Сказка. Повесть - Гл. 9 Смертельная битва

Смертельная битва

Иван возвращался в поселок Вороватово со всей срочностью, на которую был способен, гнал Жигуля из-за всех сил, со скоростью пять километров в час. Попробовал, как и в первый раз, взбодрить коня пятками, полежал в траве, подумал, перед Жигулем извинился. Через пару дней без приключений вернулись в поселок.
Найти самый богатый терем в Вороватово, принадлежавший старосте Константин Константинычу, он же Кощей Бессмертный, труда не составило, а вот составить хоть какой-нибудь план дальнейших действий – эта задача для Ивана оказалось непосильной.
Иван подумал и решил импровизировать, такого слова Ваня, конечно, не знал, но других вариантов у него все равно не было.
Массивные чугунные ворота с выкованными вензелями возвышались над многолюдной улицей, высоченный терем за воротами возвышался над всем поселком сразу. Ворота регулярно открывались, впуская и выпуская официальных посетителей, прислугу и подозрительных личностей преступной наружности, последних было гораздо больше.
Иван пересек улицу, подошел к воротам и, собравшись с духом, побарабанил кулаком в окошко привратницкой. Оставался последний шаг, возможно в эту самую минуту где-то в Кощеевом тереме томилась взаперти и отчаянии Василиса. Оставалось подобраться к Кощею, сломать иглу, избить супостата до смерти и вызволить любимую из плена.
– Всего и делов, – подбодрил себя Иван и побарабанил в окошко еще раз.
Окошко открылось, скрипнув, из проема высунулась усатая голова, осмотрела посетителя, его непрезентабельный вид, и проорала:
– Что грохочешь? По шее захотел, шинора , здесь подачек не дают.
– Дело у меня!
– Какое у тебя дело, голь перекатная? – усмехнулась голова.
– Прибыльное, – ответил Иван, подмигнул голове и зашел с козырей, – к Кощею.
Усатый осмотрел Ваню повторно, уже более внимательно, отрывисто бросил:
 – Жди, – и исчез.
Минут через двадцать ворота открылись и впустили Ивана.
Да, деньги в этом месте водились. Мощеный двор, вылизанный до блеска десятком слуг, во дворе настоящий экипаж, не повозка какая, с четверкой черных, как смоль, лошадей. Ручки у коляски позолоченные, в лошадиных гривах нитки серебряные вплетены, у кучера ливрея блестючая, любому ясно, любит тутошний хозяин все золотое да серебряное. Рядом с крыльцом здоровые детины в кожаных жилетах поверх рубах, стоят, дурью маются, на лицах выражение тупее не придумаешь, а в руках что-нибудь колющее, режущее или ударяющее.   
На крыльце Ивана обыскали, тщательно и без нежностей, заглянули во все потаенные места и карманы без исключения, к счастью иголка была зажата в кулаке и этот момент досмотрщики упустили, спросили только в конце досмотра, скорее для проформы:
– Оружия точно нет?
– Вот, иголка, – Ваня разжал кулак и показал иглу.
– Золотая, что ли, или поддельная? – спросил один из стражников заинтересованно.
– Золотая.
– Что ты брешешь, лапоть дырявый, откуда у тебя золотая-то, – заржал другой и, не посчитав иголку сколь-нибудь серьезным оружием, кивнул на терем, проходи, мол, досмотр окончен.
Дальше Ваню сопровождал усатый, тащил его по коридорам, не давая осмотреться.
– Хватит зенки по сторонам пялить, и смотри у меня, ежели соврал про дело прибыльное, голову с плеч.
Остановились перед высокими дверьми, усатый лебезиво постучал, открыл дверь и толкнул Ивана внутрь.
Убранство обширного зала, в котором очутился Иван, в целом от интерьеров терема не отличалось. Все такое же золотосеребряное в разных пропорциях и вариациях. Статуи разной величины и обнаженности, картины в золоченых рамах, сабли, украшенные драгоценными камнями, бесчисленное количество шкатулок и ларцов, ковры, песцовые и соболиные шкуры, богатая мебель, – толи музей, толи хранилище, толи кабинет для совещательных собраний с криминально-уголовным уклоном.
Одно из таких собраний как раз подходило к концу.
– Я с судьей вопрос порешаю, все путем будет. Дальше, что там у нас…, вспомнил, торговцев с Кузнечной слободы потрясите, денег мало дают, кто возникать вздумает – в болото, – раздавал указания Кощей хриплым надтреснутым голосом.
Кощей, как и положено самому авторитетному товарищу среди присутствующих, восседал на троне, естественно золотом, хотя, возможно, только позолоченном. Остальные члены преступного сообщества, в количестве пяти человек, в подобострастном молчании сидели на стульях попроще.
– Ну а ты кто будешь? – спросил Кощей у Ивана, рассматривая его безразличным взглядом. – Откуда про меня знаешь? Что за дело такое прибыльное?
Что же в нем такого ужасного, думал в этот момент Иван, разглядывая худого, лысого старика с желтой тонкой кожей и бородавкой на лбу. Мужики были одеты в просторные кафтаны, подпоясанные яркими кушаками, с которых свисали ножны приличных размеров. Кощей был одет по последней заморской моде, весь в черном бархате, в узких чулках и туфлях с золотыми пряжками.
«И, верно, страшилище», – вынес приговор Ваня, закончив осмотр Кощеева одеяния.
– Что молчишь? Рассказывай! Врать будешь, язык отрежу, для начала, – напомнил о своем присутствии Бессмертный и рассмеялся, мужики хохотнули, не потому, что весело, а за компанию.
– Иван – я, – представился Ваня. – А ну, отдавай жену мою Василису, – сказал он грозно и, чтобы показать всю серьезность своих намерений, добавил, – пожалуйста.
Кощей посмотрел на Ивана уже с интересом, но без испуга, чем мог напугать его этот безпелюха  в растрепанной одежде и в почти сношенных лаптях, из которых торчали голые пальцы.
– Ты либо храбрый, либо глупый, – расхохотался Кощей, мужики подхватили.
Кощей перестал гоготать и сказал:
– Жена – дело серьезное.
В душе у Вани затеплилась надежда, а вдруг вернет Кощей Василису.
Кощей достал из кармана увесистый толстый кошель, вытащил с десяток монет, потом передумал, пять вернул обратно, а остальные кинул небрежным жестом под ноги Ивану.
– На вот, за жену, – прокудахтал, давясь от смеха, и заржал с новой силой.
Иван в ярости топнул ногой, разжал кулак и показал Кощею иглу.
– А вот это видел, гад плешивый! Отдавай Василису.
Смех оборвался, Кощей, поджав тонкие губы, внимательно разглядывал иглу, видно, что-то почувствовал.
– Откуда это у тебя? – зло спросил он.
– Откуда надо! – выкрикнул Ваня.
Кощей повернулся к мужикам.
– Зайца с Медведем, – Кощей провел пальцем по горлу, – Лису оставьте пока, подумаю, что с ней делать, не доглядела, одно слово, баба.
Сложно сказать, насколько были осведомлены присутствующие о роли Зайца, Медведя, Лисы и иголки, которую сжимал в руке Иван, в происходящем, учитывая осторожность и подозрительность Кощей, предположим, что не совсем.
– Кощей, Заяц с Медведем парни лихие, да и Лиса в нашем сообществе делами известная, за что же их на смерть отправляешь, объясни, – попросили они осторожно.
– Вы что, псы дворняжные, холопы безродные, – Кощей взвился от ярости, брызгая слюной и тряся кулаками, – перечить мне вздумали? Я вас живо образумлю, собаки!
Мужики подавленно замолчали.
– Что смотришь, дурак крестьянский, – обратился он к Ивану, – ломай, я себе к утру новую наколдую, а пока мои псы цепные тебя вместе с женой твоей Василисой по кусочкам распилят, глазом не моргнут, – сказал и опять загоготал.
Ваня опустил руку с иглой, посмотрел на шкурку песца, лежавшую на лавке среди мехового изобилия, и понял, что проиграл. Огляделся в округ, в поисках хоть какого-то оружия, но ничего подходящего рядом  с ним не было, кроме неподъемной золотой статуи с огромным бюстом, не лаптями же дырявыми отбиваться, а до сабель, что на стенах висят и рубинами на рукоятях сверкают, добежать не успеешь, не дадут. Он мысленно попрощался с Василисой, родителями, старшими братьями, Лукичем и даже собакой Жучкой.
 – Ну, Ванечка, скажи нам что-нибудь на прощанье, – гнусно улыбаясь, проговорил Кощей с издевкой.
Иван постоял минуту, подбирая последние слова, и сказал:
– Вот, что я вам, мужики, сказать хочу. Как же вы можете упырю этому прислуживать, что жен любимых у людей ворует? Как же вы можете у нечисти этой в псах дворняжных и холопах безродных на побегушках бегать? Али гордости у вас нету? Вот, что я вам, мужики, сказать хочу. Добра в этом тереме видимо-невидимо, вам на сто лет хватит, и детям вашим, и внукам останется. Вот, что я вам, мужики, сказать хочу. Игла эта не простая, смерть в ней Кощеева, сломаю – смерть к нему обратно вернется. Добро нечестное меж собой делите, мне ни копейки не надобно, жену Василису заберу и домой отправлюсь.
Улыбка Кощея с лица исчезла, глаза искрились неприкрытой злобой и страхом.
– Ты что же думаешь, дурак, мои братья разлюбезные тебя послушают! – рассмеялся Кощей.
Мужики молчали.
– Ты что же думаешь, дурак, мои други родные, тебя послушают! – рассмеялся Кощей.
Мужики молчали.
– Ты что же думаешь, дурак, мои товарищи верные, тебя послушают! – рассмеялся Кощей.
– Ломай! – сказали разлюбезные братья, родные други и верные товарищи, сказали и полезли за ножами.