Жизнь за любовь

драма



место действия: Россия
время действия: наши дни








действующие лица:

БЕЛИКОВА Людмила Викторовна, 37 лет, учительница младших классов
ТАРХАН Дмитрий Алексеевич, 45 лет, капиталист
МАРЬЯШИН Глеб Андреевич, 41 год, преподаватель физкультуры



















ДВОР – ДЕТСКАЯ ПЛОЩАДКА. На бортике песочницы сидит Тархан, выглядывая прохожих. Со стороны проспекта, под аркой между домами, идёт Беликова, с набитым портфелем и сумочкой.

ТАРХАН. Женщина, не проходите мимо интересного мужчины.
БЕЛИКОВА. Что?
ТАРХАН. В октябре такое поведение тем более опасно, что дальше в одиночку только холоднее.
БЕЛИКОВА. Вы в уме?
ТАРХАН. Нет, в песочнице.
БЕЛИКОВА (на ходу). С ума сойти.
ТАРХАН. Постойте.
БЕЛИКОВА (не останавливаясь). Гражданин, идите вы отсюда… мимо!
ТАРХАН (достаёт из кармана мягкую игрушку-медвежонка). Тогда не получите приз, Людмила Викторовна.
БЕЛИКОВА (остановившись). Ваш ребёнок учится в моём классе? Фамилия?
ТАРХАН. Тархан.
БЕЛИКОВА. Нет у меня такого… Как? (Оборачивается к Тархану.)
ТАРХАН. Вы впервые взглянули на собеседника. И так со всеми?
БЕЛИКОВА. Мой Тихон!
ТАРХАН. Можно подумать, вам совестно за что-то, причём, глобально, если прячете глаза от безобидного никчёмного прохожего.
БЕЛИКОВА. Верните Тишу.
ТАРХАН. Он к вам силой не пойдёт, только по доброму согласованию между двумя противодействующими сторонами.
БЕЛИКОВА. Чёрт возьми… как же вы изменились… Зачем вы здесь? Я вас забыла! Зачем, зачем, зачем! Провались совсем, Дмитрий Алексеевич, не надо вас. Уйдите, уйдите!
ТАРХАН. «Снова осень случилась, как фокус, Ухмыляются люди, не веря, Быть не может, что год на исходе, Если осень, то, значит, потеря».
БЕЛИКОВА. Старый репертуар.
ТАРХАН. Вы меня боитесь?
БЕЛИКОВА. Нет. Я никого не боюсь, я учительница младших классов, меня атомной войной не испугать, водородной бомбой не закидать и новейшим гиперзвуковым оружием не оглушить, я неприступный блиндаж. Просто исчезните.
ТАРХАН. Путь был неблизким…
БЕЛИКОВА. Вам нос сломали на производстве или вы, как всегда, напились и сверзились в сточную канаву?
ТАРХАН. Медвежонка называют Мишей, все. Ну, Потапчиком, ну, Топтыжкой. А этот – Тиша. Пятнадцать лет мучаюсь вопросом, почему?
БЕЛИКОВА. Приехали за ответом?
ТАРХАН. Да!
БЕЛИКОВА. Тогда не сказала и сейчас не скажу.
ТАРХАН. Мила… Милая Людмила…
БЕЛИКОВА. Верните мою игрушку, Тархан, и уносите ноги на вокзал, пока вам всю вашу костную структуру тела не переломали вслед за носом. Поверьте, я мигом найду заступника, и не одного. Отдайте Тихона!
ТАРХАН. На вас образовался спрос? С вашим норовом? Я – в шоке, поздравляю, но не верю.
БЕЛИКОВА. Тишку верните. Понятно!?
ТАРХАН (напевает). «Какие старые слова, а как кружится голова»…
БЕЛИКОВА. И петь вы не умеете, блеете, как баран. И песни дедовские, дурацкие, никто уже не вспоминает. Да нет, не «как баран», а баран и есть.
ТАРХАН. Сегодня ровно пятнадцать лет вашему последнему роковому психу.
БЕЛИКОВА. Нет, вы - не баран, вы - козёл.
ТАРХАН. Пятнадцать лет с моего отъезда. Нашему расставанию пятнадцать лет. 
БЕЛИКОВА. Я подозревала, что Тишка не потерялся. Да очень-то и не искала. Ох, да видела я, как вы его умыкнули на вокзале. Такой смешной были, когда воровали, как малыш. Вы – вор, грабитель. Если честно, я хотела, чтобы у вас осталось на память обо мне хорошее что-то.
ТАРХАН. Людмила Викторовна, мы не виделись полтора десятка лет, пятнадцать процентов века. Мы расстались как-то коряво, даже не попрощались.
БЕЛИКОВА. Вы, пожалуйста, уйдите. Откуда взялись, туда и уйдите. В туман. Да-да, свалите в туман. Я ничего не помню, никого не хочу вспоминать. Ни о чём не страдаю, не сожалею. Таскайте свой багаж сами, это ваш горб, я мой срезала.
ТАРХАН. Пластическая операция или любимая художественная гимнастика?
БЕЛИКОВА. Или я заявлю в полицию, что вы меня преследуете. Вы – не местный, одеты богато, поверьте, наша полиция радушно раскроет вам свои объятия.
ТАРХАН. И вы изменились. Разговорчивая, продвинутая, социализированная. Тогда я не смогу уехать, и вам придётся встречаться со мной чуть ли не ежедневно. Сначала следствие, потом суд. Не говоря о лагере, где вы меня будете навещать. А вы себе хоть чуток представляете зоновские гостиницы, где нам с вами придётся проводить свидания? Прохудившаяся крыша, застиранное постельное бельё, пошарпанная посуда, тазик под прорехами прохудившейся крыши
БЕЛИКОВА. Больной вы, Тархан, на всю голову. Вон. (Уходит в подъезд.)
ТАРХАН (голосит вослед). «И всё золото часа осеннего Не заменит того, что потеряно, Не заменит кипенья весеннего, В октябре всё так мёртво, размеренно»! Ишь, как спинку выпрямила, голову подняла… Аккуратнее, красавица, не споткнись. Для начала сойдёт. Тишку, однако, не потребовала. (Уходит со двора.)


ЛЕСТНИЧНАЯ ПЛОЩАДКА 9 ЭТАЖА. Марьяшин сидит на подоконнике. Из лифта выходит Беликова, не обращает внимания на Марьяшина, идёт к запертой двери общего коридора, возится с ключами.

МАРЬЯШИН. Ау?
БЕЛИКОВА. Этот тут ещё толчётся.
МАРЬЯШИН. Людмила…
БЕЛИКОВА. Достача. (Уходит в коридор.)
МАРЬЯШИН. Опять – двадцать пять. Сегодня-то чего. 
БЕЛИКОВА (в дверях). Не сердись, Глеб, проходи. Не забудь захлопнуть дверь. (Уходит в квартиру.)
МАРЬЯШИН (бормочет). А если я не пойду за тобой. Вот, возьму, и не пойду. Что я тебе, пёсик. (Уходит в коридор.) 


КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ. Беликова моет руки в ванной. Входит Марьяшин.

БЕЛИКОВА. Есть хочу, как слон, только овощи, фрукты и траву, много.
МАРЬЯШИН. Плащ тебе к лицу, особенно в ванной.
БЕЛИКОВА. Да? Пусть висит. Зато в тапочках. Вешалка в тапочках! Слышишь? Я – вешалка в тапочках!
МАРЬЯШИН. Не кричи, не в школе.
БЕЛИКОВА. Что? Двери запри. Я никогда не повышаю голоса на учеников, тем более на коллег. Просто ты психованный сегодня. Запри на все замки.
МАРЬЯШИН. Давай плащ.
БЕЛИКОВА. Сам-то. Кто вчера хлеб в холодильник поставил, масло - в хлебницу, а нож бросил в мусорное ведро?
МАРЬЯШИН. Но молча. Я-то ладно, мне простительно: на тебя засмотрелся. Ты-то же на меня не засматриваешься, чтоб забыть перед ванной снять плащ с улицы и орать, как на прогульщика.
БЕЛИКОВА. Мой руки, я сейчас обед организую.
МАРЬЯШИН. Хочешь, я займусь едой?
БЕЛИКОВА. Хочу, займись. А руки, что, не будешь мыть?
МАРЬЯШИН (голосит). Ямщик, не гони лошадей…
БЕЛИКОВА. И этот заблеял.
МАРЬЯШИН. И этот? А кто – тот?
БЕЛИКОВА. Чем занят вечером? Поужинаешь со мной? А утром? Утром, спрашиваю, со мной позавтракаешь? Чтобы не мотаться по городу, из конца в конец, туда-сюда, всё равно же заявишься.
МАРЬЯШИН. Мила, ты слышишь себя?
БЕЛИКОВА. Да, чёрт побери, слышу! И хочу, чтоб все слышали. Останься, Глеб, сегодня не уходи. Завтра тоже. Побудь со мной. Нет, не так. Не побудь, а будь. Всегда.
МАРЬЯШИН. Тебе дурно?
БЕЛИКОВА. Переезжай ко мне. Хватит женихаться, пора и честь знать.
МАРЬЯШИН. Переезжать как - с потрохами?
БЕЛИКОВА. Помоги с замком.
МАРЬЯШИН. Я же только на прошлой неделе новый врезал…
БЕЛИКОВА. Да не дверной замок, на платье замок расстегни. Ну же!
МАРЬЯШИН. Ох, мамочка-на-саночках… Надеюсь, не шутишь…
БЕЛИКОВА. И с потрохами, и с вещами переезжай. И с фамилией. Была Беликова, стану Марьяшина. Не может быть. Вся школа приколется… А мне нравится: Людмила Викторовна Марьяшина. Очень нравится. В этом есть какой-то сексапил, а, Марьяшин?
МАРЬЯШИН. Ненаглядная моя.
БЕЛИКОВА. Глеб, я так хочу кушать.
МАРЬЯШИН. Ладушка…
БЕЛИКОВА. У тебя глаза вспотели, богатырь. И не надо сюсюкать! И трогать меня сейчас не надо. (Падает на кровать.)
МАРЬЯШИН. Заплакал, что ли? Офонареть… Я так счастлив. Солнышко, я пошёл в кухню. (Уходит в кухню.)

Долгие, требовательные звонки в дверь.

МАРЬЯШИН. Открываем?
БЕЛИКОВА. Нет.
МАРЬЯШИН. Небось, картошку, предлагают. На ужин продуктов нет, одни крупы остались. Взять мешок?
БЕЛИКОВА. Ещё отчёты писать.
МАРЬЯШИН. Может, тогда открыть дверь и честно послать, куда подальше или повыше?
БЕЛИКОВА. Не смей.
МАРЬЯШИН. Завтра воскресенье, рванём за город?

Звонки в дверь не смолкают.

БЕЛИКОВА. Чёртов звонок. Занимайся питанием, мужчина, а женщина сейчас выйдет и кому-то хвоста накрутит за наглость.
МАРЬЯШИН. Я же спец по физкультуре.
БЕЛИКОВА. А я – разъярённая тётка, фурия я. Кто страшнее? То-то.
МАРЬЯШИН. Я так люблю глядеть на тебя со сна…
БЕЛИКОВА. Я – не сосна, я – ива, вишь, каков изгиб?
МАРЬЯШИН. Да что мне до твоих изгибов-выгибов, мне вся ты прекрасна…
БЕЛИКОВА. Иди уже, кормилец, живот к спине липнет с голодухи…
МАРЬЯШИН. А может, по маленькой, за переезд?
БЕЛИКОВА. Оставь меня!
МАРЬЯШИН. Всё, меня здесь нет. Но я-то знаю, что я здесь есть. Офонареть! (Уходит в кухню.)
БЕЛИКОВА (негромко). Начинается развесёлая жизнь. Точнее, возвращается. Какой же вы доставучий, Тархан. (Замечает на комоде пластмассовую расчёску.) О, пластмасса, какая прелесть. Ну, вы у меня сейчас наплачетесь, господин из прошлого. (Отламывает часть расчёски.) Глеб, где в нашем доме спички?
МАРЬЯШИН. В нашем!
БЕЛИКОВА (замечает спичечный коробок на комоде). Всё, нашла, около свечи, не суетись. (Берёт спички, уходит в коридор)

ЭТАЖНЫЙ КОРИДОР. Беликова выходит из квартиры, на цыпочках подходит к двери на лестничную площадку, смотрит в глазок.

БЕЛИКОВА. Тархан… собственной злобной персоной. Негодяй, паршивец, проходимец, зараза, стервец…

Беликова достаёт из кармана часть расчёски, спички, поджигает и просовывает дымящуюся от плавления пластмассу под дверью, на лестничную площадку. Беликова на цыпочках возвращается в квартиру, закрывает за собой дверь.

ДВОР. Из подъезда выбегает Тархан, морщится, сплёвывает.

ТАРХАН. Ну, Людка! Вот училка. Дымовухой решила меня извести? Ага, сейчас. (По телефону.) Гостиница? Я - Тархан Дмитрий Алексеевич, ваш постоялец. Вы предлагали заказ такси на весь день. Да, беру. Мой номер шестнадцатый. Срочно. Я на улице Мира… (Уходит со двора.)

КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ. Горит ночник. В наполовину разобранной постели, под одеялом лежит Марьяшин. Входит Беликова, снимает халат, ложится под одеяло.
 
БЕЛИКОВА. Спишь?
МАРЬЯШИН. Ни разу.
БЕЛИКОВА. Ещё бы, ждал, конечно. Мы же впервые в постели, под одним одеялом, раздетые…
МАРЬЯШИН. Счастливые.
БЕЛИКОВА. Осторожно.
МАРЬЯШИН. Осторожные…
БЕЛИКОВА. Не торопи меня.
МАРЬЯШИН. Неторопливые…
БЕЛИКОВА. Нет. (Уходит.)
МАРЬЯШИН. Ох, мамочка-на-саночках, взрослые же люди…
БЕЛИКОВА (на пороге). Прости, Глебушка. Я не могу пока. Понимаешь? Привыкла спать одна. Не сердись, пожалуйста. Просто не сегодня. Потом – всегда. А сейчас лягу в той комнате. Прости. (Уходит.)
МАРЬЯШИН. Да куда я денусь. (Поднимается, одевается, уходит в прихожую)

В гостиной Беликова застилает диван. На порог входит Марьяшин.

МАРЬЯШИН. Я – домой.
БЕЛИКОВА. Всё-таки.
МАРЬЯШИН. Сегодня – да. А завтра, Мила, завтра мне переезжать? Или будет такая же эротическая комедия.
БЕЛИКОВА. Всё, давай, прощаться. Поцелуй меня в щёчку и езжай.
МАРЬЯШИН. Что ты со мной творишь.
БЕЛИКОВА. Конечно, переезжай, о чём речь. Всё будет хорошо. И запомни, я – не комедиантка. Тем более эротическая. Я, может, сексуальный бомбардировщик, откуда ты знаешь.
МАРЬЯШИН. А ты знаешь?
БЕЛИКОВА. Откуда, чёрт побери!
МАРЬЯШИН. Может, поговорим, обсудим, слово за слово, ниточка потянется, клубочек раскатается…
БЕЛИКОВА. Дурак какой-то, я тебе, что ли, ткацкий станок?
МАРЬЯШИН. Я бы не возражал.
БЕЛИКОВА. Хам. Можешь не целовать на дорожку, не обижусь. Иди же…
МАРЬЯШИН. До завтра. (Уходит.)
БЕЛИКОВА. Вот дура неотёсанная. Полено. Вешалка в тапочках.

ОКРАИНА КРЕМНЕГОРСКА. Из подъезда обшарпанного двухэтажного многоквартирного дома выходит Марьяшин, с большой, набитой вещами, спортивной сумкой на плече. Навстречу идёт Тархан, разговаривая по телефону.

ТАРХАН (по мобильному). Всё, Свиридов, мне некогда, потом договорим. (Убирая мобильный, Марьяшину.) Ради бога, извините, заплутал. Можно к вам обратиться?
МАРЬЯШИН. Слушаю вас.
ТАРХАН. Я – приезжий. Мне нужна улица Мира, дом двенадцать.
МАРЬЯШИН. Однако, занесло вас. Это ж в Центре почти, даже прямой маршрутки отсюда нет, только на перекладных.
ТАРХАН. Объясните?
МАРЬЯШИН. Легко. Будете смеяться, но нам по пути. Провожу до самых, что ни на есть, дверей. Просто мне надо в тот же дом.
ТАРХАН. Удача. Давайте, помогу поднести.
МАРЬЯШИН. Перестаньте, для меня это отличная тренировка, приятное с полезным. (На ходу.) Идёмте.
ТАРХАН (на ходу). Спортсмен?
МАРЬЯШИН. Местами.
ТАРХАН. Не, я себя так неудобно чувствую. Давайте, я возьму такси, и мы доберёмся со всеми удобствами.
МАРЬЯШИН. Что ж вам сразу было не взять такси?
ТАРХАН. Не люблю автомобили, органически ненавижу. Я в вашем городе бывал пятнадцать лет назад, дай, думаю, пройдусь по памятным местам. А память-то подвела. И вообще, ходьба здоровее езды в консервной банке, но не с таким грузом.
МАРЬЯШИН. В нашем районе поймать такси почти нереально, только по телефону, но это дорого и долго. Частников полиция затрамбовала. Есть, правда, одна стоянка такси, в светлое время машины бывают, надо дойти до торгового центра.
ТАРХАН. Так идёмте.

Звонит мобильный телефон Марьяшина.

МАРЬЯШИН (по телефону). Да, Мила? Я с вещами. Что купила? Да без проблем, возьму такси и заскочу на минутку. Да, помню там кирпич, проезда нет. Нет-нет, не носи книги, это тяжело, я с удовольствием пройдусь от такси до школьных ворот. Целую. До встречи. (Убирает телефон.)
ТАРХАН. Проблемы? У вас озабоченное выражение…
МАРЬЯШИН. Да вот позвонили, надо на работу к жене зайти, купила там книги.
ТАРХАН. Без вопросов, заедем.
МАРЬЯШИН. Отлично. За мой счёт.
ТАРХАН. Ещё чего. Я приехал с Крайнего Севера и мне в радость сделать приятное проводнику по городу моей молодости. Финансовый вопрос закрыт.
МАРЬЯШИН. Как вам наш Кремнегорск, спустя пятнадцать лет?
ТАРХАН. Странное впечатление, невнятное. Потому и хочу снять квартиру, пожить, так сказать, в гуще народной, чтоб лучше понять. Давайте, поднесу.
МАРЬЯШИН. Даже не мечтайте. Переезжать, что ли, собрались?
ТАРХАН. Кто знает. А тут еду в электричке, гляжу – объявление в газете о сдаче квартиры. Улица Мира, дом двенадцать. И телефон. Я звоню, там не отвечают. А по этому адресу когда-то моя жена проживала.
МАРЬЯШИН. Да ну. Надо же.
ТАРХАН. Я-то много лет живу на Северах, пора уже, как говорится, и честь знать. Вот и решил перебраться на родину жены. Вернее, приглядеться, а там уж решить, переезжать ли.
МАРЬЯШИН. Может, я её знаю?
ТАРХАН. Мою Людмилу Викторовну? Запросто. Она девушка общительная.
МАРЬЯШИН. А номер квартиры в объявлении указан?
ТАРХАН. Кто ж такое в газете публикует. Что-то вы помрачнели?
МАРЬЯШИН. А фамилия вашей жены как?
ТАРХАН. Тархан, как моя.
МАРЬЯШИН. Не знаю.
ТАРХАН. А девичья – Беликова.
МАРЬЯШИН. Покажи газету. Объявление, говорю, покажи.
ТАРХАН. Зачем мне таскаться с бесплатным изданием, оно руки пачкает и толстое. Но адрес переписал. (Достаёт мобильный телефон, листает) Вот. Кремнегорск, улица Мира, дом двенадцать «а».
МАРЬЯШИН. А?
ТАРХАН. Ааа… Точно - «а».
МАРЬЯШИН. А!.. А у нас дом просто номер двенадцать.
ТАРХАН. Только я не понял, чего это вы на меня чуть с кулаками не кинулись, слюной обрызгали…
МАРЬЯШИН. Мою жену зовут Людмила Викторовна Беликова.
ТАРХАН. Беликова – не Телешева.
МАРЬЯШИН. В смысле?
ТАРХАН. Разве я сказал, что моя – Беликова? Да нет же, вам послышалось, моя – Телешева. Людмила Викторовна – это да, но не ваша, а моя.
МАРЬЯШИН. Чёрт. Извините, послышалось.
ТАРХАН. Любовь?
МАРЬЯШИН. Сумасшествие какое-то, наваждение. Ну, вот, как я мог подумать, что моя Мила может быть вашей женой, если вы живёте на Крайнем Севере, а она здесь. Совсем у меня уже ум за разум…
ТАРХАН. Любовь. Дмитрий. Можно: Дима, Митя, или как там пойдёт.
МАРЬЯШИН. Глеб. Глеб Андреевич Марьяшин. Надо как-то это дело замыть. С меня причитается.
ТАРХАН. И заполируем. Не возражаю.

ПЕРЕКРЁСТОК. Беликова стоит со стопкой учебников, перевязанных лентой. Быстро входит Марьяшин, за ним идёт Тархан.

МАРЬЯШИН. Дмитрий, не стоит беспокоиться.
ТАРХАН. Да мне размяться после сидения в такси. Я здесь подожду. (Останавливается поодаль.)
БЕЛИКОВА. Ты не один?
МАРЬЯШИН. Случайный знакомый, не местный, заплутал.
БЕЛИКОВА. Не важно. Я побежала, мне срочно надо в поликлинику, что-то там с диспансеризацией не то…
МАРЬЯШИН. Постой, мы - на такси.
БЕЛИКОВА. Ты же не любишь тратиться.
МАРЬЯШИН. Не я тачку снял, спутник.
БЕЛИКОВА. Неловко…
МАРЬЯШИН. Нормально. (Тархану.) Дмитрий! Не возражаешь, если мы мою жену до поликлиники подбросим, это по пути?
ТАРХАН. Конечно. Перегруза не будет.
МАРЬЯШИН. Мила, сядешь вперёд, книги я возьму. Пойдём, пойдём-пойдём.
ТАРХАН. Какая красивая у тебя жена, Глеб, поздравляю.
МАРЬЯШИН. Спасибо. Вот, это Дмитрий, знакомься. А это моя Людмила Викторовна. Слышь, Мила, оказывается у Дмитрия Алексеевича жена тоже Людмила Викторовна, и тоже почти Беликова. Но всё-таки Телешева. И живёт, представь, чуть не в одном с нами доме.
ТАРХАН. И такая же красивая. Точь-в-точь. Только посвежее. В смысле, моложе. Лет на пятнадцать, навскидку.
БЕЛИКОВА. Мне надо вернуться, я забыла паспорт. Езжайте без меня. (Убегает.)
МАРЬЯШИН. Извини, Дмитрий, она у меня девушка непростая, мало предсказуемая.
ТАРХАН. У меня – то же самое.
МАРЬЯШИН. Зря ты, конечно. Про возраст завернул, что твоя моложе.
ТАРХАН. Виноват, с меня ещё полбанки. Едем.

Тархан и Марьяшин уходят. Из-за угла дома выглядывает Беликова.

БЕЛИКОВА. Тархан… кривляка. Злобный чёрный клоун. Ну, зачем он так! 

КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ. За столом сидит Тархан. Из коридора входит пьяный Марьяшин, с телефоном.

МАРЬЯШИН. Сейчас моя женщина где-то в это время звонить мне будет. (Кладёт на стол телефон.) Средство связи не кантовать, в принципе, руками не трогать.
ТАРХАН. Любовь у вас - на зависть.
МАРЬЯШИН. Пьём?
ТАРХАН. А как же. Жизнь прекрасна, но без горечи сладости не почувствовать. Глеб, ты чего завис?
МАРЬЯШИН. Думаю, что ты сейчас сказал.
ТАРХАН. Может, смажем мозги, легче шурупить?
МАРЬЯШИН. Может. Пьём. (Пьёт)
ТАРХАН. Однозначно. (Незаметно выплёскивает водку в цветочный горшок.) 
МАРЬЯШИН. Главное, Димон, хоть тресни, это дети.
ТАРХАН. Закусывай.
МАРЬЯШИН. Обидеть хочешь, думаешь, я без закуски с водкой не справлюсь?
ТАРХАН. А я не справляюсь.
МАРЬЯШИН. Сравнил, ты старше меня на пять лет, а я ещё и учитель физкультуры. Нет, тебе со мной равняться не надо. Так вот, дети…
ТАРХАН. Поэтому под закуску я приму ещё, вне очереди, допольнительно.
МАРЬЯШИН. Не бухти. Новые дети – страшная обуза в сорок лет. И мне налей.
ТАРХАН. Что означает выражение “новые дети”?
МАРЬЯШИН. У вас там, на Северах, всё население такое несообразительно примороженное?
ТАРХАН. Ну, нищих там нет, значит, дураков немного, а если такие есть, то это просто родственники человека разумного. Обидеть хочешь?
МАРЬЯШИН. Вот-вот, только и думаете, как бы капусту срубить, а подумать про философию бытия некогда. Обидеть? Я? Товарища? Да на всём Урале нет человека гуманнее учителя физкультуры Глеба Андреевича Марьяшина. У меня первых разрядов только по пяти видам, и два кмс. Если высказалось обидно, выскажись, но я заранее извиняюсь.
ТАРХАН. КМС?
МАРЬЯШИН. Кандидат в мастера спорта. Выпьем?
ТАРХАН. Вздрогнем.
МАРЬЯШИН. Почему «вздрогнем»?
ТАРХАН. У нас там холодно.
МАРЬЯШИН. Странные у вас там люди, не совсем адекватные. Что значит “вздрогнем”? Вздрогнуть от выпивки может даже тот, кто не выпивает, например, бабушка. Видит, как мужики мучительно вливают в себя эту магазинную гадость,  и вздрагивает. В нормальной России сначала пьют, а потом, конечно, могут и вздрогнуть. Вот так. (Вздрагивая.) Брр.
ТАРХАН. Хватит пороть чушь.
МАРЬЯШИН. Ты сейчас про что?
ТАРХАН. Про “новых” детей.
МАРЬЯШИН. Что за чушь?
ТАРХАН. Вот и я так подумал.
МАРЬЯШИН. Вспомнил! Нет, товарищ дорогой, ты кэ мэ эса на простака не свалишь. Так вот. Если бы, скажем, родить, как обычно, до двадцати там лет, до двадцати пяти, это нормально, к сорока у тебя как раз уже здоровые взрослые лбы, пусть себе дорастают, куда надо. Только помогаешь и всё, а так они сами. Эту породу можно назвать старыми детьми.
ТАРХАН. Ты уже падаешь, Глеб, ложись, поспи, а я посторожу.
МАРЬЯШИН. А тут вдруг ба-бах: у тебя под ногами писи-каки шебутят, спать не дают, призывают к домашнему образу жизни, а тебе ещё только-только сороковник… и получаются сороковины по собственной жизни…
ТАРХАН. Ещё по стопке?
МАРЬЯШИН. Всенепременнейше.
ТАРХАН. О, уже нолито.
МАРЬЯШИН. Я вообще водку ненавижу, такая, сволочь, тяжёлая и глупая жидкость, что хоть плачь. И, главное, подлая какая-то, обязательно что-нибудь вытворит. Человек-то не при делах, согласись.
ТАРХАН. Соглашаюсь.
МАРЬЯШИН. Будь здоров, товарищ. Наливай.
ТАРХАН. Справедливое замечание, когда посуда порожняя, но она полна.
МАРЬЯШИН (голосит). «Ой, полным-полна моя коробчка»… Мужчина, обождите, я – сейчас. (Засыпает.)
ТАРХАН. Здоров баклан пить. Заснул, таки. (Напевая, берёт телефон Марьяшина, листает.) Вечерний звон… вечерний звон… вот телефон… вот телефон… Адресная книга. Бом, бом, бом, бом. Беликова, конечно, первая в списке. Качаем…

В прихожую с улицы входит Беликова, ставит сумки. Видит на вешалке мужской плащ. Не разуваясь, проходит в кухню.

БЕЛИКОВА. Тархан… вы – монстр.
ТАРХАН. Не злитесь на Глеба. Ну, пал парень на поле брани с зелёным змием, с кем не бывает, зато смертью храбрых.
БЕЛИКОВА. Вы нарочно это всё.
ТАРХАН. Всё, ухожу. Ретировался бы раньше, да никак не вписывался в расклад вашего сожителя. Очень уж он хотел нас познакомить. Как говорится: пост сдал – пост принял. Да, детей он, похоже, не хочет. Поздно, говорит, заводить. Как собаку или морских свинок… Детей не заводят, их рожают. Да ведь и поздно-то ничего не бывает, бывает только никогда. (Уходит в прихожую, обувается, одевает плащ.)

Из кухни выходит Беликова.

БЕЛИКОВА. Вы теперь друзья?
ТАРХАН. С кем – с этим? Да бог с вами, Людмила Викторовна, у меня есть мой круг общения, вашему избраннику там просто нечего делать. Как вы там говорили? Типа «он тебя одним махом расплющит»? На вашего, извините за выражение, избранника даже махать не пришлось, сам расплющился.
БЕЛИКОВА. Какой же вы, всё-таки, страшный человек, Тархан.
ТАРХАН. Зато я не пил. Дыхнуть? Я, кстати, бросил.
БЕЛИКОВА. То-то, я смотрю, кожа гладкая. Тархан – трезвенник, обалдеть. С какого перепугу?
ТАРХАН. Просто мне стало невыносимо интересно, могу ли я чего-то добиться. Подумал, спиться-то я всегда успею, ежели приспичит, встал, сходил в магазин и все дела, и жизнь прекрасна до ужаса.
БЕЛИКОВА. Добились?
ТАРХАН. Да. Чёткого осознания, что жить трезвым тоскливо. Когда пьянствуешь, имеешь всего одну мысль, где похмелиться, а когда трезв, имеешь много мыслей и много печалей. А самое главное, что осознаёшь, лучше бы ты пил, чтоб не видеть всю эту окружающую действительность.
БЕЛИКОВА. Не забыть, как вы завалились ко мне на день рождения. Вся родня собралась, моя сестричка извелась, как хотела увидеть моего мужчину.
ТАРХАН. Такая маленькая и такая озабоченная.
БЕЛИКОВА. А он пьяный. Да ещё с другом.
ТАРХАН. Саня. Покойный теперь.
БЕЛИКОВА. Добрый парень. Ну, вы дали тогда концерт не по заявкам. Меня потом долго отговаривали от вас.
ТАРХАН. Похоже, небезуспешно?
БЕЛИКОВА. Не без того. Было стыдно, неловко, но так весело.
ТАРХАН. Почему опять не запил? Мелко. Не люблю быть, как все. А потом вернулась мечта поглазеть, как же вы живёте без меня.
БЕЛИКОВА. Поглазели?
ТАРХАН. Я счастлив, что увидел вас. Теперь можно и на кладбище. Впрочем, физически я здоров, а души не хоронятся, они отлетают.
БЕЛИКОВА. Когда вы уедете?
ТАРХАН. Я приехал за вами. Простите, Людмила Викторовна, за любовью. Ну, не проходит никак, хоть ты что тут. Ни время, ни разлука, ни прочие разные всяческие потуги, ничто не лечит. Я – в гостинце «Малахит», мой номер шестнадцатый.
БЕЛИКОВА. Не надейтесь.
ТАРХАН. Да я и не надеюсь. Я просто верю в любовь.
БЕЛИКОВА. Лучше бы вы пили, Тархан!
ТАРХАН. Согласен. До встречи. (Уходит.)
БЕЛИКОВА. Какой кошмар. Ужас… (Идёт в кухню, принимается за уборку, бросает.) Да что я, нанималась, что ли. (На Марьяшина.) Расплющился. (Уходит в прихожую, звонит.) Фаина Владимировна, привет. Да, я. Прими меня, пожалуйста, на ночь. Одну. Можно? Спасибо. С дороги позвоню. (Кладёт трубку, подхватывает портфель, сумочку, выключает электричество, уходит.)

Марьяшин просыпается на полу.

МАРЬЯШИН. Ох, мамочка-на-саночках… каталась я весь день. Мила? (Обходит квартиру.) Людмила? Радость моя, прости. Нету, что ли? (По телефону) Мила… Ты где? Радость моя, прости, я сволочь, больше не буду. Возвращайся!

ГОСТИНИЧНЫЙ НОМЕР ТАРХАНА. Беликова сидит за столом, проверяет ученические тетрадки. Входит Тархан, в руках – корзина с едой.

БЕЛИКОВА (не оборачиваясь). В ресторане зависли, Дмитрий Алексеевич?
ТАРХАН. К слову, о неприкосновенности жилища.
БЕЛИКОВА. Вы мне мешаете.
ТАРХАН. Подхожу к отелю, ба: свет в моём окошке, думаю, взломщик проголодался, заскочил в буфет.
БЕЛИКОВА. Тиша встретил, на видном месте. Будто  знал, что я приду.
ТАРХАН. Вы проверяете ученические тетрадки? Дома места не нашлось?
БЕЛИКОВА. Последняя тетрадка.
ТАРХАН. Здравствуйте, Людмила Викторовна.

Звонит мобильный телефон Беликовой.

БЕЛИКОВА. Телефон на тумбочке, гляньте, пожалуйста, кто звонит.
ТАРХАН. На дисплее: Глеб.
БЕЛИКОВА. Сбросьте.
ТАРХАН. Отлично, уже вношу Глеба в чёрный список.
БЕЛИКОВА (складывая тетрадки в портфель). С приездом.
ТАРХАН. Наконец-то. Ужин принёс, а завтрак входит в оплату номера, поделюсь, не сомневайтесь. Не уходите.
БЕЛИКОВА. Нравлюсь?
ТАРХАН. Ну, за исключением, может быть, некоторой излишней сексапильной стройности, но в целом – охи да ахи. Простите, я всерьёз.
БЕЛИКОВА. Сегодня полнолуние. Знобит. Мне страшно…
ТАРХАН. Я не оборотень, не вампир, не бойтесь.
БЕЛИКОВА. Зато я превращаюсь в монстра.
ТАРХАН. Хочу монстра…
БЕЛИКОВА. Хотите. (Бьёт портфелем по голове Тархана.)
ТАРХАН. Больно! Уй, мамочки мои!.. В портфеле кирпичи, что ли!?
БЕЛИКОВА. Не надо было приезжать.
ТАРХАН. Но бить-то зачем…
БЕЛИКОВА. В портфеле – знания, а в вашей черепушке – пустота и злоба. Вас убить мало. (Берёт корзину с едой.) Ужин забираю, в качестве компенсации. Обожаю покупные сэндвичи, особенно с голоду. (Ест сэндвич.) Уходя, гасите свет. (Выключает свет.)
ТАРХАН. Я вас люблю! Сколько еды… кушай, Митенька, не обляпайся. (Включает свет.)

На полу, Беликова поедает содержимое корзинки.

БЕЛИКОВА. Заголодала.
ТАРХАН. Монстры ужинают на полу?
БЕЛИКОВА. Они просто кушают.
ТАРХАН. Людмила Викторовна, оставьте мне мою порцию холестерина.
БЕЛИКОВА. В холодильнике фрукты.
ТАРХАН. Я на одной траве долго не протяну, мне нужно мясо.
БЕЛИКОВА. Без проблем, поем и пользуйтесь.
ТАРХАН. Вы для меня не мясо.
БЕЛИКОВА. А вы для меня всё.
ТАРХАН. Как вы?
БЕЛИКОВА. Никогда… никогда не была я так счастлива. Сказала любовница, поедая сэндвичи.
ТАРХАН. Почему же вы не захотели этого пятнадцать лет назад? Я, сломя голову, мчусь через всю Россию, как же, ведь она позвала. В моём кармане лежит ключ от её квартиры – она сама его вручила. Взлетаю на девятый этаж, деликатно, с великим нетерпением, звоню. Дверь открывается, на пороге – она. И тут я замечаю, что она глядит на меня, как на досадливую муху. Я – ей: Людмила Викторовна, вот он я, ваш Тархан. А она как расхохочется. И саркастически так, причём подчёркнуто саркастически, с выражением. И захлопывает дверь. Помните, ваш смех? А я его вызубрил, натренировал. Вы смеялись вот так. (Смеётся.) Похоже? Не то слово, один в один.
БЕЛИКОВА. Не смейтесь надо мной.
ТАРХАН. Я опять звоню-звоню, звоню-звоню. Нет, не реагирует. Звонок, скорее всего, отключила. Весь день я поджидаю во дворе, должна же она выйти. И она выходит на утро следующего дня. Я – к ней, а она на меня - глядь, как в пустоту, и быстро-быстро уходит, уходит. Я – за ней. Она уходит, уходит. И ушла дворами, огородами, где я, конечно, заплутал. Я, конечно, мужчина гордый: ключ от квартиры бросил в почтовый ящик, парой бутылок водки залил горящее сердце. Затем электричка. Потом самолёт. Обратно. Через всю Россию. Затем бесконечные телефонные звонки с бешеными счетами и всё в никуда. Без объяснений. То ли нескладуха какая-то, то ли чья-то подлость. Что?
БЕЛИКОВА. Вы тогда многого от меня хотели. Столько ждали от меня. Мне было чуть больше двадцати. Вы – красивый, тридцатилетний, настоящий мужик из дальнего загадочного края, где балом правит длинный рубль вперемешку с оголтелой романтикой. А я обыкновенная, шуршавая серая мышь. Была уверена, что мы не пара. Разговаривать с вами не могла, высота не та. У меня слов не хватало. Я репетировала, правда-правда. Если честно, слов у меня просто не было. Словари не помогли. Любовные романы не читала. Да нет же. Я была пустая девчонка, которая пыжилась понять, зачем ей такой многоумный муж. У которого руки – крюки.
ТАРХАН. Да понял я, вы нарочно тогда окно на двери в кухню разбили, чтобы проверить, смогу ли вставить. Не умею я окна вставлять.
БЕЛИКОВА. А как вы пили. Ни дня без водки. Разве что-то разумное можно втолковать самцу во время гона? Согласитесь, я нормальная разумная девушка. Была.
ТАРХАН. Ваша правота кончила мне мою прежнюю жизнь. Нет, я не жалуюсь. Благодаря вам, у меня теперь есть всё, в отличие от миллионов наших сограждан, миллионы денег, недвижимость по миру. А любви не было. Точнее, не стало. Вернее, осталась с вами. Но теперь у меня вы есть. Самое главное, ради чего я становился другим. Но мне до слёз жалко чувака, который жил на белом свете тогда, до сегодняшнего меня, которому так и не довелось полюбоваться с вами на полнолуние тогда, пятнадцать лет назад.
БЕЛИКОВА. Я вас люблю.
ТАРХАН. Полнолуние. Хотите на выходные слетаем в Иерусалим? Я покажу вам самый эпохальный город планеты, столица мира. Поплачем у стены, попросим сокровенного… и вернёмся друг к другу навсегда. Сергиев Посад, Париж, Вена, Акапулько, Токио – это потом. Молчание – знак согласия? Отлично, утром  заказываю билеты. Как?
БЕЛИКОВА. В школе на выходные я подменюсь. И делайте со мной, что хотите. Я готова. Пожалуйста, погасите свет. Я стесняюсь.
ТАРХАН (выключая свет). Теперь понял, как это - уйти насовсем, чтобы остаться навсегда.

ШКОЛЬНЫЙ ДВОР. У крыльца стоит Марьяшин, с секундомером в руке, свистком на «ошейнике» и классным журналом подмышкой. Из-за угла входит Беликова.

МАРЬЯШИН. Мила… Мила!
БЕЛИКОВА. Марьяшин… Некогда, на урок опаздываю.

Входит Тархан.

ТАРХАН. Людмила Викторовна, обождите!
БЕЛИКОВА. Дмитрий Алексеевич, ну, я же просила, не приходить в школу.
ТАРХАН. А чего ж вы тогда такая радостная? Мне обрадовались.
БЕЛИКОВА. Вредный вы, Дмитрий Алексеевич. Все окна забиты зрителями.
ТАРХАН (приветственно машет в сторону школы). Приветствую всех любопытствующих учеников и их завидующих учителей. Ура, товарищи! Ура и вы, господа! Да здравствует свет знаний и солнце любви!
БЕЛИКОВА. Хулиган вы, Тархан! Прекратите.
МАРЬЯШИН. А вот это я!
БЕЛИКОВА. Чёрт возьми, забыла.
ТАРХАН. Здорово, друг.
БЕЛИКОВА. Глеб, пожалуйста, не надо спектаклей и дуэлей.
МАРЬЯШИН. Здоровее видали… Димон.
ТАРХАН. Я же предупреждал, мою жену зовут Людмила Викторовна, и даже точный адрес называл, с фамилией.
МАРЬЯШИН. Сволота…
БЕЛИКОВА. Не смей, Глеб!
ТАРХАН. Согласен, Людмила Викторовна.
МАРЬЯШИН. Слабак, за бабу прячешься!
ТАРХАН. Она – не баба. Просто, давай, не здесь я тебе шею намылю, в другое время, в другом месте.
БЕЛИКОВА. Какая прелесть. (Смеётся.)
МАРЬЯШИН. Беликова! Ты зачем смеёшься?
ТАРХАН. Солидарен, обидно.
БЕЛИКОВА. Эту хохму вся школа будет обсуждать, покуда сама от старости не развалится. Хотите, чтобы директора сюда вызвали? Или вас – к директору? Перестань, Глеб Андреевич, мне-то теперь есть, куда деваться, я уволюсь, если муж захочет. А ты все мосты сожжёшь, работу потеряешь. И не становись посмешищем. Сделаем вид, что трое добрых знакомых радуются долгожданной встрече. Мужчины, пожмите друг другу руки. Я прошу! Если вы меня любите. Или вы не джентльмены?
ТАРХАН (подавая руку). Держи краба, Марьяшин.
МАРЬЯШИН (пожимая руку Тархана). Я крабов не ем, я их кошкам скармливаю.
БЕЛИКОВА. Ребята, перестаньте пререкаться, и разойдитесь уже!
ТАРХАН. А ты – не хлюпик, молодца тебе за это.
МАРЬЯШИН. Малыш, мы тут вам не такие кости в порошок стирали.
БЕЛИКОВА. Хватит. Разнимите руки немедленно.
ТАРХАН. Пожалуйста.
МАРЬЯШИН. Ты – первый.
ТАРХАН. Нет, на “три-четыре”.
БЕЛИКОВА. По моей команде.
МАРЬЯШИН И ТАРХАН (хором) Идёт.
БЕЛИКОВА. Приготовились? Три… четыре.

Тархан и Марьяшин расцепляют руки.

МАРЬЯШИН. Тархан, ты должен со мной встретиться. Один на один. Клянись.
ТАРХАН. Аминь, Марьяшин, аминь. До скорой встречи. Сегодня же. А теперь пыли отсюда на стадион и дуй в свисток, звонок на урок уже прозвенел.
МАРЬЯШИН. Повезло тебе, Димон, я не злопамятный. Память у меня плохая, поэтому я всё записываю. (Уходит.)
БЕЛИКОВА. Ну, зачем же вы явились, Дмитрий Алексеевич?
ТАРХАН. Нужны данные вашего паспорта, без них авиабилеты не оформляют.
БЕЛИКОВА. А спросить по телефону – не судьба? Я не помню наизусть.
ТАРХАН. Судьба-то судьба, да мозги отключились, так захотелось вас увидеть.
БЕЛИКОВА. Мне пора к детям. Из класса позвоню, продиктую. Иерусалим так Иерусалим, какая разница, где сходить с ума. До встречи, родной. Если честно, я счастлива вас видеть.
ТАРХАН. Дети – святое дело. Поужинаем сегодня в ресторане? Не хочется в номере, под столом, староват я для такой гимнастики. А ещё, я читал, что ваш драмтеатр вдруг интересно заработал, может, сходим?
БЕЛИКОВА. Я не одета для ресторана, придётся домой заехать. И для театра специально у меня вообще ничего нет.
ТАРХАН. У вас нет, зато есть у нас, с вами. Оденем, обуем и украсимся, как пожелаете.
БЕЛИКОВА. Вы мне не муж, а я вам не наложница, Дмитрий Алексеевич.
ТАРХАН. Людмила Викторовна, давайте сосуществовать по-взрослому, без ложной скромности, пожалуйста. Я вас очень прошу.
БЕЛИКОВА. Тогда съездим на Коммунистическую, шесть. Знаете, как называется магазин, куда мы едем, Дмитрий Алексеевич? «Смерть мужьям».
ТАРХАН. Ничего, я живучий. Рулите, Людмила Викторовна, рулите. (Уходит.)
БЕЛИКОВА. Ну, что, детки, сегодня на уроке все получат по конфетке. (Уходит.)

ДВОР. Ночь. Марьяшин сидит на бортике песочницы. Звонит мобильный телефон.

МАРЬЯШИН (по мобильному) Да, мама? А что, уже ночь? Не заметил. Скоро буду. Нет, сегодня не было времени, заберу вещи завтра. Уже еду, жди.

КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ. В прихожей,  у входной двери, стоит большой чемодан на колёсиках. В дверь входит Тархан, видит игрушку-медвежонка, берёт.

ТАРХАН. Людмила Викторовна?
БЕЛИКОВА. Я – в кухне, Дмитрий Алексеевич, готовлю нам кофе.
ТАРХАН (входя в кухню). Аромат. (Вешает связку ключей на стену).
БЕЛИКОВА. Вы себе не представляете, какой скандал вчера с директрисой пришлось пережить, чтобы дали три выходных. Кончилось тем, что я плюнула, написала заявление об уходе и – вся любовь. 
ТАРХАН. Тишка решил вернуться ко мне.
БЕЛИКОВА. Опять крадёте.
ТАРХАН. Это уже не воровство, это грабёж. (Смеётся.)
БЕЛИКОВА. Теперь-то зачем, мы же вместе… Ключи повесили… Что? Что-то произошло? Зачем вы смеётесь.
ТАРХАН (смеясь). Смешно. (Идёт в прихожую.)
БЕЛИКОВА. Куда вы? (Бежит в прихожую.) Дмитрий Алексеевич, перестаньте. Вы меня пугаете.
ТАРХАН. Так в этом-то всё и дело. В глаза! Смотрите мне в глаза. Что там? А, вижу, разглядели. Так-то. Прощай, Беликова. Как там: и вся любовь? Точно. Точнее не бывает. (Смеётся, уходит, захлопнув дверь.)
БЕЛИКОВА. Что… что… что… что за смех… Чёрт побери, это ж был мой смех!.. тот самый, из прошлого… Он меня бросил!? Так же, как я его тогда? Отомстил… Нет, нет, не может взрослый человек бросить всё, чтобы так гадко поступить… Мужчина не мстит женщине! Это не солидно.  Господи, как же плохо, как плохо я тогда поступила… я – плохая… плохая… Догнать. Догнать. (Убегает.)


ДВОР. Марьяшин сидит на бортике песочницы. Из подъезда выбегает Беликова.

МАРЬЯШИН. Мила!
БЕЛИКОВА. Не видел Дмитрия Алексеевича?
МАРЬЯШИН. Люда, уже поздно, на улице темно, холодно, а ты в фартуке. Не бегай за ним.
БЕЛИКОВА. Не тронь! Исчезни!
МАРЬЯШИН. Его ждало такси.
БЕЛИКОВА. Ждало?
МАРЬЯШИН. Мимо меня он не прошёл бы.
БЕЛИКОВА. Глеб. Глеб Андреевич… Глебушка. Марьяшин… Глеб. Глеееб...
МАРЬЯШИН. Я здесь, Мила. Здесь…
БЕЛИКОВА. Глеб… меня бросили… Глеб. Я – дрянь, я – вещь, я – ничто.
МАРЬЯШИН. Ну, что ты, что ты, что ты… Я с тобой.
БЕЛИКОВА. Почему ты? Ну, почему ты… ты.? Ты мой враг, ты… Не смей… не смей любить меня… не смей. Господи, не надо меня любить. Пусть меня никто не любит, ради бога… Зябко.
МАРЬЯШИН (надевает свой плащ на Беликову). Мой плащ надень. Иди домой, там тепло, уют…
БЕЛИКОВА. Не ври.
МАРЬЯШИН. Хорошо бы тебе отдохнуть на море. Слышал, директор к тебе домой приходила?
БЕЛИКОВА. Да. Заявление порвала. Директриса сказала, чтобы раньше понедельника в школу ни ногой. Но к детям допущена.
МАРЬЯШИН. Здорово, когда у руководителя не только правовое сознание, но и человеческое. Получается, у нас три дня выходных?
БЕЛИКОВА. Помнится, завтра у тебя уроков нет. Так что, предлагаю посетить какой-нибудь ночной клуб. Сейчас же!
МАРЬЯШИН. Фартук хотя бы снимешь?
БЕЛИКОВА. Только не в квартиру.
МАРЬЯШИН. У мамы есть сад с домиком, а у меня есть ключи.
БЕЛИКОВА. А завтра в ЗАГС.
МАРЬЯШИН. Утром решим.
БЕЛИКОВА. Бежим отсюда, бежим!

БАЗА ОТДЫХА. В комнате деревянного гостиничного домика у окна стоит Тархан.

ТАРХАН. Морозец, однако. Дорогие синоптики, что помешало вам в этот раз исполнить обещанную красавицу-зиму. А вот и радость моя скачет. В городских сапожках сегодня много не нагуляешь…

Входит Беликова.

БЕЛИКОВА (в прихожей). Фаина Владимировна, вы здесь? Это уже даже не мороз, это настоящая стужа! Фаина Владимировна, мне дали колбочку чистейшего медицинского спирта, ура, мы не заболеем!
ТАРХАН. Я уже дважды чайник ставил, пока вы там спирт добывали.
БЕЛИКОВА. Нет!!!
ТАРХАН. Да что ж вы такая нервная, Людмила Викторовна, так и до психушки можно испугаться.
БЕЛИКОВА. Вас нет! Нет, нет, нет! Как так? Откуда!? Нееет! Помогите! Спасите!
ТАРХАН. Не поможет. Семинар, на который вы приехали, оплатил я. Формально, моя фирма. Только ради нашей встречи. Иначе нужна мне эта ваша школьная педагогика. Даже не ради встречи, а ради одного разговора. Простой беседы. А подружку вашу, Фаину Владимировну, перевели в соседний домик.
БЕЛИКОВА. Уйдите, уйдите, уйдите…
ТАРХАН. Конечно. У меня и самолёт стоит под парами, много времени не займу. Можете потом и подружку вернуть, не станете же глушить в одиночку спиртягу. Кстати, вы умеете пить спирт? Хотя, конечно, вы же дипломированный специалист и в общежитии жили. Мне надо выговориться. Вернее, объясниться, в связи с нашим последним расставанием.
БЕЛИКОВА. Не надо. Не надо. Пожалуйста, не надо.
ТАРХАН. Одна чрезвычайно авторитетная девушка сделала мне предложение руки и сердца.
БЕЛИКОВА. Ура. Ура-ура.
ТАРХАН. Она девушка красивая, состоятельная, с перспективой немалого наследства. Реально молодая. Влюблённая. Так вышло, я не виноват. Конечно, я её не люблю. В прошлую нашу встречу, я уже говорил вам, что моя любовь кончилась на вас. Не знаю, как точнее сформулировать…
БЕЛИКОВА. Не надо! Меня нет. Забудьте. Навсегда! Женитесь, женитесь-женитесь, немедленно. (Снимает пальто.)
ТАРХАН. Я помогу.
БЕЛИКОВА. Не сметь! Не сметь меня касаться.
ТАРХАН. Да я же не вас, пальто…
БЕЛИКОВА. Руки прочь.
ТАРХАН. Так-то бы всё - ничего, почему бы нет. Но её папа… Как бы это элегантнее выразиться…Если скажу «да», он тоже обрадуется, ведь доченька будет счастлива. По крайней мере, какое-то время. Но я уже буду повязан с ним до гробовой доски. И двигаться мне придётся под лупой, а дышать-не дышать под рентгеном. 
БЕЛИКОВА. А если скажете «нет»?
ТАРХАН. Ежели откажу, то папа меня ещё и на руках поднесёт на радостях, куда скажу. Ну, потреплет для виду за холку на глазах ненаглядного отпрыска, а потом ещё и оплатит мне морально-физические издержки. У него свои виды на будущее, как дочери, так и капитала.
БЕЛИКОВА (переобувается). Как в пошлом сериале.
ТАРХАН (подаёт тапочки). Я сейчас, тапочки…
БЕЛИКОВА. Обойдусь. Отойдите, я сказала.
ТАРХАН. Пошлость, знаете ли, как, впрочем, и глупость, никак не отменяет нравов и обычаев того круга, в который меня угораздило.
БЕЛИКОВА. И вы приехали меня убить, считая, будто я виновата, что вы из алкаша превратились в олигарха?
ТАРХАН. Ну, я, положим, не олигарх. И убивать вас не собираюсь. И не считаю вас виновной. Я просто люблю вас.
БЕЛИКОВА. Не врите!
ТАРХАН. Я сдурил. Поверьте. Когда я пришёл тогда к вам, у меня и в мыслях не было устраивать что-то. И такси ждало нас, чтобы отвезти в аэропорт. Чёрт дёрнул! Сам сатана вмешался. Просто вдруг я оказался в такой ситуации, о которой мечтал!  Обстоятельства сработали автоматически! Я сам был в шоке от того, что творил. Понимаете? Я же много лет сочинял сцену, как я вам отомщу. И приехал, чтобы провернуть это мерзкое желание. Но увидел и осознал, что во мне ничего нет к вам, только любовь, любовь… любовь!.. И ничего кроме. Людмила Викторовна, простите. Просто простите и я уеду.
БЕЛИКОВА. Жениться?
ТАРХАН. Вот уж нет.
БЕЛИКОВА. Конечно, личный самолёт под парами.
ТАРХАН. Уеду, чтобы придумать план, как вернуть вас.
БЕЛИКОВА. Не врите.
ТАРХАН. Зачем? Мы же с вами друг от друга не зависим. Согласитесь, я мог бы продолжать существование, если бы врал. Зачем мне тратиться на сборище школьных преподавателей, тем более, гонять служебный самолёт через всю страну на какую-то базу отдыха в дикий мороз.
БЕЛИКОВА. Я вам не верю. И вообще, мне это напоминает балаган. Просто оставьте меня, раз уж бросили. И не надо сочинять дурацкие небылицы о невестах с папеньками.
ТАРХАН. Могу доказать.
БЕЛИКОВА. Не надо! Я не нуждаюсь! Мне доказательства ни к чему и вы лично мне никоим образом не интересны. Нам не о чем более говорить, нам дышать одной атмосферой и то незачем. Оставьте меня, Тархан! Ради всего хорошего и доброго, ради всего чистого и светлого, оставьте.
ТАРХАН. Куда вы?
БЕЛИКОВА (идёт в спальню). Я устала, замёрзла, прилягу. Уходите, Дмитрий Алексеевич, уходите. (Уходит.)
ТАРХАН (достав из кармана игрушку-медвежонка). Я Тихона принёс. Оставлю на столе. Простите.
БЕЛИКОВА (показавшись в дверном проёме). Вы ещё здесь? Замок заело.
ТАРХАН. Замок… Вы же знаете, у меня руки – крюки. Я пришлю слесаря…
БЕЛИКОВА. Слесарь? Болван, замок - на платье. Впрочем, можете прислать слесаря. (Уходит.)
ТАРХАН. Замок на платье… На платье - замок? Болван! Болван… Слесарь не нужен. Я сам справлюсь. (Уходит в спальню.)

Затемнение. Следующее утро. Тархан, подсвечивая фонариком телефона, выходит из спальни, пишет записку, оставив на столе, одевается.

ТАРХАН (взяв игрушку-медвежонка). Поехали, Тихон, и впредь не компостируй мне мозги… не-то сожгу к чертям собачьим. (Засунув игрушку в карман, уходит.)

БЕЛИКОВА (из спальни). Доброе светлое утро! Я проснулась. Дмитрий Алексеевич, где наш кофе, я готова. (После паузы, выходит на порог, включает освещение.) Дмитрий Алексеевич… Ау? С пирожными сегодня, вы обещали. (Замечает записку.) Да ладно… Не может быть. (Просматривает текст.) И всё? Детский сад какой-то. (Читает.) «Прощайте». Ну, хорошо, прощаю. И что? Что дальше-то? Беликова, дура, зачем ты повелась… За что!? Конечно, я не юна, не красива, не стройна, не элегантна, но, сукин сын, ты же меня любишь. Любишь, я знаю. Изверг. Маньяк. Палач. Дело во мне. Я тупо не стою его, я тряпка, дешёвая ветошь. Господи, сделай же что-нибудь со мной… порази меня… солнцем… восторгом… смехом. Смех! Смеха не было. Он ушёл не так, по-другому, по-мужски. Он меня не оскорбил, не унизил. Нет-нет, Беликова, всё в порядке. Он вернётся. Может быть, даже сейчас. Или через час. Не вернётся… никогда он не вернётся. Да-да, никогда. Но обождать стоит. Недолго. Для приличия, чтоб собственная совесть была покойна. А потом… потом..? Потом-то что?.. Будь ты проклят, Тархан. И я, вместе с тобой!.. И я, и я… с тобой.

ДВОР – ДЕТСКАЯ ПЛОЩАДКА. На бортике песочницы сидит Тархан, выглядывая прохожих. Со стороны проспекта, под аркой между домами, идут под руку Беликова и Марьяшин.

БЕЛИКОВА. Надо будет поискать знакомых, не хочу я так долго ждать росписи.
МАРЬЯШИН. Всё хочу спросить по поводу Тархана.
БЕЛИКОВА. Я спокойна, как удав. Спрашивай.
МАРЬЯШИН. Почему вы обращаетесь друг к другу «на вы», если между вами было всё?
БЕЛИКОВА. Семнадцать лет назад он привёз в наш детский летний лагерь группу детей нефтяников. Из посёлка под названием Харп, что под Салехардом. Дмитрий Алексеевич не был педагогом, просто был командирован сопровождающим от какого-то предприятия на все два месяца пребывания. Как бы всевидящее око профсоюза.
МАРЬЯШИН. Ничего себе командировочка. Дополнительный сверхотпуск.
БЕЛИКОВА. Бог их знает, этих северян. Я работала в лагере воспитательницей. А там, ты знаешь, среди взрослых, принято обращаться друг к другу по имени-отчеству. Так повелось, так и закрепилось. И чтоб ты знал, ни тогда, ни пятнадцать лет назад между нами было не всё.
МАРЬЯШИН. Не может быть.
БЕЛИКОВА. Я с детства слышала, что так бывает, когда любовь больше жизни. Вернее, чувство сильнее похоти. Со мной и с ним так и случилось. До самой последней минуты его последнего отъезда так всё и сохранилось – «на вы».
МАРЬЯШИН. Почти всё. Ниже пояса вы, таки, перешли «на ты».
БЕЛИКОВА. А ты свечку держал? Да, перешли, но уже сейчас, в этот приезд. Кто-то из родителей моего прошлого выпуска работал в ЗАГСЕ. Может, получится договориться ускорить роспись. Или ты уже против?
МАРЬЯШИН. А там, в песочнице, не он?
БЕЛИКОВА. Где? Да нет… О, боже…
ТАРХАН. Весна в этом году, хоть и поздняя, но замечательная! Добрый день, соседи! Узнали? Я теперь с вами живу, на одной лестничной площадке.
МАРЬЯШИН. Ты, Тархан, вообще одурел? Бога не боишься!?
ТАРХАН. Нет, Марьяшин, не боюсь, у нас с ним любовь и всё ровно.
МАРЬЯШИН. Трындец тебе, скотина!
БЕЛИКОВА. Глеб! Не смей. Идём домой.
МАРЬЯШИН. Растопчу!
БЕЛИКОВА. Не смей! Плевать на него и растереть! За мной. Или, клянусь, у нас не будет ничего. Идём! (Ведёт за руку Марьяшина.)
ТАРХАН. Обувь купи, топтальщик, ходишь в кроссовках, в спортивных шароварах, взрослый мужик. (Уходит со двора.)
БЕЛИКОВА (вослед). Дмитрий Алексеевич, вы – гад! А ты – марш домой. (Уводит Марьяшина к подъезду.)
МАРЬЯШИН. Убью.
БЕЛИКОВА. Ну, уж нет, этот труп – мой.  (Уходит с Марьяшиным в подъезд.)

СЪЁМНАЯ КВАРТИРА. Тархан сидит за ноутбуком, рядом – игрушка-медвежонок. Звонок в дверь.

ТАРХАН. Открыто. Не слышит. Ладно, сам, значит, сам. (Отпирает дверь.)

Дверь распахивается, в проёме – Беликова.

БЕЛИКОВА. Зачем вы здесь?
ТАРХАН. Не за Чем, а за Кем.
БЕЛИКОВА. Мы это уже проходили, нет?
ТАРХАН. Проходили, но так и не прошли.
БЕЛИКОВА. Уточните.
ТАРХАН. Я – за вами.
БЕЛИКОВА. Я наладила мою жизнь, Дмитрий Алексеевич. Поверьте, на вас свет клином не сошёлся, я ваш клин выбила. Навсегда. Оставьте меня и просто пойдите вон.
ТАРХАН. В вашем возрасте, Людмила Викторовна, рано задумываться о покое. Я вот к вашем приходу просматривал проспекты курортов Адриатики. Подойдите к ноуту. Остановился на трёх, тут закладки, выбирайте.
БЕЛИКОВА. Это что-то вроде покупки? Я - проститутка?
ТАРХАН. Ну, не проститутки же, а просто женщины. Если и покупка, то не вас, а вашего свободного времени. Адриатика – изумительный антураж для выяснения любых отношений, лучше вашего Кремнегорска или моего Харпа, согласитесь.
БЕЛИКОВА. А что же Иерусалим?
ТАРХАН. Проехали.
БЕЛИКОВА. И вы нагло полагаете, что я снова вам поверю?
ТАРХАН. Почему нет. Я же вам поверил после того, как вы поступили со мной пятнадцать лет назад. Аж дважды. И оказался прав. Что вам мешает сделать то же?
БЕЛИКОВА. Влюблённый не может мстить любимому. Вы мелочный бес. Спустя годы заявиться, чтобы свести детские счёты.
ТАРХАН. Мы не были детьми.
БЕЛИКОВА. Кровь за кровь? Я - в крови, а вы – в шоколаде. Мне некуда деваться из этой квартиры, из этого города, а в ваших возможностях весь мир. В конце концов, будьте просто милосердны, отпустите меня.
ТАРХАН. Вы пришли не просить, вы пришли ко мне. Людмила Викторовна, останьтесь. Дайте мне новый срок, отслужу…
БЕЛИКОВА. Дмитрий Алексеевич, я от вас устала. Исчезните. (Уходит.)
ТАРХАН. Не более получаса на то, что вернётся. Время пошло.

КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ – КУХНЯ. Марьяшин выпивает. Входит Беликова.

БЕЛИКОВА. Это что такое?
МАРЬЯШИН. Пареная репа. Мама принесла сегодня в школу. Мы с ней теперь видимся редко. А сюда не ходит, тебя боится. Почему-то. Вот я, к примеру, тебя не боюсь.
БЕЛИКОВА. Почему ты в верхней одежде?
МАРЬЯШИН. Не поверишь, настоящая пареная репа.
БЕЛИКОВА. Ты обещал при мне не пить. Я её вылью в раковину.
МАРЬЯШИН. Кто ж тебе даст, чужая женщина. Не поверишь, пареная репа сложнее, чем наша с тобой совместная жизнь. Понимаешь? Мы проще пареной репы.
БЕЛИКОВА. Немедленно прекрати выпивку в моём присутствии. Иди на улицу, проветрись.
МАРЬЯШИН. Да, я уже всё понял. Я даже эту противную тёплую водку сосу, чтобы у тебя был повод вышвырнуть меня за порог.
БЕЛИКОВА. Глеб…
МАРЬЯШИН. Ты хочешь быть с ним. Хоти. И будь. Без проблем с моей стороны, без препятствий. Пёс нас всех задери!
БЕЛИКОВА. Остановись, я сказала.
МАРЬЯШИН. Ни за что.
БЕЛИКОВА. В котором часу вернёшься?
МАРЬЯШИН. Я только водку допью. (Пьёт из горлышка.) Вот. Здесь ещё сорок капель, на, выливай в свою раковину. Кстати, я заменил шланг, течь устранена. Вот все твои ключи, возвращаю. На моих часах, Мила, наше время вышло. Спи спокойно, дорогой товарищ любимая женщина с другим… или не спи, всё одно. (Уходит.)
БЕЛИКОВА. Чёрт возьми… Чёрт возьми!!! Чёрт возьми.

СЪЁМНАЯ КВАРТИРА. Тархан сидит в прихожей, одет на выход, с чемоданом. Звонит мобильный.

ТАРХАН (по телефону). Свиридов? Да, я уже на чемодане, утром буду в Москве. У меня всё по плану. Хорошо, встретимся в нашей кофейне. Пока. (Убирает мобильный)

Звонок в дверь. Тархан, открывает дверь, в проёме - Беликова.

БЕЛИКОВА. Да, я пришла. Я пришла к вам.
ТАРХАН. Что-то я хотел вам сказать… очень важное, от всей души. Ах, да. Людмила Викторовна, не мешайте мне жить. (Смеясь, захлопывает дверь перед носом Беликовой.) Да. Я сделал это по полной программе. Теперь всё. Всё… всё.

ЭТАЖНЫЙ КОРИДОР. Беликова стоит перед дверью в съёмную квартиру.

БЕЛИКОВА. Враг мой, враг…

Дверь открывается, выходит Тархан, с чемоданом, запирает замки.

ТАРХАН. Съехал ваш Дмитрий Алексеевич. Теперь точно насовсем.
БЕЛИКОВА. Что, уже восвояси? Даже без секса? За просто так смотались или по пути!
ТАРХАН. И, кстати, Тархан просил вам передать, когда придёте в себя, игрушку по имени Тихон. (Бросает игрушку-медвежонка к ногам Беликовой) Сказал, на долгую добрую память. Всё же медведя должны звать Михаилом. (Смеясь, уходит.)
БЕЛИКОВА. Тиша мой… Тихон. (Падает в обморок.)

УЛИЦА КРЕМНЕГОРСКА. Марьяшин достаёт мобильный.

МАРЬЯШИН (по телефону). Тархан? Алё…

УЛИЦА ХАРПА. Тархан, во фрачной паре, отвечает на звонок мобильного.

ТАРХАН (по телефону). Кто?
МАРЬЯШИН. Кремнегорск на связи. Марьяшин говорит.
ТАРХАН. Ух, ты! Ничего себе свадебный подарок! Харп слушает вас, Кремнегорск, привет вам с макушки мира!
МАРЬЯШИН. Не до смеха.
ТАРХАН. Излагай.
МАРЬЯШИН. Ты сказал «свадебный подарок»?
ТАРХАН. Не суть. Слушаю.
МАРЬЯШИН. Доктор… доктор. Что вы такое говорите! (Изображает доктора.) Ситуация с вашей женой совершенно непонятная. Анализы показывают, что нет ни одной причины, которая могла бы привести её в реанимацию. А я не понимаю. (Изображает доктора.) Проще говоря, все органы у неё в порядке, и мы её переводим отсюда в неврологическое отделение. Она хоть пришла в сознание? (Изображает доктора.) Нет. Но она не в коме. Мы лечим органы, а не сознание. Что с ней, вы можете объяснить!? (Изображает доктора.) Я – нет. Психика – не мой профиль. Всё, мне пора. Приходите утром, в невралгию, это на третьем этаже, спрашивайте там. Тархан, слушаешь?
ТАРХАН. Да.
МАРЬЯШИН. Доктор, ну, хоть какой-то просвет дайте. (Изображает доктора.) Ну, мы тут пообщались с коллегами, кое-кого пригласили. Самый пожилой из врачей сказал, что пару раз встречался с подобной ситуацией. Грубо говоря - мягко выражаясь, ваша жена не хочет жить. Организм с ней почему-то соглашается. В общем, ей, по всему, нужен мозгоправ, а не мы, в крайнем случае – мозгоклюй. Медики в этом месте обычно смеются, а вам не до смеха, виноват. Спустя неделю, другой эскулап. (Изображает врача.) Беликову надо бы выписывать. Мы ведь ей даже вменяемого диагноза поставить не можем. Потому что по медицинским показателям она здорова. Места нужны действительно больным людям. Я – ему: но она же больна, вы знаете. (Изображает врача.) Давайте, без истерик. Нам лучше знать, кого лечить, а кого выписывать. Заберёте, или нам её без сопровождающих выпроводить? Я – ему, конечно, хорошо, говорю, как скажете. (Изображает врача.) Да, мы приглашали на консультацию гастроэнтеролога к соседке по палате. Так вот, Беликова довольно активно отреагировала, знаете на что? Она даже в постели приподнялась самостоятельно. На имя-отчество специалиста: Дмитрий Алексеевич. Может, вам это что-то говорит? Говорит. Ещё как говорит. А тебе, Тархан?
ТАРХАН. Нужен доктор, лечение? Я обеспечу.
МАРЬЯШИН. Нужен ты. Лично.
ТАРХАН. Невозможно, сегодня моя свадьба, и обратной дороги нет.
МАРЬЯШИН. Спаси Милу, Дима!
ТАРХАН. Да на кой чёрт вы мне сдались.
МАРЬЯШИН. Всех благ. Убийца… убийца ты, Тархан, убийца.

КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ
В спальне Беликова лежит в постели. Звонок в дверь. Из комнаты выходит Марьяшин отпирает, в дверном проёме - Тархан.

ТАРХАН. Жива?
МАРЬЯШИН.  Чёрт вас обоих разберёт, что вы творите друг с другом. Мила, к тебе приехал Дмитрий Алексеевич. Я вас оставлю, на связи. (Уходит из квартиры.)
БЕЛИКОВА. Дмитрий Алексеевич…
ТАРХАН. Людмила Викторовна…
БЕЛИКОВА. Свет… включите свет… Вы? Вы…
ТАРХАН. Как вы?
БЕЛИКОВА. Лучше, чем вчера, и прекраснее, чем позавчера.
ТАРХАН. В таком случае, вам хватит сил выслушать моё предложение.
БЕЛИКОВА. Я согласна.
ТАРХАН. Вы не поверите, но у здоровых адекватных людей принято озвучивать предложение раньше ответа.
БЕЛИКОВА. Извините.
ТАРХАН. Людмила Викторовна, я прошу вас стать моей женой.
БЕЛИКОВА. Нет. То есть, да. Нет, подождите… в смысле, да. Ну, так нельзя же сразу… ни с того, ни с сего.
ТАРХАН. Ни с того, ни с сего?
БЕЛИКОВА. Ой, вы отлично понимаете, что я имею ввиду. Не то, что сказала, а совсем другое.
ТАРХАН. Успокойтесь, нам нельзя волноваться.
БЕЛИКОВА. Да я давно согласна. Наверное, всегда.
ТАРХАН. А сейчас поедем на свежий воздух, за город. Там такой август, просто с ума сойти от красоты. Кольца купим на обратном пути.
БЕЛИКОВА. Кошмар… То есть, хорошо.
ТАРХАН. Встаём и – на волю.
БЕЛИКОВА (поднимаясь). Вы во фраке?
ТАРХАН. Да.
БЕЛИКОВА. Свадьба?
ТАРХАН. Да.
БЕЛИКОВА. Та самая?
ТАРХАН. Знаете, чего мне теперь больше хочется?
БЕЛИКОВА. Чего?
ТАРХАН. Того, чего пятнадцать лет хотелось меньше всего.
БЕЛИКОВА. Жить?
ТАРХАН. Аминь.
БЕЛИКОВА. Вы не могли мне простить своей новой жизни, на которую я вас обрекла, да?
ТАРХАН. Верно.
БЕЛИКОВА. Но ведь не из-за того, что жили без меня?
ТАРХАН. Ну, да, из-за того, что жил. Не моей жизнью. Обождать на улице?
БЕЛИКОВА. Нет! Мне нужно одеться, там, в гостиной. А вы… Будьте, где хотите. Только не уходите!
ТАРХАН. Здесь я, здесь, рядом. Вместе.
БЕЛИКОВА. Вместе.

ЦВЕТОЧНЫЙ ПАВИЛЬОН. Из павильона выходит Тархан, в праздничном костюме, с охапкой цветов. Достаёт из кармана игрушку – медвежонка.

ТАРХАН (устраивая игрушку в цветах). Тихон, сиди тихо, идём в ЗАГС. Понял? Будешь самым главным свидетелем…

Входит Марьяшин.

МАРЬЯШИН. Эй.
ТАРХАН. Марьяшин, ты мазохист?
МАРЬЯШИН. Я тут присмотрел местечко. Шагай вперёд и направо. В сквер.
ТАРХАН. Станешь бить?
МАРЬЯШИН. Убивать.
ТАРХАН. А можно мне отбиваться?
МАРЬЯШИН. Нужно.
ТАРХАН. Всерьёз?
МАРЬЯШИН. Насмерть.
ТАРХАН. Меня Мила ждёт, может, после?
МАРЬЯШИН. Нет.
ТАРХАН. Ты же сам меня зазвал.
МАРЬЯШИН. Дурак потому что. Не могу видеть её счастливой не со мной.
ТАРХАН. Что ж, поторопимся, надо успеть к росписи.
МАРЬЯШИН. Эй. Победи меня, пожалуйста.
ТАРХАН. Легко, если поддашься.
МАРЬЯШИН. Нет.
ТАРХАН. Тогда прыгни с крыши, влезь в петлю.
МАРЬЯШИН. Нет.
ТАРХАН. Значит, будем побеждать в честном бою.
МАРЬЯШИН. Я наводил о тебе справки, ты справишься.
ТАРХАН. Аминь.

ЗАГС – ВХОД. На крыльце, в праздничном платье и украшениях, стоит Беликова.

БЕЛИКОВА. Он придёт, придёт…

Входит помятый Марьяшин.

МАРЬЯШИН. Вам просили передать цветы. (Подаёт букет.) Он лежит там, в сквере, ждёт вас, за кирпичным домом.
БЕЛИКОВА. В сквере? Зачем? Там нет ЗАГСа. Он должен быть здесь, где я. (Роняет букет, из которого вываливается игрушка – медвежонок.)

Входит едва живой Тархан.

ТАРХАН. Я здесь!
МАРЬЯШИН. Во даёт!.. Людмила Викторовна, из букета медведь выпал. Мне так жаль. (Уходит.)
БЕЛИКОВА. Ой, Тиша… вернулся (Подбирает игрушку.)
ТАРХАН. Людмила Викторовна,
БЕЛИКОВА. Мы опоздали на роспись.
ТАРХАН. Поздно не бывает, бывает никогда. На ЗАГС жизни моей уже не хватит, так что, пусть Тихон нас соединяет. (Вынимает из кармана кольца.) Держите кольца, любимая. Вы согласны стать моей женой?
БЕЛИКОВА. Да. А вы согласны стать моим мужем?
ТАРХАН. О, да, ещё как согласен.
БЕЛИКОВА. Давайте, обменяемся поскорее кольцами, а-то вы падаете.
ТАРХАН (падает). Уже. Лёжа тоже можно. Платье красивое, не жалейте, ещё пошьём. Скорее… помогите мне.
БЕЛИКОВА (помогает надеть кольца себе и Тархану). Хорошо наделось.
ТАРХАН. Дивно. Вот и вся любовь.
БЕЛИКОВА. Тиша, объяви нас мужем и женой. (Общается с игрушкой.) Что ты там шепчешь? А, да-да-да, спасибо. Всё, Дмитрий Алексеевич, нас объявили мужем и женой. А я так и знала, что вы придёте и останетесь со мной. Я всегда это знала. Слышь, Тихон? И он пришёл, и остался. Мы вместе.