Я и мои самолёты, глава 11

ГЛАВА 11

Команда «Штопор»

Рассказывают, и это может оказаться правдой, что члены королевской семьи одно время посещали боевые корабли, чтобы убедиться в чертовской точности концентрированного огня из морских зениток. Стрельба велась по радиоуправляемой мишени «Куин Би», которую наводили с корабля. Мишень взлетала с морской поверхности, набирала две тысячи футов, разворачивалась и выравнивала полёт, чтобы миновать предполагаемую зону поражения при стрельбе. Следовал приказ «Огонь! Огонь! Огонь!», и пом-помы, полудюймовки и все прочие бабахалки устраивали огненный шквал.
«Куин Би», жужжа, проходил над головой, окруженный трассерами и чёрно-белыми кляксами, на скорости примерно девяносто миль в час.
«Огонь! Огонь! Огонь!» - вновь звучал приказ, после того, как «Куин Би» разворачивался и делал второй заход.
И тогда раздражённый и чрезвычайно сконфуженный офицер флота очень высокого ранга отдавал другой приказ: «Ради Бога» - говорил он, - «Скажите оператору, чтобы набрал «Штопор».
Результатом был ролик в новостях, в котором «Куин Би» живописно обрушивался с неба в море. «Ни один самолёт» - лаконично вещал комментатор – не устоит перед ужасающей огневой мощью британского военного корабля в бою». Ну конечно, он ведь не летал на «Куин Би».
«Куин Би» представлял собой ничто иное, как биплан «Тайгер Мот» с установленным примитивным автопилотом; с помощью радиоимпульсов, им можно было более-менее управлять с земли. Гироскопы и радиоприемник были установлены в закрытой задней кабине – переднюю, с местом инструктора, не трогали, добавив лишь две вещи: что-то наподобие телефонного циферблата на левой стороне приборной доски, чтобы задавать нужные команды гироскопам; и выключатели на ручке управления «для вытягивания шпилек». Я никогда не понимал до конца, что означала последняя фраза: все, что я знал – это то, что эти штуки надо привести в действие, если хочешь перехватить управление у автопилота.
«Куин Би» были разработаны для взлета с воды, и с этой целью оснащались миниатюрным устройством, выпускавшим проводную антенну, длиной примерно тридцать футов, сразу после взлета. Если моряки промахивались по мишени – а это было весомое допущение – оператор просто приводил «Куин Би» обратно в зону посадки, разворачивал против ветра и набирал «Планирование». Всё остальное мишень делала сама. Когда антенна касалась воды, на автопилот проходил сигнал «Убрать обороты, отключить электросеть, ручку на себя, удерживать рулем направления» - и мишень довольно сносно садилась.
К сожалению, когда я познакомился с «Куин Би» в Госпорте в 1940 году, по этой теме наметились осложнения – такие, как полеты с аэродрома.
«Ну, взлетать достаточно просто» - сказали мне – «водрузите хвост на козелки, привяжите к лыжонку трос, другой конец – на вкопанный в землю якорь. Набираете «Полет по прямой», обрезаете трос, и, когда мишень разгонится, вводите команду «Набор высоты».
Мы справились! Это было грубо, без пилота выглядело очень опасным, но получилось.
«На роль наземного оператора годится только пилот» - продолжили они, «он сможет оценить заход на посадку с планирования, чтобы привести самолёт на аэродром». Но они забыли о тросовой антенне.
Она зацепилась за деревья (примерно шестьдесят футов высотой), окружавшие аэродром по периметру. Обороты упали, электропитание отключилось, ручка ушла назад в положение для посадки положение. «Би», естественно, выполнил безупречную посадку, только вот точка касания находилась на 60 футов выше уровня земли. И если там и было что-то, способное очаровать пилота, то это то, что самолёт был разбит в хлам, а ему при этом ничего не угрожало!
Только дважды я действительно использовал «Куин Би» чтобы внести свою лепту в войну. Первый раз это произошло тогда, когда Портсмут и Госпорт бомбили, и надо было срочно связаться с военными моряками в Саутси. Ни одна телефонная линия не работала.
Я поднялся с нашего разбомбленного аэродрома, пролетел над Портсмутом, утопавшим в дыму; пунктом назначения была школа стрелков в Истни, но сесть не было возможности – везде были натыканы анти-планерные посты. Сперва меня привлекла площадка для гольфа на острове Хейлинг, как раз напротив Истни, но садиться на ней не было смысла, потому что мне пришлось бы перебираться через широкий и глубокий ручей, отделявший остров от материковой части. В конце концов я приземлился за школой, среди раскиданных тут и там постов, на дистанции ружейного огня – и тут же был арестован полу-истеричным армейским лейтенантом и шестью бойцами со штыками. Я узнал, после того, как меня спас морской комендант школы, что на возведение постов ушло три месяца! Спустя час или около того, я взлетел снова, при содействии тех же солдат. Они висели на крыльях, пока я вводил полный газ, а по взмаху моей руки – отцепились; и только тогда я перевел дух. Я думаю, что «Куин Би» был единственным самолётом, который когда-либо приземлялся в прибрежной части Саутси.
Мое второе приключение с «Куин Би» принесло куда больше нервотрёпки. Я был в испытательном полете, обкатывал гироскопы – это означало, что я забирался на безопасную высоту и в определенной точке убирал руки и ноги с органов управления; далее, самолёт вел наземный оператор. Это всегда было опасным делом, поскольку, если гироскопы не были сбалансированы как надо, даже ввод команды «Полет по прямой» мог привести к дюжине скоростных бочек подряд -  или к чему-то столь же неожиданному и малоприятному.
В тот раз все шло довольно гладко, и мы уже проверили, как выполняются команды «Полет по прямой», «Разворот влево», «Разворот вправо», «Набор высоты» и «Планирование», когда я вдруг заметил разрывы снарядов скорострельной зенитки примерно в миле от себя, над Портсмутом. Затем я заметил самолёт, круто снижающийся в моем направлении.
Я считал, и считаю, что в тот момент мыслил обоснованно и разумно; тот факт, что моряки в те дни пуляли по всему подряд, а самолёт оказался не вражеским, не был аргументом для меня; мне потребовалось две секунды на принятие решения.
Я ввел команду «Штопор».
Разумеется, я выдернул нужные шпильки и взял управление – к счастью, я был совсем недалеко от аэродрома в Госпорте и смог посадить самолёт с выключенным двигателем. Но если у морских артиллеристов команда «Штопор» означала самоликвидацию, для меня та же команда означала немедленный маневр уклонения, призванный убедить немца, открывшего по мне огонь, что он не промазал – тем же способом, каким была подтверждена эффективность корабельной зенитной артиллерии в глазах большого флотского начальника, до войны.