Я и мои самолёты, глава 9

ГЛАВА 9

Опальный «Скуа»

Лётный состав морской авиации (FAA) ненавидел «Скуа», один из шести лучших самолётов, на которых я когда-либо летал. Я с полной ответственностью заявляю - FAA просто не представляли, что за техника состоит у них на вооружении. Они не знали!
Все «Блэкберны» отличались солидной конструкцией, за что мы окрестили их линкорами. «Скуа» был крепкой машиной. В дни Дюнкерка один из самолётов этого типа, участвовавший в воздушном патрулировании, сел в Детлинге с убитым стрелком, убитым пилотом, весь в пробоинах от пуль и снарядов, без козырька кабины, без сдвижной части фонаря, приборная панель разбита вдребезги, отстрелен верхний цилиндр двигателя – и в одной только лопасти винта двенадцать пробоин! Тем не менее, он приковылял к аэродрому, несмотря на то, что пилот был мертв, как минимум минут двадцать.

От переводчика:
«Во второй истребительный патруль в тот день отправили пикирующие бомбардировщики и двухместные истребители FAA. «Тридцать семь «Скуа» и «Роков» являли собой блестящее зрелище, когда она взлетели в массовом строю» - вспоминал майор «Нобби» Клерк. «Они выглядели несколько боеспособнее других, даже при их скорости в двести двадцать пять узлов. Вернулись они как раз на ланч, так что я остался посмотреть, как они сядут. Их было немного: я насчитал шесть; где же остальные? Один хлопнулся на брюхо, и я побежал через лётное поле, чтобы посмотреть, что произошло. Меня обогнала санитарная машина. Самолёт оставалось только списать в металлолом. Изрешечен пулями и осколками снарядов от носа до хвоста, задняя кабина вся залита кровью, внутренняя сторона фонаря сплошь в красных брызгах – их разносил сквозняк, дувший от хвоста к носу. В передней кабине дела обстояли ещё хуже. Две пробоины в спинке пилотского кресла недвусмысленно указывали, в какие места пилот принял пули. Парашют, всё ещё на штатном месте, был насквозь пропитан кровью. Приборная панель изрешечена осколками, на полу - ботинок с остатком ступни. От увиденного, меня чуть не вывернуло. Как этот лётчик долетел до дома – никто и никогда не узнает, из кабины его извлекли мёртвым. Из тридцати семи «Скуа» и «Роков» вернулось только девять, и только четыре оказались пригодными для ремонта.»
Alexander McKee, Strike From The Sky

В тот самый день, когда FAA приступили к освоению «Скуа», они потеряли сразу три машины. В одном полете. Все три свалились на крыло, едва оторвавшись от земли – один за другим! FAA объявило самолёт небезопасным и поставило новые самолёты на прикол. Говоря по правде, морские лётчики до этого летали только на бипланах, и потому испытывали те же проблемы что и я, двумя годами раньше, осваивая щитки-закрылки, убирающееся шасси и закрытую кабину. Тем не менее, мне до сих пор непонятно, как они сумели так облажаться в первых вылетах.
Обдумав ситуацию, моряки позвонили в Госпорт и попросили нас об одолжении - устроить показательный полет на «Скуа»; выбор пал на меня, как на летчика, неоднократно подвергавшегося санкциям за отступления от воздушного кодекса. «И, пожалуйста, не позволяйте себе слишком много!» - со слезами на глазах просил командир части. Просьба щекотала самолюбие – не так часто моряки просили RAF о помощи.
Итак, я прямым ходом лечу в Ли. Едва сев, рулю в начало полосы, разворачиваюсь против ветра и взлетаю. Тут же убираю шасси, кладу самолёт на левое крыло и беру ручку на себя – при этом самолёт почти выполняет классический иммельман, поднимаясь сразу на пятьсот футов. Тут я убираю газ, выпускаю шасси и щитки, ввожу «Скуа» в глубокое скольжение с одновременным разворотом на сто восемьдесят – и сажусь на три точки в точности там, откуда взлетел шестьдесят секунд назад, просто, чтобы показать, что эту птицу не так-то просто свалить на взлете. Двадцать минут я тешил себя редким удовольствием – воздушным цирком на легальных основаниях.
Я завершил шоу своим коронным номером: забрался на три тысячи, полностью выпустил тормозные щитки и ввел самолёт в вертикальное пике – не крутое, а полностью вертикальное. Прямо в гущу толпы возле полосы. Высота пятьсот футов – ага, зашевелились! триста футов - побежали! Тут я беру ручку на себя, вывожу из пике на высоте пятьдесят футов и убираю щитки «до щелчка», чтобы сохранить высоту. И никакого провала, никакой потери скорости! В первые дни войны я часто пользовался этим приёмом, уходя от любителей меткой стрельбы. По большей части, по мне стреляли свои – те, кто не особо силён в воздушном распознавании. Ни один самолёт не мог пикировать столь же медленно, как «Скуа», и ни один из них не выходил из пике столь низко и при этом безопасно.
Еще один упрёк в адрес «Скуа» - это то, что он, якобы, плохо выходил из штопора. Именно поэтому на самолёты этого типа стали устанавливать противоштопорные парашюты. Я готов признать, что «Скуа» трудно было вывести после четвертого или пятого витка, но любой другой моноплан, даже покладистый «Гарвард», повел бы себя точно так же. Да и какой дурак позволит себе мотать больше трех витков?
Когда противоштопорный парашют раскрывался, это было так, словно вас внезапно поднимали за заднюю часть штанов и вешали на гвоздь - если ещё амортизатор срабатывал, а это было далеко не всегда. Но на пикировании «Скуа» был хорош – в конце концов, именно для этого он и предназначался. Пилот сидел в кабине с очень низкими бортами, что обеспечивало первоклассную видимость при взлете и посадке. Кресло свободно регулировалось по высоте - хочешь, сиди на полу, хочешь – поднимай почти на высоту человеческого роста.
Впервые опробовав «Скуа» на пикировании, я оценил, насколько он заточен именно под этот маневр. Взяв на борт восемь одиннадцатифунтовых практических бомб, я выполнил несколько пике с трёх тысяч – при этом из трех попыток, первый раз бомбы легли в радиусе двадцать два ярда (одно прямое попадание), второй раз – двадцать четыре, и третий раз - семнадцать ярдов (одно прямое попадание). Но наибольшего успеха в бомбометании с пикирования я добился незадолго до того, как вновь пересел на истребители. Я всегда придерживался мнения, что FAA следует пользоваться этим приемом, особенно атакуя немецкие корабли. Корабельным зениткам очень трудно попасть в самолёт, пикирующий вертикально, а если судно качает, то и вовсе невозможно. С другой стороны, для самолётов, подобных «Скуа», попасть в корабль очень легко, учитывая то, что у пилота достаточно времени, чтобы прицелиться. Мне довелось атаковать крейсер – британский легкий крейсер, спешу добавить. Я взял на борт однофунтовые учебные бомбы - так их называли, а так это были кульки с мукой. Никто не принял во внимание, что мука, пролежав многие месяцы на складе, обрела прочность цемента. Корабельная артиллерия выпустила по мне несколько очередей - теоретически, они должны были разорваться прямо передо мной. Из семи попыток я попал семь раз, а восьмая бомба угодила прямо в центр мостика, вдребезги разбив стол с картами. Все направленные в меня очереди прошли где-то в стороне. Конечно, это дело случая, я готов первым это признать - но флот был сильно уязвлен. Это было задолго до того, как удачное попадание «Бисмарка» отправило на дно «Худ» - и я склоняюсь к мнению, что FAA следовало бы послать в атаку на немецкий линкор «Скуа», а не «Суордфиши».