Архонт

Описание книги

Подмосковный город Светинск оказался на грани настоящего кошмара. Жестокий убийца по кличке Надзиратель сбежал из самого ада, прихватив с собой так называемую Стаю – тринадцать кровавых маньяков. И теперь банда отморозков направляется в город. Для Надзирателя не существует никаких правил. Он не знает ни жалости, ни милосердия. Люди для него – ничтожные насекомые. На его стороне – вьюга и холод. Но он еще даже не догадывается, нашлась сила, способная противостоять Стае, и что охота на маньяков уже началась…


                Архонт

               
               
               
                Глава первая


Хорошее местечко. Рыжий кот из пятнадцатой квартиры обожал этот подоконник на третьем этаже. Снизу от батареи поднималось тепло, а от фикуса в горшке приятно пахло. Кот дремал, свернувшись калачиком, длинные усы слегка подрагивали. Но вот он распахнул изумрудные глаза, насторожился – кто-то спускался по ступеням. Это была знакомая девчонка, недавно она дала ему половинку сосиски. Хозяева были пьющие, кормили неважно, а тут вкуснятина такая. Может, и сейчас чем-нибудь угостит?
Нет, не угостила, всего лишь по голове потрепала.
- Привет, рыжая морда.
Мяукать не стал – не привык клянчить. Он был умным котом и знал, что «мяу» работает плохо, а некоторых людей и вовсе злит. Ну что ж, обойдётся на этот раз без угощения.
Потрепав рыжего кота, Агата Воронкова продолжила спускаться по лестнице. Соседи с ней редко здоровались, ведь на "здравствуйте" эта пухлая некрасивая девчонка неизменно отвечала молчанием. А иной раз могла и наградить презрительным взглядом, который красноречивей всяких слов говорил: "Да пошли вы все!"
Вот и сейчас, встретившись с Агатой на лестничной площадке, соседка с пятого этажа даже не кивнула. Разминулись, словно друг друга видели впервые. Поднявшись на несколько ступеней, соседка покачала головой и усмехнулась, мысленно раскритиковав Агату: "Эта озлобленная на весь мир жирдяйка даже не пыталась приукрасить себя. Ну, какая имеющая хоть каплю самоуважения восемнадцатилетняя девчонка напялит на себя такую нелепую шапку-ушанку, такой убогий пуховик с громадным капюшоном? А сапоги? Они же мужские! Неужели ей не всё равно, как она выглядит?"
А Агате действительно было всё равно. Комплексов по поводу своей неприглядности она не испытывала. Научилась не испытывать. Внешний вид модно упакованных красавиц вызывал у неё не зависть, а лёгкую, граничащую с равнодушием, неприязнь. Красота, счастье, пресловутые семейные ценности - всё это Агата считала чем-то ложным, как весёленькие пёстрые декорации к скучному спектаклю. Настоящей была только серая обыденность, на фоне которой иногда что-то мелькало, вспыхивало, расцветало. То, что на фоне - недолговечно. Обрадует, возбудит, обнадёжит - и растворится, вызывая своей скоротечностью недоумение и обиду. Уж лучше не замечать то, что на фоне. Обыденность надёжней красоты, она хоть и бывает жестока, зато не сулит ложные надежды. С ней только нужно свыкнуться, стать её частичкой. А если хочется разнообразия, можно слопать пирожное или спереть в магазине какую-нибудь безделушку.
Как раз за пирожным Агата и направлялась. Одно пирожное в день, хоть и с небольшим внутренним протестом, она себе позволяла. Протест был вовсе не из-за опасения ещё больше располнеть или заполучить лишний прыщ на физиономии, а потому что сладкое она считала слабостью. Такой же слабостью, как пристрастие к табаку, алкоголю, наркотикам. С некоторыми вещами нужно вести постоянный бой. Поддашься, сдвинешь чашу весов – и кранты самоуважению. Сожрёшь вместо одного пирожного два, три – и можно с полной правотой саму себя называть свиньёй. Но у Агаты хватало силы воли не переходить эту черту. Одно пирожное – и баста!
Поправив шапку, она вышла из подъезда.
Падал мелкий снег. Во дворе, радостно повизгивая, носились дети. Возле скамейки о чём-то громко спорили двое явно подвыпивших мужиков. Середина января. Суббота. Полдень. Обыденность. Всё как всегда в новой вариации.
А вот и очкарик. Ну, куда уж без него?
Агата ухмыльнулась: ухажёр хренов. Знал ведь когда подкараулить. Раньше она посылала его на три буквы, даже угрожала, а потом… привыкла к нему что ли. Он появился в её жизни полгода назад – весь из себя такой аккуратненький, прилизанный, отутюженный. Вот только ростом не вышел. Классический мелкий ботаник в очках, который густо краснел, стоило ей только обратить на него взор. Поначалу Агата недоумевала: что этому придурку от неё нужно? Он ведь преследовал её, вернее – скромно ходил за ней, держась на приличном расстоянии.
И это бесило.
Ну не верилось ей, что кто-то может в неё влюбиться. Даже мысли такой не допускала и не собиралась допускать ближайшие лет сто. Она и себе не позволяла не то что влюбляться, но и просто питать тёплые чувства к какому-нибудь мужчине. Ну, кроме Викинга, который, как и Тиранозавр, были всего лишь картинками на стене в её комнате. А тут гляньте – чувачок в очочках.
Терпела его преследования Агата недолго. Подошла как-то к нему, схватила за ворот пиджака, встряхнула, как следует, и впечатала в стену дома: «Какого хрена за мной ходишь, а? Отвечай, крысёныш!» Он молчал, глядя на неё с обидой. Пришлось встряхнуть ещё раз. Ботаник, наконец, промямлил: «Вы… вы мне очень нравитесь. Вы настоящая». Агата была обескуражена. Неужели действительно ухажёр? Может у него со зрением совсем погано, и то, чего не в состоянии разглядеть он дополняет фантазией? Выяснять он не стала – отшвырнула его и процедила: «Чтоб я тебя больше не видела!»
Но тем же вечером он встретил её возле подъезда и, не зная, куда от волнения деть руки, заявил: «Меня Павел зовут. Я в соседнем доме живу. Недавно переехал. Я когда вас увидел впервые…» Агата не позволила ему договорить, рявкнула так, что бедолага аж подпрыгнул: «Исчезни!»
И он исчез. До следующего вечера. Больше Павел не пытался с ней заговаривать. И близко не подходил. Обозначал свою неразделённую любовь лишь своим скромным присутствием на периферии её зрения. Во всей этой ситуации его могло радовать только одно: соперников у него уж точно не предвиделось.
Впрочем, как и шансов.
За всё время Агата ничем его не обнадёжила. Ни разу ни кивнула, приветствуя, ни посмотрела на него доброжелательно. Достаточно и того, что она с ним свыклась: да пускай ходит по пятам. Хрен бы с ним.
Вот и сейчас, задержав на нём взгляд не больше, чем на поддатых мужиках возле скамейки, она натянула серые вязаные перчатки и зашагала прочь от подъезда.
Несмотря на крупную грузную комплекцию, Агата была довольно подвижной. Походка – мощная, уверенная. Если встречный прохожий не дурак, то посторонится, уступит дорогу, ведь это не просто крупная девчонка шагает, а настоящий танк прёт напролом. Её полнота была не рыхлой, а плотной. «У тебя комплекция тяжелоатлетки. Почти. Вот только лишний жирок не мешало бы согнать» - учитель физкультуры произнёс эти слова, когда Агата училась в седьмом классе. Тягать штангу, метать ядра и молоты она не собиралась. Жирок сохранила. Если бы кто-нибудь осмелился спросить её, мечтает ли она о точёной фигурке – дала бы в морду. Ну, или, по крайней мере, огрызнулась бы. Её полнота для посторонних – запретная тема. Даже чей-то критический взгляд – проявление агрессии. Это её жир, её двойной подбородок, её прыщ на лбу! Это личное! А личного касаться не смейте! Бывшие одноклассники и пацаны во дворе отлично усвоили этот урок. Агата умела убеждать. А для отчима – бешеного вонючего ублюдка – урок «Не сметь трогать!» вообще стал последним. Но это секрет. Запретная тема для самой Агаты Воронковой.
Пирожные она покупала только в одном месте, в небольшом торговом павильоне в центре города. Кулинарные изделия там всегда были свежие, без всякой хрени вроде пальмового масла. Да и выбор большой. И от дома недалеко.
Когда она шагала через площадь возле Дома культуры, устремив взгляд на вожделенный павильон по ту сторону шоссе, к ней подбежал молодой человек и буквально преградил дорогу. Он улыбался так широко, словно неожиданно обнаружил родную сестру, с которой злой рок разлучил его много лет назад. Но Агата уж точно знала, что этот крендель не её брат. Она моментально его оценила: смазливый, хилый, женоподобный. Педик?
Он протянул ей глянцевый буклет и самозабвенно затараторил:
- Здравствуйте, девушка! Разрешите вам сообщить, что прямо сейчас в Доме культуры проходит выставка-распродажа косметики фирмы «Золотой рассвет». Крема, туалетная вода, духи, тоники, лаки для ногтей, тени…
- Отвали, дятел, - с ледяным спокойствием сказала Агата.
Улыбка парня чуть померкла, но он продолжал, словно не в силах был прервать заготовленную речь:
- …В буклете вы найдёте отрывной талон, который даёт право на двадцатипроцентную скидку…
Агата схватила его за ворот куртки, притянула к себе и прошипела ему в лицо с каким-то злобным весельем:
- Посмотри на мою рожу, чудила! Эту рожу спасёт косметика, а?
- К… конечно. Обязательно, - промямлил он испуганно. – Вся продукция фирмы сделана из… из натуральных продуктов…
Отпустив парня, Агата выхватила из его руки буклет, открыла страничку, смачно харкнула на изображение баночки с кремом, закрыла и сунула в карман куртки побледневшего агитатора.
- Вали!
Он свалил. Поспешно. Растерянно хлопая глазами. Агата только сейчас обратила внимание, что он был не единственным зазывалой на площади. Ещё один парень и две девчонки высматривали среди прохожих потенциальных клиентов. Мелкие хищники с крошечными зубёшками. Кого-нибудь да сцапают на радость хищникам покрупнее. И приманка хоть и тухлая, зато надёжная – двадцатипроцентная скидка. А вон уже и сцапали: тётка в полушубке приняла буклет с таким видом, будто миллион в лотерею выиграла. Лохушка.
Ну да хрен бы со всеми ними. Пирожное уже заждалось. Усмехнувшись, Агата устремилась к павильону. Настроение улучшилось. То, что произошло, её развеселило, а не разозлило.
Ехидно улыбался и Павел, который наблюдал за этой сценкой на расстоянии: как она его, а?! Будет знать, как лезть к моей любимой!

                ***

Эклеры, песочное, трубочки, слоёное, бисквитное, безе… Нет, только не безе! Агата терпеть не могла этот сладкий пенопласт. Но какое же выбрать? О, «Птичье молоко» - воздушное, аппетитное. Пускай сегодня будет «Птичье молоко». А завтра… нет-нет, даже думать об этом нельзя. Если сделать выбор заранее, то потеряется весь кайф. Выбирать пирожное нужно спонтанно, порой, вопреки собственному вкусу: может, выбрать пышный, обильно покрытый шоколадной глазурью эклер? Увы, не его сегодня день. Вот просто захотелось, чтобы было так, и точка! Сиюминутный бунтарский порыв. Эдакая неожиданность для самой себя. Без обид, эклер. Такая наивная блажь позволяла Агате не чувствовать себя рабой привычки.
С пирожным, завёрнутым в бумажный квадратик, она покинула павильон и направилась в парк. Заметила Павла. Тот, переминаясь с ноги на ногу, стоял возле продуктовой палатки и, несмотря на приличное серое пальто, галстук и круглые очки в металлической оправе, всё равно выглядел как бедный родственник. Агата давно отметила, что у этого дрыща был просто талант не вписываться в окружающую обстановку. Вокруг прохожие, автомобили по шоссе ползут, а он как будто диссонировал со всем этим. Так могла бы выделяться сухая ёлка в летнем лиственном лесу. А может, он и старался неосознанно выделяться? Для неё. Мол, вот я, всегда рядом, заметь меня.
Тут хочешь-не хочешь, а заметишь. Но он всё равно был частичкой обыденности – скучной и банальной, как пирожное безе, которое Агата никогда не покупала.
Итак – парк. Он находился совсем близко от торговых рядов. Место, которое давно облюбовали алкаши. Но они, как правило, собирались по утрам, чтобы объединить своё мутное сознание в не менее мутный, но мощный коллективный разум. Вопрос на консилиуме всегда решался один и тот же: где бы похмелиться? Коллективный разум неизменно находил ответ.
А Агата приходила в парк, чтобы расслабленно откинувшись на спинку скамейки, в спокойном одиночестве съесть пирожное. Откусывая от лакомства по маленькому кусочку, она обычно размышляла о всяких пустяках. Но порой именно в парке на неё что-то накатывало, и она принималась думать о том, что никогда не уедет из этого города, что родилась не в том месте, не в то время, и не в той семье. Думала об этом без жалости к себе – просто перебирала в голове неприглядные факты. Жалеть себя – запрет!
Посетят ли её сегодня подобные мысли? Кто знает… Обычно, степень депрессивности мыслей зависела от погоды. А сегодня погода была неплохая – ветра нет, снежок. К тому же, весёлый настрой ещё не испарился.
Агата расчистила снег со скамейки и уселась. В парке было безлюдно. В сотне метрах отсюда жизнь кипела, а тут никого. Она не могла припомнить, чтобы здесь прогуливались влюблённые парочки, отдыхали старики. Неухоженный парк, дряхлый какой-то. Раз в год скамейки красили, недавно новые фонарные столбы установили… а всё равно дряхлый. Учительница в школе рассказывала, что когда-то здесь по выходным дням играл оркестр. Теперь же от эстрады в центре парка почти ничего не осталось. Никому больше не нужна живая музыка среди летней и осенней листвы. Разве что старикам, а их голоса слабы. Где-то в городе растут многоэтажки, строятся супермаркеты, а что-то увядает. Новое убивает старое. Оркестры под открытым небом, трамваи, пацаны с гитарами во дворе – уходят в прошлое. Вместо них ночные клубы, неподсудные мажоры на крутых тачках, косметические зазывалы на площади. Город разбухает, превращаясь в бездушного монстра.
Агата удивлялась: и откуда у неё такие мысли берутся? Ей ведь всего восемнадцать. Почему грустит по прошлому, которое знала лишь по советским кинофильмам? Или это удел всех некрасивых, считать, что лучше всегда там, где их нет? Даже в прошлом. Агата с грустью усмехнулась: паршивые мысли, девочка-танк. Так и до жалости к самой себе не далеко.
Она откусила кусочек от пирожного. Вкусно. По-другому и быть не могло. Пирожные утрачивают способность удивлять, когда к ним привыкаешь. Радуют, но не удивляют. Предсказуемые, сволочи.
А вот тип, который шагал в её сторону, Агату удивил. Он был болезненно тощий, его худоба ощущалась даже под чёрным плащом. Плащ зимой? Сейчас довольно тепло, но всё же… А ещё этот парень – с виду ровесник Агаты – был ну очень высоким. Человек-цапля. Лицо – обтянутый кожей череп с жидкими клочками волос на вытянутом подбородке. Тёмные волосы – прямые, длинные. В его походке было что-то комичное, птичье. Он шёл с задумчивым видом, держа спортивную сумку и глядя себе под ноги. Агата подумала, что этот тип, как ходячее наглядное пособие для капризных детишек, не желающих кушать: смотрите, дети и ужасайтесь! Вы станете такими же, если не будете есть кашу. Впрочем, эта аналогия её слегка смутила, ведь и она сама была как наглядное пособие, правда иного рода.
Но вот те раз – навстречу человеку-цапле шёл другой тип, не такой примечательный, но какой-то дёрганный и одновременно напряжённый. Он зыркнул на Агату, и она без тени сомнения определила его в разряд конченых наркоманов. Глаза. Дело было в глазах. В них отражались озлобленность, голод и хитрость. Мерзкая смесь.
Спинным мозгом она почувствовала, что на фоне обыденности сейчас разразится гроза. Она даже представила, как всё будет: обдолбыш поравняется с Цаплей, выхватит из его руки сумку и умчится в неведомые дали. А Цапля вздохнёт печально, проводит ублюдка тоскливым взглядом, да и потопает дальше.
Откусив от пирожного ещё кусочек, Агата откинулась на спинку скамейки: ну давайте, ребята, начинайте представление!
Наркоман поравнялся с тощим, схватил за лямку сумку, рванул…
А затем, к какой-то детской радости Агаты, всё пошло не по её сценарию: тощий сумку не отпустил. Он злобно заверещал, словно издав боевой клич, и принялся махать свободной рукой, как мельница крыльями. Даже умудрился заехать ублюдку по уху.
Наркоман опешил, ведь его план ограбления был точной копией сценария Агаты. Впрочем, он быстро пришёл в себя и, не собираясь отпускать лямку, начал бить тощего под дых. Но человек-цапля не ломался, его кулак снова нашёл цель – смачно впечатался в лоб похитителя сумок.
Увлечённая этим зрелищем, Агата даже не заметила, как целиком запихала пирожное в рот. И забыла, что его ещё нужно и пережёвывать. Так и сидела с раздутыми щеками и глупой улыбкой на губах. Кто победит? Только бы не обдолбыш! Ну, давай, тощий, поднатужься! В нос бей, в нос!
Но он, как человек абсолютно не умеющий драться, бил куда придётся. Впрочем, и наркоман был тот ещё боец – попадал метко, но слабел быстро. Он уже хрипел и задыхался. Исход поединка зависел от того, кто первым отпустит лямку.
Сдался наркоман. Снова получив удар по уху, он разжал пальцы, выкрикнул какое-то нечленораздельное ругательство и, пыхтя как паровоз, помчался прочь.
И тут долговязый совершил ошибку. Видимо, проникнувшись до мозга костей боевым духом и опьянённый победой – побежал следом. Но не успел сделать и пары шагов, как одна его нога зацепилась за другую, и он грохнулся на землю. Наркоман продолжал улепётывать.
Агата вспомнила, что её рот набит пирожным и принялась усердно работать челюстями. Прожевала, облизала губы.
Человек-цапля попытался подняться, но, скривившись от боли, снова опустился на землю. Он приподнял штанину, потёр лодыжку. Спустя минуту-другую, опять предпринял попытку встать на ноги, и на этот раз ему это удалось. Сделал шаг. Поднял сумку. После следующего шага едва не упал. Исподлобья он взглянул на Агату и сразу же отвёл взгляд, словно смущаясь своего незавидного положения.
А она ожидала, что он попросит у неё помощи. Это ведь было естественно. Очевидно, у него растяжение, а возможно и трещина в кости. Вот она цена победы. Доковыляет сам до дома, ну или куда он там шёл? Вряд ли. Ещё несколько шагов – и грохнется. Любой нормальный человек на его месте дополз бы до скамейки, передохнул бы после схватки. А этот упёртый какой-то. Почти не может ходить, а не сдаётся, словно бой для него ещё не закончился.
И Агата испытала к нему уважение. Несвойственное ей чувство. К кому вообще она испытывала уважение? Только к Викингу и Тиранозавру, но они были всего лишь рисунками на плакатах в её комнате. А человек-цапля – настоящий. И ему не помешала бы помощь.
Решено.
Нужно помочь!
Если девочка-танк что-то решила, то так тому и быть. Она поднялась со скамейки, подошла к нему, взяла за руку, бесцеремонно положила её себе на плечи, приобняла парня и пробурчала:
- На меня опирайся. Доковыляем как-нибудь.
Отказываться от помощи он не стал.
- Премного благодарен.
Агата хмыкнула: да кто вообще так говорит? Премного благодарен – это явный выпендрёж. Вот только не верилось, что он сейчас способен выпендриваться. Ну да хрен бы с ним. Доведёт его до дома и вычеркнет из памяти. Молча доведёт. Вот только вопрос один задаст:
- Что в сумке-то?
- Макароны, чай, булка, - был ответ.
Она усмехнулась.
- Точно не бриллианты?
- Точно.
Девочка-танк и человек-цапля медленно брели по аллее, а из глубины парка за ними с недовольством наблюдал Павел. Когда началась драка, он, не раздумывая, принял сторону наркомана. Ну не нравились ему высокие люди и всё тут.
Прежде, чем последовать за Агатой и тощим типом, Павел подошёл к скамейке, поднял бумажный квадратик, в который было завёрнуто пирожное, осмотрел его и, обнаружив мазок сладкой массы, тщательно, с наслаждением облизал бумажку. Для него это было, как поцелуй с возлюбленной.   
   
                ***

- Меня зовут Глеб, - буркнул долговязый.
Зачем он представился? Агата не желала никакого знакомства. Это смущало, а смущение заставляло чувствовать себя слабой. Она не собиралась называть ему своё имя. Обойдётся! Для него она навсегда останется «Той, кто помог». Без имени.
- Агата.
Зачем она представилась? Ведь не собиралась же! И вот итог – ещё больше смутилась. Видимо, с обыденностью сегодня что-то не так. Не обыденное оно какое-то. Слова сами собой произносятся. Может разозлиться на себя? Злость умеет расставлять всё по своим местам… Но не получалось злиться. Слабачка! Викинг и Тиранозавр презрительно рассмеялись бы, если бы умели. Чёрт возьми, даже ещё пирожного захотелось. Это уже слишком. Две кулинарных хрени в день – строгий, строгий, строгий запрет! Табу, мать его!
Глеб уже шёл более уверенно. Агата косо поглядела на его лицо и отметила, что он хоть и терпел боль, но вида не показывал. Тощий, как скелет, непонятно в чём душа держится, но внутренний стержень в нём явно был. И вряд ли он вступил в бой с обдолбышем лишь затем, чтобы не лишиться макарон, чая и булки. Он дрался, потому что не желал быть трусом. Достойно уважения. Викингу человек-цапля, наверное, понравился бы. А ей?.. Стоп! Запретная тема! И без того далеко зашла, оценивая его.
Они подходили к девятиэтажке за торговыми рядами. Агата очень надеялась, что лифт в доме работает. Да, Глеб немного «расходился», но подъём по лестнице для него всё равно будет серьёзным испытанием. А она, вот так, приобняв его, станет тащить его на девятый этаж? Ей отчего-то казалось, что он непременно живёт на последнем этаже. Человек-цапля, как-никак. Птицы любят высоту.
Но жил он на первом.
- Я очень вам благодарен, - произнёс Глеб, открывая дверь. – Сам бы я долго добирался.
- Всегда - пожалуйста, - угрюмо сказала Агата.
Она решила, что на этом всё. Хватит с неё на сегодня приключений. Бросить его здесь на пороге? Нет, пожалуй. Она всегда доводит дело до конца.
Зайдя в прихожую, Агата помогла Глебу снять плащ, осмотрелась. В коридоре висел выцветший календарь 2010 года, а круглое зеркало возле вешалки не мыли, похоже, с прошлого столетия. Да и толстый слой пыли на плинтусах с облупленной краской многое говорил о хозяине. Агата сделала такой вывод: либо человек-цапля лентяй, либо у него нет времени на уборку. Хотя был и третий вариант – его просто-напросто устраивали и грязное зеркало, и календарь многолетней давности, и пыль. Возможно, он видел в этом какое-то упадочное очарование. А почему нет? Однако Агата всё же склонялась к первой версии – лентяй.
Она провела Глеба в комнату, усадила в кресло. Он, напряжённо поджав губы, коснулся пальцами больной ноги.
- Сделай йодистую решётку. Йод есть?
- Не помню, - он поднял глаза на Агату и как-то виновато улыбнулся.
- Где у тебя аптечка?
- Вон там, - он кивнул на паршивенький сервант. – На верхней полке, кажется.
Агата сняла рукавицы, сунула их в карман, подошла к серванту и открыла дверцу. И вдруг застыла и с толикой злости спросила себя: что я творю? Дотащила его до дома – и всё! Дальше он сам справится. Нянькой она не нанималась. А йод? Ну, уж ладно, йод поищет. Так и быть. А потом нахрен свалит.
Медикаменты оказались в коробке из-под обуви. Хотя, какие там медикаменты – флакончик с зелёнкой, почти пустая баночка с перекисью водорода, как будто обгрызенный и не совсем чистый рулон ваты. И йод. Совсем чуть-чуть йода.
Агата всучила флакончик и кусок ваты Глебу, сняла шапку и, позабыв о «потом нахрен свалит», осмотрелась. Да-а, жил человек-цапля небогато. Нищеброд. Или аскет. Скорее – первое. Вынужденный аскет по причине нищебродства. Однокомнатная убого обставленная квартира. Обои выцвели так, что былого узора не разглядеть. На окне – трещина, на подоконнике – чахлая герань. Агата непроизвольно усмехнулась: а может, он действительно дрался именно за макароны, чай и булку?
Пока Глеб сосредоточенно мазал йодом лодыжку, Агата подошла к письменному столу.
Компьютер, стопки бумаг. Раскрытая тетрадка, страницы которой исписаны… рунами? О да, она в этом немного разбиралась. Если дружить с Викингом, то со временем знакомишься с такими вещами. Ровно так же познаёшь мир юрского периода, если водишь дружбу с Тиранозавром. Но помимо рун в тетрадке были и оккультные знаки, и цифры, и отдельные, будто вырванные из текста, слова, и геометрические фигуры. Какая-то сумбурная мешанина. А в своём ли уме человек-цапля? Агата не могла представить, чтобы психически здоровый человек мог исписать тетрадь подобным образом. Причём, все эти знаки были выписаны аккуратно, старательно. Нет, тут от вопросов ну никак не удержаться:
- Это что? – она взяла тетрадь и поглядела на Глеба.
- Цепочки, - последовал ответ. – Магические цепочки.
- Шутишь?
- Я серьёзно. Это моё… не знаю, как лучше сказать… Хобби. Даже больше, чем хобби.
Он точно не в своём уме. Поставив ему диагноз, Агата поймала себя на мысли, что он ей интересен. И признать это оказалось не так уж и сложно.
Глеб положил вату на журнальный столик, опустил штанину.
- Больше, чем хобби, - повторил он. – Вы, должно быть, думаете, что я с катушек съехал?
- Думаю. И не нужно со мной на «вы». Терпеть не могу.
Глеб, прищурившись, смерил Агату оценивающим взглядом, и в ней всколыхнулась злость: ненавидела, когда на неё так смотрели! Она что, манекен, чтобы её так разглядывали? Девочка-танк не привыкла терпеть подобное:
- Чего пялишься, а?
Он отвёл взгляд. Агата, нахмурившись, подошла к полке с книгами, пробежалась взглядом по «корешкам». Говард Лавкрафт, Густав Майринк, Франц Кафка… Ни одного знакомого автора. Ну а что она ожидала увидеть, Марию Семёнову с её «Волкодавом» или «Сагу о викингах»? Те книжки, что у неё самой на полке стоят?
- Расскажи лучше про эти… магические цепочки.
Ну и зачем попросила? Ей ведь даже не интересно. Агата беззлобно упрекнула себя за то, что всё ещё торчит здесь, и дала себе зарок уйти минут через пять. Ну, может, десять.
- Тебе действительно интересно? – спросил Глеб.
- Иначе не спрашивала бы.
- Ты ведь считаешь, что я с катушек съехал.
- Ну, так разубеди меня.
Глеб хмыкнул, и Агата подумала, что он не такой мрачный и болезненный, как казалось ей раньше.
- Магические цепочки, это что-то вроде формул. Если написать определённые знаки в определённом порядке, и проделать кое-какие манипуляции, то можно сотворить чудо.
- Бред, - сделала заключение Агата.
- Я и не ожидал, что ты поверишь. Ты попросила, я рассказал.
- С тобой всё ясно. Фэнтази насмотрелся. Ну, я понимаю, если бы тебе было лет тринадцать, но…
- Что «но»?! – в голосе Глеба проскользнули холодные нотки. Агата умудрилась его уязвить. Он подался в кресле в её сторону. – Если ты чего-то не понимаешь, это не значит, что этого не существует. Лучше в такие вещи не верить, правда? Так спокойней. Живёшь себе в своём скучном мирке и не желаешь видеть дальше собственного носа.
- Это ты обо мне? – разозлилась Агата. – Да ты нихрена обо мне не знаешь!
- А мне и не нужно знать. Ты такая же, как все.
Ей захотелось подойти и вдарить по его больной ноге. Да так, чтобы на этот раз точно сломалась. Сдержалась. И, чёрт возьми, он всё ещё был ей интересен!
- Вот что для тебя магия, а? – распалялся Глеб, ёрзая в кресле. – Как ты её себе представляешь? Волшебная палочка, молнии из глаз, Гарри Поттер на метле, посохи, пуляющие огненными шарами?
Ну, в общем, именно так она её себе и представляла. Но сказать «да» означало вслух подтвердить его правоту. А он только этого и ждёт, чтобы потом посмеяться. Хрен ему, а не «да»!
Глеб вздохнул и заговорил уже без прежнего пыла:
- Магия – это наука. Это физика, химия, психология и много ещё чего. Я эти знания по крупицам собираю.
- В интернете, - ехидно заметила Агата.
- И там тоже.
- Ну-ну… И много ты уже этих крупиц насобирал?
Рассерженный её сарказмом, он поглядел на неё хмуро.
- Меньше, чем хотелось бы. Мне приходиться многое самому додумывать. Экспериментировать.
- Маг-самоучка, - Агате хотелось его подразнить. Он ей сейчас казался обычным мальчишкой-фантазёром. Не психом. И было даже что-то забавное в том, как он защищал свои убеждения. – И чего ты добился?
- Кое-чего добился. Я научился видеть логику в конструкциях магических цепей. Но тебе-то что? Ты ведь всё равно не веришь?
- А может, я хочу поверить. Ну, давай, покажи какой-нибудь магический фокус?
Он фыркнул.
- Ты что же, думаешь это так просто? Нужно подготовиться, настроиться…
- Так я знала!
- Что так и знала?
- Что всё это фигня полная. Ты уже ищешь отговорки, - Агата тонким голосом передразнила его: - Не так просто, нужно подготовиться… Видела я по телеку таких вот магов, ведьм всяких потомственных, колдунов. Болтовня одна.
- Ты видела шарлатанов.
- Да что ты? – Агата всплеснула руками. – А ведь все они тоже говорили, что дофига чего умеют. Ну, прям волшебники из сказки. Вот только доказывать они ничего не хотели. Хотели, чтобы им на слово верили. И ведь им же верят, лохов на белом свете, как собак не резаных.
- Ты видела шарлатанов, - нервничая, повторил Глеб. – Они своей ложью деньги зарабатывают. А мне какая выгода врать?
- Да кто тебя знает… Может, ты и не врёшь. Может, действительно веришь в этот бред про магические цепочки.
Глеб поморщился, словно надкусил лимон.
- А ты злая.
- Какая есть, - проворчала Агата. – Между прочим, эта «злая» тебя до дома дотащила, не забыл?
Она натянула на голову шапку и пошла в коридор.
- Я буду рад, если ты ко мне ещё зайдёшь, - сказал Глеб.
- Я же злая.
Он улыбнулся.
- Я тоже не подарок. Зайдёшь?
- Вряд ли!
 Выйдя на улицу, Агата подумала, что Глеб единственный человек, с кем она за последнее время так долго беседовала, спорила. И ей ещё хотелось с ним беседовать и спорить. На разные темы. Отчего-то казалось, что он не зациклен на одной только магии. Но она на его приглашение ответила резким «вряд ли!». А значит… а значит, девочка-танк больше не увидит человека-цаплю. Так будет лучше. Фон обыденности должен оставаться серым. Так легче существовать.
Она вздохнула и побрела по заснеженной улице домой.


                Глава вторая


На Полину не обратил бы внимания, разве что слепой. Огненно-рыжие волосы, стрижка-каре, точёная фигурка. Когда она была юной, её мать частенько сетовала: "Ох, нелегко тебе в жизни придётся. Красота только кажется благом, а на самом деле - проклятье".
Ошибалась. В свои тридцать два Полина не могла припомнить случая, когда привлекательная яркая внешность доставляла ей хоть какие-то проблемы. Она никогда не была красивой игрушкой в чьих-то руках, и умела постоять за себя. Мало кто умел постоять за себя так, как она. В определённых кругах одно её имя вызывало мистический страх. Именно мистический, ведь она являлась ученицей ни кого-нибудь, а самих близнецов. Только ей братья Великановы доверили тайные знания.
А пройдя обучение, Полина без малейших сомнений выбрала стезю корректора. Она считала, что просто создана для такой работы. Но на выбор повлияла и личная трагедия, которая касалась её матери - когда-то один шарлатан перешёл черту, сделал непоправимое. Теперь же у Полины была возможность наказывать подобных ублюдков, а порой даже вычёркивать их из жизни. И это ей нравилось. А вот что терпеть не могла, так это исправлять ошибки всяких самоучек-девиантов.
Но сегодня Полина исправлять ничего не собиралась. Она явилась в офис так называемого потомственного колдуна Идриса Варга, чтобы наказывать. Он перешёл черту и должен за это поплатиться. Очередной мошенник. Пятьдесят шестой, кого корректор северо-западного округа Москвы Полина Круглова лишит права на развод лохов. А возможно, и жизни. Она ещё не решила.
В фойе офиса за столом сидела миловидная голубоглазая секретарша с длинными вьющимися волосами. Её губы дежурно сложились в вялую улыбку, когда подошла Полина.
- Здравствуйте. Вы по записи? Видите ли, сегодня...
- Я вам звонила, помните? У меня особое дело, - Полина чётко выделила слово "особое".
Секретарша энергично закивала.
- Да-да, конечно. Простите… Вероника Сергеевна?
- Просто Вероника.
- Вы правильно сделали, Вероника, что обратились к Идрису. Для него нет ничего невозможного. Он обязательно вам поможет.
- Я в это всем сердцем верю, - Полина с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться.
- Идрис ждёт вас. Он даже на ближайшие часы все встречи перенёс. Будет заниматься только вами. А шубку можете здесь повесить, - секретарша ладонью указала на вешалку. - Давайте я помогу вам.
- Благодарю.
Для Полины вся эта сценка, как и ложное имя «Вероника», были частью игры. Она могла просто заявиться к шарлатану, наказать его и уйти. Но какой в этом кайф? Скукотища, да и только. Нет, с такими как этот Идрис нужно поиграть, как кошка с мышкой, получить удовольствие от ситуации. Пускай колдунишка и секретарша думают, что заманили в паутину очередную муху. Ну а потом - сюрприз, уроды! Муха окажется клыкастым зверем. Возможность поиграть с жертвой - вот одна из причин, почему Полине нравилось быть корректором. Превращать наказание в развлечение - это её стиль.
Секретарша повесила шубу на вешалку и снова защебетала:
- Идрис уже стольким людям помог! Он и мою маму излечил. У неё была лейкемия, врачи говорили, что она протянет полгода, не больше, но Идрис её полностью излечил. И вас излечит, будьте уверены...
Полина открыла изящную хозяйственную сумку, вынула металлическую коробочку, сняла крышку. Внутри был серый порошок.
Секретарша удивлённо захлопала глазами.
- Ой! А что это у вас?
- А это, лживая сука, твоё увольнение, - Полина взяла щепотку порошка и швырнула его в лицо секретарше. - Чихай!
Секретарша покраснела, выпучила глаза и чихнула три раза подряд. Её глаза слезились, дыхание стало порывистым.
Полина закрыла коробочку и вернула её в сумку.
- Сейчас ты оденешься и свалишь отсюда, - сказала она приказным тоном. - А за то, что наврала мне про свою больную мать, ровно через полчаса возьмёшь и сломаешь себе три пальца.
- Как скажете, - послушно согласилась секретарша, и двинулась к вешалке к своему пуховику.
С этой всё. Теперь черёд Идриса. Полина щёлкнула пальцами и последовала к кабинету шарлатана. Постучала в дверь.
- Да-да, войдите, - прозвучал с той стороны зычный бас.
Она вошла.
- Здравствуйте.
- Вероника Сергеевна?
- Просто Вероника.
- Прошу вас, проходите.
Идрис стоял возле окна, скрестив руки на груди. Он даже не взглянул на гостью, когда та вошла - с задумчивым видом смотрел на падающие снежинки. Полина вздохнула: ну почему эти колдунишки, парапсихологи, экстрасенсы какие-то все одинаковые? С виду вроде бы разные, а всё равно одинаковые. Будто бы выструганы из одного и того же гнилого дерева. И все они чем-то похожи на животных. Этот вот напоминал Полине борова. Весь в чёрном, здоровенная цепь на шее, пальцы в перстнях. Ну, куда уж без цепи и перстней? Лохов и лохушек такие вещи впечатляют.
Полина уселась в кресло напротив массивного стола, положила сумку на колени, осмотрелась. Как и в его хозяине, в обстановке кабинета не было ничего оригинального: всё в тёмных тонах. Пошлая извращённая готика. Человеческий череп на тумбе, с десяток дипломов на стенах, чёрная толстая свеча в резном подсвечнике, пухлый, зловещего вида фолиант с пентаграммой на ветхой обложке. Всё как всегда. Полина удивилась бы, если бы всех этих предметов тут не оказалось. Как предсказуемо. Даже скучно. Одна отрада – игра в кошки-мышки.
- Я сразу почувствовал, - по-прежнему глядя в окно, произнёс Идрис. – Вы только подходили к моему офису, а я уже почувствовал вашу ауру. Она холодная и красная. Но ситуация небезнадёжна.
- Вы действительно мне поможете? – Полина постаралась, чтобы её голос прозвучал жалостливо.
Идрис, ни на секунду не выходя из образа мрачного колдуна, отошёл от окна, уселся в кресло за столом, сцепил пальцы на животе и посмотрел на Полину. Она усмехнулась про себя: и что же только что промелькнуло в его взгляде? Неужели похоть? Чёрт возьми, и тут ничего нового.
- Вы не должны сомневаться, - пробасил он. – У меня огромный опыт лечения рака груди.
Огромный! Не просто большой, а огромный! Полина подумала, что всех этих колдунишек объединяет ещё и отсутствие скромности и чувства меры. Врут вдохновенно, без фантазии. А этот придурок мог бы и подготовиться, придумать что-нибудь оригинальное, ведь она обещала выложить за лечение просто фантастическую сумму. Но нет, не подготовился, пел ту же песню, что и остальным лохам. Может, действительно вычеркнуть его из жизни?
- У меня несколько родственников умерло от рака, - решила подыграть ему Полина.
Она точно знала, что он сейчас скажет, и не ошиблась:
- Это родовое проклятье. Я сразу это почувствовал. И вы, Вероника, правильно поступили, отказавшись от врачебного вмешательства.
- Я не доверяю врачам. Они меня пугают.
- Врачи могут удалить опухоль, но она скоро появится снова. Врачи бессильны перед проклятьем. А я проведу магический обряд, которому обучился у магрибских колдунов. Они никому не доверяют свои тайные знания, но я смог заслужить их доверие…
Ну всё, понеслась легенда. Без неё никак. А вот про магрибских колдунов – это что-то новенькое. Полина напрягла память… А не из сказки ли «Волшебная лампа Алладина» эти самые колуны? Пожалуй, мышке самое время стать кошкой. Выслушивать эту белиберду не хотелось.
- Калганова Анна Семёновна, - как бы невзначай произнесла Полина, прервав Идриса.
Он моментально напрягся.
- Что?
- Калганова Анна. Вы ведь её знали?
- Не понимаю. Я не знаю никакой…
- Заткнись! – Полина подалась вперёд. – Ты пообещал ей, что излечишь от рака желудка. Она колебалась. Врачи предлагали сделать операцию, шанс на успешный исход был пятьдесят на пятьдесят. Но ты её отговорил. Она тебе поверила. Ты перешёл черту, урод. Дал Анне ложную надежду на жизнь. Калганова Анна Сергеевна недавно умерла, и в этом твоя вина.
- Ложь! Всё ложь! – взревел Идрис, вскочив с кресла. – Кто ты такая? Вон отсюда! Во-он! – он вскинул пухлую руку, указав на дверь.
Полина с места не сдвинулась. Она улыбалась, наслаждаясь ситуацией. Ей нравилось, когда вот такие вот упыри, сбросив маски, начинали психовать.
- Галя! – заорал Идрис.
- Твоя секретарша ушла. У неё вдруг появились неотложные дела.
Он рухнул в кресло. В его глазах светился вопрос: да кто ты такая?
Полина выложила из сумки на стол уродливую куклу, добротно сшитую из чёрных кожаных лоскутов, зажигалку и тонкую бумажную полоску, исписанную различными знаками. Идрис взглянул на эти предметы настороженно. Он силился что-то сказать, но, видимо, пока не находил слов.
- Когда ты начинал свою деятельность, тебе пришло письмо, - сказала Полина. – Обычное такое письмо, в бумажном конверте. Получал?
- Не получал я никакого письма! – выкрикнул Идрис.
Полина взяла куклу, грубо встряхнула её, ударила головой об угол стола и, с лукавой улыбкой, поднесла её к уху, словно та была телефонной трубкой. Несколько секунд сидела неподвижно, затем кивнула, отняла куклу от уха и с наигранным упрёком посмотрела на Идриса.
- А вот мой друг Паскуда сказал, что письмо ты получал. Ты вынул его из конверта, прочитал первые строки, тут же порвал и выбросил. А в письме было сказано, что ты не имеешь права давать больным людям ложную надежду на излечение.
- Не было письма! – упрямо процедил Идрис.
Полина ткнула в куклу пальцем.
- Паскуда не умеет врать! – тем же пальцем она указала на бумажную полоску с магической формулой. – Знаешь, что это такое?
- Не знаю.
- Ну, ещё бы… Ты ведь просто клоун, который о настоящем колдовстве не имеет ни малейшего понятия. Чёрт, ну и развелось же вас… Как собак не резаных.
Полина взяла зажигалку и прямо на столе подожгла бумажную полоску. Формулу объяло зелёное пламя. Это была формула средней сложности. Заклинание требовало концентрации. В сознании Полины, вспыхивая разными цветами, поочерёдно замелькали знаки, которые были на горящей полоске, кончики пальцев покалывало. Когда в голове с необыкновенной чёткостью вспыхнул и погас последний знак, Полина мысленно послала в Идриса чёрную стрелу. Заклинание готово. На всё ушли мгновения – итог многолетних тренировок и врождённого таланта. Бумажная полоска сгорела. Полина смахнула пепел на ладонь и резко сдунула его в напряжённое лицо шарлатана.
- Чихай!
Идрис побагровел, надулся как жаба и чихнул так, что аж подпрыгнул в кресле, из ноздри на чёрную бороду вылетела сопля.
- Вот теперь, говнюк, ты больше не будешь мне врать и сделаешь всё, что я захочу, - довольно заявила Полина.
Он покорно кивнул. Его лицо стало глупым, нижняя губа безвольно обвисла.
В отличие от серого порошка, который тоже был пеплом, заклинание, только что сотворённое Полиной, было намного стабильней. Свежие чары, надёжные. Таким сложно противостоять даже человеку с мощной психикой. Согласно легенде, автором заклинания «Подчинение» был живший в пятнадцатом веке китайский колдун Лин Цзин-чи. Он влюбился в девушку знатного рода, которая не ответила ему взаимностью, и несчастный чародей обратился к болотному демону за помощью. Тот обещал помочь, если Ли Цзин-чи пожертвует ему свою руку. Колдун пожертвовал, не раздумывая, и демон дал отчаявшемуся влюблённому деревянную табличку с формулой подчинения. Однако заклинание не принесло счастья колдуну, история закончилась трагично.
Подобные мифы прилагались к большинству магических формул, но Полина не строила иллюзий насчёт их правдивости. Она догадывалась, что все заклинания рождались примерно так: какой-нибудь, безусловно, не бесталанный оккультист день и ночь на протяжении многих лет корпел над формулой. Заклинание рождалось методом проб и ошибок. И ничего сказочного в этом не было.
- В кабинете есть скрытые видеокамеры? – задала Понина стандартный вопрос.
Она знала, что некоторые умники вроде Идриса записывают сеансы с клиентами. Многие клиенты рассказывают в подобных кабинетах всё, как на исповеди, раскрывают семейные и бизнес секреты. А псевдоколдуны потом могут использовать эти видеозаписи для шантажа любителей пооткровенничать.
- Нет, - ответил Идрис.
- Твоё настоящее имя.
- Матюхин Василий.
Полина рассмеялась.
- Идрис Варг… Это надо же такое выдумать, - она взяла куклу и поднесла её к лицу мошенника. – Познакомься, Паскуда, это Вася. Вася, поздоровайся с Паскудой.
- Здравствуй, Паскуда, - бесцветным голосом произнёс Матюхин.
Полина сунула куклу в сумку.
- А скажи-ка мне, Василий, у тебя здесь есть сейф?
- Так точно, - отчеканил он.
- Ты что, бывший военный?
- Прапорщик.
Хмыкнув, Полина откинулась на спинку кресла. Она снова задалась вопросом, убивать Матюхина или пощадить? Её взгляд упал на остро наточенный карандаш на столе. Она представила, как шарлатан, по её приказу, берёт этот карандаш и, корчась от боли, ужаса и собственного бессилия, медленно вгоняет его себе в ухо. Всё глубже и глубже. Лопается барабанная перепонка, грифельное остриё вонзается в мозг…
- Открывай сейф, выгребай из него всё ценное и складывай на стол, - велела она.
Матюхин вышел из-за стола, подошёл к стене, снял картину, за которой оказался небольшой сейф в нише. Через минуту на столе перед Полиной лежали стянутая резинкой пачка пятисотрублёвых купюр и пакетик с драгоценностями. Всё это добро перекочевало в хозяйственную сумку – за работу корректора Полина зарплату не получала, ну а жить-то на что-то надо. И по поводу таких вот ограблений она не испытывала ни малейших угрызений совести.
- Садись в кресло.
Матюхин повиновался. Полина видела, что он пытался бороться с заклинанием, это было заметно по глазам и лицу, глупое выражение на котором на мгновения сменялось жёстким, напряжённым. Но шансы у мошенника были нулевые.
Полина уставилась на карандаш: ну так как, убивать или нет? Настроение вроде бы было неплохое. День за окном хороший… А-а, пускай живёт!
- Сегодня у тебя счастливый день. Ты только что, - она продемонстрировала крошечный промежуток между пальцами, - во-от на столечки был близок к смерти. А ну-ка, скажи мне спасибо?
- Спасибо.
Полина вынула из кармашка сумки глянцевую карточку, небрежно швырнула её на стол.
- Сегодня же ты перечислишь все деньги до копеечки со своего счёта в банке на счёт, который записан на этой карточке. А потом продашь всю свою недвижимость, а деньги перечислишь в какой-нибудь благотворительный фонд. Если снова начнёшь разводить лохов, к тебе приду я, или другой корректор, и тогда пощады не будет. Ты теперь, Вася, на особом контроле, - она задумалась. – Я ничего не забыла?.. Ах да, наказание! Давай-ка, принимайся биться мордой об стол.
Он тяжело задышал, на лбу вздулась вена, из глотки вырвался тонкий стон… А потом Матюхин вздрогнул всем телом и, что есть силы, смачно впечатал лицо в поверхность стола. Ещё раз, и ещё. Брызнула кровь, в сломанном носу хрустели хрящи. Шарлатан, как китайский болванчик, безвольно вскидывал голову и резко опускал. Вскидывал и опускал. Лицо превратилось в кровавое месиво, в глазах лопнули сосуды.
- Хватит! – остановила его Полина. – Достаточно. Я сегодня добрая.
Матюхин обмяк, расплылся в кресле точно амёба, захрипел. Его глаза бешено вращались, с разбитых губ стекали струйки пенистой окровавленной слюны. Полина, не отрывая взгляда от проходимца, поднялась.
- Будет тебе урок. И вот ещё что… передай своей подруге… как её там… потомственная ведьма Варвара Тёмная? В общем, передай ей, чтобы тоже не зарывалась. Всё понял?
- Да-а, - выдохнул Матюхин.
Наказание свершилось. Игра закончена. Полина развернулась и пошла к выходу. Она была собой довольна, а значит, заслужила подарочек. Чем бы себя побаловать? Шопинг. Нет! Крутой шопинг! Но сначала косметический салон. Давно нужно было маникюр обновить.
В тот момент, когда Полина вышла на улицу, в двух кварталах от офиса Матюхина, секретарша Галина поймала такси.
- Вам куда? – спросил водитель.
Она назвала адрес. Он кивнул. Галина открыла дверцу и вдруг напряжённо застыла, потом с ужасом посмотрела на свою ладонь, тихонько заскулила, положила три пальца на угол дверного проёма и ударила по ним дверцей. К звукам улицы добавился истошный вопль. Водитель побледнел и выдохнул:
- Твою ж мать!


                Глава третья


Мать Агаты ворчала постоянно. Ворчала, когда готовила обед, когда прибиралась, когда смотрела телевизор. Даже во сне порой издавала звук похожий на ворчание. Недовольство Зинаиды Петровны вызывало всё, на что падал её взгляд. Она бубнила, бубнила себе под нос без устали, а глаза всегда оставались бесстрастными, блёклыми, как будто у старой куклы. Да и сама она была блёклая и какая-то безжизненная.
Зинаида Петровна передвигалась по дому, шаркая тапками, сгорбившись точно старуха. В свои пятьдесят три она выглядела лет на восемьдесят.
- Все они зубки точат… соседи шушукаются и подслушивают… думают, я не знаю, что они подслушивают… меня не проведёшь… ушами прилипли к стенкам и подслушивают, подслушивают… в аду им всем гореть… будут знать, как на меня зубки точить…
Агата сидела в своей комнате за письменным столом, над которым висел плакат её любимой группы «Канцлер Ги», и рисовала в тетрадке валькирию с мечом. Она слышала монотонный голос матери, доносящийся из коридора, но старалась не обращать на него внимания. Он звучал для неё как привычный фон вроде тиканья часов или шума с улицы.
Она и на саму мать редко обращала внимание – так, бродит какая-то тень по квартире. Перестанет бродить, исчезнет и ничего не изменится. Даже, пожалуй, лучше станет. Это раньше Агата ненавидела мать, и на то были веские причины, а теперь… Простила? Если прощением можно считать отсутствие ненависти к ней, без малейшего намёка на тёплые чувства, то да, простила. Агата с матерью почти не разговаривала. Да и о чём с ней говорить? На любое слово Зинаида Петровна неизменно отвечала обвинительным ворчанием.
Агата заштриховала лезвие меча в руке валькирии. Неплохой получался рисунок. Она задумалась: чего-то явно не хватает. Глаза сделать выразительней? Пожалуй. Грифель карандаша снова коснулся бумаги.
Дверь распахнулась. Зинаида Петровна, по обыкновению растрёпанная, неопрятная, в выцветшем халате, в комнату дочери входить не стала. Стояла за порожком и бубнила, на тон повысив голос. Это был один из тех самых случаев, когда ей взбредало в голову, что ворчать интересней, когда есть слушатель.
- В подъезде опять наблевали… и лампочки выкрутили… это всё соседи… был бы Колюнечка жив, он бы всем показал, где раки зимуют… они твари все его боялись…
Что угодно, но только не про Колюню! Агата швырнула на тетрадку карандаш, вышла из-за стола, проследовала к двери и резко захлопнула её перед самым носом матери.
- Не нужно было её рожать… все говорили: не рожай… а я родила, - ещё на тон повысила голос Зинаида Петровна. До этого её ворчание было рассеянным, но теперь оно нашло цель. Мишень – дочь. – Выросла корова такая и теперь зубки точит… и не работает нигде и не учится… сидит на моей шее… всю мою пенсию прожирает гадина…
Это была старая песня. Старая и лживая. На шее матери Агата не сидела. Как только получила паспорт, пошла работать. Минувшим летом и осенью трудилась на овощной базе, умудрялась делать по две нормы в день. А в начале декабря устроилась кладовщицей на мебельную фабрику. Мать врала. Она всегда врала.
Агата вернулась к рисунку. Нервными штрихами закрасила волосы валькирии. Грифель сломался. В ход пошёл вынутый из ящика стола перочинный ножик. Агата точила карандаш с остервенением, ведь мать, которая и не думала отходить от двери, снова талдычила о Колюне:
- …Он бы сделал из этой коровы человека… его все уважали… а Агатка, дрянь такая, ненавидела моего Колюнечку… сгубила моего милёночка… она всегда на него зубки точила… уж я-то знаю… уж я-то всё помню…
Лезвие ножа, срезав крупную стружку, полоснуло по пальцу. Агата несколько секунд глядела на ранку, а потом злобно скривилась и измазала кровью меч валькирии. Вот теперь рисунок стал просто отличный!
- …уж я-то всё помню… ничего не забываю…
Агата тоже ничего не забывала. Особенно то, что касалось Колюни. Она этого урода до сих пор видела в ночных кошмарах.
Ей было тринадцать, когда мать, тогда ещё симпатичная ухоженная женщина, отыскала себе очередного любовника. «Ничего так мужик, - говорили о нём соседи. – Жаль только, что пьющий».
Агата не могла припомнить дня, когда бы он ни выпивал, но никогда не видела его сильно пьяным. У него был какой-то талант держаться на стадии «поддатый», и не срываться в крутое пике. Мать души в нём не чаяла, а Агата относилась к нему со сдержанной симпатией – ненависть и страх пришли много позже.
Ей нравилось, что весельчак и балагур Колюня – крупный, улыбчивый, с пышной шевелюрой и щедрый на мимику мужчина – постоянно дарил ей подарки: то пачку печенья, то конфеты, то пакетик с чипсами. В сравнении с прошлыми любовниками матери, этот был вполне себе ничего. Даже постоянный запах алкоголя не раздражал. А ещё он настоял, чтобы Агата называла его Колюней. Вот так вот, запросто, и к чёрту огромную разницу в возрасте.
Через месяц после знакомства с Зинаидой, он переехал в их двухкомнатную квартиру, а ещё через полгода они сыграли свадьбу. Агата хорошо помнила, как Колюня отплясывал на свадьбе – красный от алкоголя и весёлого задора, расслабленный до предела. Рубаха – парень. Сорок пять лет, а энергии как у молодого. Когда некоторые гости уже на ногах не могли стоять от выпитого, он всё ещё был бодр и полон сил, хотя залил в себя немало водки.
- Ну что, Агатка, мы теперь настоящая семья! – махнув очередную рюмку, сказал он.
- Я рада, Колюня.
На самом деле особой радости она не испытывала. Ну, женился он на матери, и что? Ничего же не изменится. В телесериалах, которые так обожала мать, частенько звучали фразы: «Мы одна семья!» или «Главное – это семья!» и действительно казалось, что семья это что-то надёжное, как крепость, которую не разрушить, то у чего есть интересное прошлое и стабильное будущее. В сериалах. Где люди постоянно обнимались и плакали от счастья. А что в жизни? Весёлый Колюня, слегка блаженная мать, которой до Агаты и раньше всегда было мало дела, и она, не слишком общительная девочка. Ненадёжная какая-то семейка, временная. Скоро начнутся проблемы, ругань. Так ведь всегда бывает. И строить иллюзии на этот счёт Агата не собиралась.
А мать была счастлива. Она всё делала, чтобы угодить Колюне. Ботинки ему чистила, готовила только то, что он любил, постоянно покупала ему всякие мелочи, вроде бритвенных принадлежностей, одеколона, красивых зажигалок. Эти мелочи она дарила ему с каким-то лукавым пафосом, который в скором времени начал Агату раздражать: «А ну-ка, Колюнечка, догадайся, что я тебе сегодня купила?» Будто бы прятала за спиной не очередной бритвенный станок или дешёвый флакон одеколона, а золотой слиток. При этом, не понимая, насколько глупо выглядит. Но Колюня ей всегда подыгрывал – делал вид, что безумно рад.
Ужинали теперь вместе, и на столе неизменно стояла бутылка водки. Мать сама наливала Колюне в рюмку, а когда он произносил очередной банальный тост, поднималась со стула и стояла с торжественным видом. А потом садилась и с умилением следила, как он закусывает. Его тарелка и наполовину не успевала опустеть, а она уже подкладывала ему ещё. На дочку даже внимания не обращала. Зато обращал Колюня – то подмигнёт, то наградит сальной улыбкой.
Утром он всегда был помятый, мрачный, сам на себя не похожий. Едва проснувшись, Колюня сразу же брёл на кухню, выпивал рюмку водки, разбивал в стакан три яйца, добавлял чёрный перец, соль и проглатывал этот коктейль с жадностью. А потом уже и обычную воду хлебал как лошадь. Похмелившись, он преображался: а вот и я, всеми любимый весельчак Колюня! К работе готов!
Работал он грузчиком на производстве по изготовлению одноразовой посуды. Постоянно таскал домой пластмассовые стаканчики, тарелки, вилки, ложки. Говорил, что в хозяйстве всё пригодится. А мать его за это не уставала нахваливать: «Как же мне с тобой повезло, Колюнечка! Настоящий хозяин!»
На самом же деле, хозяин он был никакой. По дому вообще ничего не делал. Устранить течь в кране? Отнести грязную посуду в раковину? Поменять перегоревшую лампочку? Ну нет, это всё не для него. Агата с каждым днём всё больше убеждалась: этому лентяю скорее была нужна служанка, а не жена. А мать ничего не желала замечать, ей нравилось жить в мире иллюзий.
Он по-прежнему покупал Агате конфеты, чипсы, шоколадки. А однажды подарил настоящие духи. Колюня тогда по обыкновению подмигнул и произнёс заговорщицки: «Только матери не рассказывай, хорошо? А учует запах, скажи, подружка дала подушиться. Хочу, чтобы ты хорошо пахла».
Агата была не настолько глупой и наивной, чтобы после его слов и такого подарка не насторожиться. Духи она взяла, но лишь затем, чтобы потом всучить флакон матери: «Вот, нашла в подъезде на подоконнике». Колюня при этом присутствовал, и Агата с некоторым злорадством заметила на его лице растерянность. Мать же заставила духи выбросить: «Мы не подбираем всякую гадость. Мы что, нищие, чтобы подбирать? Правда, Колюнечка?»
Он всё больше и больше раздражал Агату. Но больше всего злило то, что отчим взял привычку разгуливать по квартире в одних трусах.
«Скажи ему, пускай штаны наденет!» - не единожды говорила она матери. А та лишь отмахивалась: «Дурёха! Он же теперь папка твой. Пускай ходит, как хочет. И прекрати постоянно ныть!»
Агата всё реже выходила из своей комнаты. Школа, комната, краски, карандаши – вот и весь быт. Колюня теперь не просил у матери приготовить то-то, или сбегать в магазин и купить бутылочку пива, а требовал. Мать с радостью готовила, бегала, покупала и продолжала хвастаться соседям, какой у неё Колюнечка замечательный.
Однажды, когда мать работала в ночную смену, Колюня, как обычно, не удосужившись надеть штаны, зашёл в комнату Агаты.
- Чем занимаешься?
Глупейший вопрос, учитывая, что он прекрасно видел, что падчерица лежала на кровати и читала.
- Ничем, - буркнула Агата, напряжённо глядя на него поверх книги. Она чуяла запах алкоголя и одеколона.
Колюня, улыбаясь, подошёл к столу, на котором лежали рисунки.
- А ты настоящая художница, - похвалил он. – Ты скажи, может тебе краски новые купить?
- Не нужно.
Он повернулся на месте, осматривая комнату. Вид у него был рассеянный, но Агата подумала, что рассеянность эта – притворство. Как бы невзначай, он приспустил трусы и принялся чесать пах.
- Уйди! – задыхаясь от смущения и злости, выкрикнула Агата. – Уйди из комнаты!
- Да ты что? Ты что, доча? – с недоумением он захлопал глазами. – Я что, чем-то напугал тебя?
- Уйди!
- Да ты не бойся, я же твой папка! Я не обижу тебя!
- Пожалуйста, Колюня, уйди!
- Ладно, ладно, ухожу, - обиженно сказал он. – Не понимаю, и чего ты так испугалась?
Когда Колюня вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, Агату затрясло. На глаза навернулись слёзы. Ей было страшно. Она слышала, как отчим громыхает на кухне посудой, слышала его обиженный голос: «А что я такого сделал? Просто зашёл. Поговорить хотел. А она испугалась чего-то…»
Матери Агата ничего не рассказала – всё равно не поверит и как обычно отмахнётся. Да и какие подобрать слова, чтобы рассказать такое? Оставалось надеяться, что Колюня сам прошлым вечером испугался её реакции. А если он всё же надумает ещё раз приспустить перед ней трусы, она будет орать во всю глотку, пока всех соседей не переполошит.
Тем же днём Агата вытащила из-под ванной деревянный ящик с различным металлическим хламом, отыскала ржавую щеколду, почистила её и прикрепила к двери. Хоть какая-то защита. Отвёртку, которой заворачивала шурупы, положила под подушку. Хоть какое-то оружие.
Вечером на большом листе ватмана Агата нарисовала Тиранозавра. Вот просто невыносимо захотелось нарисовать именно доисторического монстра, который однажды сильно впечатлил её в фильме «Парк Юрского периода». В ход пошли краски, фломастеры, чёрная тушь. Древнее чудовище вышло впечатляющим. Огромные зубы, когти, злобные глаза. Передние лапы получились больше, чем положено, но это ничего, так даже лучше. На фоне Тиранозавра Агата нарисовала горы, за острыми гребнями которых алел закат.
Рисунок Агата прикрепила кнопками к стене.
- Теперь ты мой друг, - сказала она Тиранозавру. – Будешь защищать меня?
Сказала и вздохнула с сожалением: вот до чего дошла, вслух просит защиты у нарисованного монстра. Глупо и печально.
Колюню с работы уволили. Попался на глаза начальству, когда перекидывал через забор коробку с одноразовой посудой. Не по статье уволили, пожалели. Теперь он целыми днями торчал дома. Новую работу искать не пытался. «Ничего, Колюнечка, ничего, - говорила мать. – Отдохни пока. Я неплохо зарабатываю, бедствовать не будем».
Он больше не был прежним весельчаком. Рубаха-парень – сгинул. Агата постоянно натыкалась на его голодный взгляд. Именно голодный. Он смотрел на неё как хищник на жертву. И порой даже облизывался. А ещё Агате даже в школе, на улице, в автобусе мерещился специфичный запах алкоголя. Запах, который потом всегда у неё будет ассоциироваться с Колюней.
Когда матери не было дома, и Агата выходила из комнаты в туалет или на кухню, отчим появлялся тут же.
- А может, вместе чайку попьём? – предлагал он заискивающе. – По-семейному, а? Или просто поговорим? Не хочешь? Жаль. Ты такая пухленькая. Моя сестрёнка тоже была пухленькая. Я тебе не рассказывал? Хочешь, расскажу?
Как правило, на все его слова Агата отвечала молчанием. Однажды он не сдержался, прижал её к стене и, выдыхая ей в лицо перегаром, принялся судорожно тискать её за грудь.
- Ты как моя сестрёнка! Пухленькая! Совсем как моя сестрёночка!..
Агата кричала, отпихивая его. Он попытался зажать ей рот ладонью, но она изловчилась и вцепилась в ладонь зубами.
Отчим злобно зашипел, отпрянул. Агата оцепенела от страха, крик застрял в горле. Она и представить не могла, что у человека может быть такое уродливое лицо. Словно прятавшееся внутри Колюни чудовище, проявилось, сбросило маску.
Сунув укушенную ладонь подмышку, он смерил Агату мрачным взглядом.
- И что? Я ничего плохого не сделал. Я к тебе со всей душой, а ты кусаться? Вот я матери твоей всё расскажу! Не хотел бы рассказывать, но, видимо, придётся.
Его глаза забегали, как у сумасшедшего. Он сгорбился и побрёл на кухню.
- Видимо придётся рассказать…
 Агата опомнилась, бросилась к себе в комнату, закрыла дверь на щеколду. «Вот я твоей матери всё расскажу!» - звучал в голове голос Колюни. К страху добавилась жуткая обида. На глаза навернулись слёзы, но Агата поглядела на Тиранозавра и заставила себя не плакать. Почти час она стояла, прислонившись спиной к двери. Из кухни доносилось бормотание отчима: «…Я ведь к ней со всей душой… Что с ней не так, а?.. Не нужно, не нужно мне быть таким добрым… Все моей добротой пользуются и злом отвечают…»
Агата свернулась на кровати калачиком, закрыла глаза и представила, как Тиранозавр раздирает Колюню на части. Яркая картинка нарисовалась в голове, реалистичная. В воображении отчим верещал от ужаса и боли.
Время перевалило за полночь. Агата провалилась в тяжёлый сон. Проснулась в холодном поту. Снова заснула. Так и прошла ночь.
А утром, когда мать вернулась со смены, Агата вскочила с кровати, выбежала из комнаты и выпалила на одном дыхании:
- Он облапал меня! Твой Колюня меня вчера облапал! Он извращенец, я его ненавижу, ненавижу!..
- Что ты такое несёшь? – опешила мать.
- Он вчера прижал меня к стенке!.. Схватил за грудь!.. Не в первый раз!..
Лицо матери покрылось алыми пятнами. Задыхаясь от гнева, она влепила дочери пощёчину.
- Заткнись, заткнись, мелкая дрянь! – Зинаида Петровна топнула ногой. Её голос был истеричный, визгливый: - Ещё такое услышу, удавлю собственными руками! Ты всегда его ненавидела!
Прижав ладонь к пылающей щеке, Агата попятилась. Обида, которую она испытывала вчера вечером, казалось пустяком, в сравнении с той тяжёлой обидой, что чувствовала теперь. То, как поступила мать – это предательство! Такое не прощают!
В коридор вывалился похмельный отчим. Зинаида Петровна, так и не разув один сапог, бросилась к нему, обхватила, крепко прижала к себе.
- Колюнечка, что она такое говорит, а? Колюня, Колюнечка!..
- Ну-ну, - погладил он её по голове. – Не сердись на неё. К ней вчера вечером какой-то мальчик заходил и они, кажется, поругались. А потом с ней истерика случилась. Я пытался её успокоить, а она меня за руку укусила. Не ругай, Агатку. Это всё возраст переходный. Со мной тоже так было. Любовь первая и всё такое…
Агату затрясло. Она всем сердцем желала, чтобы и Колюня и мать сдохли. От переизбытка чувств даже затошнило.
- Ненавижу вас! – процедила она, после чего зашла в свою комнату и громко хлопнула дверью.
- Мелкая дрянь! – крикнула мать и зарыдала.
- Не сердись на неё, не сердись, - ласково повторял Колюня.
Агата не знала, что делать. Пойти в полицию и рассказать об отчиме извращенце? Рассказать всё? Стыдно до ужаса! Она просто сгорит от стыда, онемеет. Ей казалось, что потом об этом узнает весь город, вся страна, вся планета. Люди будут провожать её взглядами и шушукаться, а многие – насмехаться. А поверят ли ей вообще? Мать будет защищать Колюню отчаянно. А если поверят? Мать лишат родительских прав. Такое уже было в семье одной девочки из класса. Так что же делать? Что?
Терпеть. И учиться быть сильной.
С матерью она теперь не разговаривала, зато с Тиранозавром часто мысленно беседовала. Много времени проводила на улице, а дома из своей комнаты почти не выходила. У Агаты вошло в привычку перед сном рисовать в воображении сцену кровавой расправы: Тиранозавр убивал отчима, раздирал на сотню мелких кусочков, а потом пожирал его. Представляла это, и странным образом спокойно засыпала.
Когда матери не было дома, Колюня иногда подходил к комнате Агаты и подолгу стоял возле двери. В такие моменты она доставала из-под подушки отвёртку и сидела тихо-тихо, слыша его хрипловатое дыхание.
С того вечера, когда Агата укусила отчима, прошли три недели.
Мать была на смене. За окном шумел дождь. Время близилось к полуночи.
Агату разбудил грохот. Она вскрикнула, судорожно зашарила под подушкой, вынула отвёртку. Сердце колотилось, в животе пульсировал холод. Что случилось? Что?..
И тут она увидела…
Дверь была выбита. В темноте коридора стоял Колюня. В красном свете ночника его согбенная фигура выглядела более чем зловеще. Глаза поблёскивали, с подбородка свисала нить слюны.
Он стоял за порогом и молчал.
Сжимая в кулаке ручку отвёртки, Агата подумала, что нужно кричать. Во всю глотку. Но она даже вздохнуть не могла от страха. Лицо Колюни опять ей казалось мордой демона. Мордой, на которой застыла какая-то тупая осоловелая жестокость.
- Не сейчас, - произнёс отчим мертвенным голосом. – Не сегодня, пухленькая моя… Но скоро… Уже совсем скоро…
Он улыбнулся, вытер ладонью слюну с подбородка и ушёл, тихо повторяя:
- …Скоро… Уже совсем скоро…
Агата тяжело задышала. К горлу покатила тошнота, и её вырвало прямо на одеяло. Когда желудок успокоился, она уставилась на отвёртку в своей руке и подумала, что рано или поздно придётся воткнуть её в пузо Колюни. И плевать на последствия.
Ночник вдруг замигал.
На улице завыла автомобильная сигнализация.
Агате почудилось, что от рисунка с Тиранозавром отделилась и поползла по стене тень. Поползла в сторону дверного проёма. Почудилось ли?
Ночник мигал и мигал. Выла сирена. По металлическому карнизу барабанили капли дождя.
Агата вжалась в спинку кровати, судорожно подтянула к подбородку край одеяла. Ей хотелось спрятаться, раствориться.
А потом она услышала мощный звериный рёв, от которого задрожали стены. Источник звука был где-то рядом. В квартире! В лицо Агате дыхнуло тёплым, пахнущим сырым мясом, воздухом.
Рёв прекратился. Замолкла сирена. Ночник снова озарял комнату и часть коридора ровным красноватым светом.
Несколько, показавшихся ей вечностью минут, Агата напряжённо слушала, как шумит дождь за окном. Ожидала, что рёв повторится, но нет, не повторился. А был ли он вообще? Агата не могла сейчас поручиться за собственный рассудок. Но какое-то смутное чувство подсказывало ей, что в соседней комнате что-то произошло. Что-то ужасное. Ей этого хотелось. А ещё из головы не выходила тень, которая отделилась от рисунка.
Отчима не было слышно. Это странно. Обычно он покашливал, сопел, хоть как-то обнаруживал себя.
В соседней комнате что-то случилось! Эта мысль звучала в сознании всё настойчивей.
Агата откинула одеяло, встала с кровати, на цыпочках, затаив дыхание и крепко сжимая в кулаке отвёртку, подошла к дверному проёму. Заглянула в коридор. Дверь в соседнюю комнату была открыта. Что теперь?
Решаться на следующий шаг.
Идти было страшно, но неизвестность тоже пугала. И Агата решилась – всё так же на цыпочках проследовала вдоль стены коридора, осторожно заглянула в комнату.
Отчим лежал на полу в луже мочи. Его глаза буквально вылезали из орбит, рот лихорадочно открывался и закрывался, как у рыбины, лицо было пунцового цвета. Он дышал порывисто, прижимая ладонь к груди в области сердца.
Агата, осмелев, зашла в комнату, уселась на стул. Колюня таращился на неё, силясь что-то сказать, но был не в состоянии произнести ни звуки. Время шло. Агата думала о том, что в мире всё-таки существует справедливость. Колюня умирал? Она не знала это наверняка. Но «скорую» вызывать точно не собиралась. Ей нравилось, что он сейчас такой жалкий, беспомощный. Ещё и обмочился. А какой ужас в глазах! Агата решила потом нарисовать его переполненные страхом глаза.
От лица Колюни отливала кровь, дыхание становилось всё слабее. Теперь у Агаты не осталось сомнений: он умирал. Она вяло подумала, что мать расстроится, и испытала злорадство: пускай расстраивается! Пускай волосы на себе рвёт! Это расплата за предательство.
Стрелки настенных часов показывали полночь.
Колюня дёрнулся и затих. Он не дышал, лицо было бледным, зрачки застыли. Умер? Агата выждала ещё минут пятнадцать, а потом пошла к телефону, вызывать «скорую». Но, прежде чем позвонить, она заглянула к себе в комнату, чтобы сказать Тиранозавру «спасибо».
Врач, недолго думая, сделал заключение: «Алкоголь. Инфаркт, Обычное дело».
Мать на похоронах визжала и рвала на себе волосы: «Колюня! Да на кого ж ты меня оставил?! Колюня, Колюнечка! Да как же это!..»
На следующий день после похорон Агата явилась на могилу отчима, расшатала и вытащила крест, после чего посыпала могильный холм и землю вокруг солью, чтобы и травинки не проросло, не единого цветочка. Крест выбросила в овраг за кладбищем.
Скоро, прочитав книгу «Сага о викингах», Агата нарисовала на листе ватмана грозного берсеркера. Рисунок занял место на стене рядом с Тиранозавром. Теперь у неё было два собеседника, а вернее, слушателя. Хотя древний монстр и Викинг являлись всего лишь рисунками, Агата всё же училась у них бесстрашию.
Она ожесточалась.
И во многом этому способствовала мать, которая перестала следить за собой, превращаясь в стервозное ворчливое существо, постоянно поминающее Колюню.
В шестнадцать лет Агата впервые подралась с мальчишкой. На школьной перемене он обозвал её жирной коровой. Она вызвала его на поединок, и после уроков, под радостное улюлюканье одноклассников, набила ему морду. Перед тем, как нанести первый удар, Агата подумала о Викинге. А дальше почти ничего не помнила. Пришла в себя, только когда обидчик завопил во всю глотку, прося пощады.
Со временем Агата перестала верить, что в ту дождливую ночь, когда умер Колюня, произошло что-то сверхъестественное. Звериный рёв? Тень, отделившаяся от рисунка? Всё это померещилось. Чудес ведь не бывает. А Тиранозавр и Викинг хоть и славные ребята, и им можно доверить свои мысли, но они всего лишь картинки на стене. Увы.


                Глава четвёртая


Мать не унималась, бубнила и бубнила про своего Колюню. Агата больше не могла её слушать – быстро собралась и покинула квартиру. Спускаясь по лестнице, ощутила вдруг жуткий дискомфорт. Сняла шапку, оглядела её критическим взглядом. И остановилась как вкопанная. Странное дело, вид этой объёмной шапки ушанки, не понятно из какого меха, заставил её подумать о человеке-цапле. С чего бы? И стыдно вдруг стало за такой несуразный головной убор. Два сезона носила это меховое недоразумение и ничего, а тут застеснялась. И причём тут Глеб? А потом свежим ветром в голову ворвалась мысль: а не порадовать ли себя обновкой? Удивительная идея. Абсолютно несвойственная девочке-танку. Раньше она всегда покупала себе вещи спонтанно, совершенно равнодушно, а сейчас от одной мысли о покупке испытывала странное возбуждение. Что-то внутри неё менялось, но она пока не могла разобраться, что именно. Это как-то было связано с Глебом, парнем, с которым вчера спорила. Вчера вечером она думала о нём. И вот сейчас вспомнила. И тут же захотелось новую шапку. А почему только шапку? Эти уродливые сапоги тоже не мешало бы заменить.
Даже настроение улучшилось.
Из квартиры на лестничную площадку вышла пожилая женщина.
- Здрасьте, - вырвалось у Агаты.
Не дожидаясь ответного приветствия, она развернулась и побежала по лестнице вверх. Домой, за деньгами.


                ***

Шапку она купила не дорогую, вязаную, тёмно-зелёную. Приобрела симпатичные полусапожки. Там же, в магазине, нацепила обновки, а старые шапку и сапоги потом оставила на скамейке возле девятиэтажки.
И вот же совпадение, именно в этом доме проживал Глеб. Агата удивилась: вроде бы не планировала, не думала, а явилась именно сюда. Впрочем, неважно. Мало ли куда ноги занесут во время прогулки. И нет никакого повода для смущения!
Ей вдруг стало интересно, как там его пострадавшая нога? Делал ли он йодистую сетку? А ведь йода в пузырьке совсем на донышке оставалось. Видимо, придётся купить йод и занести бедолаге.
 Вот же какой жук! Опять ему помогать!
Усмехнувшись, Агата последовала в аптеку. Вернулась спустя пятнадцать минут, и с каким-то игривым возмущением подумала, что за йод потребует от человека-цапли показать магический фокус. Хотелось поглядеть, как он начнёт изворачиваться.
Она решительно вошла в подъезд, поднялась на этаж и ткнула пальцем в кнопку звонка. За дверью послышалось шарканье тапок, и Агата, с неожиданным волнением, задалась вопросом: а не глупо ли она выглядит в это новой шапочке? Тут же разозлилась: не глупее, чем в старой!
Глеб открыл дверь. Несколько секунд на его лице держалось выражение удивления, но затем он улыбнулся.
- Рад, что пришла.
- Я не собиралась. Просто мимо проходила. И йод принесла, - она сунула ему в руку пузырёк. – Как нога?
- Хожу, как видишь, - он посторонился и жестом пригласил её войти. – Чай будешь?
- Можно, - буркнула она, перешагнув через порог.
Агата неплохо умела распознавать ложные эмоции, а потому с удовлетворением отметила, что Глеб действительно искренне рад, что она пришла. Даже удивительно – в мире нашёлся человек, который ей рад. Возможно, единственный человек на свете. Хотя нет, был ещё Паша-очкарик, но он не в счёт. Чёрт возьми, с этой мыслью ещё свыкнуться нужно.
Она разулась, сняла пуховик, шапку и прошла в комнату, а Глеб поковылял на кухню ставить чайник.
- Ну а сегодня ты готов показать мне магический фокус? – шутливо крикнула Агата, усаживаясь в потёртое кресло.
- Готов! – отозвался из кухни Глеб. – А ты готовься удивляться!
Агата хмыкнула. Она саму себя не узнавала. Вчера была девочкой-танком, позавчера, месяц назад, год, а сейчас… размякла что ли. И отчего-то не хотелось считать это слабостью. Вот что значит покупка новой шапки! Это ведь тоже какой-то магический фокус. И Глеб вряд ли сможет продемонстрировать что-то более удивительное.
Он принёс две чашки с чаем, уселся в кресло по другую сторону журнального столика. Агата подула на горячий напиток и сделала глоток. Мм-м… обалденно вкусно! Сколько себя помнила, она всегда пила чай недорогой, в пакетиках, а этот напиток был ароматный, насыщенный с каким-то экзотическим привкусом. Агата и не предполагала, что чай может быть таким.
- Чай, это единственная вещь, на которой я не экономлю, - заметив её реакцию на напиток, заявил Глеб. – Покупаю его в специальном магазинчике.
Агата не сдержала усмешки.
- Ну, теперь-то я понимаю, почему ты вчера так за сумку бился. За такой чай, я любому мору бы набила.
Глеб улыбнулся, и она в очередной раз подумала, какой же он всё-таки высокий и тощий. И глаза запавшие. Будто не высыпался. Она поймала себя на том, что хочет знать о его жизни. А если хочет, значит узнает. Ну а чего церемониться? Неловкости и стеснения Агата не испытывала.
- Работаешь где, или учишься?
С этого вопроса и началась долгая беседа.
Глеб рассказал, что год назад бросил строительный техникум – понял, что зря время теряет, и бросил. По его уверению, он был лёгок на импульсивные решения, даже если они способны кардинально изменить жизнь. Зарабатывал он в интернете – копирайт, рерайт. На оплату ЖКХ и на продукты хватало, а больше ему и не было нужно. Привык жить по-спартански. Квартира ему досталась по наследству от дяди. Тот скончался год назад. Тогда же Глеб и приехал сюда, в подмосковный Светинск из Санкт-Петербурга. И да, Агата ошиблась вчера, когда записала его в свои ровесники – ему было двадцать.
Он всё это рассказывал охотно, порой не дожидаясь, когда Агата задаст очередной вопрос. Видимо, решил сразу же со своей стороны расставить все точки над «I» и показать собеседнице свою открытость. Агате нравилось, что он ей не задавал вопросы, которые касались её личной жизни. Будто чувствовал: она ещё не готова на них отвечать. Ей хотелось верить, что это всё же его чуткость, а не отсутствие интереса.
Чуть прихрамывая, Глеб отправился с чашками на кухню за новой порцией чая. Агата задумалась: а как она ему видится? Замечает ли он её двойной подбородок, прыщ на лбу, полное отсутствие талии? Неужели ему на всё это плевать, как очкарику Паше? Ей всегда было комфортно никому не доверять и стоило ли делать исключение сейчас? В любом случае девочка-танк не должна сильно расслабляться.
Она поднялась с кресла, подошла к столу, на котором, как и вчера, лежала открытая тетрадь с магическими цепочками. Пробежалась взглядом по одной из таких цепей: крест, цифра восемь, треугольник, слово на непонятном языке, пять точек подряд, ещё крест, какая-то руна, далее шёл зачёркнутый квадрат, а сверху, как исправленная ошибка, подрисован круг с точкой внутри…
Агата сделала вывод, что всё это галиматья. Но вывод не такой категоричный, как вчера, а с маленьким допущением, что, возможно, в этой галиматье что-то есть.
Глеб вернулся в комнату, поставил чашки на столик.
- Ты, кстати, обещал меня удивить, - заявила Агата. – Давай уже, показывай свой магический фокус.
Он посмотрел на неё лукаво.
- А не боишься?
- А чего мне бояться?
- Перемен.
- Перемен?
- Ну да, - Глеб сделал рукой неопределённый жест. – Вот представь: живёшь ты себе, тебя всё устраивает, а тут – бац! – и всё вдруг встаёт с ног на голову. И ведь обратной дороги нет…
Агата разозлилась.
- Ты что мне зубы заговариваешь? Или как вчера отмазки ищешь?
- Нет-нет, никаких отмазок, честно! – поспешил заверить Глеб. – Я просто не хочу, чтобы ты потом пожалела.
- Не пожалею! – сказала Агата с вызовом в голосе. – И я что, по-твоему, похожа на человека, которому не хочется ничего в жизни менять?
Какое-то время Глеб пристально глядел ей в глаза, затем резко выдохнул.
- Принято. Будет тебе магия.
- Да неужели? – съязвила Агата. – Давай уж, показывай свой фокус, маг-самоучка.
Жестом руки он попросил подождать немного, после чего отправился на кухню. Агата снова уселась в кресло, глотнула чаю. Она настроилась на то, что Глеб попробует продемонстрировать магический трюк, но, само собой, у него ничего не получится. Чудес ведь не бывает. Скорее всего, он начнёт искать оправдания, мол, настрой сегодня не тот, или фаза луны не подходящая. А как ей реагировать? Подыгрывать ему она уж точно не собиралась. Впрочем, как и высмеивать.
Глеб вернулся с наполненным водой гранёным стаканом, поставил его на столик, затем вынул из ящика письменного стола бумажную полоску с магической цепочкой, зажигалку и цветастую пиалу. Разложив эти предметы рядом со стаканом, он уселся в кресло.
- Пожалуй, нужно кое-что пояснить, прежде, чем я начну. Цепочку я записал только вчера вечером. Заклинание, если можно так выразиться, свежее. Я вот что заметил… магические формулы, записанные неделю назад, ну или больше, действуют плохо, а бывает, вообще не срабатывают. Словно что-то из них испаряется.
Агата кивнула.
- Любопытно.
- Я это рассказываю, чтобы у тебя хоть какое-то представление сложилось, - пояснил Глеб.
- Давай, давай, продолжай, - поторопила его Агата. Чудес она не ожидала, но ей действительно было очень любопытно.
Он указал пальцем на стакан.
- Вода солёная. С обычной водой ничего не получится. Бумажку с формулой я тоже окунал в соляной раствор. И да, заклинание это действует только во второй половине дня и после полуночи, так что сейчас удачное время. Ну что, готова?
Он сильно волновался и от Агаты этот факт не ускользнул.
- Готова. Начинай уже.
- Как только я подожгу формулу, - строго сказал Глеб, - не отвлекай меня. Это важно. Мне нужно будет за несколько секунд прогнать в голове всё цепочку. Если ошибусь, ничего не получится.
Агата подняла ладони, мол, всё уяснила, отвлекать не стану. Она едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться – уж очень у Глеба сейчас был забавный вид, ну прям как у школьника перед экзаменом. Человек-цапля явно не умел скрывать эмоции. Его можно читать, как открытую книгу.
Сосредоточенно прищурив глаза, он поджёг формулу и положил горящую бумагу в пиалу. Тут же зажмурился, напрягся и принялся беззвучно шевелить губами. Через несколько секунд разомкнул веки и дунул на стакан.
- Готово.
У Агаты запершило в носу. Она чихнула, и уже хотела было спросить, чего же ожидать дальше, но вместо этого открыла рот от изумления…
Вода из стакана тонкой искрящейся струйкой устремилась вверх и в полуметре над журнальным столиком начала сформировываться в шар. Процесс был неспешным, а потому детальным, чарующим.
Агата затаила дыхание. У неё было ощущение нереальности происходящего. В голове, пока ещё несмело, но угрожая взорваться вулканом, замаячил вопрос: как такое возможно?
Стакан полностью опустел. Струйка воды втянулась в идеально ровную сферу, в которой игриво искрились крошечные пузырьки.
- Это… это, - ошарашенно промямлила Агата.
- Это магия, - с торжеством сказал Глеб. Он кивнул на шар. – Хочешь, дотронься до него. Можешь даже в руки его взять.
Агата растерянно покосилась на Глеба. Он улыбнулся и подбодрил:
- Не бойся, это всего лишь вода.
Всего лишь вода. Всего лишь магия. Всего лишь то, чего не может быть. Агата теперь понимала, почему Глеб спрашивал её о боязни перемен. Мир для неё ведь действительно в одночасье переменился. Нереальное стало реальным.
Она осторожно коснулась пальцами поверхности сферы и не ощутила кожей влаги. Шар словно был обтянут сухой плёнкой. Осмелев, Агата взяла его в руки. Он был эластичным, прохладным, приятным на ощупь. Потискав это чудо в ладонях, она выпустила его – сфера, мгновенно приняв круглую форму, повисла в воздухе.
- Охренеть!
Глеб рассмеялся.
- Впервые создав такой шарик, я тоже сказал «охренеть». У нас с тобой схожий лексикон. О, постой, я тебе сейчас ещё кое-что покажу! – он поспешил на кухню.
- Стою, - промямлила Агата.
Глеб вернулся с длинным ножом. Взмах – и лезвие прошло сквозь сферу. Теперь в воздухе витали две круглые капли.
- Круто, да?
- Ещё как круто! – отозвалась Агата.
Она вдруг подумала о Тиранозавре, о зверином рыке в тот вечер, когда умер Колюня. Зародилось сомнение: а вдруг всё это было? Вдруг чудеса существуют? Она же сейчас смотрит на чудо!
- В интернете, на одном сайте, я почитал, откуда взялась формула этого заклинания, - Глеб искоса поглядывал на Агату, наслаждаясь её почти детской реакцией на магическое действо. – Сказочная версия, конечно. В общем, дело было так: арабский чародей… Я даже имя его запомнил – Бехруз Аль-Хазрад. Так вот он как-то умудрился прогневить шаха и чтобы избежать ареста и казни удрал в пустыню. За ним тут же были посланы наёмные убийцы. Через пару дней Бехруз обессилил от жажды и обратился к духам пустыни за помощью. Те отозвались на его мольбы, но потребовали, чтобы раз в год он приносил им жертву. Чародей согласился, и тогда на песке появились магические знаки. Он прочёл заклинание. Из песка потянулись водяные струи, которые скоро образовали шар. Бехруз напился и потопал дальше. От преследователей удрал, поселился в деревне на окраине пустыни, и каждый год приносил жертву духам. Такая вот история.
Агата улыбнулась: эта сказка была хорошим фоном для парящего в комнате чуда.
Положив нож на столик, Глеб взял капли и отнёс их к окну. Они висели над подоконником, пропуская сквозь себя солнечные лучи. Агате эти сферы казались странными живыми существами из неведомого мира. Она даже представила себе такой мир – каменистая равнина, над которой парят прозрачные шары разного размера.
- Приготовься! – сказал Глеб, коснувшись её руки.
- К чему?
- Сейчас, сейчас, подожди…
Шары вдруг завибрировали, внутри них что-то вспенилось, послышался звук похожий на посвист ветра в трубе, а потом сферы с плеском одновременно взорвались, обрызгав всё вокруг.
- Они держатся примерно семь минут, - сообщил Глеб, вытирая ладонью капли с лица. – Я засекал.
Агата глядела на мокрое окно. Ей хотелось ещё магии. Теперь она верила и понимала: всё теперь для неё изменится. Зная, что магия существует, невозможно глядеть на мир прежними глазами. Магия. Теперь для неё это было не просто слово, а нечто объёмное, мощное, окутанное таинственной, будоражащей разум аурой. И всё, что было до сегодняшнего дня, вдруг показалось Агате ничтожным, блёклым, похожим на какую-то ошибку. Даже стало обидно, что ей раньше не встретился человек, такой как Глеб, который бы доказал, что магия существует. Но ведь был же Тиранозавр? А она предала его, нашла самое простое и самое скучное объяснение тому, что случилось несколько лет назад – померещилось. И сколько же людей за таким вот «померещилось», прячется от чудес?
Капля воды – частичка волшебной сферы – скатилась по лицу на губу. Агата её слизнула. Солёная. Как слеза.
- Покажи ещё… - она чуть не сказала «магический фокус», но вовремя опомнилась. Называть чудо фокусом – кощунство. – Магию.
Глеб слегка стушевался.
- Я бы рад, но… для других заклинаний, которые я освоил, нужны определённые условия.
- В смысле?
- Ну, например, я умею щепки поджигать с помощью заклинания. Но это получается только с часа до двух ночи и только когда небо чистое, звёздное. А ещё могу создавать облако тумана, но это выходит только когда погода пасмурная. Могу сделать магический компас, который будет указывать на ближайшего мёртвого человека, но, - он махнул рукой. – В общем, условия всегда есть. Наверное, их можно как-то обойти, вот только я пока не в курсе как. Я ведь самоучка, помнишь? До всего самому доходить приходится, методом проб и ошибок.
Он уселся в кресло, задумчиво поболтал ложечкой в чашке с остывшим чаем.
- Знаешь, Агата, а я ведь боялся, что ты испугаешься и убежишь. Люди ведь боятся того, чего не понимают.
Страх? Не в этом случае. Агате даже стало немного обидно, что Глеб сомневался в её смелости. Знал бы он, как пятнадцатилетняя девочка три года назад смотрела, как умирает чудовище по имени Колюня. Эту девочку теперь вряд ли сможет напугать то, чего она не понимает.
- Как видишь, я ещё здесь, - Агата тоже уселась в кресло, посмотрела на Глеба. – Странно… живёшь себе, живёшь, и не подозреваешь, что существует такое. Как всё это держится в тайне?
Глеб взял из пиалы шепотку пепла, растёр его между пальцами.
- Я раньше общался в интернете с одним парнем, Максом. Он, как и я, только познавал основы магии, но у него иногда появлялась очень любопытная информация, и он давал хорошие советы. Однажды он мне посоветовал… нет, даже категорично так предостерёг от того, чтобы я не кричал на всех углах о магии. А я ведь собирался выложить видеозапись с такими вот водными шарами в интернет. Чтобы все видели, - он невесело усмехнулся. – Но Макс сказал, что как-то выложил в сеть на один сайт простенькую магическую формулу – рабочую формулу, исправленную – и его тут же забанили, а потом на его комп посыпались вирусы, он полгода мучился. А ещё он предупредил: если я выложу видео в сеть, ко мне могут явиться корректоры.
- Корректоры? – удивилась Агата.
- Я так понял, это люди из какой-то организации, возможно, даже правительственной. Ну а что, это логично. Я много об этом думал. Только организация с мощным ресурсом способна держать всё под контролем. Так что лучше вести себя тише.
- А мне, почему рассказал? – усмехнулась Агата.
- Не удержался. Знала бы ты, как трудно держать всё это в тайне. Морально трудно. Так и хочется иной раз выйти на какую-нибудь площадь и при всём честном народе создать вот такие вот водные шары. Хочется, чтобы как можно больше людей испытали восхищение от магии.
- Это я понимаю.
Агата подумала о гипотетическом художнике, который, написав замечательную картину, по какой-то причине не может никому её показать. Это сродни занозе, которую никак не вытащить, но она зудит, зудит. А ещё Агата вспомнила фильм – в нём был эпизод о бедном священнике, нашедшем огромный алмаз. Бедолага мучился от того, что не мог драгоценность никому показать, ведь это было опасно. И его буквально распирало изнутри, ему невыносимо хотелось довериться хоть кому-то: глядите, что у меня есть. Глядите и восхищайтесь! В конце концов, он доверился человеку, которые его отравил и ограбил.
- Интересно, много на свете магов? – переключила она внимание на другой вопрос этой темы.
- Мало, - категорично заявил Глеб. – Уверен, что мало. Это со стороны кажется, что всё просто – сжёг бумажку с формулой, и готово. А вот попробовала бы ты всю магическую цепочку от первого до последнего знака прогнать в уме. Причём за ограниченное время.
Агата вспомнила знаки, которые видела в тетради. При желании вполне можно запомнить. А вот нарисовать их в воображении за ограниченное время? Это тоже не казалось большой проблемой.
- Если долго тренироваться… - начала она.
- Нет, тут дело не только в тренировке, - быстро заговорил Глеб. – Тут особый склад ума нужен, понимаешь? Эти знаки должны окрашиваться в голове в разные цвета, и это должно происходить как бы само собой, инстинктивно. Честно, я понятия не имею, как это происходит. Просто однажды внутри меня словно какой-то переключатель щёлкнул, и знаки сами по себе начали окрашиваться в нужные цвета. Но это ещё не всё, - он взял чашку и взволнованно сделал большой глоток. – Я научился видеть логику в цепочках.
- Ты это о чём? – любопытство Агаты разрасталось с каждым его словом.
- Ну, вот представь себе, что магическая цепь, это компьютерная программа… хотя нет, пускай это будет текст на каком-нибудь древнем языке. Ты посмотришь на такой текст и ничего кроме непонятных закорючек не увидишь. Он будет для тебя бессмысленным, верно?
- Конечно, - согласилась Агата.
- А ведь в этом тексте есть и слова, и фразы. Тот, кто знает этот древний язык, сможет прочитать. И если там есть ошибка или буква пропущена, то заметит. Я в цепочках вижу такой же текст. В них нет понятных слов и предложений, но в них есть какая-то… гармония. Да-да, гармония. И если один знак заменить на другой, гармония исчезает и вся формула становится бессмысленной. Понимаешь, о чём я?
- Понимаю, не тупая, - буркнула Агата. Все эти сложности ей не слишком нравились, ведь она уже примеряла роль мага на себя.
Глеб задумчиво потёр щетинистый подбородок и продолжил:
- Ну так вот… я умею находить в цепях изъяны, если они есть. Это не просто, но у меня получается. И, думаю, мало у кого, кто пытается заниматься магией, это выходит. В теневом интернете на парочке сайтов я нашёл несколько формул, но они были с сильными изъянами. Их словно бы кто-то специально изуродовал, заменил одни знаки на другие, некоторые символы пропустил и добавил лишние.
- И зачем? – удивилась Агата. – Какой в этом смысл?
- Да кто ж его знает? Но мне кажется, всё для того, чтобы у таких как я мозги заработали в нужном направлении. Ведь если бы не эти изъяны, я бы не научился их замечать и исправлять, и вообще не научился бы видеть в формулах гармонию.
Агата взглянула на окно, по которому всё ещё стекали капли.
- Это что же получается… есть люди вроде корректоров, кто запрещает, а есть те, кто хочет, чтобы такие как ты учились?
- Верно мыслишь, - улыбнулся Глеб. – В мире магии тоже своя политика и свои интриги. Быть может, между какими-то организациями настоящие войны ведутся.
- Войны магов, - не сдержала усмешки Агата. – Звучит, как какая-то хрень из голливудского фильма.
- Согласен, звучит несерьёзно, - поддержал её Глеб. – Сразу представляется Гэндальф, пуляющий из посоха в Сарумана.
Агата поднялась с кресла, прошлась по комнате.
- Мне одно не понятно, - всплеснула она руками. – У тебя, как я поняла, уникальный талант. Но ты научился только шары из воды создавать и щепки поджигать? Нет, это конечно охренительно круто, но ведь этого мало!
- А вот тут ты права, Агата, - взволнованно произнёс Глеб. – На все сто права. И, можно сказать, ты сейчас на больную мозоль наступила. Этого, конечно же, мало! Я иной раз себя чувствую так, словно клад откопал, а сундук с драгоценностями открыть не могу. Обидно до чёртиков, - он нервно рассмеялся. – Топчусь на месте, как идиот. Но выход есть. По крайней мере, я на это надеюсь.
- И какой же выход? – заинтересовалась Агата.
- Вызов.
- Вызов? Ты о чём вообще?
Глеб ещё сильнее разволновался, это явственно читалось в выражении его лица. Он судорожно почесал больную ногу, затем встал, подошёл к письменному столу и ткнул пальцем в тетрадку.
- Тут записана формула. Очень сложная цепь, триста двадцать семь знаков. Знаешь, как она ко мне попала?
- Конечно, - съязвила Агата. – Я ведь мысли читать умею.
Но Глеб её иронии как будто не заметил. Он взял тетрадку и погладил её пальцами бережно, с чувством, словно это был редкий фолиант, в котором записаны все секреты вселенной.
- Полгода назад в обычном бумажном конверте мне пришло письмо, в котором была эта формула. Сначала я подумал, что она ложная, слишком уж такая длинная цепь казалась невероятной. Но потом я изучил её и понял: она очень даже логичная. Правда, изъянов в ней было много. Я потратил уйму времени, чтобы всё исправить.
- Ну а что это за формула? – нетерпеливо спросила Агата. Она выхватила тетрадку у него из рук и раскрыла её, словно ожидая увидеть что-то невероятное.
- В письме было сказано, - ответил Глеб, - что это заклинание, с помощью которого можно вызвать Хранителя Тайн. А того, кто его призовёт, он обучит настоящей магии.
Агата положила тетрадь на стол, затем искоса поглядела на Глеба.
- И ты в это веришь?
- А почему нет? – он дёрнул плечами. – Формула ведь оказалась не фальшивой. Согласен, всё это странно: письмо непонятно от кого, вызов… но я верю, что существует такой учитель.
Агата задумалась. Ну а действительно, почему нет? Если можно создать парящие в воздухе водяные шары, почему же вызов какого-то там Хранителя Тайн должен быть сомнителен? Она сейчас была готова поверить во что угодно, в любые невероятности, ведь волна эйфории от новых знаний и не думала отступать. На этой волне она готова была мчаться в неведомое на всех парусах. Тем более, что позади не было ничего кроме серости и жалких попыток разукрасить эту серость ежедневными пирожными и беседами с динозавром и Викингом. Не о чем жалеть. И из кроличьей норы, в которую её столкнул человек-цапля, она выбираться не собиралась. Мало того, показала бы оскал девочки-танка любому, кто попытался бы её из этой норы вытащить.
- Ну и почему ты до сих пор не вызвал этого учителя? – спросила Агата, хотя и предполагала, какой будет ответ.
И не ошиблась:
- Условия, - мрачно заявил Глеб. – Для вызова нужны определённые условия. Они, в общем-то, не сложные, но… - он замялся.
- Да говори же! – повысила голос Агата.
- Для вызова нужны три человека.
- И это проблема?
Глеб хмыкнул и почесал затылок.
- Для меня - да. У меня ведь тут ни друзей, ни даже знакомых нет. Ну, теперь, конечно, ты есть… - он слегка смутился, не зная как закончить свою мысль. – Да и кто согласится участвовать в этом? Нужна кровь всех троих. Согласись, это похоже на какой-то сатанинский обряд. Есть и ещё одно условие: заклинание нужно сотворить в плохом месте.
- На кладбище что ли? – предположила Агата.
- Нет-нет, кладбище как раз считается хорошим местом. Плохое место – это территория, на которой пролилась кровь, погибли люди. Там энергетика особенная.
Агата поглядела на окно, за которым зачинались сумерки, и подумала о собственной квартире, о комнате, где сдох Колюня. Хуже места и придумать сложно. Порой ей даже мерещилось, что из комнаты доносится трупная вонь с примесью запаха алкоголя. Но вряд ли такое место сгодится для вызова Хранителя Тайн. Да и куда мать деть?
- Плохое место – не проблема, - Глеб тоже устремил взгляд на окно. – Я разыскал такое. Слышала про сгоревший туберкулёзный диспансер за городом?
- Ещё бы, - Агата вздрогнула, словно на неё повеяло холодом. – Там какой-то псих трёх санитаров прирезал, а потом пожар случился и несколько человек заживо сгорели. Это, кажется, лет пять назад было?
- Всё верно, - подтвердил Глеб. – Лучше места для вызова не найти.
- Мы сделаем это! – решительно заявила Агата. – Будет тебе учитель.
- Мы?
- Вот только не говори мне, что рассказывая про Хранителя Тайн, ты не надеялся, что я присоединюсь! Я подозреваю, ты специально меня во всё это втянул.
- Втянул? – опешил Глеб. – А не ты ли меня просила: покажи, да покажи фокус?
- Я ведь ни в чём тебя не обвиняю, - усмехнувшись, Агата хлопнула его ладонью по предплечью. – Просто не нужно притворяться, что ты удивлён.
- Но я действительно удивлён! – ответил усмешкой на усмешку Глеб. – Ну правда, я не ожидал, что ты вот так поддержишь меня. Только-только в магию поверила, а уже в бой рвёшься. Этот вызов… я ведь и сам не знаю, чего ожидать. А вдруг это опасно?
- Опасно? Да плевать я хотела! – Агата снова чувствовала себя девочкой-танком – решительной, смелой. – Ты меня, конечно, совсем не знаешь, но вот что я тебе скажу, маг-самоучка: мне нечего терять. Вообще нечего. Я однажды фильм смотрела, в котором какого-то парня запустили в космос. Так вот до другой планеты ему предстояло лететь лет пятьдесят. То есть, он уже стариком должен был достигнуть цели, понимаешь? Я тогда задумалась: а много ли людей согласилось бы на такое путешествие? Хрен там много. Единицы. Но я бы полетела, не раздумывая. Ты вчера сказал, что я живу в своём сером мирке и меня всё устраивает… Так вот ничего меня не устраивает.
Глеб вздохнул и нажал на кнопку настольной лампы, включив свет.
- В этом мы с тобой похожи, - тихо произнёс он.
- Мы с тобой не похожи, - сделав сильный акцент на «не», возразила Агата. – И давай закроем эту тему.
Он кивнул.
- И что теперь? Ты забыла про условие? Нужны три человека.
Агате показалось, что он боится. Всем сердцем желает вызвать Хранителя Тайн, но чего-то опасается. Отсюда и нерешительность в его голосе. Видимо, придётся всё брать в свои руки, и Агату это даже радовало. Ей хотелось лидировать.
- Будет третий, - уверенно заявила она. – Есть один тип.
- И он согласится во всём этом участвовать? – усомнился Глеб.
Агата вспомнила лицо очкарика Паши. Не раз она видела на этом лице какую-то фанатическую преданность. Ей порой казалось, что брось она палку, Паша тут же принесёт её в зубах, как собачонка. Согласится ли он во всём этом участвовать? Ха! И ещё раз – ха! Согласится, и с превеликой радостью. И даже вопросов задавать не станет.
- Согласится, будь уверен, - ответила она. – Есть ещё условия?
- Нет.
- Ну, тогда прямо сегодня это дело и провернём.
Глеб захлопал глазами.
- Сегодня?
- Слушай, - начала злиться Агата, - это кому больше нужно, тебе или мне? У меня ощущение, что ты боишься. Пять минут назад разглагольствовал, что мечтаешь о новых знаниях, а теперь…
- Я готов! – резко перебил Агату Глеб. Очевидно, её слова его задели, даже глаза сверкнули. – Но нужно подготовиться.
- В смысле?
- Нужно переписать формулу. Заклинание должно быть свежим.
- А, ясно, - Агата посмотрела на тетрадь. – И сколько времени это займёт?
- Час примерно, - прикинул Глеб. Он оживился, словно зарядившись от Агаты её жаждой действий. – Солёная бумага у меня есть, а больше ничего и не нужно.
- А это длиннющее заклинание, - нахмурилась Агата, - ты его…
- Ну конечно я его выучил, - догадался, что она хочет спросить Глеб. – Да не просто выучил, мне оно уже во сне снится. Я эту цепочку в голове тысячи раз прогонял. Выучил лучше алфавита.
Агата взглянула на настенные часы, стрелки на которых показывали 15.35.
- Давай сделаем так, - произнесла она задумчиво. – Ты сиди формулу переписывай, а я сбегаю Пашу разыщу. Потом мы с ним к тебе придём.
- Идёт, - согласился Глеб.
Он проводил её до прихожей. Агата быстро оделась и покинула квартиру.


                Глава пятая


Никогда в ней ещё не кипело столько энергии. Предчувствие чего-то мощного, таинственного будоражило разум. Агате казалось, что до сегодняшнего дня она брела по бесконечному унылому коридору, открывала сотни дверей, но видела в комнатах столь же унылую обстановку. И тут, наконец-то, обнаружилась дверь, за которой находился яркий интересный мир. Это был выход. И к чёрту проклятый коридор. К чёрту ежедневные пирожные и скамейка в парке. К чёрту однообразие. К чёрту мысли о том, что она родилась не в том месте, не в то время. Перемены! Агата и не подозревала, насколько сильно жаждала перемен. Ждала, но не надеялась. Плыла по течению и не пыталась что-то изменить. А тут сфера из солёной воды - и стена вдруг какая-то рухнула. Свобода. И ведь даже мысли не было усомниться. Поверила в магию оголтело, словно только и ждала шанса, чтобы поверить. Будто бросилась в омут с головой. И меньше всего ей хотелось что-то анализировать, расставлять по полочкам, как должно быть сделал бы человек с научным складом ума. Хотелось воспринимать магию, как удивительную, но данность. Наивно, по-детски? Именно так.
В свете фонарей шагая к своему двору, Агата решила с завтрашнего дня начать тренировать память. Есть ведь специальные упражнения. Чтобы выучить все эти магические цепочки, нужна отличная память. Агате не терпелось самой сотворить какое-нибудь заклинание. Она была уверена, что справится. Не с первой попытки, конечно, но справится.
Приближаясь к своему дому Агата задумалась: а как вообще может выглядеть этот Хранитель Тайн? В голове возник образ человека в чёрном балахоне и с длинной седой бородой. Древний мудрец. Примитивный образ, без фантазии, но, возникнув, из головы он убираться не собирался. Агата усмехнулась, вспомнив слова, которые вчера произнёс Глеб: «Что для тебя магия? Волшебные палочки, посохи, пуляющие огненными шарами? Гарри Поттер на метле?» Сейчас она к этому добавила бы и старца-волшебника в чёрном балахоне. Вот что значит власть стереотипов. Образы, навязанные Голливудом и картинками из книжек. Даже не замечаешь, что чужая фантазия становится твоей. Слышишь слово «маг» и стазу же представляется Гэндальф; слышишь «инопланетянин» - в голове рисуется мелкий уродец с большой башкой и черепашьими глазами из фильма Спилберга; слышишь «чудовище»… нет, тут влияние Голливуда бессильно. Место чудовища навсегда забито Колюней.
Агата встала под фонарём возле своего подъезда. По её прикидкам Паша скоро должен был объявиться – факт проверенный временем. У неё иногда создавалось впечатление, что он только и делает, что торчит у окна в ожидании, когда она выйдет на улицу. Правда сегодня, когда Агата шла покупать шапку, он её упустил. Ну что же, бывает, не подгадал.
Во дворе с горки катались дети, возле соседнего подъезда тарахтела «газель», какая-то старушка выгуливала одетую в жёлтую «собачью» одежонку болонку. Агата взглянула на окна своей квартиры и испытала радость от того, что у неё есть повод не идти домой. Она представила, как мать сейчас пялится в телевизор и ворчит, ворчит, ворчит…
Но вот и Паша объявился – вышел из подъезда дома напротив и застыл, уставившись на девушку своей мечты. Его очки блестели в свете фонарей.
Агата усмехнулась, оценив его предсказуемость и, не мешкая, двинулась к нему через двор. Он занервничал – сунул руки в карманы пальто, тут же вытащил, снял очки и снова надел.
- Привет, Пашка, - сказала Агата, когда подошла к нему. Для пользы дела она решила быть с ним приветливой, словно со старым приятелем.
Он растерянно захлопал глазами, покосился по сторонам, будто ожидая увидеть рядом какого-то другого Пашку, к которому, вероятнее всего, и обратилась Агата. Но когда понял, что приветствие относилось именно к нему, от потрясения не нашёл ответных слов. Агата, не дожидаясь, пока он опомнится, сразу же перешла к делу:
- Нужна твоя помощь. Скажу честно, Паша, дело странное, но…
- Я согласен! – выпалил он.
Иного Агата и не ожидала. Её расчёт оказался точен. Подавшись игривому порыву, она едва не сказала ему, что суть дела в том, чтобы он поднялся на крышу и спрыгнул вниз. Но сейчас такая жестокая шутка могла бы всё испортить. Вместо этого, придав себе как можно более серьёзный вид, спросила:
- Скажи, ты веришь в магию? – и тут же поспешила добавить: - Не думай, я не разыгрываю тебя, просто сегодня кое-что случилось…
- Магию? – переспросил Павел.
Агата пыталась разглядеть в чертах его лица признаки недоверия, но не замечала их. После того, как она подошла и обратилась к нему, его смятение длилось недолго, а теперь он походил на статую. Ни в глазах, ни в лице не было никаких эмоций. Казалось, он просто ловко спрятался за маской бесстрастности, эдакая защитная реакция, выработанная, возможно, годами. И это заставило Агату подумать, что Паша-очкарик не так прост, как казалось ещё недавно.
- Учти, дело странное, - сочла нужным предупредить она, и решив о магии пока не упоминать. – Даже безумное. Но воспринимай это, как игру, так будет проще.
- Хорошо, - согласился Павел, и Агата на мгновение заметила в его глазах обожание.
- Надеюсь, ты сейчас свободен?
- Конечно.
- Это займёт часа два-три.
- Пускай.
Агате почудилось, что она разговаривает не с человеком, а с роботом. Что-то с этим парнем явно было не так. Она твёрдо решила после вызова Хранителя Тайн снова дистанцироваться от Павла. Если он на что-то надеется – пускай обломается. Ну а пока она будет разыгрывать приветливость. Агата не могла припомнить, чтобы кого-нибудь использовала в своих целях, но поймала себя на мысли, что эта роль ей не слишком нравится.
Когда шли к дому Глеба, Павел всё же не удержался от вопроса:
- А при чём тут магия?
- Боюсь, ты не поверишь, - отозвалась Агата. – Просто прими пока всё как есть, даже если это будет выглядеть, как полнейшая глупость.
Павел пожал плечами и от новых вопросов воздержался. Он был готов поддерживать любую блажь Агаты. Сейчас его переполняла эйфория. Мысли о том, что всё это розыгрыш, он отгонял старательно. Дело, связанное с магией? Да, звучит безумно, ну и пускай. Павел тоже мог бы рассказать кое о чём волшебном, например, о том, что он, дальтоник стадии «ахроматопсия», то есть видящий мир только в чёрно-белом цвете, видел Агату цветной. Она была единственным объектом, единственным человеком, который сиял разноцветными красками. Удивительно и парадоксально. И как такое объяснить? Павел прошерстил целую кучу специальной литературы и выяснил, что подобных случаев в истории медицины никогда не было. Но факт оставался фактом – девушка, вопреки всему, сияла, словно какая-то богиня. И Павла это не просто изумляло, а очаровывало, как может очаровать тайна космического масштаба. Он даже теперь испытывал радость от того, что являлся дальтоником, ведь именно благодаря недугу видел чудесное сияние Агаты. Ему хотелось служить ей, в последнее время он считал это смыслом своего существования. Да, к сожалению, до сегодняшнего вечера она его игнорировала, но Павел обиды не испытывал. Он научился быть терпеливым.
Впрочем, довольствоваться просто только наблюдением за Агатой он не собирался. Служение требовало действий, и несколько месяцев назад Павел совершил ради неё преступление, который сам расценивал как акт возмездия. Он это сделал, прежде всего, для того, чтобы самому себе доказать, что он не пустое место, а настоящий воин, способный защитить честь своей королевы.
Его задевало, что она, возможно, никогда не узнает, что он ради неё сотворил, но с этим Павел готов был мириться. Более того, считал своё деяние не только возмездием, но и чем-то вроде жертвоприношения. И то, что оно навсегда останется его личной тайной – будоражило разум.
Павел давно приметил: пьяницы вызывали у Агаты отвращение и страх. Отвращение – это он мог понять, но страх… Почему пропойцы пугали самую бесстрашную девушку на свете? Павел много над этим размышлял и пришёл к выводу, что когда-то, очевидно в детстве, какой-нибудь алкаш сделал ей что-то плохое. Итог – психологическая травма. Простой, но логичный вывод, который послужил пищей для мрачных фантазий Павла. Он представлял себе обросшего щетиной грязного типа, избивающего Агату. Представлял и изнывал от бессильной злости. Если раньше к алкоголикам он относился равнодушно, то теперь – горячо ненавидел. Они стали для него врагами и, как ни странно, этот факт доставлял ему сдобренное праведным гневом удовольствие. Наконец-то была какая-то определённость: есть королева, есть враги, а есть он, рыцарь королевы. С врагами и жить стало интересней, словно некая компьютерная игра, которые так обожал Павел, вышла на новый более увлекательный уровень.
Но нужно было действовать, ведь злость требовала выхода. В том парке, куда Агата постоянно ходила есть пирожные, по утрам и вечерам собирались алкаши. Их логово находилось возле старой трухлявой эстрады. Там они из автомобильных покрышек и досок соорудили столик и скамейки.
План у Павла возник неожиданно, будто всегда сидел в голове в потаённой комнате и только и ждал часа своего освобождения. Хороший план, мощный. Размышляя о нём, Павел чувствовал себя сильным, наделённым тайной властью. В те дни он представлял себя ассасином, которому предстоит совершить великую миссию.
Но план требовал подготовки.
Три дня Павел следил за алкашами и выяснил, что возле эстрады они начинали собираться к семи утра. Когда доставали пойло, расправлялись с ним в считанные минуты, а потом разбредались кто куда, чтобы снова собраться вечером. Когда-то Павел посмотрел фильм, в котором главный герой произнёс фразу: «Предсказуемость врага – путь, ведущий к победе». А местные пропойцы были, пожалуй, самыми предсказуемыми существами на свете. Ну что же, для первой миссии это очень даже кстати. Павел верил, что будут и другие миссии, более сложные, и он со временем обретёт что-то вроде охотничьей смекалки. А пока – низкий уровень. Это правильно, начинать нужно с малого.
Он надеялся, что когда-нибудь станет полной противоположностью своих родителей, которые были слабаками. Они вечно перед всеми извинялись, вели себя по-лакейски. Когда им хамили – опускали глаза и начинали мямлить. Люди – кролики. Отец работал бухгалтером на мебельной фабрике, мать – лаборантом в фирме по производству удобрений. По вечерам они часто жаловались друг другу на своих коллег и начальство, мол, не уважают, не ценят. Жаловались без злости, но с каким-то рабским смирением. Павел не мог припомнить, чтобы родители с кем-то спорили или просто глядели на кого-то с вызовом. Нет, для этого у них не хватало смелости.
А ведь и он сам был таким до встречи с Агатой. Но теперь определённо менялся. Она действовала на него, как целительное средство. Кролик умер, вместо него появился зверь хищный – во всяком случае, Павел неустанно внушал себе эту мысль.
В ночь перед акцией он не спал, бродил по комнате туда-сюда, не находя себе места и то и дело поглядывая на часы. Все ногти сгрыз от волнения. В пять утра поглядел в окно, за которым зачиналось осеннее утро, и решительно произнёс: «Пора!» Он взял сумку с тремя бутылками, наполненными разбавленным техническим спиртом и, снова представив себя ассасином, идущим на секретное задание, тихо покинул квартиру. Технический спирт он вчера набрал из канистры, которую отец хранил в гараже. Разбавил, разлил по водочным бутылкам – простейшее, но эффективное оружие массового поражения, самое то для секретно операции.
По пути в парк он думал, что некая сила попытается сорвать его миссию. Как? Найдёт способ. Или нет. Мысли насчёт тайной силы, которая на одной стороне с врагами - пропойцами, были мутными, но они довольно эффективно насыщали кровь адреналином. Павел и предположить не мог, что чувство опасности может быть таким возбуждающе приятным. Но главное, он сейчас ощущал себя полной противоположностью своих родителей.
Осенний парк, окутанный утренними сумерками. Логово алкашей. Павел надел кожаные перчатки, вынул из сумки бутылки и пластиковые стаканчики, и поставил их на стол.
Три бутылки с ядовитым спиртом. Глядя на них, Павел мысленно произнёс: «Они все сдохнут! Все!» и осознал, что почти счастлив. Вчера он опасался, что его в последний момент одолеют сомнения, угрызения, страх, но их не было и в помине. Никакого психологического отторжения. Полная уверенность в правильности своих действий. Павел гордился собой.
Ну а теперь оставалось дождаться врагов королевы. Он дошёл до парковой аллеи и, поёживаясь от утренней свежести, уселся на скамейку. Отсюда был виден стол с бутылками.
Время тянулось медленно. Павел то и дело поднимался, принимался расхаживать вдоль скамьи. Он понимал, что испытывать волнение в такой ситуации нормально для обычного человека, но непозволительно для ассасина, а потому дал себе зарок научиться выжидать, терпеть, чтобы на следующей миссии быть более хладнокровным. Многому ещё предстояло научиться. Служить королеве – дело непростое.
Но вот показались и они. Два мужика и одна тётка. Согбенные фигуры, опухшие лица. Алкаши шли так, словно их сил только и хватало на то, чтобы ноги переставлять. Они доковыляли до стола и вид трёх бутылок с пойлом вдохнул в них жизнь. Пропойцы загомонили, заулыбались.
Павел поднялся со скамьи, вынул из кармана и включил телефон, а затем, тяжело дыша от переизбытка эмоций, приблизился к логову врагов и встал за стволом тополя. То, что они его заметят, он не опасался – им сейчас было не до взглядов по сторонам, всё их внимание приковал халявный алкоголь.
Один из мужчин судорожно открутил крышку, разлил пойло по стаканчикам. Выпили дружно, с жадностью, после чего блаженно заулыбались, будто неожиданно обрели счастье. Женщина тут же разлила ещё по одной.
Снимая эту попойку на телефон, Павел чётко осознал, что точка невозврата пройдена. Странное ощущение, словно в одночасье стал взрослей, матёрей. Это был жестокий, но, тем не менее, исключительный жизненный опыт. Он чувствовал полную власть над этими тремя бедолагами. Кто они для него? Всего лишь ничтожные юниты, которым он вынес смертный приговор. Безымянные, бездушные, убогие юниты. В компьютерных играх он таких уничтожил миллионы. Испытывать к ним жалость? Да никогда! Ассасины не знают жалости!
А вот и ещё один утренний пропойца. Издалека увидев, что его товарищи вовсю бухают, он примчался к столу чуть ли не вприпрыжку. Вторую бутылку осушили столь же быстро, как и первую. Один из участников пьянки, основательно захмелев, принялся что-то оживлённо, но неразборчиво рассказывать. Остальные, слушая его, громко смеялись. Они, словно бы явились в своё логово абсолютно больными людьми, но теперь вдруг излечились, преобразились. Продолжая снимать всё на телефон, Павел даже усомнился в летальных свойствах содержимого бутылок. Ему пришло в голову, что годы беспробудных пьянок сделали этих людей невосприимчивыми к ядам. Возможно ли такое? Неужели миссия сорвалась?
Но его опасения оказались напрасными, момент истины всё же наступил: один из алкашей упёрся руками в стол, что-то забормотал и завалился на землю. Двое собутыльников попытались его поднять, но и у них подкосились ноги. Они беспомощно ворочались среди палой листвы, а женщина, которая к удивлению Павла оказалась более стойкой, некоторое время глядела на них равнодушно, затем громко выругалась, налила себе ещё пойла и залпом осушила стаканчик.
Павел был в восторге. Он наслаждался остротой момента так же, как эти алкаши до этого наслаждались халявной выпивкой. Его даже затрясло от возбуждения, лицо раскраснелось. Он не замечал ничего вокруг, весь мир для него сузился до небольшого участка парка, на котором ворочались в листве отравленные враги. Они подыхали, и это сделал он! Он! Человек, на деле доказавший, что отличается от кроликов-родителей.
Женщина попыталась сесть на скамейку, но соскользнула и рухнула на землю. Вязаная шапка слетела с её головы, обнажив сальные с проседью волосы. Один из алкашей дёрнулся и изрыгнул из себя сгусток желчи на собственную куртку. Затем дёрнулся ещё раз, издал тихий стон и затих. Женщина приподнялась на локтях, заторможено повернула голову вправо, влево, и вдруг её взгляд словно какая-то сила притянула к стоявшему за тополем Павлу. Губы алкоголички шевелились, по подбородку стекала пенистая слюна.
Павел оцепенел, затаив дыхание. Ему почудилось, что на него сейчас глядит сама смерть. Эти глаза… они были жуткими. Мутная пелена в них растворилась, уступив место космической тьме. Внутренний голос жалобно пропищал, что такого не может быть, это просто воображение разыгралось. Воображение? Павел сомневался. И почему он не мог оторвать взгляд от этих глаз? Почему не мог отвернуться? Его бросило в жар, в висках заломило, разумом овладела паника.
Губы пожилой алкоголички скривились, образовав жуткую улыбку, в чертах лица появилось что-то звериное, дикое. Женщина напряглась, тяжело задышала и выкрикнула хриплый нервным голосом:
- Стая ждёт тебя, мешок с костями! Ты наш!
Некоторое время она глядела на Павла исподлобья, а потом распласталась на земле, вытянув в разные стороны руки, и больше не шевелилась.
Откуда-то донёсся собачий вой. Павел встрепенулся и едва не обмочился. Он сглотнул скопившуюся во рту слюну, рассеянно поглядел на телефон, и только сейчас сообразил, что всё это время не прекращал снимать. Его мутило, в животе образовалась тяжесть, а мир вокруг стал каким-то смазанным в своих серых тонах. Сейчас парк казался Павлу невероятно мрачным, словно это и не городской парк вовсе, а территория мира мёртвых.
Он вытер со лба испарину и поковылял прочь от логова алкашей. На быстрый шаг не было сил, глаза страшной женщины словно вытянули всю энергию. Добравшись до аллеи, Павел заметил неподалёку пожилого мужчину и крупную дворнягу. Собака, вскидывая голову, тоскливо выла, а мужчина глядел на неё с удивлением, будто впервые слышал вой своего питомца.
Следуя к своему дому, Павел мысленно твердил, что предсмертная трансформация женщины ему померещилась. И её странные слова: «Стая ждёт тебя…» тоже были злой шуткой разума.
Весь день он думал о том, что не мешало бы посмотреть запись на телефоне. Но не решался. А вечером, после мучительной внутренней борьбы, взял да удалил видеосвидетельство своего преступления. И сразу стало легче. Он в тысячный раз сказал себе, что сверхъестественный эпизод в парке – плод воображения, и теперь это внушение прозвучало в голове более уверенно. Если Агате понадобились месяцы, чтобы убедить себя, что в смерти Колюни нет ничего мистического, то Павлу хватило десяток часов. Его настроение значительно улучшилось, даже аппетит пробудился.
После ужина, окончательно избавившись от тяжёлых мыслей, Павел с упоением принялся размышлять о том, как успешно справился с первой миссией. Настоящий ассасин. И никто его не вычислит. Никогда! Именно эта уверенность в собственной безнаказанности доставляла особое удовольствие.
На следующий день в «Местных новостях» объявили, что суррогатной водкой насмерть отравились четыре человека. Власти прикрыли подпольный цех, в котором разливали нелегальный алкоголь, продукцию и технологическое оборудование арестовали, началось административное расследование.
Павел ликовал, когда узнал об этом. Теперь он имел полное право называть себя борцом за справедливость. Защищать королеву и при этом оказывать миру услугу? О да, ему это очень, очень было по душе.
Вот только по ночам Павлу теперь иногда снился один и тот же кошмар, в котором грязная алкоголичка с чёрными дырами вместо глаз снова и снова повторяла хриплым пропитым голосом: «Стая ждёт тебя, мешок с костями! Ты наш!»


               Глава шестая


Глеб поджидал их возле подъезда. Он протянул Павлу руку и представился. Павел пожал её и осознал, что этот долговязый тип ему очень не нравится, в голову сразу же ворвался поток уничижительных эпитетов: «Враг! Мразь! Хитрожопый тощий ублюдок!..» Глеб же, совершенно беззлобно, мысленно назвал Павла «мелким очкариком», а вслух радушно произнёс: «Рад знакомству».
- У тебя всё готово? – поинтересовалась Агата.
Глеб кивнул, и они направились к остановке. В Павле наконец пробудилось запоздалое любопытство по поводу предстоящего дела, но от вопросов он решил воздержаться. Он гордился, что за последние месяцы научился сдержанности. Для него одно сейчас было важно: королева рядом. Идёт с ним бок о бок. И исходящее от неё разноцветное свечение сегодня было особенно чётким. А с долговязым Павел решил потом разобраться. Как? Он пока не знал, но не сомневался, что ближайшие дни посвятит построению плана по его ликвидации. Никто не должен стоять между рыцарем и королевой! И уж тем более, не этот несуразный выскочка. Новая акция? Давно пора. Служение королеве требовало постоянных действий, иначе утрачивалось самоуважение, и накрывала сонная апатия, а после уничтожения тех алкашей уже прошло несколько месяцев. Пора, пора просыпаться!
На остановке какой-то парень взглянул на Агату, Павла и Глеба, и ухмыльнулся, видимо расценив эту троицу как образец нелепости.
- Ну и что тебя так развеселило, мудак? – злобно спросила Агата, подступив к нему вплотную.
Он стушевался и поднял руки в примирительном жесте. Весь его вид говорил: мне проблемы не нужны.
Павел смотрел на Агату с восхищением, а Глеб, когда понял, что конфликт улажен, промолвил с лёгкой иронией:
- Жёстко ты с ним.
- Ну а чего он? – буркнула в ответ Агата.
- А мы ведь втроём действительно забавно выглядим.
- Знаю, - она покосилась на стоявшего чуть в стороне низенького щуплого Павла, потом демонстративно смерила взглядом высокого Глеба и впервые за многие месяцы от души засмеялась. Смех перешёл в неудержимый хохот, который поддержал Глеб. А Павел поглядывал на них сурово, ему не нравилось это весёлое единодушие. Он ревновал. Умеренная злость на долговязого сменилась ненавистью.
Подъехал автобус. Агата, Глеб и Павел забрались в салон и через двадцать минут вышли на остановке за пределами города.
С другой стороны шоссе, вдалеке за заснеженным полем, перемигивались огни деревни. Глеб, поёжившись, кивнул на чёрную стену хвойного леса за остановкой.
- Нам туда.
Он вытащил из спортивной сумки электрический фонарик, включил его, направил луч на уходящую в лес дорогу и посмотрел на своих спутников.
- Минут через тридцать будем на месте.
- Ну и чего мы ждём? – хмыкнула Агата. – Потопали.
Она поправила свою новую шапку, к которой ещё не привыкла, и двинулась к лесу. Глеб и Павел, не медля, зашагали следом.
Снег скрипел под ногами, зимний лес был безмятежен и мрачен. Глядя на дорогу перед собой, Агата думала о своём будущем. Она твёрдо решила всё в своей жизни изменить, и её удивляло, почему эта идея не пришла в голову раньше. Неужели, чтобы вырваться из замкнутого круга серого однообразия, нужно было всего лишь увидеть парящий в воздухе водяной шар? Сегодняшняя Агата плохо понимала и не слишком уважала себя вчерашнюю, ту, что окутала себя коконом безразличия. Она не могла припомнить, чтобы за последние годы в её жизни происходило что-то значимое. Ни большого горя, ни особой радости. Когда с утра просыпалась, с полным равнодушием сознавала, что этот день ничем не будет отличаться от сотен других. Какое-то жалкое существование, когда не хочется ничему учиться, потому что не видишь в этом смысла, ведь жизнь от этого не станет ярче. Прошлое, настоящее будущее – как одна ровная серая полоса, и даже не идёшь, а ковыляешь по этой полосе, успокаивая себя тем, что ты один из миллионов таких же ковыляющих, что всё это естественно и нормально. А яркая жизнь в телевизоре и на страницах книг кажется какой-то ложью, радостным спектаклем, что разыгрывается в иной вселенной. Балы в шикарных дворцах, огромный лайнер, плывущий в сторону заката по прекрасному океану, безумные карнавалы с танцами и фейерверками, голубые лагуны с пальмами – всё это лишь картинки на экране. Читала книги, смотрела фильмы, рисовала, но это было ничем иным, как неосознанное заполнение пустоты. И нет, поняла она вдруг, внутренний бунт начался, пожалуй, не с водного шара. Он зародился в ту секунду, когда она решила отвести пострадавшего в драке Глеба домой. Именно тогда упала первая костяшка домино, и теперь невыносимо хотелось, чтобы следующие костяшки падали и падали. Чтобы постоянно происходило что-то неожиданное. Такое, как это путешествие по лесной дороге в компании людей, которых она не слишком-то и знала. И не важно, получится ли вызвать этого Хранителя Тайн или нет, главное – костяшки продолжали падать.
Агата взглянула на Павла. Само его присутствие здесь тоже было событием, которое вчерашняя Агата даже допустить не могла. Кто он? Тихий ботаник? Судя по виду, Паша-очкарик и мухи не обидит, но… Агате было не по себе от его покорности, и её настораживало, что он до сих пор не поинтересовался, куда они следуют. Это ведь не нормально. Нет, с ним явно что-то не так.
Фонарик в руке Глеба высветил с правой стороны дороги останки ограды – ржавые столбы, рваные клочья сетки рабицы. А дальше, за еловым сухостоем, темнел силуэт здания.
Когда приблизились к бывшему туберкулёзному диспансеру, Агата вспомнила слова Глеба про то, что это плохое место. Её восторженного приключенческого настроя поубавилось. Уж больно жутко выглядело здание, в котором когда-то в страшных мучениях погибло множество людей. Как гигантский, потрёпанный временем склеп. А эти окна… словно чёрные раззявленные рты, готовые поглотить всех и вся. Ох уж это богатое воображение – дар и проклятие в одном флаконе. Взгляд Агаты скользил по растрескавшимся стенам из жёлтого кирпича, по покорёженным водосточным трубам. Всеми силами стараясь подавить страх, она твердила себе, что это всего лишь пустое полуразрушенное здание. Таких тысячи в России, и тут нечего бояться.
- Жутковато здесь, правда? – тихо, словно опасаясь потревожить дремлющие в здании тёмные силы, промолвил Глеб.
Агата представила себе, как много лет назад пациенты этого заведения с тоской смотрели на то, как умирает осень за окнами. Отчего-то больницы у неё всегда ассоциировались с дождливой осенью, с увяданием. Она не стала строить из себя бесстрашную пофигистку:
- Мрачное местечко. У меня мурашки по коже.
Они одновременно посмотрели на Павла, ожидая, что и он поделится своим мнением. Но услышали лишь мертвенную тишину леса.
- Ты хоть в курсе, зачем мы здесь? – спросил Глеб.
У него возникло подозрение, что у этого мелкого очкарика не всё в порядке с головой. Какой-то он отстранённый, не живой. Будто манекен ходячий. Из какой пыльной витрины его вытащила Агата?
Павел ответил на вопрос пожатием плеч.
- Ты ему не рассказала? – Глеб перевёл взгляд на Агату.
- И что, по-твоему, я должна была ему рассказать? – нервно усмехнулась она. – Ты сам-то понимаешь, как всё это безумно со стороны выглядит? Да и плевать теперь, если честно. Главное, мы все втроём здесь.
Глеб задумчиво почесал щетинистую щёку, и всё же счёл правильным дать Павлу хоть какое-то объяснение, чтобы потом избежать его возможной неадекватной реакции на магическое заклинание:
- Мы собираемся провести спиритический сеанс. Ты в курсе, что это такое? – он решил слукавить. Спиритический сеанс – тема понятная, не единожды обыгранная в фильмах. Ну, в самом деле, не рассказывать же сейчас этому странному парню про магические цепочки и вызов Хранителя Тайн? Агата права, без доказательств это будет выглядеть абсурдно.
- В курсе, - ответил Павел.
- Веришь в такие вещи?
И снова пожатие плечами. Впрочем, такой ответ Глеба удовлетворил. Он решил, что очкарик решил присоединиться просто-напросто от скуки. Любопытно конечно, что его связывает с Агатой, но это Глеб решил выяснить позже. Возможно, завтра. А может, скоро вообще будет не до праздного любопытства, если визит в это ветхое здание окажется не напрасным.
- Заканчивай с вопросами, - нетерпеливо посоветовала Агата.
Её щёки пощипывало от лёгкого морозца. Она вспомнила про тот замечательный чай, которым сегодня её угощал Глеб, и подумала, что сейчас не отказалась бы от чашки горячего напитка.
Глеб направил луч фонарика на дверной проём, рядом с которым на стене, очевидно головёшкой от костра, кто-то накарябал здоровенную корявую свастику и написал чуть выше: «Смерть черножопым!»
- Очаровательно, - хмыкнул Глеб.
Удивив его и Агату, Павел целеустремлённо поднялся по ступеням, которые время почти превратило в груду бетонных обломков, и зашёл в здание. Оглянулся, скользнул взглядом по Агате и уставился на Глеба, мол, чего медлишь, боишься? Стёкла его очков отражали свет фонаря, а потому они выглядели как нечто призрачное и инородное на фоне лица Павла.
Глеб резко выдохнул и тоже зашёл в здание, а за ним последовала и Агата.
Под ногами хрустело кирпичное крошево, в воздухе витал кисловатый запах былого пожара. Стены были покрыты копотью и изрисованы корявыми черепами, фаллосами, нацистскими символами. Агата представила себе свору малолетних говнюков, которые, вооружившись кусками мела, рисовали на стенах всю эту мерзость. И ведь не лень им было. Что ими двигало? Какой смысл в этой «наскальной» живописи? Взять хотя бы вон тот «шедевр», в котором с трудом угадывалась голая женщина. Кто-то ведь счёл для себя важным, чтобы потратить время и намалевать это в углу стены. А может, так этот человек подсознательно хотел оставить хоть какой-то след в своей никчёмной жизни?
Глеб направил фонарь на стену слева. Там были изображены перевёрнутый крест и голова дьявола с большими рогами и комично высунутым раздвоенным языком. А между рогами проскакивала молния, в которой угадывались три стилизованные шестёрки. Как художница Агата оценила эти рисунки как вполне себе достойные. Тут явно постарался человек не бесталанный. С содроганием разглядывая голову дьявола, она подумала, что все эти художники забредали сюда не случайно. Их приводила какая-то злая сила, чтобы они сделали из этого здания тёмный нечестивый храм. Пошлые рисунки, сатанинские лики – явная пародия на светлые фрески церквей. Сейчас эта мысль не казалась Агате такой уж абсурдной.
- Чувствуете, какая тут энергетика? – прошептал Глеб
Агате даже не пришлось прислушиваться к своим ощущениям:
- Будто что-то давит на мозги, - заметила она с дрожью в голосе.
- Вот-вот. Я же говорил – плохое место. То, что нужно.
Павел мысленно передразнил его: «То, что нужно!» У него сложилось устойчивое мнение, что этот тощий урод затеял какую-то глупую игру, в которую хитростью втянул Агату. Спиритический сеанс? Чушь собачья! Ну ничего, королева скоро поймёт, что связалась с убогим дурнем.
Сам Павел никакой особенной энергетики не ощущал. Ему было здесь вполне комфортно. Темнота? Мрачная обстановка? Этого мало, чтобы смутить ассасина. Но всё же было кое-что, что его слегка озадачивало: как только Агата вошла в здание, её разноцветное сияние померкло. Не полностью – остались красные тона. Повод для опасения? Пожалуй, нет. Павел и раньше наблюдал, что сияние королевы то угасало, то разгоралось. Правда, не так резко как сейчас. Опасаться нечего. Но это точно повод поставить тощему ублюдку ещё один длиннющий минус.
Глеб взглянул на ведущую на второй этаж, в кромешный мрак, лестницу.
- Тут будем или поднимемся?
- Тут, - поспешно отозвалась Агата. Ей не хотелось бродить по ветхому зданию в поисках более подходящего места для вызова. Мало ли что на голову рухнет, и её новая жизнь закончится, так и начавшись. Да и чем тут плохо? – Давай начнём уже.
Глеб вытащил из сумки три свечи, зажёг их и установил на полу между обломками кирпичей. Лёгкий сквозняк теребил пламя, по стенам, внося в мрачную обстановку долю сюрреализма, заплясали беспокойные тени. Всё вокруг словно ожило, и жизнь эта была холодная, зловещая. Всего лишь три трепещущих огонька – и такое преображение. Агате показалось, что даже изображения дьявола и перевёрнутого креста стали какими-то объёмными. Игра тени и света. Или битва?
Агате вспомнилось, как в ту ночь, когда скончался Колюня, в комнате нервно мигал ночник, а за окном вспыхивали молнии. Почему сейчас это возродилось в памяти? Не вовремя, и без того не по себе. Даже возник робкий вопрос: а не стоило ли более тщательно всё обдумать по поводу вызова Хранителя Тайн? Ох уж эта импульсивность. Глядя на приготовления Глеба, Агата ощущала себя сейчас той самой девочкой, которая с содроганием ожидала, что в её комнату вот-вот зайдёт монстр по имени Колюня. Да уж, переоценила свою храбрость. Неужели действительно до такой степени давит на мозги потусторонняя энергетика здания? Если бы Глеб сейчас предложил всё отменить и уйти… Агата не была уверена, что в этом случае в ней пробудился бы бунтарский дух девочки-танка, чтобы отклонить его предложение.
Но Глеб и не думал отступать. С сосредоточенным видом он установил на полу пиалу, вынул из сумки синюю папку, в которой оказался лист бумаги, исписанный магическими цепочками.
- Нужна наша кровь, - его голос прозвучал несколько трагично, словно речь шла о расставании с чем-то бесценным.
- И сколько же её нужно? – поинтересовалась Агата. Слово «кровь» в этом мрачном месте казалось ей особенно фатальным, как слово «смерть».
- В инструкции сказано «не много». Ну, в самом деле, это же не обряд кровавого жертвоприношения? – Глеб выдавил улыбку, которая удержалась на его лице всего секунду. Он отцепил прикреплённую к краешку папки булавку и продемонстрировал её Агате. – Думаю, пары капель хватит.
Павел, решив показать королеве свою решительность, незамедлительно протянул Глебу руку с раскрытой ладонью, мол, давай, коли!
- Крови не боишься? – не удержался от лёгкой издёвки Глеб.
Ответ был по-детски пафосным:
- Я ничего не боюсь.
Глеб передал папку Агате, продезинфицировал булавку в пламени свечи, дождался, когда металл остынет, а потом, заметно нервничая, вонзил остриё в указательный палец Павла. Когда показалась кровь, произнёс приказным тоном:
- Размажь кровь по бумаге!
Приказ был тут же выполнен – Павел с показной решительностью приложил палец к бумаге с письменами и оставил размашистый кровавый мазок. А потом взглянул в лицо Агаты, надеясь увидеть хотя бы тень одобрения, но, увы, королева не одарила его даже ответным взглядом.
Глеб снова продезинфицировал булавку над огнём. Лёгкий укол – и Агата размазала кровь по бумаге, закрасив несколько магических символов. А потом настал черёд и Глеба – он оставил свой отпечаток внизу листа.
Где-то наверху, среди подгнивших балок, тихо и тоскливо завыл ветер. Хаотично затрепыхалось пламя свечей. В оконных проёмах, на фоне лесной темени, замелькали снежинки.
Агата выдохнула облачко пара и поёжилась. Ей показалось или действительно стало холоднее? Нет, пожалуй, это от волнения мерещится. Страх умеет всё делать темнее и холоднее, чем есть на самом деле. Страх изощрённый иллюзионист.
Вынув из папки листок и пытаясь сосредоточиться, Глеб закрыл глаза. Он сделал дыхательное упражнение, медленно втягивая морозный воздух через ноздри и резко, будто выплёвывая, выдыхая его через рот.
- Всё, я готов, - наконец объявил он. – А теперь слушайте меня внимательно. Когда я подожгу листок, мы сразу же возьмёмся за руки. Сразу же, слышите? Нельзя терять ни секунды! Наша энергетика должна быть объединена в одно целое. И главное, - он теперь обращался только к Павлу, как к менее надёжному члену команды, - ни в коем случае не отвлекайте меня. Стойте тихо, это важно!
- Стоять тихо, - повторила Агата.
Глеб хмыкнул.
- Ну… на всякий случай старайтесь думать о том, чтобы у нас всё получилось. Мысль, знаете ли, материальна.
Агата заметила, насколько он напряжён, даже жила на его лбу вздулась. Словно готовился тяжеленную штангу поднимать, а не перебирать в уме магические цепочки.
- Мы всё поняли, - сказала она за себя и за Павла. И добавила: - Желаю удачи. Не облажайся.
Глеб кивнул, дал себе ещё несколько секунд на моральную подготовку, а затем, с азартом сказав: «Поехали!», поджёг от свечи бумажный лист и положил его в пиалу. Тут же вытянул руки. Пальцы всех троих переплелись. Глеб зажмурился, поджал губы, и Агата поняла, что в его голове началась невероятно сложная умственная деятельность.
Она тоже прикрыла глаза и призвала на помощь своё богатое воображение. Ей представилось, что посреди этого помещения образуется искрящийся голубоватый туман. Но вот туман рассеивается и перед взором предстаёт… седобородый старец в чёрном балахоне. Ну а кто же ещё? Конечно старец. Хранитель Тайн держит в жилистой руке резной посох, увенчанный большим красным кристаллом. И Хранитель обязательно должен сказать приветственные слова. Но какие? Ага! «Я долго ждал, когда кто-нибудь призовёт меня! И вот я здесь. Вы хотите знаний? Ну что же, я обучу вас всему, что знаю сам!»
Агате нравилась нарисованная воображением картина. Слишком фэнтезийная, конечно, но, что важно – не жуткая.
А Павел, наплевав на пожелание Глеба думать об успехе предприятия, с удовольствием рисовал в воображении картину кровавую: тощий корчился в агонии с перерезанным горлом. Корчился, корчился, корчился! А кровь хлестала фонтаном из разорванной артерии. Вот какая должна быть месть ассасина!
Тихо потрескивая, в пиале догорала бумага. Глеб открыл глаза и громко чихнул. Тут же одновременно чихнули и Агата с Павлом.
Некоторое время все стояли молча и глядели, как сквозняк выдувает из пиалы тёмные чешуйки пепла. Наконец они расцепили руки. Глеб повернулся на месте, словно надеясь обнаружить в помещении хотя бы малейшие последствия заклинания.
Павел, сунув руки в карманы пальто, поддел мысом ботинка обломок кирпича. Вид у него был скучающий.
Агата же пыталась разобраться в своих ощущениях: разочарование? Облегчение? Странно, но, пожалуй, оба этих противоречивых чувства присутствовали. Образ седобородого старика в балахоне померк и Агате сейчас этот образ казался невероятно глупым. Да и сама вера в пресловутого Хранителя Тайн почти сошла на нет. И что теперь? А теперь домой, к Тиранозавру, Викингу и горячему чаю. Завтра будет новый день и новые…
Мысль резко оборвалась. В височной области и затылке вспыхнула боль. Агата, вскрикнув, схватилась за голову, перед глазами встала красная пелена. Мощная пульсация, казалось, овладела каждой клеткой тела. Агата пошатнулась, а потом ноги подкосились, словно лишившись вдруг костей, и она рухнула на пол. В панике попыталась позвать на помощь, но все звуки застряли в горле. Сквозь красную хмарь она увидела, что Глеб и Павел тоже корчились на полу от боли. Какого чёрта творится?!
Сверху донёсся ужасающий скрежет, словно сама плоть пространства трещала по швам. Всё вокруг завибрировало, в воздухе стремительно заструились полупрозрачные туманные потоки.
Превозмогая боль, Агата предприняла попытку подняться, но ноги не слушались, а всё тело словно бы лишилось связи с мозгом. Агате оставалось лишь с внутренним криком отчаяния наблюдать, как ворочаются среди мусора и кирпичного крошева её спутники.
Огни на свечах вздулись, оторвались от фитилей и воспарили над полом. Это были теперь огненные пульсирующие сферы, из которых нервно вырывались щупальца-протуберанцы. Скрежет не прекращался. К этому звуку добавился треск и грохот снаружи здания. Бутылочные и оконные осколки, обломки кирпичей, куски ржавых труб, гнилые доски задрожали и медленно, презрев законы гравитации, поднялись в воздух. Всё это зависло в беспокойном пространстве, отражая свет огненных сфер.
Агата, теряя связь с реальностью и лихорадочно думая, что сошла с ума, тоже воспарила над полом. Она старалась противиться неведомой силе, которая стискивала её тело невидимыми лапами, но ничего не выходило. Сквозь сгущающуюся красную пелену она видела Глеба. Тот плавал в воздухе, как космонавт в невесомости, а рядом с его головой зависали пиала и мятая пластиковая бутылка.
Неожиданно стемнело.
Агата словно бы попала в иную реальность, где царствовал мрак. Она сразу же почувствовала себя узницей этой темноты. Накатила глубокая иссушающая тоска и в голове, как опухоль, созрела мысль: вот он, конец!
Мрак сеял печаль. Нет, он и был печалью. И болью. И страхом. Место, где незримо витало что-то невероятно злое. Агата ощущала это физически, каждой молекулой своего тела, будто она была одним сплошным обнажённым нервом, а пропитавшее мрак зло – огнём. А ещё этот скрежет… он не прекращался. К этому звуку добавились стоны, крики, какое-то верещание.
А Агате хотелось выть. А может, и выла? Никакой уверенности. Она даже не была уверена, что прошлое – детство, юность, Колюня, Глеб – не являлись всего лишь сном. А теперь вдруг пробудилась, и вот она истинная реальность – мрак! Тяжёлые, будто ртутные капли мысли вползали в голову, вытесняя здравый смысл, убивая в зародыше вопросы, подменяя собой остатки чего-то светлого – то, что тихо, точно со дна глубокого колодца, ещё пыталось призывать сражаться, бунтовать.
Но что это?
Во мраке что-то проявлялось. Силуэты. Десять… двенадцать… тринадцать силуэтов. Изначально мутные, смазанные, они стремительно обретали чёткость и будто бы раздвигали собой стискивающую их тьму. Люди? Фигуры шевелились, и каждое движение было каким-то ломаным, натужным. Так могли бы двигаться куклы, ржавый механизм которых то и дело даёт сбой.
Агата теперь чётко видела, что это люди. Тринадцать обнажённых мужчин разного возраста. Их тела были изуродованы: кожа в некоторых местах свисала лоскутами, обнажая кровоточащее мясо; из множества пульсирующих язв сочился гной; кое-где в глубоких рваных ранах виднелись кости. Лица искажало то, что, казалось бы, не должно сочетаться: мука и злоба. Из раззявленных, беспрерывно нервно кривящихся ртов вырывались красноватые облачка пара. В тёмных провалах глазниц блестела какая-то слизистая белёсая субстанция. Из лысых голов, как провода, тянулось множество серебристых нитей, концы которых терялись во тьме.
От этого зрелища в рассудке Агаты что-то заклинило, и она принялась помимо воли мысленно твердить: «Я их вижу, я смотрю на них! Я их вижу, я смотрю на них!..» Будто пластинку заело. А где-то на задворках сознания внутренний голос о чём-то умолял, рыдал.
Во тьме начал проявляться ещё один силуэт – крупный, метра три в высоту. Это было человекоподобное существо, облачённое во что-то чёрное, лоснящееся, бесформенное. Одеяние пронизывали кислотно жёлтые угловатые прожилки. Тёмная голова чудовища дёргалась и вибрировала, словно бы существуя сама по себе, отдельно от неподвижного как скала мощного тела. В некоторых областях головы вибрация на мгновения прекращалась, и тогда Агата видела звериные пасти, нечеловеческие глаза с жёлтыми узкими зрачками. И пасти и глаза будто бы выдавливались из тёмной слизистой плоти, и всегда не там, где им положено быть – то на щеке возникало выпученное буркало, то на подбородке; то на лбу прорезалась пасть с акульими зубами, то там, где секунду назад был глаз. В кулаке, как собачьи поводки, чудовище сжимало охапку серебристых нитей, которые тянулись к головам изуродованных людей.
«…Я смотрю на них, я их вижу! Я смотрю на них, я их вижу!..» - продолжала звучать в сознании Агаты дефектная пластинка. А на фоне что-то скрежетало, стонало, кричало, выло…
Люди расступились. Чудовище пошло вперёд и в его движениях была мощь древнего ящера. На лбу вздулось глазное яблоко с жёлтым зрачком, вибрирующее лицо буквально разорвала вертикальная щель звериной пасти…
«…Я смотрю на них, я их вижу! Я смотрю на них, я их вижу!.. Это всё неправда! Это не по-настоящему!» - рассудок Агаты взбунтовался, он больше не желал воспринимать весь этот кошмар.
Чудовище приближалось, а за ним, как бешеные псы, дёргаясь и, словно бы кривляясь, шли люди. Теперь на их уродливых лицах была только злоба.
«… Это неправда! Этого не может быть! Я сплю, сплю, сплю! - мысленно вопила Агата. – Проснись, проснись, сука!» Неожиданно для самой себя, она нарисовала в воображении Викинга, который, не церемонясь, впечатал здоровенный кулак ей в лицо.
И она очнулась.
Её выбросило в реальность, как шторм выбрасывает на берег обломки корабля. Агата и чувствовала себя поломанной, заражённой какой-то скверной, словно случайно вынесла из кошмара нечто гадкое, то от чего теперь предстоит долго избавляться.
Ничего больше не скрежетало, не стонало. Лишь ветер завывал в дряхлых перекрытиях здания. От головной боли остались только ноющая тяжесть в области затылка и покалывание в висках. Агата, дрожа от холода, приподнялась на локтях, вгляделась в темноту, а потом услышала:
- Вот чёрт!
Глеб. Это был его голос.
- Эй! – сипло позвала она.
- Агата?
Что-то зашуршало, звякнуло стекло. Глеб снова чертыхнулся, а через мгновение фонарь в его руке загорелся, осветив стену помещения.
- Не сломан. Слава Богу.
Он направил луч на Агату, тут же подошёл и помог ей подняться.
- Ты как?
Агата тряхнула головой, пытаясь избавиться от мерзкого осадка, который остался после кошмара.
- Пока… не знаю, - промямлила она болезненно. – Я словно в аду побывала. Я что-то видела.
- Не ты одна.
- Что это вообще было?
Глеб прошёлся лучом по помещению.
- Если бы я знал, Агата… А где очкарик?
В помещении Павла точно не было. Глеб даже на всякий случай посветил на потолок, словно третий участник «шабаша» мог оказать там.
- Смылся? – предположила Агата.
Если так, она не стала бы его осуждать. Любой человек, если он в здравом уме, дал бы дёру, когда тут началась вся эта фантасмагория.
- Э-эй! – выкрикнул Глеб. – Павел!
Шум ветра снаружи, скрип балок и… смех? Тихое хихиканье. Звук доносился из тёмного дверного проёма, рядом с которым чудом сохранилась табличка с надписью «Приёмное отделение».
Агата с Глебом переглянулись и несмело двинулись к дверному проёму.
Павла они обнаружили у дальней стены приёмного отделения. Он стоял, уткнувшись лбом в закопчённую кирпичную кладку.
- Павел, - позвала его Агата.
У неё возникла жуткая мысль, что кошмар не прекратился. Что вот сейчас из темноты появятся изуродованные люди и чудовище с вибрирующей головой.
- Эй, парень! – приглушённо выкрикнул Глеб.
Павел не реагировал. Его руки безвольно свисали, пальто было перепачкано кирпичной пылью, тело тихонько сотрясалось то ли теперь от беззвучного смеха, то ли от каких-то спазмов.
Помимо воли Агата представила, что Павел отстраняется от стены, медленно поворачивается и вместо человеческого лица у него смазанное пятно, на котором прорезается вертикальная пасть с акульими зубами. Проклятое воображение! Сейчас Агата ненавидела свою бесконтрольную богатую фантазию, которая как будто задалась целью свести хозяйку с ума.
Глеб, с явным внутренним протестом, опасливо подошёл к Павлу, положил ладонь на его плечо и тихонько встряхнул.
«Он сейчас повернётся! – с нарастающей паникой думала Агата. – Повернётся и… Он больше не человек! Он чудовище, чудовище! В его пасти акульи зубы!..»
Павел встрепенулся, как-то натужно отстранился от стены, а потом медленно, с напряжением, словно у него затекли все мышцы, повернулся. Он улыбался, но радости в этой пародии на улыбку было меньше, чем в надгробной плите. На лбу отпечаталась сажа, глаза за стёклами очков выглядели абсолютно безучастными. Они глядели как будто бы в никуда.
- Мне нравится, - произнёс он с какой-то безумной эйфорией в голосе. – Мне очень нравится. Кролик больше не вернётся.
Глеб светил ему в лицо фонарём, но Павел, казалось, не замечал ничего вокруг, его суженные зрачки на свет не реагировали.
- Кролик сдохнет и больше не воскреснет…
- Ну всё, с меня хватит! – не выдержала Агата. Её нервы едва не лопались. Страх породил гнев. Она подбежала к Павлу и принялась трясти его. – Эй, урод очкастый, приди в себя! – влепила ему пощёчину. – Очнись, очнись!..
- Полегче, - осёк её Глеб.
Но трясти и бить Павла, больше не было надобности. Уголки его губ поникли, взгляд стал осмысленным. Он вздрогнул, часто-часто заморгал, а потом принялся озираться, не понимая, как тут оказался.
- Очухался? – настороженно спросил Глеб.
Павел уставился на него так, будто видел впервые.
- Что?
- Пришёл в себя? Ты напугал нас до чёртиков.
- Я… я, кажется, сознание потерял? – после небольшой паузы произнёс Павел. – Отключился? Я отключился, да?.. Я ничего не помню.
- Но сейчас с тобой всё нормально?
- Да всё с ним нормально! – взорвалась Агата. – Жив, да и ладно! Потом разберёмся, что да как. А сейчас давайте сваливать отсюда к чертям собачьим, или у меня крыша совсем съедет от всей этой хрени!

                ***

Снаружи бесновалась метель. Агата накинула на голову капюшон пуховика и торопливо спустилась по ступеням, оставив за спиной ненавистное здание. У неё вызывала тревогу такая перемена погоды: когда шли сюда, было тихо, безветренно, а сейчас – настоящая снежная буря.
- Невезуха, - прокомментировал Глеб. – Интересно, сколько мы были в отключке?
- Недолго, - отозвалась Агата. – Иначе просто окоченели бы.
Глеб высветил фонарём пространство впереди и охнул: всюду поваленные деревья. Лес вокруг диспансера был мёртвым, словно здание вытянуло из деревьев всю жизненную силу, и теперь весь этот еловый сухостой, ощетинившись острыми сучьями, был повален. Некоторые стволы поломаны, какие-то вывернуты из мёрзлой земли с корнем. Но их объединяло одно: все они упали в противоположную от диспансера сторону, как будто именно от здания шла какая-то взрывная волна. Поваленный сухостой уже успел обрасти слоем снега, и в свете фонаря стволы выглядели как кости исполинов.
- Это мы сделали? – обомлела Агата.
- Вряд ли они упали сами по себе, - хмуро заметил Глеб. – Хорошо хоть мы живы остались.
Он взглянул на Павла. Тот выглядел спокойным, словно его не удивляли ни поваленные деревья, ни вообще ничего.
Отворачиваясь от порывов ветра и колких снежинок, они побрели прочь от туберкулёзного диспансера. Миновали столбы ограды, выбрались на дорогу. Поваленные деревья, здание, кошмар остались позади, и Агата почувствовала себя лучше. В мозгах прояснилось, вернулся здравый смысл, который упорно принялся убеждать, что те покалеченные люди и чудовище – всего лишь галлюцинация. Заклинание вызвало страшные видения. У магии, как выяснилось, была и тёмная сторона, неприглядная. Агата хмыкнула: будет ей и Глебу урок! Ну, ничего, на ошибках учатся. А ещё она поняла одно: если начинаешь новую жизнь, в омут с головой – не вариант!
Когда дожидались автобус на остановке, Глеб спросил:
- Что ты видела?
Агата нахмурилась.
- Уродов каких-то. Это были люди, но их как будто каток переехал. А ещё там было чудовище, - её передёрнуло. – Хотелось бы мне теперь всю эту хрень забыть.
- Я тоже что-то видел, - угрюмо заявил Глеб. – Но уже не помню… Туман какой-то в голове, - он помолчал, а потом тяжело вздохнул и добавил: - Будем считать, эксперимент не удался. Жаль, конечно.


Роман "Архонт" есть на ресурсе ЛитРес. Договор с "Эксмо" подписан, и я не могу здесь выложить роман целиком.

Ссылка на ЛитРес: https://www.litres.ru/dmitriy-aleksandrovich-vidineev/arhont/


Рецензии
Хорошо написано...

Олег Михайлишин   19.10.2020 13:58     Заявить о нарушении
Олег, спасибо большое!

Дмитрий Видинеев   19.10.2020 14:00   Заявить о нарушении