тем же голосом, лишенным эмоций.
– Да ты что! – рассмеялся я. – Так, наугад спросил.
Роман качнул головой, посмотрел, недоверчиво.
– Ты, серьезно, в карты проиграл? – продолжил я наудачу, предполагая, что Гуревич, скорее всего, ответит мне отрицательно. Зачем ему со мной откровенничать, он всегда был нелюдимым и немногословным.
– Да, проиграл, немного, – неожиданно ответил Роман.
– Серьезно? Играешь? На деньги? – набросился я с вопросами, цепляясь за нужную мне тему.
– Да.
– Во что?
– В покер.
– Здорово! Никогда не думал, что ты интересуешься покером. Мы с ребятами часто в общаге собирались, играли по мелочи. Тебя ни разу не видел.
– Вы не звали.
Я хмыкнул. Гуревича мы не завали, это правда, но не потому, что испытывали к нему антипатию, просто, он в своем всегда аккуратном пиджачке, с черным дипломатом и больших квадратных очках в роговой оправе ассоциировался у нас исключительно с учебой. Сложно было представить Гуревича с колодой карт и стаканом дешевого портвейна в руках, а не с толстой книгой Карамзина в потрепанном переплете за столом университетской библиотеки.
– Слушай, Роман, возьми меня с собой как-нибудь, сыграю, молодость вспомню.
«Нет».
Я четко услышал его мысль, но расстроиться не успел.
«Михаил хотел сыграть, можно у него, но смогу ли я собрать игроков».
До Нового года оставалась одна неделя, у всех заботы, дела, корпоративы и многое другое, а Гуревичу очень не терпелось поправить свои финансы. Чувствовалось, что проигрывать он не любил.
«Возьму».
– Хорошо, – сказал он. – В это воскресенье, адрес я пришлю. Твой номер у меня есть.
– Слушай, Роман, – замялся я, – тут, такое дело. Зарплата через неделю, в кошельке ноль. Займешь мне денег?
Играли они по крупному, и такой суммы у меня не было. Да, что уж там, никакой не было. Я был уверен, что он мне откажет, это не Сашка Петров, который всегда рад помочь, но все равно попросил, надежда умирает последней.
– Хорошо, – неожиданно согласился Гуревич. – Две тысячи долларов, в рублях.
– Здорово! – обрадовался я и предложил, – Хочешь, напишу расписку. Сумма-то приличная.
– Зачем? Не надо.
Здесь я действительно удивился. Странная щедрость. Не похоже на Рому Гуревича.
– А вдруг не отдам, – рассмеялся я. – В суд, и то подать не сможешь.
– Зачем в суд? Я тебя на счетчик поставлю, потом в гости приеду. В лес прокатимся, воздухом подышим. Отдашь. Не переживай.
Мой смех перешел в сиплый кашель и заглох. Гуревич произнес все это настолько обыденным тоном, что я понял: поставит, приедет, отдам.
Ну и преподаватели пошли, мать его. Бедные студенты. 

В элитном доме внутри Садового кольца с видом на Кремль, в просторной квартире с дизайнерским ремонтом, в которой можно заблудиться с непривычки, в комнате с высоким потолком, величиной с мою ипотечную трешку в Медведково, за столом из красного дерева расположились шестеро игроков.
Я, Гуревича вы уже знаете, хозяин квартиры Миша, крупный менеджер в жижедобывающей компании, Лев Николаевич, банкирчик провинциального разлива со своим деловым партнером, так он нам представил Натали, симпатичную девицу девяносто-шестьдесят-девяносто с пухлыми губками и соответствующим баллом по Айзенку, и бизнесмен средней руки Дима.
Теперь коротко о правилах. Техасский холдем – самый распространенный вид покера. Каждому игроку раздается по две карты, затем на столе по мере торгов и ставок появляются еще пять, открытыми. У кого лучше комбинация: «пара», «сет», «стрит», «флеш», «фулл-хаус», «каре», «стрит-флеш» и «роял-флеш», последние три случаются крайне редко и только у Джеймса Бонд, – тот забирает банк и все начинается по новой. Должны быть фишки, но мы бросаем на стол купюры, так проще. Играют, пока не надоест, или не кончатся деньги к существованию. Кому интересно, гуглите подробней. Это не шахматы, игра очень простая, поэтому вы очень просто можете проиграть квартиру, машину, дедушкино наследство и домик в деревне, доставшийся от бабушки.
Первые полчаса я пасовал и сбрасывал карты. Не рисковал, смотрел, привыкал, самое главное, слушал, не пустую болтовню сидящих за столом игроков, а их мысли. Проходил процесс адаптации, если говорить по-научному, или готовился исполнить фокус, обтяпать дельце, кинуть на бабки и так далее, не по-научному, но ближе к истине.
«Слабая карта». 
«Не плохо».
«Пара на королях».
«Может получиться стрит».
«Надо блефовать».
«Я бы ей вдул».
Так, а это что такое. Ясно, хозяин квартиры Миша оценивает аппетитные достоинства Натали. Молодец Гуревич, интересную компанию собрал. Миша думает о Наташе. Бизнесмен Дима отвлекает разговорами банкира Леву, пытаясь ему понравиться, по всей видимости, имеет на него свои, не относящиеся к игре, бизнес-планы. Натали мечтает о Бали, ей вообще на покер плевать с большой колокольни, тем более, что деньги-то не свои проигрывает, а делового партнера Льва Николаевича. Молодец Гуревич, в такой компании непременно сделает себе подарок к Новому году, тысяч в десять долларов, как минимум. Меня он тоже не воспринимает, как серьезного противника, а сам, похоже, профи.
Я начал играть, пошло, потом понеслось, почувствовал азарт и забылся в игре. Очнулся через час. Передо мной лежала упитанная пачка банкнот, даже с учетом долга Гуревичу следующие три-четыре месяца я мог не работать и отлеживать бока на диване, поплевывая в потолок и мучаясь бездельем. Стоп. Я испугался. Вдруг игроки заподозрят неладное. Огляделся украдкой.
Мой испуг оказался  напрасным. Натали мечтала о Бали, а для Миши, Льва Николаевича и бизнесмена Димы выигранная мной сумма была откровенно мизерной и не представляла интереса, они здесь развлекались, а работали только мы с Гуревичем, который подстать мне был в хорошем плюсе и расположение духа. Он посматривал на меня добродушно, по-отечески, наверное, таким взглядом Ганнибал Лектор выбирал себе друзей, на ужин. 
– Господа, – вскинул руки Лев Николаевич спустя два часа игры, – предлагаю закончить. Увы, время не позднее, но у нас есть планы на вечер, – он глянул в сторону Натали и разве, что не облизнулся.
– Как скажете, Лев Николаевич, – поддержал банкира Дима.
– Спасибо за игру, – поблагодарил всех Гуревич, отодвигая кресло и поднимаясь.
Вечерняя Москва щурилась фонарями, царапалась легким морозцем и кидала сверху редкие снежинки. Мы вышли из подъезда дома вместе с Гуревичем. Я протянул ему деньги, долг, он убрал их, не пересчитывая, в пухлый сытый бумажник.
– А ты был не плох, – сказал Роман.
– Повезло, – скромно ответил я. – К тому же, играть особо было не с кем.
– Ты прав, – кивнул Гуревич, все такой же, спокойный, индифферентный, в строгом коротком пальто и очках в золотой оправе.
– Тебя подвезти? – спросил он, доставая ключи и подходя к автомобилю, стоявшей неподалеку темно-синей Infiniti. В равной степени это мог быть Ferrari или Maybach с личным водителем, я бы не удивился.
– Нет, спасибо, я на метро. Мне привычней.
– Постой.
Я оглянулся.
Гуревич подошел, неторопливо, вытащил из кармана визитку и протянул мне.
– Что это? – удивился я.
– Вадим, мой хороший приятель, он собирает компанию перед Новым годом. Играют по крупному. Вадим приглашал меня, но я, к сожалению, не смогу. Занят. Зачеты принимаю.
– Почему я?
– Ты был не плох, – повторил Роман. – Вадим любит играть с профессионалами.
– Я не профессионал, ты мне льстишь.
– Созвонись с ним, скажешь, что от меня.
Я помедлил, сомневаясь, взвешивая на ходу все за и против, очень уж мне не нравился Гуревич, доцент истфака с замашками сицилийского дона, но визитку взял, убрал во внутренний карман куртки, отдавая себе отчет, что пойду. Азарт.
 

Вот идет человек, напевает себе под нос веселую мелодию, и сразу видно, что у него был удачный день, и он возвращается домой к любимой семье, и сразу видно, что его стакан наполовину полон, и он не боится расплескать оптимизм на московскую брусчатку, припорошенную снегом, и сразу видно, что человек выиграл в карты, и он счастлив, доволен и полон надежд.
Я вышел из метро и пошел, не по направлению к дому, а к торговому центру, призывно сверкавшему издалека рекламой и новогодней елкой перед центральным входом. До закрытия оставалось пятнадцать минут, но я успел купить подарок Артему. Поднялся на второй этаж, уверенно вошел в электронный супермаркет и обратился к продавцу-консультанту тоном арабского шейха:
– Я хотел бы приобрести самый дорогой ноутбук, который у вас есть. Покажите.
– Конечно. Пожалуйста, идите за мной, я покажу.
Продавец с бейджиком Владимир на груди провел меня вдоль рядов, заполненных нужной мне продукцией и показал ладонью на одну из моделей. Я посмотрел на ценник, поднял с пола отвисшую челюсть и спросил, уже своим обычным тоном:
– Есть что-нибудь подешевле?
– Есть, – улыбнулся парень.
– Ладно, давайте этот, беру, – махнул я рукой.
 Марине я купил букет алых роз, не миллион, но и не три штуки, как в прошлый раз.
Квартира встретила тишиной, уютом, вкусным запахом котлет и жареной картошки. Семью я нашел в гостиной у телевизора. На меня уставились три пары глаз. Одна безразлично, остальные вопросительно.
– Марина, это тебе, только давай поставим его в вазу, – протянул я букет жене. – Артем, держи, надеюсь, понравится.
 Артем взял коробку, подозрительно осмотрел, спросил:
– И кого ты убил за эти деньги?
– Перестань, он не такой уж и дорогой.
– Дорогой, я разбираюсь в ценах.
– Этот человек находился в международном розыске, по линии интерпола, случайно получилось, я не хотел его убивать.
– Ты можешь сказать нормально, откуда все это, – вступила в разговор Маринка, держа в руках букет.
– В карты выиграл.
– Господи! – Марина запрокинула голову, Артем отставил коробку с ноутбуком в сторону.
Что за люди. Врешь, не верят, говоришь правду, опять не верят. Я вертелся ужом на сковородке, сочиняя на ходу историю про Ромку Гуревича, которого я встретил на встрече выпускников, и который предложил мне интересную и выгодную работу с приличным законным заработком.
 – Какую работу мог предложить тебе Гуревич? Библиотекарем в институте? – Маринка не раз составляла мне компанию на наших встречах и в общих чертах знала, чем занимаются мои бывшие однокурсники.
– Он сейчас неплохо поднялся, руководит бизнесом.
«Врет».
«Жесть».
– Мяу!
– Пойду, покормлю Люсинду, – закончил я собрание.


Вадим мне понравился, я ожидал встретить второго Гуревича, но гостеприимный хозяин в большей степени походил на интеллигентного писателя, нежели на человека, способного поставить должника на счетчик, вывезти в лес в багажнике темно-синей Infiniti, стоимость в сотню преподавательских зарплат, и методично выбивать долг с помощью толстой книги Карамзина в потрепанном переплете по голове.
Чем занимается Вадим, я так и не понял. Квартира без вида на Кремль и дизайнерского ремонта, но просторная и уютная, указывала на достаток выше среднего. Я пришел первым, и мы коротко пообщались на отвлеченные темы. Криминальных мыслей в голове Вадима я не услышал и это меня успокоило.
Гости собрались к назначенному времени, в это раз за игровым столом, покрытым дорогим зеленым сукном, нас было пятеро, не считая бутылки отличного шотландского скотча, который мы пригубили, мило беседуя перед игрой, как и полагается в хорошей компании.
 Борис – приятель Вадима, улыбчивый и общительный, не скрывал, что является профессиональным игроком и, пусть и не постоянным, но участником международных покерных турниров.
Николай Федорович – сдержанный, степенный, с тронутыми сединой висками, чиновник средней степени зажиточности с двухэтажным коттеджем на Новой Риге, записанным на жену. Любитель играть и выигрывать, но осторожный и понимающий, когда следует остановиться, чтобы не переехать с Ново-Рижского шоссе в сторону Медведково.
Последний – Марк, самый молодой из нас, в покере новичок, но с огромным желанием учиться. В его голове постоянно мелькали мысли, сорвать сегодня вечером хороший куш, что по мне отдавало слишком большим самомнением, но, впрочем, было не предосудительно.
Что ж, сделал я вывод, за столом собрались сильные игроки, собрались играть и выигрывать, а не развлекаться. При равных условиях вероятность наступления финансово благоприятного исхода сегодняшней игры для меня стремилась бы к багажнику автомобиля и ночной прогулки по лесам Подмосковья. Но это если играть в покер без козырей. Мой козырь находился при мне.
– Приступим, господа! – сказал Вадим и распечатал новенькую колоду.
За окном темно, двадцать девятое декабря, и Люсинда уже успела расколотить две елочные игрушки. Желание, сорвать сегодня хороший куш терзало не только молодого Марка, но в отличие от него, я знал, как это сделать. Что ж, приступим.
– Кто куда, а я в Италию. Паста, пицца, знойные итальянки и отличное кьянти. Bellisimo! – болтал словоохотливый Борис, рассказывая о своих новогодних планах, при этом, не забывая об игре. – Повышаю.
– Мы еще не решили, жена хочет в Альпы, лыжи и свежий горный воздух, – Вадим положил на стол купюру. – Уравниваю.
На зеленое сукно этим вечером вальяжно кидали, бережно клали, увлеченно накладывали и просто ложили зеленых президентов, Вадим предупредил меня по телефону заранее, и я, перед игрой, заскочил в банк, чтобы обменять все до рубля на Франклины, Гранты и стопку Линкольнов. 
– А я всю жизнь отмечаю Новый год в Москве, может, первого числа сходим с сыном на каток, – эти слова принадлежали мне. – Сбросил.
Я не стал менять тактику и взял время, что бы посмотреть, понять и, главное, послушать, кто есть кто, прекрасно понимая, что бросаться в эту игру сломя голову и с шашкой наголо глупо и опрометчиво. Как же я был прав.
Борис играл агрессивно, блефовал, повышал, рисковал, но в меру своего опыта.
Николай Федорович, наоборот, – скала, сводил риск к минимуму, вступая в игру имея при раздаче хорошую карту.
 Игра Марка разочаровала, каким образом он собирался выигрывать, мне было не понятно.
Но прежде всего Вадим. Цепкий, внимательный, анализирующий каждое действие соперника, но, одновременно, ничего не выражающий взгляд принадлежал отнюдь не интеллигентному писателю, но интеллигентному психологу.
«Борис в своем репертуаре, может зарваться, посмотрим».
«Прищурился Николай Федорович, прищурился, значит пришла хорошая карта».
«Марк, странный персонаж, зачем пришел, пока, не ясно».
«Теребит усы, не знает, что делать, будет блефовать или сбросит, неопытный, запомним».
Последнее обо мне. Я машинально потрогал усы, черт, я и не замечал за собой такого.
Игра шла своим чередом, я был в плюсе, но чисто символическим, с каждым розыгрышем смиряясь с мыслью, что заработать сегодня вечером мне, кажется, не удастся. Не зря хитрый жук Гуревич предпочитал другие компании. Здесь ему нечего было ловить. Видимо, не хотел обижать своим отказам Вадима, и отправил сюда меня, в качестве замены.
– Скучная игра, господа, не находите? – улыбнулся Борис.
– Совсем чуть-чуть, – усмехнулся Вадим.
– Осторожная, – проронил Николай Федорович.
– Осторожная, – согласился Марк.
Я промолчал.
К концу второго часа, когда пустая бутылка шотландского Belvenie приятно грела желудок и клонила в сон, провидение сжалилось и кинуло мне шанс, услышав мои молитвы. Борис зарвался и задрал ставку. Неожиданно для него Николай Федорович уровнял. Марк сбросил. Почему? Отличные карты. Испугался внушительной суммы на кону? Похоже на правду, но это его проблема, мне сейчас было не до этого. Я теребил усы, показывая, прежде всего Вадиму, растерянность и не понимание ситуации, но к его удивлению остался в игре. Сам Вадим ставку принял, и в банке оказалась заметная сумма.
– Кажется, или я ошибаюсь, но вечер перестает быть скучным? – Борис не улыбался.
– Поживем, увидим, – спокойно сказал Вадим.
Николай Федорович комментировать не стал, но весь напрягся, потер седые виски, на его худых желтых щеках выступил румянец.
– Последняя карта, господа, – объявил Вадим, открывая последнюю, пятую карту. – Твое слово Борис.
– Триста, – Борис вальяжно бросил на сукно трех Франклинов.
– Триста и еще двести, – рука Николая Федоровича дрогнула, но аккуратно положила на стол купюры.
– В игре, – сказал я неуверенно, из меня бы получился на удивление хороший актер, и добавил к внушительной стопке свои деньги.
Вадим, медлил, просчитывая возможные варианты, но его комбинация была не просто сильной, «фулл-хаус» на тузах. Он оглядел всех украдкой, вскользь, незаметно. Я теребил усы, выдирал их с корнем, они плакали и умоляли оставить их в покое.
– All in, – произнес он.
– Ва-банк? Ты серьезно? – растерялся Борис.
– Проверь, – улыбнулся Вадим.
– Нет уж, без меня.
Николай Федорович поник, проводил прощальным взглядом зеленую кучку на зеленом фоне стола и сбросил карты вслед за Борисом.
– Ва-банк, – прохрипел я. Моя комбинация была лучше, и я это знал наперед.
Вадим закрыл глаза, качнул головой, открыл и посмотрел на меня, улыбнулся, понимая, еще не видя мои карты, что…
Нет, проигранная им сумма была не фатальный, все-таки мы играли не на миллионы долларов, а он состоятельный человек, проводящий новогодний отдых с женой в Швейцарских Альпах. Но для меня все походило на сказку. Сколько здесь? Мое годовое жалованье или больше? Мигелина Альфредовна, где вы? Я вас люблю! Если бы не вы, до сих пор бы торговал элитной продукцией с усиками и без. 
– А ты молодец! – честно сказал Вадим.
Он протянул мне руку и пожал, искренне, с улыбкой, по-дружески, без всякой задней мысли, злобы и досады.
– Отличная игра, не ожидал, давно не получал такого удовольствия, – Вадим повторил мой жест, которым я усиленно еще минуту назад выкручивал несчастные усы. – Провел меня, как мальчишку!
Если бы он только знал, почему и как я его провел. Мне стало стыдно, по-настоящему стыдно. Будь на его месте Гуревич, я бы послал муки совести куда подальше, скитаться по лесам Подмосковья, но, что сделано, то сделано, не отдавать же деньги назад.


«Молодец, хороший куш, ты-то мне и нужен».
Что это?
«Лысый ждет в машине, со стволом, встретит на выходе из подъезда, надо предупредить».
Кто это? Марк! Капается в телефоне, набирает сообщение.
«Если что, проследим за ним, возьмем где-нибудь в тихом месте и без лишнего шума».
Не понимаю, что все это значит.
«Лысый, наркоман чертов, как бы, не выкинул чего, деньги хорошие. Может потребовать половину, сука. Ладно, будет грубить, выстрелю в ногу. Хорошо, ствол с собой, в пальто».
Попал. Я попал. Жесть, как говорит Артем. И что делать? Рассказать Вадиму? Но как я ему все объясню. Марк, тварь. Вот где его куш. Страшно. Очень страшно. А если убьют.
Игра закончена. Мы о чем-то разговариваем, сидя за столом, я говорю односложными фразами, голос звенит, на нервах. Не выдерживаю, первым прощаюсь, встаю и почти выбегаю в прихожую, надеваю куртку, не попадая в рукава, роняю бумажник на пол, думаю, а не оставить ли его здесь на полу, интересно, как это будет выглядеть со стороны, поднимаю, каким-то механическим движением запихиваю его в карман куртки, туда, где перчатки. Я не один, Марк рядом, не спускает глаз. Вадим открывает входную дверь, и Марк, вежливо поблагодарив хозяина за гостеприимство и хороший вечер, выходит на лестничную клетку. Внешне он спокоен, но смотрит на меня выжидательно, напряженно, правая рука в кармане пальто. Оружие? В моей голове хаос и кордебалет. Что делать?
– Вадим, я пройду в ванную? – спрашиваю я хозяина.
– Проходи, не раздевайся, свет включается справа, – Вадим машет рукой в сторону двери в ванную и уходит в комнату к Борису и Николаю Федоровичу.
 Я стою посреди кафеля и лихорадочно перебираю все возможные варианты, но они сливаются в лихорадочное ничто. Лысый. Марк. Что у них с собой? Макаров, ТТ, глок с глушителем, узи с гранатометом? Взгляд останавливается на окне. Просторная ванная с окном и джакузи. Мне бы такую. Нашел о чем думать! Тебе пулю между глаз скоро влепят, а ты о джакузи думаешь.
Подхожу, поворачиваю ручку, открываю. Морозный воздух бьет в лицо, в глаза, заполняет легкие, но я не чувствую холода. Выглядываю. Слева ничего, справа пожарная лестница, три метра, не достать. Плевать, сердце бьет в набат, просится на волю, девятый этаж, вылезаю на карниз. Пальцы становятся деревянными, сую руку в карман куртки и вытаскиваю перчатки, надеваю.
 Три метра жизни по горизонтали вправо или двадцать метров смерти по вертикали вниз. Мигелина Альфредовна, я вас ненавижу! Если бы не вы, я бы сейчас торговал ширпотребом по телефону, ходил бы с Пашкой Пончиковом обедать в кафе, не сорился бы с Маринкой и обязательно пошел бы первого января с Артемом на каток в Сокольники. Я был бы счастлив. Хотя, причем тут Мигелина Альфредовна.
Есть. Рука коснулась ржавой перекладины. Я не знаю, как я добрался до лестницы. Спускаюсь, ноги скользят и дрожат, мне жарко, мне страшно, мне хочется проснуться, я не агент с двумя нулями, я самый обычный и ничем не примечательный человек, умеющий слышать мысли других.
Окно, еще окно, седьмой этаж, пятый, третий, я смотрю вниз и вижу фигуру в черной куртке с надвинутым на голову капюшоном толстовки, разглядывающую меня. Нога проскальзывает, и я срываюсь. Все. Это конец. Разобьюсь.
Как бы ни так. Куртка за что-то цепляется, трещит, рвется, и я лечу вниз. Как же хорошо, что я живу в Москве, а не в Майями. Мое тело в свои холодные объятия принимает сугроб. Лодыжку пронзает резкая боль, на губах чувствуется соленый привкус крови, щеку саднит и кружится голова.
– Не ушибся? – надо мной нависает черной фигура с лысым черепом и пистолетом в руке.
Из-за угла выскакивает вторая. Марк.
– Как догадался? – спрашивает он меня и, не дожидаясь ответа, командует напарнику. – Забери у него бумажник. Быстрее!
– Ну! – Лысый наставляет на меня оружие. Черное отверстие смотрит прямо в лоб.
Я лезу в карман за бумажником, забирайте, все забирайте, мне ничего не нужно, но в кармане пусто. Я лезу в другой, но и там ничего нет. Кручу головой, наверное, выпал при падении, но, нет, ничего нет, кроме снега вокруг и боли, пронзающей ногу.
– Живее, что ты там копаешься! – орет Лысый.
Все. Это конец. Теперь точно конец.
– Лысый, – я стараюсь говорить твердо, не срываясь на крик, – Лысый, не стреляй, он тебя кинет, – я киваю в сторону Марка. – У него ствол в кармане. Не верь ему.
– Что?! – Марк в шоке, не понимая, откуда я знаю Лысого, а Лысому не до этого, он глуп, что бы задать себе этот вопрос, но умен, чтобы не доверять Марку.
– Ты, что удумал, гад? Кинуть решил? – Лысый переводит дуло пистолета в сторону Марка.
Марк резким движением вырывает руку из кармана. Два выстрела сливаются в один звук и бьют по ушам. Лысый воет, кроет матом, хватается за бедро и валится в снег в двух метрах от меня. Я смотрю на Марка. Он стоит, держится за голову, потом медленно оседает на колени.
– Ухо, сука, ухо! – скулит он.
Идиоты, кретина, шпана! Какие к черты Макаровы и ТТ! Два придурка выстрелили друг в друга резиновыми пулями из травматических пистолетов и теперь катаются по снегу, молотя кулаками один другого. Если бы я только знал, что у них не огнестрельное оружие, разве бы я осмелился ползать по стенам и пожарным лестницам многоэтажного дома, рискуя свернуть себе шею.
 Хромая, я выбираюсь из темного двора на освещенный фонарями тротуар проспекта, смеясь во все горло, словно юродивый. Молодая парочка, парень с девчонкой, шарахаются от меня прочь.
– Все нормально ребята, я просто умею читать мысли, – говорю я им, сквозь смех, продолжая хохотать.
Меня бьет нервная дрожь.
Ребята смотрят на меня с испугом.
«Псих».