Коммунар Сергеев

               
     Юрий Николаевич и Нина Владимировна провели тёплое августовское воскресенье на озере Виша. Дома порадовали янтарной ухой Юрину маму, Клавдию Ивановну, и сына Славика.

     Забежала Нинина сестра Люба.
 - Я к вам на запах ухи. За квартал учуяла!
Отведав ушицы, она предложила:
- У меня в сумке - новая колода карт. Хотите, раскину?

- Мы и так про себя всё знаем. – Отмахнулась Нина. Она была учительницей начальных классов и не одобряла увлечение сестры картами.

- Раскинь, Любаша, на меня, а то мне сегодня какой-то тревожный сон приснился. – Попросила Клавдия Ивановна. – Будто нахожусь я в сумеречном помещение и никак выхода не найду, а кругом -  люди в мундирах и все строго на меня смотрят. Я спрашиваю: как выйти отсюда? Но все молчат.

   Из Любиного гадания выходил казённый дом и хлопоты.
 - Ну, какой казённый дом? Больница, разве что… - Сказала Клавдия Ивановна и задумалась.

 Её размышления прервал дверной звонок. Пришла расстроенная соседка Феня.
-  Здравствуй, Клава! Дома ли Юра? Я с просьбой к нему. Мой-то Сашка, пьяный, дома скандалит. В мастерских на субботнике начали пить и до сих пор заливается. Сейчас снова на бутылку денег требует. Беда! И Надька с ним замучилась, и внучата ревмя ревут. Если он ночью пить будет, то на работу завтра не выйдет. За прогул уволить могут. Жить-то тогда на что?

   Юрий вышел из комнаты и коротко сказал:
 - Всё слышал. Пойдём, тётя Феня.
  Ему удалось уломать пьянчугу, и тот, к радости семьи, лёг спать.

    Соседи приглашали Юрия не только укрощать пьяниц, но и на помощь в хозяйственных делах. Он никому не отказывал. За отзывчивость и доброту его прозвали «Коммунаром». Прозвище это нравилось и самому Юрию.

    Видя, как страдают семьи алкоголиков, он ненавидел пьянство. В свободное время писал обращения к властям всех уровней о необходимости борьбы с этим злом.  Это были плакатики  на листах бумаги формата 4. Рукописный крупный заголовок: «Воззвание». Текст – аккуратным почерком о том, что народ спивается и необходимо активизировать противодействующие меры на уровне Государства. Внизу, слева, - три цветка гвоздики, нарисованные красным карандашом. И в завершение – подпись: «Коммунар Сергеев».

   Ответов он не получал и не ждал. «Главное – обратить внимание на проблему. Распадаются семьи, страдают дети, жёны, гибнут молодые мужики, пополняются тюрьмы. Нельзя сидеть, сложа руки». – Думал он. И руки эти неустанно забрасывали всё новые и новые «Воззвания» в Советы разных уровней, в ЦК КПСС и нижестоящие звенья партийных органов, в Минздрав, в Научно - Исследовательские Институты, Директорам предприятий и т. д.

   Однажды, открыв почтовый ящик, Нина Владимировна  извлекла оттуда повестку на имя мужа из районной Прокуратуры. Что-то больно кольнуло её в сердце. Но, подумав, она решила, что вызывают его в качестве свидетеля по делу какого-нибудь пьянчуги. Раньше было два подобных вызова, но  в милицию, а на этот раз – в Прокуратуру.

   Придя домой, она сказала:
- Юра, вот тебе ещё нагрузка, как миротворцу. Давно не был в органах? – Она передала повестку мужу. Рассмотрев её, он высказал предположение:
- Возможно, это по поводу пьяной драки на нашей улице. Мы с Михалычем проходили мимо и даже не вмешались, к стыду своему, уж очень они были безумные и разъярённые.

   Из Прокуратуры Юрий вернулся мрачным и молчаливым. От расспросов жены сначала уклонялся, а потом сказал:
  - Ты только не волнуйся, это недоразумение и всё образуется. Против меня возбудили уголовное дело за клевету на Советскую власть.

  - Какая клевета? Ты, что, - шутишь?

  - Шучу не я, а органы. Это они мои Воззвания так расценили. У нас, мол, - развитой социализм, самый передовой строй в мире, а ты клевету распространяешь, что народ наш спивается.

   Вскоре Клавдию Ивановну вызвал следователь районной прокуратуры и задавал ей странные вопросы: как рос и воспитывался её сын, были ли у него трудности в учёбе, головные боли, эпилептические припадки, травмы головы, лечился ли он у невропатолога, психиатра, не проявляет ли странности в поведении, в одежде?

   Да, нет, ничего такого не было. Рос он здоровым, умным. Вот только в садике был медлительным, застенчивым, боялся стишок прочитать на публике. Я учила его смелости, прямолинейности, не бояться выступать на людях и уметь отстаивать своё мнение. В школе он уже смело выступал на собраниях и участвовал в самодеятельности.

 - Вспомните, были ли травмы головы у вашего сына?

 - Когда ему было лет 12, во дворе его толкнул мальчишка. Он ударился лбом о пенёк. Вскочила большая шишка. Потом стала болеть голова. Я водила его к врачу. Врач сказала, что у него был ушиб головного мозга, а сейчас – остаточные явления, и выписала таблетки. Всё прошло. На голову он потом никогда не жаловался. Я про это забыла. В школе и техникуме учился хорошо. Работает главным механиком. Семейная жизнь у него тоже удачно сложилась.

  - А какие странности он проявляет?

  - Никаких странностей нет.

  - А вот его начальник говорит, что вашего сына многие считают странным, и что он может на работу в разных носках придти.

   - Да это было один раз. Задёргали его соседи. Перед работой он колол дрова пожилой соседке, а когда стал переодеваться, обнаружил, что носки жена выстирала, и одел те, что были под рукой, а они оказались разные. Какая тут странность? С каждым может случиться. А начальник сына не любит за прямоту характера.

    - Некоторые соседи тоже считают вашего сына странным.

    - Ну, это известное дело,  мужики-пьяницы, которые на него зуб имеют. Мол, чудной какой то: не пьёт, не курит.  В чём же вы моего сына обвиняете?

     - Клевету на советский строй ваш сын распространяет, утверждает, что народ наш спивается. Вы же знаете, что он клеветнические листовки везде разбрасывает.

      - Да, листовки он рассылает, но в них он правду пишет. Вон сколько мужиков из-за водки погибло! И вам, должно быть, это известно.

      Следователь холодным, тяжёлым взглядом посмотрел на неё, будто пригвоздил к стулу.

    - Зря вы его защищаете! – И стал тыкать ручкой в протокол. – Распишитесь здесь, здесь…

       Она расписалась. Глухой скороговоркой он пробубнил, якобы зачитал, протокол. С её садящимся слухом из этого бормотания ничего нельзя было понять. И снова ткнул ручкой:
 
     - Распишитесь здесь.

Она расписалась с сознанием того, что в органах всё правильно записывают. Дорогой подумала: «Говорила я много, а писал он мало. Почему»?

       Дело по обвинению Сергеева Ю.Н. по статье 190- Прим Уголовного Кодекса Российской Федерации из районной  передали в областную Прокуратуру. Упомянутая статья предусматривала наказание  за распространение заведомо ложных измышлений, порочащих Советский государственный и Общественный строй.

       Прокурору области звонили из административного отдела Обкома партии и просили повнимательнее  отнестись к делу Сергеева, так как Обком тревожит ситуация, которую он нагнетает. Его листовки долетели и до ЦК партии. Областное руководство опасается неприятностей.

      Прокурор Холодилов Олег Владимирович поручил дело следователю Парфёнову. Он вызвал его и спросил:
    - Ну как, Андрей, смотрел дело?

    - Да.

     - Имей в виду, что Обком встревожен ситуацией с листовками и ждёт от нас избавления от этого зла. Клеветника надо обезвредить. Санкцию на арест я тебе дам и готовь постановление о назначении Судебно-Психиатрической  экспертизы, стационарной.

   - На мой взгляд, для стационарной недостаточно материала.
   - Ты читал протокол допроса его матери?
   - Да, но его жена и ряд свидетелей утверждают, что Сергеев разумный, организованный человек, никаких странностей и признаков душевного заболевания  у него нет.

    - Это не главное. Главное, что скажут психиатры.

     В протоколе допроса Клавдии Ивановны было записано:
  «Мой сын рос заторможенным. В садике даже стишок не мог прочитать. В 12-ти летнем возрасте перенёс черепно-мозговую травму, лечился у невропатолога. Соседи считают его странным. Бывают странности в одежде. Постоянно пишет листовки».

     Главврач Областной психиатрической больницы Лев Моисеевич Гаврилик пил кофе в своём кабинете и приказал секретарше никого к нему не пускать.

Но вскоре она прибежала и  сообщила:

   - Лев Моисеевич, на проводе – Прокурор Области.

   Гаврилик резво вскочил, что было странно при его полноте, и схватил телефонную трубку. На лице его появилось выражение почтительного внимания и озабоченности. Несколько минут он, молча, слушал, а потом сказал:

    - Можете не беспокоиться, Олег Владимирович, сделаем всё возможное. Ждём ваше постановление о назначении экспертизы.  Да, да, конечно, стационарной.

    Юрий Николаевич, вызванный в Областную Прокуратуру, домой не вернулся. После допроса ему объявили об аресте и препроводили в следственную тюрьму.

     Нина Владимировна возила передачки мужу, простаивала на холоде у стен тюрьмы. На дворе стоял декабрь 1984 года. Жутко щёлкали металлические затворы, обоняние раздражал неприятный запах, где-то взлаивали собаки, охранники дефилировали с резиновыми дубинками. Ей казалось, что в этом тёмном мирке, обнесённом колючей проволокой, далёком от обыденной жизни, пугающем своей мрачной замкнутостью, могут ударить и её. Она ощущала подавленность и беззащитность.

      Дома тоже было не спокойно. Прихварывала Клавдия Ивановна. Её пенсии и Нининой зарплаты едва хватало на скудную жизнь. Но главное – болело сердце за Юрия:- «Как он там, в этой мрачной темнице»? И Славик тосковал без отца.

      Однажды в школе Нине Владимировне шепнули, что директриса советовалась с парторгом, можно ли оставлять её на работе, если она – жена врага народа?
 «Но какой же враг народа её честный, работящий, совестливый муж, всегда готовый помочь людям, даже вопреки собственным интересам и спокойствию?! Если бы общество состояло из таких людей, как мой муж, давно бы наступил коммунизм, а ему «шьют» обвинение. Что-то неладно в самом этом обществе, если такое происходит»… - Размышляла Нина.

      Из следственного изолятора Юрия  этапировали  в стационар Владимирской Областной психиатрической больницы.

     Следователь Парфёнов, получив дело Сергеева, вернувшееся с экспертизы, ознакомился с её актом, в заключительной части которого было написано: « Сергеев Ю.Н. страдает шизофренией в стадии обострения, опасен для общества и нуждается в принудительном лечении в стационаре особого типа».
 Но один из трёх экспертов выразил и приобщил к акту отдельное мнение, противоположное предыдущему.  Это неприятно поразило Парфёнова: дело могло « развалиться» в суде.
 
      Дело Коммунара поступило в Областной суд под заголовком: «О направлении на принудительное лечение Сергеева Ю.Н., в деяниях которого имеются признаки статьи 190-Прим Уголовного Кодекса Российской Федерации».
 
      Во время разбирательства дела адвокат Марина Тимофеевна «ухватилась» за особое мнение доктора Краснова о том, что Сергеев Ю.Н. не страдает душевным заболеванием, не опасен для общества и не нуждается в принудительном лечении. Она заявила ходатайство о направлении дела на повторную экспертизу в Центральный Московский институт психиатрии имени профессора Сербского.

     Дело рассматривала опытный, вдумчивый судья, Бажанова Елена Михайловна. У неё тоже возникли сомнения в выводах  экспертизы из-за разногласия специалистов, не устранённого в суде, и ряд свидетелей, привлечённых адвокатом, характеризовал Юрия как человека здравомыслящего, не страдающего ни странностями, ни отклонениями.

      Суд удовлетворил ходатайство адвоката.

       При повторном рассмотрении дела было оглашено заключение специалистов-психиатров института имени Сербского об отсутствии душевной болезни у Сергеева. Кроме того, суд не нашёл в его действиях признаков клеветы на Советский строй.

        Коммунара Сергеева, отсидевшего несколько месяцев в Следственном Изоляторе и стационаре Психбольницы, отпустили на свободу.  Он вернулся домой исхудавшим, бледным, апатичным. На призывы соседок утихомирить дебоширивших сыновей и мужей не откликался. Воззваний больше не писал.

        Нина в погожий день вытащила Юрия на рыбалку. Он удил рыбу, сидя в лодке, а она на берегу читала книгу. Иногда, оторвав взгляд от текста, она переводила его на озеро. Перед ней маячила худая фигура мужа в лодке, который  сидел лицом к пылающему закату, сгорбившись, опустив вёсла, забыв о прыгающем поплавке. Нина прочитала:

        - «Я хочу закату поклониться,
            Он пылает, Вишу полонив,
             Посижу, как раненая птица,
             Крылья вёсел, низко опустив»…

     Её пронзил этот образ. «Раненая птица»! Это о нём». – С грустью подумала  она.  – «Возродится ли душа его? Вернётся ли к нему былая энергия и жизнелюбие»?

     Лев Моисеевич Гаврилик был потрясён исходом дела Сергеева, опровержением местной экспертизы. На душе стало тревожно: поколеблены его отношения с Облпрокуратурой, которые он умело выстраивал и поддерживал в течение долгих лет. Находясь у себя в кабинете в мрачном, подавленном настроении, он собирался вызвать на очередной неприятный разговор доктора Краснова, выразившего особое мнение. Но тут раздался резкий телефонный звонок. Главврач взял трубку и по лицу его пробежали тени.

  - Внеплановая? Почему? У нас недавно была плановая. Результат её положительный.

  - Нам приказано. Мы исполняем. Приготовьте все бухгалтерские документы.
 
     Проверкой Областного Контрольно-Ревизионного управления установили крупное хищение бюджетных средств в больнице.

      Областная Прокуратура возбудила дело о хищении государственного имущества в крупных размерах.

      Потрясённого последовавшим арестом Гаврилика допрашивал следователь. После вопросов, связанных с хищением, он поинтересовался, где, когда и какой ВУЗ закончил Лев Моисеевич. Гаврилик с гордостью назвал знаменитый столичный  медицинский ВУЗ, который он закончил в 1951 году, и ряд фамилий  известных  психиатров-однокурсников.
 Следователь позвонил его супруге, чтобы она принесла диплом мужа.

       Допрошенные «однокурсники» заявили, что у них на курсе не было студента Гаврилика. Подлинность диплома и без того вызывала сомнения. Экспертным путём установили его фальсификацию.
 
       Около 30-ти лет Областную психиатрическую больницу  возглавлял не врач, а мошенник, самозванец, Лже-Димитрий от медицины. Сколько же судеб было покалечено им в угоду власть имущим?!
 
       За крупное хищение государственного имущества, мошенничество, занятие незаконной медицинской деятельностью и подлог документов Гаврилика осудили к 8-ми годам лишения свободы.
 
       Примечание:
 автор отрывка приведённого в тексте рассказа стихотворения - Муромский поэт и писатель Юрий Фанкин.
               
 
:
   -