Воспоминания о городе Сутулове

После известных событий двадцатилетней давности Сутулово было не узнать. За эти годы сменилось пять глав города, причём каждый был вором и по окончании срока полномочий оказывался за решёткой. Улицы из-за рекламы  стали весёлыми, а обычные  дома чем-то начали напоминать психушки. Теперь можно было войти в аптеку и купить килограмм апельсинов, а заодно прихватить и гвоздей. Каждый магазин имел стаю ручных говорящих ворон, которые всюду летали и кричали: «Скидки! Скидки! Каррр!». Их вскоре столько развелось, что в городе стали с уважением поглядывать на кроухантеров – стрелкам по воронам.
Пивзавод раз в месяц арендовал на один день водопровод и все пили его омерзительное пойло. Такие дни назывались Днями Пива. Из-за разгула преступности власти города создали помощников милиции Охрану Народных Интересов (ОНИ). Но вместо того, чтобы помогать органам, эти самые ОНИ стали выяснять, кто в городе главнее. И началась война между ОНИйцами и ментами. Тогда власти поступили очень «мудро»: они переименовали тех и других в полицию и уволили самых буйных из органов. Разумеется, те сразу же ушли в криминал. И всё это было ещё задолго до прихода в город пещерных урок.
Я жил в южной части Сутулова, на Синеделе. Когда-то здесь были сады и пруды, небольшой лес и глинозёмный пустырь со множеством глубоких луж, в которых ребятня ловила селявок. Сады вырубили, построив на их месте одинаковые дома, пруды загадили сливанием в них нефтепродуктов, из леса сделали лесопарк с рестораном в том здании, где прежний хозяин держал лошадей, а пруды перекопали, добывая глину для близлежащего кирпичного завода. Когда же всю глину добыли. То построили гаражи. Так цивилизация наступала на Синедел.
В Сутулове были и совсем особые места. Так, между двумя кладбищами располагался большущий парк имени Трудовой Молодёжи. Совсем заброшенный, он был местом таинственных встреч, в нем не селились бомжи – даже этим видавшим виды людям там было страшно. Зато эта своеобразная Сутуловская «аномальная зона» манила к себе эзотериков всех мастей. До откровенного сатанизма дело, правда, не доходило, но поговаривали, будто собираются там адепты непонятной секты, которой руководит бывший мойщик машин, теперешний гуру – Наум Солитёр. Секта называлась порфирьевцы, они исповедовали учение бежавшего из кнутославльской психушки Порфирия Корнейчука. Каждое дождливое или снежное утро сектанты забирались голые на деревья и принимали осадочные ванны, называя их влагоструями. С полшестого утра пятницы до полшестого вечера воскресенья они не принимали никакой пищи, а между собой общались на языке, который создал для них этот самый безумный Корнейчук.
Однажды я залез в Интернет и узнал о том, кто такой на самом деле Порфирий Корнейчук.
Порфирий Корнейчук родился  близ города Сутулова, где и скончался. По свидетельствам его последователей Корнейчук был милиционером, был пойман на взятке и осужден. Однако вскоре, после заступничества неизвестного человека в сером костюме он был досрочно освобожден и жил в Сутулове.
              Корнейчук встретил человека, который все время, даже зимой, ходил без шапки. Он был глубоко поражен увиденным и решил поступить также. Как выяснило потом следствие, у этого мужика просто  сорвали шапку. В те годы Корнейчуку часто приходилось ездить поездом. Во время одной из поездок в вагоне он встретил женщину с ребенком который сильно плакал, по словам самого Корнейчука него зародилась мысль о том, что если мальчик замолчит у него на руках, то "все намеченное в жизни должно свершится". Мальчик успокоился, и этот пустяковый случай Корнейчук возвел в ранг великого свершения и великого знака, данного ему природой. С этого момента Корнейчук стал осознавать себя Учителем и Мудрецом. В течение нескольких лет Корнейчук "разрабатывал" свою религиозную систему. Он стал выходить раздетым на мороз и там, на морозе, писал всё, что ему в ум взбредёт.  Так стала складываться «религиозная» система «порфирьевцев». Характерно, что в предлагаемых им процедурах с самого начала присутствовала обращенная к нему просьба:"Учитель, дай мне здоровье". По мере роста численности адептов, росло и благосостояние его семьи. Корнейчук полностью отказался от одежды зимой и летом ходил всегда голый (в одних трусах), перестал брится и стричься. Его неадекватность и агрессивность стала бросаться людям в глаза. Несколько раз Корнейчука направляли на лечение в психиатрические лечебницы. В верёвкинской  больнице он получил диагноз "шизофрения" и первую группу инвалидности. Болезнь Корнейчука выражалась и в нарушении речевых и причинно-следственных связей: "3 апреля, понедельник. С утра пошла мизерная дождик для того, чтобы моя идея пошёл по всему мире" Были в тетрадях Корнейчука и совсем уже лишенные всякого смысла места, то, что психиатры называют ученым термином "интерпретативный бред", являющийся составной частью патологического состояния, определяемого как шизофреническая мания:
« Лошадка корытом бил, дождика сверху пил знать погода плохой. А когда вода в ванну налилась надо садиться есть. А кобыл коров поил. Мы вдвоем вышли походили; Я быстро подбегал. Я люблю снег, как такого же человека. Даже она сказала в словах это. Эти слова я тут же написал».
Психиатры, по всей видимости, убедившись в неизлечимости Корнейчука, наконец, оставили его в покое. Но вскоре к нему пришла широкая известность, от которой старик совсем потерял голову. Сформировавшееся тогда вокруг него ядро учеников возглавило движение порфирьевцев. Через какое-то время Корнейчук умер – причём, умирал тяжело и мучительно.
Адепты Корнейчука облюбовали заброшенный парк, добавили смесь своих эзотерических идей. Каждый порфирьевец приносил  с собой что-то новое. В результате от «учения» осталось одно название, а секта стала чем-то напоминать шаманские культы. Я не бывал в тех краях, пока не занесло меня однажды туда по пьяной лавочке. Никого я там не увидел, но некую тревожность места ощущал. Из живности во всём парке были одни бездомные собаки. Но какие же у них были глаза! Псы глядели как люди, причём, как фанатики какой-то идеи. Немного позже я понял, что при виде чужака сектанты становятся собаками. Вот чему учил их Порфирий Корнейчук – оборотничеству! И я постарался поскорее покинуть эти места и возвратился домой.