Сказка. Повесть - Гл. 8 Заяц, лиса и медведь

Заяц, лиса и медведь

Всю свою сознательную и несознательную жизнь Заяц палец о палец не ударил. Честный труд претил ему с пеленок. В восемнадцать лет он покинул отчий дом и принялся потихоньку, раз за разом, приучать себя к воровству. Не получилось. В первый раз ему надрали уши, и без того длинные от природы, когда он попытался на базаре подрезать кошелек. Во второй раз Зайцу сломали ногу, в двух местах, примерно за то же самое. В третий раз подбили глаз, так, что косить начал. Заяц смирился и от воровского труда отошел, но к честному не вернулся. Покумекал недолго, поразмыслил и переключился на азартные игры. Получилось. Не сразу, всякое бывало в его заячьей жизни, но постепенно стал отменным шулером.
По началу карьера складывалась не плохо, Заяц удачно играл, точнее, обманывал, в Вороватовских заведениях местных завсегдателей, но со временем примелькался, пару раз его ловили за руку и били морду. Заяц из поселка съехал, осел в придорожном кабаке, осмотрелся и продолжил заниматься любимым делом. Там Ваня его и нашел.
Иван оставил Жигуля возле крыльца и зашел в двухэтажное бревенчатое здание, где уставшие путники хлебали наваристые похлебки и свежее пиво. Заяц сидел на втором этаже в гордом одиночестве и мешал колоду карт, мешал специально не умело, карты постоянно высыпались из рук и падали на пол. На подобную приманку часто клевала уверенная в себе рыба, которая в итоге оставалась без денег.
 Заяц посмотрел на Ивана скучающим взглядом и ничего интересного для себя не приметил: одежда простая, лапти дырявые, вместо кушака веревкой подпоясанный – взять с такого нечего. Иван посмотрел на Зайца внимательно: большие уши, косой глаз, карточная колода в руках, – его клиент.
Ваня подошел к Зайцу, поздоровался, назвался Иваном, сел к нему за стол без приглашения и, не тратя время попусту, перешел к делу.
– Ключ давай!
Заяц опешил.
– Какой ключ?
– Ключ от замка, замок от сундука, в сундуке яйцо, в яйце игла – смерь Кощеева.
– А-а-а, – кивнул Заяц и попытался сдернуть из-за стола, но Ваня не пустил, поймал того за руку и больно сдавил.
– Слушай, мил человек, так дела не делаются! – пошел Заяц на хитрость, морщась от боли.
– А как делаются?
– Сыграем? – Заяц показал колоду. – Выиграешь, твой ключ, ну, а нет, топай куда шел, нечего тут к честным людям приставать. Лады?
«Заяц – карточный шулер – это раз, по любому обманет – это два, ему верить, себя не уважать – это три», – решил Ваня и сказал, – Лады!
Заяц положил колоду на стол и объяснил правила.
– Значит так, тянем из колоды по две карты, у кого больше, тот и выиграл.
Иван ничего не понял, но кивнул.
Заяц, усмехнулся, вытянул из колоды две карты, ловко сунул их в правый рукав, также ловко, привычным движением, вытащил из левого две другие.
– Теперь ты тяни, – сказал Заяц Ване.
Ваня вытащил.
Заяц с улыбкой победителя показал два туза и поднялся с лавки.
– Ну все, я пошел.
– Обожди.
Заяц перестал лыбиться и озадаченно посмотрел на карты Ивана. Два туза.
 – Давай еще раз сыграем, – растерянно предложил он.
Заяц, в этот раз без усмешки, вытянул из колоды две карты, ловко сунул их в правый рукав, также ловко, привычным движением, вытащил из левого две другие.
– Смотри-ка, опять два туза, – Заяц фальшиво рассмеялся, показывая карты Ивану.
– Ага, у меня тоже! – весело сообщил Ваня.
– Как так-то?! – поразился Заяц. – Везет же дуракам.
– Ага, везет! – Ваня открыто улыбался искренней и чистой улыбкой в лицо ничего не понимающему шулеру.
 «Вот ведь напасть какая, как я сходу-то не въехал, – лихорадочно размышлял Заяц, – на вид дурачок деревенский, а карты лучше меня катает, похоже, мастер опытный, может, из самой столицы по Кощееву душу приехал. Плохо дело, тикать надо, не отвяжется он от меня».
Заяц швырнул стол на Ивана, резво вскочил, в два прыжка оказался у открытого окна, показал на прощанье кукиш и сиганул вниз. Этот отработанный трюк Заяц проделывал не раз, вовремя не смоешься, мужики обманутые до кровавых соплей уделают.
Ваня поднялся, потирая ушибленную ногу, подбежал к окну и посмотрел вниз. Ушастый лежал под окном и никуда не торопился, над Зайцем стоял Жигуль, вжимая неудавшегося беглеца копытом в землю.
– Ключ давай, гад косой, – потребовал Иван, подходя к лежащему на спине Зайцу.
– Нету ключа.
– Как же нету, как же я замок открою? – испуганно проговорил Иван.
– И замка нету.
– Вот дела, а замок-то где?
– Пропили мы его, – признался Заяц, – с Медведем пропили, хитрый замок, дорогой, вот и пропили, как от Кощея с сундуком вышли, так и…, – вздохнул Заяц, не закончив.
– А Лиса что?
– А что Лиса, Лиса в замках не шарит, не бабское это дело, они ей все одинаковы, я на сундук обычный повесил, ногой пнешь и отвалится. Не заметила Лиса.
– А Медведь, где таится? – продолжал Иван допрос.
– Не знаю я, к Лисе ступай, она точно в курсе, здесь недалече «малину» держит, – махнул заяц в сторону дороги.
– Малину? Ягодой торгует?


Лиса, так же, как и Заяц, всю свою жизнь жила на исключительно не честно заработанные доходы, но в отличие от него воровать умела и снискала среди коллег по ремеслу уважительную репутацию. Высокая миловидная барышня с рыжей копной волос и обольстительной улыбкой с легкостью обчищала карманы чересчур доверчивых поклонников, зазевавшихся покупателей и просто уличных тартыг .
К несчастью для Лисы, в поселке она, как и Заяц, тоже со временем примелькалась. Второй раз в тот же самый карман залезть куда сложнее, чем в первый. Лиса выехала за сто первую версту, воровские таланты сменила на организаторские, собрала добрых лихих молодцев, которых лучше всего характеризуют слова «Сила есть, ума не надо», и не первый год обирала народ, проходящий и проезжающий мимо ее логова.
Способы отъема денежных средств не отличались разнообразием. С криком и улюлюканьем выбегали на дорогу из лесу и били жертву налета подручными средствами, чаще по голове.
Народ поумнел, стал осторожничать, этот участок дороги проходил и проезжал гурьбой и не ночью, а кто путешествовал один, не выпускал из рук оружия. Доходы вмиг упали. Вот тогда-то и родилась у Лисы презабавная идея.
Выкатывали из кустов на дорожный перекресток камень с лаконично написанной информацией: «Направо пойдешь – счастье найдешь», «Налево свернешь – клад обретешь», «Прямо пойдешь – умрешь от множественной потери крови в результате полученной колото-резанной раны».
И что бы вы думали? Поворачивали ведь, и за счастьем поворачивали, и за кладом поворачивали, и попадали в гостеприимные руки Лисы и ее банды. Кому везло, те назад возвращались, к перекрестку, в одном исподнем, а кому нет, тому нет. Умные и смелые шли прямо, но таких было не много, страсть к бесплатному счастью и чужому кладу даже самых умных и смелых с панталыку сбивает.
Жигуль нерешительно остановился перед камнем, потряс гривой, сначала посмотрел вправо, потом, озадаченный, повернул морду влево.
– Что встал-то? – спросил коня Иван, дернул того за уздцы и пошагал прямо.
А что вы хотели, читать-то Ваня не умел.


Иван и Жигуль неразлучной парой чеканили шаг версту за верстой и километр за километром в поисках Лисы. Иван расспрашивал всех встречных путников на предмет хоть каких-нибудь сведений, но никто ничего не знал.
– Мужики, а мужики, – задавал вопрос Ваня, – вы не знаете, где тут баба ягодой торгует, малиной?
– Нет, не слыхивали про такую, – разводили мужики руками, – тут, так-то, опасно торговать, бестия рыжая орудует со своей шайкой, а про бабу твою не слыхивали.
Иван не сдавался и упрямо шел вперед, встречал новых путников, расспрашивал, но никто ничего не слышал о странной женщине, торгующей почему-то в лесу лесной ягодой.
Прошло два дня после перекрестка, поиски Лисы продолжались. Иван оставил Жигуля у дороги, заниматься своими делами, щипать траву, и отправился в лес, подстрелить кого-нибудь к обеду. Солнце стояло в зените, а в лесу стояла летняя сухая жара, обед прятался по гнездам и норам и не спешил показываться на глаза. Неожиданно для себя Ваня вышел к речке, такой же извилистой, как Чешуйка, но гораздо шире. Сразу же захотелось раздеться и плюхнуться в воду, что Ваня и сделал.
– Эй, паря, хорош плескаться, всю рыбу распугаешь! – крикнул кто-то с берега.
Ваня вылез на берег, оделся, что, в самом деле, человеку мешать, тоже, небось, к обеду рыбу ловит. Подошел к высокому здоровому парню с бурой косматой бородой в половину лица и поздоровался. Парень не ответил.
– Меня Иван зовут, – сказал Ваня и зачем-то добавил, – Дурак.
– Меня Миша зовут, – все-таки ответил парень и зачем-то добавил, – Медведь.
Миша Медведь отличался от своих компаньонов, Зайца и Лисы, тем, что когда-то пытался зарабатывать на жизнь честным трудом. Боги не обидели его силой, даже дали немного ума, и он поначалу брался за разную работу, и землю пахал, и деревья выкорчевывал, и многое другое делал. Но сколько бы Миша не работал, его желания и возможности расходились все дальше. Ему и сапог хотелось новеньких, и кушак серебром расшитый, и девок в трактире пощупать, вот и стал разнорабочий Миша дорожным разбойником Медведем.
Разбойничать Медведю нравилось, работа непыльная, со свободным графиком, но, вот незадача, разбойников на лесных дорогах хватало, а путников одиноких, предпочитающих путешествовать ночью, без оружия и с богатой мошной, как назло, нет.
В общем, решил Медведь в летний сезон с лесных дорог на речные перебираться, и воздух свежее и конкуренция меньше. Выбирал место, откуда речка хорошо просматривалась и, завидев плывущую лодку, лучше одинокую, садился в свою плоскодонку и в два гребка веслами оказывался на середине реки, где и требовал небольшую плату за проплыв, кто упрямился, получал дубинкой по несговорчивой голове. На таком месте Ваня его и встретил.
– Меня Миша зовут, Медведь, – представился парень и получил между глаз.
 Медведь, молча, осел в песок, посидел, мотнул головой и начал засучивать рукава. Поднялся, косолапо подошел к Ване, перехватил его занесенную для повторного удара руку и врезал тому два раза по ребрам, раз по голове, трижды по печени, и, устало, отшвырнул от себя, посчитал дело законченным и повернулся к Ивану спиной. Ваня повис на противнике сзади, обхватил руками и повалил вниз, в песок.
Целый час прошел, а Медведь с Иваном все резвились на берегу с равным успехом: боролись, пинались, кусались и щипались. На исходе часа Медведь, все ж таки, изловчился, двинул Ваню из последних сил в челюсть и откатился в сторону. 
– Ты, что ко мне прицепился, черт веревочный ? – ели отдышавшись, спросил Медведь, сплевывая набившийся в рот песок.
– Сундук нужен Кощеев, – с трудом переведя дыхание, ответил Ваня, потирая челюсть.
– Сундук? Кощеев? Так иди, бери, вон он под дубом валяется.
Иван вытаращился на Медведя, не зная, что и думать.
– Так ты же его стеречь должен? – оторопело спросил он.
– Ничего я не должен, Кощей, обдувало , обещал денег столько, а заплатил столько, – Медведь показал фигу, – буду я тут со всякими дураками за бесплатно в песке валяться, пускай сам свою шею подставляет, я на лодках больше заработаю.
Когда Ваня раскидывал ветки, которыми для вида был забросан кованый сундук с вырезанным на крышке черепом, сердце его колотилось, так и норовило выпрыгнуть наружу. На секунду ему подумалось, а вдруг в сундуке не смерть Кощея, а сама Василиса, поднимет он крышку, а она к нему на встречу выпорхнет, обнимет и расплачется счастливая у него на груди.
Заяц не соврал, замок отлетел с первого же пинка, Иван дрожащими руками откинул крышку, был до последнего уверен, что это все обман, но внутри лежал мягкий махровый сверток. Иван осторожно развернул его и почти поймал хрустальное яйцо, которое вылетело и со стуком разбилось вдребезги о дно сундука. Ваня наклонился, поднял золотую иголку, лежавшую в куче прозрачных осколков, и победно зажал в кулаке.
– Мишка! – позвал Иван Медведя, стоявшего на берегу.
– Чего тебе?
– А где Кощей живет, знаешь?
 Медведь насупился. Ваня погрустнел, драться с Медведем заново не хотелось, до сих пор ребра болели. Наконец, Медведь сказал:
– Может, и знаю, да только не хорошо это, злодеев лихих сдавать, Кощей, он, конечно, жадный, сволочь, но все равно свой, лихого сословия, не то, что ты.
 Иван спустился на берег, не раздумывая, снял с плеча лук, отвязал тул со стрелами и протянул Медведю:
– Нравится?
– Ага!
– Бери.
Если бы Кощей только знал, каким верным и проверенным людям он доверил сундук, умер бы от кондрашки собственной смертью, не смотря на все, даже самые древние заклинания.
– Ну, говори, где Кощея искать?
– А что его искать, староста это Вороватовский, Константин Константиныч.
– Как?! – выкрикнул в изумлении Ваня.
На этот вопрос Медведь не ответил. Вдалеке появилась одиноко плывущая точка. Медведь взвалил на плечо увесистую дубинку и деловито пошагал по песку в сторону своей лодки.