Спираль на чёрном камне
Еды хватало: батончик «Сникерса», кусок халвы и несколько сушёных абрикосин. А вот воды он не пил уже сутки. Лесные лужи и болотца не внушали доверия, а обеззараживающие таблетки пантоцида куда-то пропали. Пока он держался, обезвоживание не давало себя знать. Однажды он выкопал ямку у края глубокой лужи — вода быстро собралась, пройдя сквозь слой почвы. Понюхав её, поводив пальцем по поверхности, Николай так и не решился пить, только умылся. Он знал: у озера обязательно будут родники. У них он напьётся вволю, искупается, постирает бельё и носки. Разведет костёр, вскипятит воду и растворит в жестяной банке свой драгоценный запас — сухое молоко пополам с сахарным песком. Поест, уснёт, а наутро за ним придёт лодка.
К вечеру третьего дня лес стал реже, деревья — выше и стройнее, трава — гуще и ярче. Николай почувствовал на лице лёгкую свежесть, уловил в воздухе запах большой воды и прибавил шаг. Вскоре в просвете между деревьями показалась серо голубая гладь с барашками белой пены. На душе у него потеплело: цель была почти достигнута. Но внутренний голос тут же одёрнул: расслабляться рано. Самые опытные порой гибнут именно тогда, когда до цели уже рукой подать.
Николай остановился, опёрся на ствол дерева, сделал несколько глубоких вдохов, выравнивая пульс. Потом на пару минут ушёл в привычную концентрацию — старался слиться с природой, стать её частью. Когда ветер будто стал его дыханием, а земля слегка поплыла под ногами, он двинулся к берегу. Зрение расфокусировал так, чтобы одновременно замечать и то, что впереди, и по сторонам, и под ногами.
До берега оставалось метров семьдесят, когда впереди показались чёрные камни в человеческий рост, разбросанные в живописном беспорядке. Краем глаза он заметил что-то неладное — и дальше действовал почти на автомате. Медленно приседая, снял со спины тяжёлый ранец. Зачерпнул сырой земли и втёр её в лицо, шею и кисти, затемняя кожу. Потом гусиным шагом добрался до кустов, лёг на живот и стал всматриваться в левую сторону, пытаясь понять, что его насторожило. И тут он увидел между деревьями высокую, почти четырёхметровую стену из розового кирпича — она сужалась кверху, будто каменщики выводили кладку под самую крышу, как будто её специально делали так, чтобы она казалась выше.
Николай недовольно поморщился, достал карту и вгляделся в неё. Ничего подобного здесь быть не должно. За трое суток он не встретил ни следа человека: ни тропинок, ни кострищ, ни зарубок на деревьях, ни мусора. Даже зверьё попадалось непуганое и любопытное. Начальство уверяло, что в этих местах никто не жил, а рыбаки, охотники и грибники сюда не ходят. Значит, и кирпичной стены здесь быть не могло.
Пятнадцать минут он наблюдал за местностью, но не уловил ничего подозрительного. Только лес, шум волн, ветер и солнце, готовое вот-вот уйти за горизонт. В неподвижности особенно остро вернулись жажда и усталость. Ночью от обезвоживания наверняка будет болеть голова. Нужно было найти родник и надёжное укрытие. Логичнее всего было разобраться со стеной и, возможно, устроиться рядом с ней. Ночевать в дикой природе всегда спокойнее рядом с чем-то, созданным человеком.
Николай поднялся и медленно пошёл к стене. Вблизи стало ясно: это руины. Кирпичи были старинного вида — более длинные и плоские, чем современные. Стена толщиной в полтора метра поражала. Но почему осталась только она? Если здесь когда-то стоял дом, должны были сохраниться и другие стены, хотя бы фрагменты. И обязательно были бы окна в сторону озера — так всегда строят люди, поселившиеся у воды.
Не останавливаясь, Николай быстро обошёл остатки здания, угадывая невысокие фрагменты фундамента. На месте бывшего пола чернел проём — видимо, настил провалился или его разобрали. Глубокий подвал манил темнотой, но человеку даже в голову не пришло туда заглянуть. Он обошёл руины, вернулся к стене и двинулся дальше, стараясь держаться в стороне: на розовом фоне его зелёно коричневая одежда была слишком заметна. Надписей не было. Только несколько старых глубоких царапин на высоте выше человеческого роста.
Оставаться здесь не хотелось. Стало ясно: начальство и старые карты ошибались. Здесь либо когда-то жили люди, либо живут до сих пор. Возможно, они разобрали стены, оставив одну как ориентир. Если так, новый дом должен быть где-то неподалёку: кирпичи далеко не унесешь. Но зачем тогда оставили эту стену? Как памятник? Или для чего-то ещё? Мысли невольно возвращались к тревожным сценариям: скрытые ловушки, наблюдение, засады. Николай медленно вернулся к оставленному ранцу, надел его и пошёл прочь, не оглядываясь. Углубившись в чащу примерно на полкилометра, он наткнулся на поросшее камышом болотце — именно то, что искал. Вошёл в камыши, подошёл к воде, постелил целлофан и свернулся на нём калачиком, подложив ранец под голову. Сюда никто в здравом уме не полезет. Рядом были куда более удобные укрытия — скальные надолбы, ямы от вывороченных деревьев, — но здесь Николаю казалось безопаснее. Вскоре заквакали лягушки. В паре метров от него проползла змея. Николай насторожился, но света ещё хватало, чтобы разглядеть её четырёхугольную голову. У ядовитых змей головы треугольные — значит, опасности нет. Он выдохнул, расслабил плечи, закрыл глаза — и почти сразу провалился в сон.
Ночью его разбудил звук: тяжёлый, размеренный шаг. Кто-то крупный прошёл у края камышей, свернул в лес, а потом так же размеренно вернулся. Шаги были тихие, но не такие, как у медведя — медведя он бы вообще не услышал. Николай подождал пару минут. Камыш не шелестел. Всё было спокойно. Он снова уснул. Перед рассветом его разбудило пение птиц. Николай прибрал место ночлега и направился к озеру. Заставил себя на ходу съесть несколько абрикосин. Сделав небольшой крюк вправо, вышел на продуваемый ветром мыс. Зябко ёжась от холода, он обошёл скальную гряду и увидел товарища у большого камня. Тот заметил Николая и приветственно махнул рукой. Николай подошёл и встал рядом. На чёрном камне белела аккуратная круговая спираль, сантиметров тридцати в диаметре. Краска казалась совсем свежей — будто её нанесли только сегодня. Николай с товарищем переглянулись и, не говоря ни слова, направились к спрятанной в кустах лодке. Они шли молча: над водой звуки разносятся далеко.
Лодка скользнула в густой туман, стелившийся над водой. Гребец налёг на вёсла. Николай нашарил под лавкой фляжку, открыл её и с наслаждением сделал несколько небольших глотков. Вытянулся, насколько позволяли габариты лодки, и уже хотел уснуть, когда товарищ отложил вёсла, достал из рюкзака прорезиненную ткань и укрыл Николая. Тот благодарно кивнул.
— Про этот знак докладывать будем? — тихо спросил товарищ.
— Только если спросят, — сразу ответил Николай.
Оба были научены горьким опытом: откровенные разговоры с руководством редко приносили что-то, кроме лишних хлопот.
Эпилог.
Много лет спустя, будучи туристом в другой части света, Николай посетил развалины старинного испанского бастиона. И ему вспомнились таинственная стена из розового кирпича, виденная в северных лесах, и чёрный провал подвала, в который он так и не заглянул. Николай подумал, что тогда поступил правильно: он доверился инстинкту, а не любопытству. Ведь никогда не знаешь, какую дверь ты открываешь, когда заглядываешь в забытые руины.
Свидетельство о публикации №220101101509